Текст книги "Искатель, 2010 № 07"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Александр Иве
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Отойдите, – попросил я охранника. Мне нужно было пространство для маневра, поскольку единственное, что я мог предпринять в подобном случае, – это создать третье поле времени, надеясь на то, что оно нарушит работу кокона.

Охранник спешно отошел от меня на такое расстояние, будто я собирался взорвать бомбу весом не меньше двух тонн. Я включил генератор времени, который все время ношу с собой, и поставил указатель на нужное деление.

Я обнаружил, что стою на трибуне кнессета, и с удовлетворением отметил, что это действительно тот кнессет, который был мне нужен, – израильский парламент конца XX века. Я видел перед собой известные по видеозаписям лица Нетаниягу, Шарона, Барака, Эйтана, Зеэви – всех великих политиков того времени, о которых народ Израиля давно сложил оды и поэмы. У меня было ровно двадцать секунд времени, и я сказал:

– Господа предки, имейте в виду, в наших учебниках написано, что Израиль не отдал арабам тех территорий, которые они хотели получить. Поэтому хочешь не хочешь, а...

Двадцать секунд истекли, и реле выбросило меня назад в 2074 год. Надеюсь, что депутаты меня поняли. Впрочем, поскольку о моем появлении в зале заседаний в 1998 году ни один учебник не сообщает, думаю, что никто не сообразил, что за личность вдруг появилась на трибуне и, сказав невразумительную фразу, исчезла.

Но цели своей я достиг: созданное мной давление поля времени разорвало кокон, бедняга Перлов от неожиданности потерял дар речи, а депутаты, которые обрели вожделенную свободу, тут же приняли во всех трех чтениях закон о запрещении пользоваться коконами времени на заседаниях кнессета.

С тех пор депутаты нашего парламента строго соблюдают регламент – все они не доверяют друг другу, и каждому кажется, что его политический противник непременно пронесет в зал заседаний карманный вариант кокона.

Что до меня, то никто и не подумал хотя бы сказать мне «спасибо». Я тихо вернулся на пляж, где обнаружил, что в мое отсутствие кто-то стащил мою одежду.

ПЛЯЖНЫЙ КОСТЮМ

ЦВЕТА СЛИВОЧНОГО МОРОЖЕНОГО

Напрасно я сказал о том, что неизвестные на пляже украли мою одежду в то время, как я приводил в порядок кокон времени, оказавшийся в зале заседаний кнессета. Кому, скажите на милость, интересны какие-то шорты? Так нет же, с того самого дня у меня не было ни минуты покоя – мне звонили не только знакомые, никогда не слышавшие об этом моем приключении, но и совершенно незнакомые люди, а один господин (по-моему, уроженец Марса, судя по его четырехметровому росту) явился ко мне домой и принес пляжный костюм цвета сливочного мороженого, в котором, по его словам, щеголял сам бывший президент Соединенных Штатов Земли Валентин Мальцев.

– Носите на здоровье, Шекет, – сказал господин с Марса, – и помните, что все цивилизованное человечество с нетерпением ждет вашего рассказа о погоне за ворами. Полагаю, это будет классная история!

Что мне оставалось делать? Если говорить честно, ничего примечательного в той погоне не было – две-три перестрелки, одна погубленная планета, не более того. Но, с другой стороны, приходится потрафлять вкусам читателей во имя собственной бренной славы. Поэтому в рассказе о том приключении я, естественно, кое-что приукрасил, но заявляю со всей серьезностью – приукрасил самую малость, и дотошный читатель сам определит, когда я сочиняю, а когда говорю истинную правду.

