Текст книги "Искатель, 2010 № 07"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Александр Иве
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Вот у вас как?! Пять минут, и невиновный человек в камере! Это вам дорого аукнется!

На следующий день Раиса Ивановна пришла на работу в обычное время и с удивлением обнаружила, что к ее кабинету выстроилась очередь из любопытных сотрудников, пожелавших посмотреть необычные вещественные доказательства. Впереди всех стояла уборщица баба Катя, которая пришла на работу раньше всех и раньше всех узнала о необычном деле от дежурного Миши Хабарова.

– Сегодня показа не будет. Идите все по рабочим местам, – заявила следователь сотрудникам милиции.

Те недовольно загудели пчелиным роем, но потихоньку стали расходиться. По просьбе Мелиховой начальник следственного отделения Хахалев Борис Николаевич выставил перед ее кабинетом пост в лице сержанта Котова, который благодаря своему статусу надеялся попасть в кабинет и посмотреть то, что недоступно было лицезреть другим. Однако ему вышел полный облом. Строгая Мелихова дальше порога своего кабинета часового не пустила, велела стоять на страже и никого не пускать, дабы не мешали ей работать.

Однако шустрая техничка баба Катя под предлогом уборки все же проникла в кабинет и заявила следователю:

– Раечка, дай краем глаза поглядеть на енти причиндалы. Жуть, как антиресно. Отрезанный писюн видала, кады ранее Боря в спирту яго держал. А вылепленные из пластилину и глины отродясь не видала!

– Оно тебе это надо, баба Катя? У своего мужика смотри, а здесь не выставка. Не положено. Иди от греха подальше.

– У свого мужика обрыдло глядеть. Хочется чего-нибудь новенького. Боря – так всем показывал. Не выгонял. А табе жалко, – обиделась уборщица и, скривив губы, не солоно хлебавши пошла в коридор мыть пол.

– Боря допоказывался, что чуть инвалидом не стал, – проворчала Раиса Ивановна, а затем стала выписывать повестки свидетелям и готовить постановления на арест супругов Кобылкиных.

На третьи сутки истекал срок задержания любителей порнографии, и Мелихова, предъявив им обвинение, повезла их к прокурору затем, чтобы взять санкцию на арест. Супругов рассадили по разным клеткам обезьянника на колесах, именуемого в народе «Черным вороном», дабы они не могли общаться между собой и не дай бог о чем-либо договориться. Ящик с вещественными доказательствами следователь с собой брать не стала, посчитав, что для убеждения блюстителя закона достаточно будет весьма шокирующих фотографий.

Прокурор района Исаев Юрий Семенович встретил следователя и конвой весьма радушно:

– А-а-а! Серые шинели приехали?! Проходите. Каких злодеев на сей раз привезли?

– Вот приехала просить санкцию на арест супругов Кобылкиных...

– Что? Убили кого-нибудь или ограбили?

– Нет. Обвиняются в порнографии. Изготавливали предметы непристойного циничного характера. Вот посмотрите, товарищ прокурор. – Раиса Ивановна решила зайти со старшего козыря и протянула Исаеву пачку фотографий.

Прокурор внимательно, даже с нескрываемым интересом просмотрел позитивы и сказал:

– М-да... Любопытные снимки... Что-то такого в своей практике не припомню. И что? Кобылкины эти предметы на рынке продавали, а фотографии в поездах через немых сбывали?

– Нет, Юрий Семенович! Эти... как бы это помягче сказать, штучки тлетворного влияния Запада обвиняемые делали для себя, любовались ими, как предметами искусства, и применяли как вспомогательный материал при совершении половых актов. Однако имел место один случай сбыта...

– Какой же?

– Свидетель Перепелкина Клавдия, школьная подруга Светланы Кобылкиной, на допросе показала, что обвиняемая сбыла ей один искусственный половой член за флакон французских духов.

– И что из этого? Школьная подруга заболела венерической болезнью? – строго спросил прокурор.

– Нет! Но она вводила фаллос в свое влагалище!

– Какой ужас! И что? После этого Перепелкина забеременела?

– Юрий Семенович! Вы все шутите, а дело серьезное. Полнейший разврат и исключительный цинизм.

Прокурор внимательно прочитал уголовное дело, побеседовал с задержанными и пришел к выводу, что в их действиях формально содержится состав преступления. Но по сути дела Кобылкины никому вреда не причинили, порнографические предметы делали исключительно для собственных нужд, а единственный случай обмена фаллоса на флакончик духов не может расцениваться как сбыт порнографии и являться основанием для ареста супругов. К тому же гражданка Перепелкина по своей инициативе забрала у подруги понравившийся ей искусственный половой член.

Юрий Семенович размашистым почерком написал на постановлениях о заключении под стражу: «В санкции на арест отказать». Прокурор в отличие от следователя читал Камасутру, бывал в Эрмитаже и имел несколько иное представление о порнографии и эротике. Посадить за решетку молодую супружескую пару за невинную лепку интимного органа человека и за фривольные фотографии представитель закона посчитал нецелесообразным.

– Юрий Семенович! Раньше не замечала вас в таком либерализме! – съязвила Раиса Ивановна. – Куда прикажете мне эту дрянь девать? – показала следователь на фото, где был изображен ящик с муляжами половых органов.

– Дорогая Раиса Ивановна! Это не дрянь. Это божий дар. Природное начало. Благодаря этой дряни, как вы выразились, мы все появились на свет, существуем в этом мире и радуемся жизни. И, как ни прискорбно сознавать, только эта порнография спасла семью от разрушения, не изломала судьбу молодых людей и не оставила маленького ребенка без отца. Только она вернула им благополучие, семейное счастье, взаимопонимание и любовь. А мы привыкли со своими несовершенными законами плевать людям в душу, лезть в их постель, заглядывать к ним под одеяло, копаться в их грязном белье и навязывать им свою мораль. А люди хотят свободы и раскованности в интимных отношениях. К сожалению, у нас отсутствует половое воспитание молодежи. Зачастую молодые женятся, не зная о том, откуда берутся дети! Хотя самой природой пары предназначены делать этих детей. А сколько мы теряем в осознании блаженства интимных человеческих отношений?!

– Вам бы, Юрий Семенович, не в прокуратуре работать, а в институте лекции читать! – опять съехидничала следователь.

– Придет время – почитаю, а пока сюда поставили следить за исполнением законов. И задача прокурора не в том, чтобы побольше людей в тюрьму посадить, а в том, чтобы объективно разобраться во всем и найти истину. Следить за тем, чтобы ни один преступник не ушел от ответственности и ни один невиновный не был привлечен к суду.

Озадаченная и слегка обескураженная Раиса Ивановна отвезла задержанных обратно в милицию и, согласно указанию прокурора, выпустила их на свободу, избрав мерой пресечения подписку о невыезде.

Подавленные задержанием и начатым следствием, испытав унижение в камере среди воров и грабителей, супруги Кобылкины вышли из районного отдела милиции.

Когда они вернулись в свою квартиру, навстречу им с радостным криком бросился Вовка, который совсем заскучал в отсутствие родителей. На кухне чинно сидела и прихлебывала из блюдечка горячий чай теща журналиста Ираида Карповна. Она не бросилась с объятьями к зятю и дочке, но, по всему видно было, обрадовалась их появлению:

– Отпустили? Ну и слава богу, а то я совсем расстроилась. Думала – не отпустят, – и тут же без предисловий стала упрекать их: – Вы до чего это додумались, бесстыдники?! Такую срамоту учинили! Мы с Мишенькой, твоим отцом, Света, царство ему небесное, об этом и подумать не могли, не то чтобы такими художествами заниматься.

Света смущенно поджала губы, опустила глаза и тихо сказала:

– Клавка уже разболтала, дрянь такая!