Итак, обнаружив исчезновение моих пляжных принадлежностей, я немедленно пустился в погоню за похитителями. Обнаружить след оказалось просто. Дело в том, видите ли, что за год до этого я уже надевал пляжные шорты, когда пытался войти в воды Орефинского озера на планете Фиргант. В воды я войти не сумел и когда-нибудь расскажу об этом своем поражении. Что до шортов, то с того памятного дня они начали почему-то излучать короткие радиоволны, и не просто излучать, но еще и модулировать посылаемый сигнал. Возникали определенные неудобства, когда ты сидишь на пляже, и вдруг на тебя валится с неба спасательный ботик – оказывается, шорты изо всех сил излучают в радиодиапазоне сигнал опасности, принятый Союзом межзвездных перевозок. Собственно, я из-за этого и перестал надевать шорты на пляж, но в тот злополучный день под рукой не оказалось другой одежды, и я надел говорящие штаны в надежде, что они не станут особенно буйствовать, призывая спасти меня от всех космических напастей.

В сложившихся обстоятельствах странная способность шортов вопить на всю Вселенную сыграла для меня хорошую службу. Оставшись в одних плавках, я немедленно активировал свою способность видеть весь спектр электромагнитных волн от радио до гамма-лучей и, вглядевшись в сиявшее всеми цветами радуги небо, обнаружил, что шорты удалились от меня на расстояние половины светового года и жалобно взывают о спасении откуда-то из области звезды Винни-на-Диване.

У меня не оставалось времени, чтобы зафрахтовать гоночный звездолет, и потому пришлось пуститься в погоню в неглиже – можете себе представить картину... После того как в 2065 году мне заменили легкие, вставив вместо них кислородную камеру с двухнедельным запасом, я уже пробовал летать в космос без скафандра. Это неприятно, потому что излучение звезд не очень-то согревает, чувствуешь себя как на пляже после того, как окунешься в ледяную воду. Но ощущение холода – не главное. Хуже было то, что без ранцевого звездолета невозможно развить приличную скорость. Поэтому в 2067 году я – уже по собственной воле – пошел еще и на имплантацию виртуальных двигателей. Опытные хирурги использовали для этого обе мои ноги, с тех пор я едва заметно прихрамываю, но зато скорость, которую я способен развивать в пространстве, в полтора раза превышает скорость света. Не такая уж большая скорость, согласитесь, но я все-таки человек, а не звездолет, что бы по этому поводу ни говорили мои оппоненты. И не киборг, кстати говоря, потому что киборгом называют живое существо с искусственным сердцем, а во мне бьется самое что ни на есть настоящее, и менять его на вакуум-насос я не намерен ни при каких обстоятельствах.

Короче говоря, я обнаружил, что похитители удирают от меня на всех, как говорится, парах – я имею в виду паровые звездолеты системы «Амбатрокс». Для тех, кто не в курсе, сообщаю: корабли этого типа используют для движения пары кваркового вещества, способные разогнать все, что угодно, до какой угодно скорости – если, конечно, позволяют масштабы Вселенной. Мне никогда не приходилось гнаться за кварко-паровыми звездолетами, а тут их было целых два, и хорошо, что удирали они в одном направлении, а то я бы оказался в положении буриданова осла, и погоня на том закончилась бы.

Куда мне было на своих-то двоих гнаться за самыми быстрыми машинами во Вселенной! Выход был один – стрелять на поражение. Открою читателю еще одну тайну: в больших пальцах моих рук находятся лазерные пушки с нервно-паралитическим прицелом. Эту гадость встроили в меня, когда я работал в Патруле времени. Знали об этом только три человека, и я в их число не входил. Узнал же я о своей способности случайно и когда-нибудь расскажу об этом. Как бы то ни было, пользуюсь я своими пальцами в качестве оружия чрезвычайно редко, поскольку я вообще человек мирный. Я бы и сейчас не стал стрелять, но шорты, зарытые в песок на планете Винни-4, взывали о мести. Направив на левый звездолет противника большой палец левой руки, а на правый звездолет – большой палец правой, я послал биокинетический сигнал, ощутил мгновенную отдачу и несколько секунд спустя увидел, как оба звездолета окутало облако кваркового дыма.