– Так я же все глаза выплакала. Не знала, за что вас забрала милиция. Думала – убили кого! Клава успокоила меня, сказала, что ничего страшного не случилось, и рассказала про ваши изобретения. На кой ляд оно вам понадобилось? Ума не приложу!

– Мама! Это раньше людям ничего не надо было. А сейчас хочется чего-то нового, необычного. Раньше вы ни о чем не думали да по сеновалам детей строгали... – заметил Вадим.

– Мы, зятек, детей строгали, а ты чего настрогал? – перебила его теща. – За свою строганину в тюрьму угодил, и еще неизвестно, чем дело кончится. Законопатят вас со Светкой лет на пять туда, где Макар телят не пас, – будете знать, что лепить, а что строгать можно!

– Не законопатят. Я найду управу на милицию, – возразил журналист.

– Уже нашел! Покормил клопов в кутузке? Смотри, зятек, будешь управу искать – они тебе быстро хвост укоротят. Они – власть! А ты кто? Борзописец местного розлива. Сожрут с потрохами и не подавятся.

– Выбирай выражения, мамаша! – обиделся труженик бумаги и пера. – Я до Москвы дойду. В газету «Известия» напишу!

– И свою строганину там, в Москве, покажи. Для убедительности, а то не поверят тебе, друг любезный, – съязвила теща и погладила по головке ничего не понимающего в разговоре взрослых Вовку. – И чему ребенка учите? – продолжила Ираида Карповна. – С вас пример берет. Воспитательница жаловалась, что он за девочками в туалете подглядывает. Мне ваш сыночек рассказал... Фу! Аж стыдно говорить! Так вот, он сказал: «Баба, у моего папы болода на писе вылосла!» Куда еще дальше ехать? Результаты вашей самодеятельности и воспитания. Ребенок, он все видит и все, как губка, в себя впитывает.

– Мама! Ну что ты к Вадику привязалась? А по поводу Вовки? Так дети все такие любопытные и фантазеры. Что-нибудь скажут – нарочно не придумаешь, – вступила в разговор молчавшая до этого Светлана.

– Все, да не все! К девочкам он один нездоровый интерес проявляет, и про бороду только он один выдумал, – настаивала на своем бабушка.

– Какой интерес, мама? Он еще ничего не понимает! – всплеснула руками дочь.

– А посему у мальсиков писи есть, а у девосек нету? – вдруг неожиданно задал вопрос малыш и при последнем слове развел ручонками в разные стороны. – Таня сказала: «Не вылосли», а я думаю отолвали. Аты, баба, какдумаес?

– Ну! Вот вам и доказательство. Ничего он не понимает! Все он понимает, а то не задавал бы таких вопросов, – сказала бабуля. – Вова! Не задавай глупых вопросов! Любопытной Варваре нос оторвали!

– А посему носик отолвали... Валвале? Потому сто ей писю отолвали? Да, баба?!

– Да! Да! Будешь ерунду городить, и тебе оторвут. А я тебе рот зашью! – раздраженно пригрозила бабушка.

– Мама! Не нервничай. Все дети задают такие вопросы. Разве я, когда была маленькой, не интересовалась, откуда берутся дети? – заступилась за сына Светлана.

– Интересовалась. Еще как интересовалась! Такие мне вопросы задавала «про это», что у меня голова кругом шла и я не знала, что ответить. Вот твоя любознательность и привела тебя туда, откуда вы только что пришли. И сынок твой весь в тебя, бесстыдницу!

– Хватит пустые разговоры вести. Давайте обедать! – приказным тоном произнес хозяин и начал вытаскивать припасы из холодильника.

Тем временем следователь Мелихова решила не сдаваться и довести начатое дело до конца. Пока обвиняемые улаживали свое отсутствие на работе, и худо-бедно это им удавалось. У Вадима были отгулы, а Свете второй выговор был как мертвому припарка. А Раиса Ивановна продолжала проводить следственные действия. Спустя месяц она направила уголовное дело прокурору с обвинительным заключением для передачи в народный суд.

Юрий Семенович прочитал все материалы и хотел направить дело в товарищеский суд. Однако подумал: «Какой суд? Это цирк будет. Порноспектакль. Дело-то очень деликатное. Даже если рассматривать его в народном суде, то только в закрытом заседании. Но стоит ли игра свеч? С работы Кобылкиных выгонят, а у них сын растет. Позор на всю оставшуюся жизнь. Для общества эти лица никакой опасности не представляют, все больше смахивает на казус, недоразумение. От их действий больше пользы, чем вреда. Семья дружная, советская, не диссиденты какие-нибудь и не враги народа. Женщина успокоилась и не пойдет налево искать приключений, а муж получил второе дыхание и воскресил интерес к супруге, как к женщине. Что нам даст этот суд? Не слишком ли мы рьяно вмешиваемся в чужую интимную жизнь? Вместо того чтобы сохранить семью, мы по-медвежьи разрушим ее, издевательски выставим на обозрение обывателей и зевак самое сокровенное, что есть у человека, – любовь. Имеем ли мы на это право? Чисто формально – да! А по-человечески? Наверное, нет! По существу – это будет издевательство над людьми и их чувствами».

Прокурор решительно взял авторучку и размашистым почерком написал на обвинительном заключении: «Не утверждаю. Дело прекратить вследствие изменения обстановки».

Раиса Ивановна, получив назад дело Кобылкиных, внутренне возмутилась упрямством и недальновидностью прокурора и тут же позвонила ему:

– Юрий Семенович. Почему я должна дело прекращать? Состав преступления налицо. Обвиняемые сознались. Улик целый вагон. Что еще надо?

– Я не говорю, что состава нет, Раиса Ивановна. Формально преступление есть. И не предлагаю вам прекращать дело за отсутствием состава преступления.

– Так пусть бы суд рассмотрел. Не обязательно лишать Кобылкиных свободы. Суд может и условную меру применить.

– А какой смысл балаган устраивать в этом случае? Мне кажется, что обвиняемые уже достаточно наказаны и раскаялись в содеянном.

– А куда мне фото и ящик с этими х... извините, членами девать? Кобылкиным, что ли, вернуть?

– Не утрируй, Рая! Мы не возвращаем порнографические предметы. А Кобылкины себе еще налепят.

– Тогда – в криминалистический музей?

– Но мы не рекламируем мужские половые органы! Чему мы молодых сотрудников учить будем? Уничтожь все, и дело с концом.

– Понятно. Так и сделаем. А почему дело прекратить вследствие изменения обстановки? Что, у нас уже произошла сексуальная революция?

– Революция еще не случилась, но она уже не за горами. Жизнь, Раечка, меняется. Нутром чую – чепухой мы с тобой занимаемся, как будто у нас более важных дел нет. Сегодня мы вроде бы законы блюдем, а завтра над нами смеяться будут. Вот такая, понимаешь, Рая, получается порнография.

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ТАЙНА

СЕКРЕТНОГО ПОЛИГОНА

В начале 1990-х годов ко мне попал пухлый конверт с записями Александра Сударева, проходившего военную службу на острове Возрождения, что в Аральском море. Этот человек стал участником просто фантастических событий. Я доработал этот материал, получился небольшой рассказ, который и предлагаю вниманию читателей журнала. Владимир Лебедев

На островке, затерянном в морских просторах Арала жили и работали военные и ученые. На географических картах крохотный и безводный клочок суши назывался островом Возрождения. В прошлые годы здесь действовал полигон для испытания химического и бактериологического оружия массового поражения. Мне, Александру Судареву, довелось проходить в 1970-е годы на этом острове срочную службу и быть участником просто фантастических событий...