Эти негодяи в долгу тоже не остались. В их распоряжении были, как я понял, к сожалению, очень скоро, пушки-виртуалки, создававшие в зоне поражения реальность, в корне отличавшуюся от действительности. Не думайте, что я оговорился. Посмотрите в словарь, и вы убедитесь, что реальность и действительность суть две большие разницы. А может, и все три – в зависимости от силы действия виртуалки.

Я успел выстрелить еще раз, когда вокруг меня замкнулось виртуальное пространство и я оказался в родильном отделении больницы «Хадаса». Только что акушеры приняли роды – здорового четырехкилограммового мальчика по имени Иона. Разумеется, это был я – виртуалка при выстреле всегда возвращает поражаемый объект в момент его возникновения. Это очень удобно – кто способен сопротивляться, если только что явился в этот мир и понятия не имеет о правилах игры?

Я поорал немного, чтобы успокоить врачей, и в тот момент, когда меня перекладывали в люльку, ухитрился сунуть в рот палец. Если бы это был мой рот, то ничего, естественно, не случилось бы, но рот принадлежал одному из врачей. От неожиданности бедняга сомкнул челюсти, я завопил еще громче, и боль позволила мне вырваться из виртуального пространства.

Оба вражеских звездолета были все еще окутаны кварковым дымом, и я понял, что мое пребывание в виртуальной реальности продолжалось недолго. Я вытянул обе руки и выстрелил, не очень заботясь о точности прицела. Важно было не попасть, а припугнуть.

Эффект превзошел все мои ожидания. Выстрел из правого пальца разнес один из звездолетов на глюоны и сигма-мезоны, а второй, все еще окутанный кварковым дымом и потому к сопротивлению не способный, немедленно запросил пощады.

Все было бы хорошо, но выстрел из моего левого пальца пришелся, к сожалению, на планету, которую я вовсе не ожидал обнаружить в этой области Вселенной. Это была планета-одиночка, давно потерявшая свою звезду, а может, никогда своей звезды и не имевшая. Именно поэтому ее трудно было разглядеть в темноте космоса. К тому же все мое внимание было занято удиравшими от меня кораблями. Нет, я не отрицаю, что был виноват – нужно быть более внимательным. Я даже готов был понести наказание. Но не в тот момент, конечно, – сначала нужно было разобраться с врагом. А планета... Ну что планета – разве вы не знаете, что происходит с планетой, если в нее попадает луч виртуалки? Возможно, сейчас эта планетка вращается вокруг какого-нибудь светила, которое она сама себе и придумала. А возможно, что ее и вовсе нет – если кто-то придумал именно эту планету и она стала частью чужого вымысла...

Что до похитителей, то они не стали выбрасывать белый флаг – в космосе белое совершенно не смотрится, для сдачи в плен здесь используют посадочные боты, если, конечно, они остаются целыми после боя.

Я медленно приблизился к звездолету врагов и, должно быть, привел их в полное замешательство своим видом. Согласитесь, одно дело – потерпеть поражение от превосходящих сил противника, и совсем другое – от голого мужика, размахивающего руками и изрыгающего во всех диапазонах спектра непристойные ругательства. Да, каюсь, ругательства были непристойными, я не сумел себя сдержать.

И что вы думаете? Они раскрыли люк и, пользуясь световым галактическим кодом (попросту говоря, мигая фонариком), пригласили меня войти. Так я и послушался! Мне от этих негодяев ничего не было нужно – кроме пляжного костюма, конечно. Я так и ответил, пользуясь тем же кодом (попросту говоря, мигая собственными глазами).