Отравленный ветер

На самом острове не поощрялись ни праздное любопытство к делам сослуживцев, ни обыкновенный солдатский треп, хотя бы косвенно касавшийся службы; редко, но случалось, что за это сажали. Запрещалось также фотографировать какие-либо объекты в части. Даже спустя годы после службы мы помнили о чрезвычайной ответственности, возложенной на нас: перед началом службы на островном полигоне давали подписку о неразглашении. Все прошедшие годы я хранил тайны, но лишь теперь, когда срок подписки истек (остров находится в другом государстве, а полигон прекратил существование), я наконец могу рассказать о некоторых таинственных экспериментах ученых, едва не стоивших жизни обитателям острова.

В городке Аральск, в котором началась моя служба, во время вечернего бриза, когда ветер дул с моря, люди, невзирая на жару, закрывали окна и форточки, а заботливые мамаши быстренько звали своих детишек с улиц домой, словно боялись чего-то. Немного позже я узнал, чего опасались жители Аральска, – ветер приносил с острова Возрождения воздух, считавшийся... отравленным. На остров не летали рейсовые самолеты, к нему не приближались рыбачьи шхуны – для гражданских это была запретная зона. Суда из аральской военной флотилии конфисковывали у рыбаков улов – якобы потому, что рыба, выловленная в акватории, отравлена. Запрещалось рыбачить и нам, островитянам, хотя, с разрешения офицеров, купались мы летом по три раза в день. Объясняли, что «отрава» с полигона якобы вместе с талой и дождевой водой попадает в море и оседает на дне.

Что же представлял собой остров Возрождения? Голый клочок суши, ни травинки, ни кустика, лишь саксаул да верблюжья колючка... Зимой по льду с заповедника приходили сайгаки. Водились здесь песчаные лисицы, суслики, ушастые ежики, множество ящериц, полутораметровые питоны и змеи-стрелки; летающие насекомые – осы, стрекозы, бабочки, саранча; из ползающей мерзости – скорпионы, мохнатые тарантулы, муравьи, медведки... В иные летние вечера саранча огромными стаями почему-то летела с материка на остров, тысячами погибая под колесами автомашин. Вспоминается бетонная взлетно-посадочная полоса, три раза в неделю принимавшая самолеты военно-транспортной авиации, залив с пирсом для военных катеров, транспортных судов и барж с пресной водой, продуктами питания, строительными материалами и... живым «испытательным сырьем»: лошадьми, свиньями и обезьянами. Довольно большой автопарк с разнообразнейшей техникой и мастерскими, несколько сиротливых административных корпусов, Морозильник, небольшой городок из нескольких десятков двухэтажных домиков, где проживали военные-химики и ученые-медики, плюс гражданские – всего человек восемьсот. На острове базировалось до семи рот солдат. Из них до трех рот – военные строители. В сотне метров – песчаная коса, на которую мы летом ходили купаться, и... полигон, занимавший более половины острова: заборов никаких, с одной стороны от казарм – море, с другой – отравленная зона, отгороженная колючей проволокой, попасть куда можно было лишь через санпропускник...

Летом было всегда жарко: до пятидесяти градусов по Цельсию в тени, однако бороться со зноем помогали ветра – они несли прохладу, но порой – и неприятности, когда сильный ветер доставлял массу хлопот: он поднимал тучи песка, а как-то даже сорвал крышу с солдатской курилки. Именно из-за ветров и бывали перебои в работе испытательного полигона – по три-четыре раза за ночь... Случались летом и дожди, но чрезвычайно редко. Зимой жилось значительно спокойнее – не было зноя, а температура не опускалась ниже пяти градусов тепла.

Распорядок жизни и службы на острове зависел от работы полигона: зимой испытаний не было, полигон действовал лишь с апреля по сентябрь. Возможно, такой распорядок был связан с таянием зараженного снега, а может быть, со «спячкой» насекомых. Зимой отдыхал не только полигон, но и мы, солдаты срочной службы, и наши офицеры, многие из которых уезжали в отпуска, как и солдаты. Оставшиеся несли службу, а в свободное время занимались художественной самодеятельностью и спортом... Гражданскими развлечениями остров не баловал: телевизоры в расположениях отсутствовали, зато было радио.

Полигон на острове Везения

Так почему же население называло свой остров «островом Везения»? Во-первых, у офицеров и прапорщиков год службы на полигоне шел за полтора. Один полковник, начальник техчасти, прослужил на полигоне даже семнадцать лет, и их ему зачли за двадцать пять, но на пенсию он не ушел, а написал рапорт и получил разрешение остаться. В летний период на остров приезжали офицерские жены с детьми – загорать и купаться, пока их мужья морили животных на полигоне, а затем препарировали тушки и туши в Морозильнике, то есть в лаборатории. Не останавливало гражданских и строго ограниченное потребление пресной воды, которую привозили на остров специальные баржи, и которую берегли – рядовому полагалось в сутки не более восьмисот граммов. Летом в жару мы всегда носили ее с собой во фляжках, причем выпить воды разрешалось не более одной трети фляги, а остальное полагалось хранить как НЗ – на случай необходимости ополоснуть руки, лицо, противогазовые маски и... вооружение. Умывались морской водой, для чего выдавалось специальное мыло, «пресная» баня полагалась лишь раз в неделю.

Кормили островитян, как говорится, на убой, в том числе и военнослужащих срочной службы. У работающих с приборами и животными в зоне постоянно был отдельный стол, на котором ежедневно радовали взор столь редкие для солдатского меню консервы, сливочное масло – не нормировано, сгущенное молоко, печенье, различные соки.

Солдаты срочной службы иногда шутили: вчера на полигоне уморили лошадей и... кормят кониной; сегодня дают свинину – значит, морили свиней. Пожалуй, к неприятностям, пережитым во время службы, относились... уколы! С приближением весны и началом работы испытательного полигона мы начинали вздыхать: «Готовь задницу – уколы идут!» Всем кололи витамины В, В6, В12, а солдатам, работавшим на полигоне, каждый месяц делали разные прививки, давали горсти таблеток (их зачастую выбрасывали) и выдавали специальные справки – без которых на полигон не пускали. Случалось, люди заболевали – на моей памяти за все время службы в нашей роте заболели желтухой человек восемь – десять. Может, правда, это вовсе и не желтуха была, а что-то иное, связанное с испытаниями на полигоне?

Работать пришлось буквально в ста метрах от казармы – в механической мастерской, где мы занимались ремонтом приборов, оснастки и техники. Что это были за приборы? Сейчас, пожалуй, и не вспомнить их предназначение: армированные металлом емкости прямоугольной формы для автоматического или ручного сбора проб воздуха и почв из зараженной зоны, иногда соединенные с блоками электрического питания. Мы называли приборы также «блоками питания», их было множество. «Отравленные», побывавшие на полигоне блоки привозили в спецпомещение, и после дезактивации они попадали к нам, в мастерские, аналогично поступали и со звериными клетками.

В чем заключался ремонт? Точили к приборам заглушки, которых по возвращении с полигона почему-то всегда не хватало... Вероятно, теряли, возможно, даже не на полигоне, а там, в Морозильнике... Говорили, что этот большой корпус оборудован лабораториями и огромными холодильниками, и там хранятся туши погибших во время многочисленных испытаний животных – лошадей, обезьян и сусликов. Кстати, последних не привозили на остров – мы их сами по приказу командиров выгоняли водой из норок. Рассказывали, что ставили опыты в Морозильнике на белых мышах и крысах, привезенных специально на остров. Правда, какого именно характера были эти опыты, мало кто знал, работали в Морозильнике только гражданские лица и высокие военные чины, а рядовым и сержантам вход туда был запрещен.