Вот тогда-то и выяснилась подоплека этого странного похищения и не менее странной погони. Господа, я смеялся, как никогда в жизни! Вы же знаете, как падки на сенсации нынешние журналисты. В прошлые века они хотя бы брали у своих жертв интервью, но сейчас это не в моде. Зачем с кем-то о чем-то разговаривать, если можно сфабриковать всю беседу (включая почесывание лысины и сплевывание через плечо) на биокомпьютере? Так вот, некая группа аргентинских мафиози посмотрела показанный на прошлой неделе телевизионный ролик с моим участием. Я-то об этом ни сном ни духом – где, скажите на милость, авторские права? И в том интервью я (держитесь крепче!) заявил, что, дескать, «отвагу придает мне мой пляжный костюм, поскольку обладает уникальной особенностью, которую я не намерен раскрывать посторонним». Естественно, мафиози решили костюмом завладеть и секрет узнать. Дальнейшее вам известно.

С победителями не спорят. Выставив вперед большой палец левой руки (только для острастки, я не собирался пускать оружие в ход), я вошел в корабль врагов, взял свой пляжный костюм, разложенный в капитанской рубке, и сказал на прощание:

– Секрет я вам все равно не раскрою.

Удрученные мафиози проводили меня свирепыми взглядами.

Я вернулся на Землю и улегся на пляже, ожидая, когда начнется следующее приключение. Костюм я небрежно бросил рядом. Должен сказать, что он действительно обладает уникальной особенностью, о которой мне не хочется рассказывать. Разве только вам... Видите ли, он мне ужасно жмет. Просто ужасно. Из-за этого я становлюсь раздраженным. А раздражение заставляет меня пускаться в авантюры, о которых я порой и сам жалею. Как, например, о той авантюре, когда мне пришлось останавливать звездные скопления.

СПАСТИ ГАЛАКТИКУ

История, о которой я хочу рассказать, произошла вскоре после того, как я вернулся с одной из планет Дельты Ориона. Только не спрашивайте, как эта планета называлась. Я, конечно, помню, поскольку никогда не жаловался на память, но не скажу – мне не хочется, чтобы кто-нибудь из читателей отправился в тот мир и нашел там свою погибель. Уверяю вас, я и сам с трудом спасся, что не делает чести моей сообразительности. Потом когда-нибудь напомните мне, и я расскажу обо всем, что там происходило, – но не сейчас. Сейчас мне вспоминается, как я останавливал звездные скопления – это куда более приятные воспоминания.

Я отдыхал в своем домике на перекрестке Нахшон. Домик у меня небольшой, в нем всего два этажа и только одна кухня. Он охотно слушается руля, любит летать против ветра, и я частенько разрешаю ему самому выбирать маршрут. Вот он и вывез меня на тот перекресток, где еще в начале XXI века посадили сосновую рощу. Деревья разрослись, и теперь каждый домовладелец стремится хотя бы раз в году отдохнуть под сенью огромных корабельных сосен. Вид отсюда действительно замечательный – особенно если смотреть на север, где возвышаются, занимая полнеба, двухкилометровые башни небоскребов Бейт-Шемеша.

Так вот, лежу я на диване, матрас массирует мне спину, норовя захватить и другие части тела, и вдруг посреди комнаты возникает изображение Анатолия Зубова, известного российского астронома, с которым (я имею в виду, конечно, самого Анатолия, а не его изображение) мы как-то попали в переделку на Марсе.

– Ты тут прохлаждаешься, – осуждающе сказало изображение, – а Галактике грозит гибель.

– О чем это ты? – удивился я. – Совсем недавно я облетел весь галактический экватор. Правда, летел я на дарсанском звездолете, который докучал мне своими изречениями, но все-таки кое-что заметил. А именно: звездный пояс как никогда устойчив. Сверхновые вспыхивают только там, где еще нет развитых цивилизаций. По-моему, с Галактикой все в порядке.

– Значит, ты еще не слышал о последнем открытии Мицубиши, – сказало изображение Зубова. – Я имею в виду психодинамические эффекты государственной деятельности.

– Не понял, – сказал я и сел. Матрас попытался приподняться, чтобы продолжить массаж, но я оттолкнул его, и он обиженно затих.

– Объясняю, – сказало изображение. – Тебе прекрасно известно, что каждый живой индивидуум излучает в пространство биоволны, обладающие энергией.