Испытания на полигоне зависели от ветров. Если летом стояла хорошая, безветренная погода, их могли проводить каждую ночь. Выезды в отравленную зону проходили чаще по ночам. Бедных лошадок на полигон выгоняли табунами; обезьян вывозили в клетках со стальными прутьями диаметром шесть – восемь миллиметров. Так вот, все до одной клетки, привозимые с полигона, оказывались развороченными: прутья – погнуты, случалось и... вырваны: будто Кинг-Конги в них бесновались. Может быть, клетки роняли во время погрузки, хотя кто знает... Хоронили погибших во время опытов животных в специальных огромных могильниках, стояли в зоне и отравленные машины.

Однако зараженная зона не пустовала, там бегали сайгаки, жили вездесущие суслики и другая разная живность. Обычно в начале испытательного сезона солдаты переодевались в специальные защитные костюмы и устраивали массовые облавы на представителей «отравленной» фауны. Живых особей умерщвляли и отправляли в Морозильник.

Летними вечерами или ночью во время хорошей погоды с нашего острова можно было наблюдать необычные явления, происходившие в атмосфере на противоположной стороне моря, где находились пустынные районы Туркмении и Казахстана: то странное сияние, то полеты огромных дисков и исполинских сигар, которые, случалось, повисали в воздухе, испуская мощные и яркие лучи, освещавшие землю или бившие высоко вверх. Предполагали разное – от обычного запуска ракет с Байконура до существования в том месте испытательного полигона для новых видов вооружений, которым под силу не только вызывать грозы, ливни, ураганы и землетрясения, а и изменять погоду и даже климат в отдельно взятом регионе.

По наивности, мы гордились увиденным – идет испытание каких-то новых более глобальных и разрушительных типов вооружений, и может быть, поэтому наша служба при полигоне казалась порой чрезвычайно простой. Но, как однажды выяснилось, мы заблуждались, и одна из жарких июньских ночей 1980 года запомнилась многим людям на всю жизнь и повергла нас в глубочайшее смятение и ужас. Однако она оставила в наших сердцах и некое чувство гордости: не приведи Господь, конечно, но если случится война, нам есть чем встретить агрессора: наше химико-бактериологическое оружие ни в чем не уступает «империалистическому» и по своей эффективности, возможно, даже сродни ядерному!

Тревога

Лето 1980 года выдалось на редкость жарким и безветренным, а испытания на полигоне зависели в первую очередь от розы ветров. В то лето испытания шли одно за другим, полигон работал почти каждую ночь, а в некоторых случаях и днем. Наше подразделение, как и полагалось по боевому расписанию, трудилось в мастерских практически без отдыха – и днем и ночью. Даже есть приходилось на рабочем месте, там же нам делали уколы, давали какие-то таблетки. Спали урывками – кто по часу, кто по три часа в сутки.

Теперь не вспомнить, который был день недели, – неумолимое время многое безжалостно вымарало из памяти, и события слились в поблекшую череду чрезвычайно жарких дней. Обливаясь потом, мы стояли каждый на своем месте – кто ремонтировал обезьяньи клетки, кто перезаряжал аккумуляторы в аккумуляторной, слесари – у своих верстаков, токари и фрезеровщики – у станков...

В мастерских запрещалось курить, однако в нарушение правил, хотя и редко, ходили курить в аккумуляторную под мощные вытяжки. В этот вечер я зашел в аккумуляторную, и мы вместе с моим земляком закурили одну сигарету на двоих. И, затягиваясь с наслаждением, он вдруг спросил: «Ты не заметил, от жары, что ли, так рано стемнело?»

В ПТО (пункте технического обслуживания) я на это не обратил внимания, потому что горели все светильники под потолком, а в аккумуляторной свет не включался и было заметно, что свет с трудом просачивается через узкие окна, находившиеся под потолком комнаты. И мне показалось, что на улице... сумерки. Может, пыльный ураган идет или гроза приближается? Лучше, если гроза: будет хоть чуточку прохладней в душном и прокаленном солнцем корпусе! Сигарета вскоре закончилась, и я пошел к своему станку, но точить заглушки к приборам в этот вечер мне было не суждено – громко хлопнула железная дверь, и в ПТО ввалился командир нашего взвода прапорщик Лавров (солдаты его звали Лавруха) и, заперев дверь на засов, выпучил глаза и начал махать руками и командовать.

Обычно мы частенько не слушались взводного, спорили с ним; Лавруха слыл парнем свойским и потому нередко с нами соглашался: махал пятерней и бросал: «А пошли они все!» Однако на сей раз Лавруху словно подменили. Его приказы настораживали и удивляли. Взглянув на окна, он приказал потушить свет, закрыть все форточки, выключить приточки, а вентиляцию наоборот включить, и... заткнуть щели тряпками, если таковые имеются. Открыл дверь и вышел в тамбур, где – мы слышали – работали воздуходувы, включаемые чрезвычайно редко, лишь после поступления специальных сообщений об утечке какого-нибудь ядовитого газа с полигона. Мы недоумевали, а Лавруха матерился, орал «Тревога!» и в ярости размахивал кулачищами. Таким мы его еще ни разу не видели.

Солдат привычен к ночному бодрствованию – нас и раньше изматывали учебными тревогами, однако они отличались от этой. На этот раз творилось нечто экстраординарное: в мастерскую привезли сухой паек и с десяток термосов с питьевой водой, на что взводный мрачно заметил, что «жить нам на железках предстоит долго!» На наш вопрос «сколько?», зло бросил в ответ: «До дембеля!» Помимо сухого пайка и воды в мастерские привезли и раздали каждому ОЗК (общевойсковой защитный комплект), хотя у каждого из нас в казарме под кроватью хранился ЛЗК – легкий защитный комплект, состоявший из герметической куртки с капюшоном, штанов, сделанных заодно с сапогами, и противогаза, не снимая который можно было даже поесть. Словом, костюмы, в которых пережить одновременно бактериологический, химический и атомный коллапс не представляло сложностей или, по высказываниям взводного, «как два пальца оплевать», но... Выдавая ОЗК, нам пояснили, что наши костюмы отдали гражданским лицам, которых на остров в жаркие дни понаехало предостаточно... Поэтому нам достались новенькие ОЗК и к ним противогазы «слоники» – старого образца. И надо было бросить работу и срочно переодеваться в химзащиту и обязательно проверить противогазы! «Каким образом? Видите противопожарную бочку с водой? Противогаз на голову и... в бочку, и чтобы до последнего проверили!! Шутки кончились! Что случилось? Скоро узнаете!» – прокричал Лавруха.

Ладно, думаем, проверить – проверим, однако опять не поняли: если что-то серьезное – у каждого в комплекте имелось по два противогаза, фильтрующий и изолирующий: где же наши хорошо подогнанные противогазики? Ответ обескуражил: «Отданы гражданским лицам!»

Вы знаете, чем разнятся типы армейских противогазов? Принципом работы: их два – фильтрующий и изолирующий. Фильтрующий – самый распространенный тип противогаза, состоящий из резиновой маски с очками, бачка фильтра и... противогазовой сумки. Им можно пользоваться практически при любых заражениях местности, от атомного до бактериологического, но... последний не спасет, если в воздухе присутствует СО, или угарный газ, и, чтобы не погибнуть, на фильтрующий бачок наворачивается специальный патрон, преобразующий углекислоту в кислород.

В изолирующем противогазе не происходит фильтрование зараженного воздуха, он вообще не потребляет воздуха. Система работает по замкнутому циклу. Выдыхаемый воздух, содержащий пары воды и углекислоту, поступает в регенеративный патрон. Здесь происходят химические реакции, благодаря которым поглощаются вода и углекислый газ и одновременно выделяется кислород. Воздух, обогащенный кислородом, снова поступает к органам дыхания. Данные системы применяются только в чрезвычайных ситуациях: когда неизвестен тип заражения и нет гарантии, что противогазовый фильтр справится с задачей.