– Еще бы, – заметил я, – я и сам, когда интенсивно думаю, замечаю, как вокруг начинает светиться воздух.

– Обнаружено, – продолжало изображение, – что наиболее интенсивно излучают политические деятели. Это естественно – такой уж у этих людей характер, они призваны преобразовывать мир.

– Да, да, – нетерпеливо сказал я, – переходи к делу.

– Уже перешел. Канава Мицубиши обнаружил, что волны излучений политических деятелей обладают специфической частотой и, достигнув галактической плоскости, интерферируют. Происходит резонанс. Излучение как бы усиливает само себя. А поскольку политикой люди занимаются не одно столетие, то...

– То это излучение, – закончил я мысль Зубова, – способно сдвинуть горы.

– Если бы только горы! – воскликнуло изображение. – Оно оказалось способно сдвигать звезды! И теперь двести тысяч звезд-карликов, расположенных в районе нашего галактического рукава, дрейфуют в сторону скопления Ориона, где, как тебе известно, избыток звезд-гигантов. Ты представляешь, что будет, когда...

– Представляю, – прервал я. – Разумная жизнь способна возникнуть лишь в планетных системах звезд-карликов типа нашего Солнца. А излучение звезд-гигантов не позволит образоваться органическим молекулам, и Галактика лишится нескольких тысяч цивилизаций. Кошмар!

– О чем я тебе и толкую уже полчаса! – мрачно заявило изображение Зубова.

– Чем я могу помочь? – спросил я, поднимаясь с дивана и отбрасывая ногой потянувшийся было за мной матрас.

– Подумай, Иона, – вздохнуло изображение. – Мне нечего тебе подсказать. В отличие от тебя, я не умею перемещать звезды.

Изображение задрожало (надеюсь, не от холода) и исчезло.

– Ты обо мне слишком хорошего мнения, – сказал я в пустоту.

Действительно, с чего Зубов взял, что я умею передвигать звезды? Если он имел в виду тот случай, когда я перетащил Сириус Б на более далекую от Сириуса А орбиту, то моей личной заслуги в том почти не было – я просто занялся дрессировкой космических парусников, животных красивых, огромных, но беспросветно глупых, и они заслонили от Сириуса Б поле тяжести A-звезды. Если поле тяжести исчезает, то что делает небесное тело? Вот именно, начинает двигаться по прямой. Что Сириус Б и сделал. Я наблюдал с борта своего корабля и подгонял парусников, которым больше всего хотелось спать, а не экранировать своими крыльями чужие поля тяготения.

Может, и сейчас попробовать использовать космических парусников? Подумав, я отбросил эту мысль: животные эти уже сорок лет назад были занесены в красную книгу, их осталось слишком мало для того, чтобы воздействовать сразу на тысячи звезд. Не получится. Нужен был иной выход.

Может, попробовать погасить голубые гиганты в Орионе? Если погаснут гиганты, то опасности для звезд-карликов не будет, ну и пусть себе дрейфуют, куда им хочется. Точнее – куда их влекут политические биоволны.

Нет, – подумал я, – этот вариант тоже не годится. Во-первых, кто возьмется гасить звезды-гиганты? Лично я на такую авантюру не пойду, у меня нет желания испариться, не долетев даже до звездной хромосферы. А во-вторых, если и найдутся такие камикадзе (людей, готовых пожертвовать жизнью во имя какой-то, чаще всего нелепой цели, во все времена было достаточно), то зачем же губить самое красивое звездное скопление Галактики?

Нужно было придумать нестандартное решение, и я понял, почему именно ко мне обратился Зубов со своей просьбой. Кто, кроме меня, способен в столь критической ситуации придумать идею, совершенно нестандартную, такую, какая никому, кроме Ионы Шекета, в голову не придет?

Давай-ка, друг, рассуждать методически, – сказал себе я и растянулся на диване: когда лежишь, думается лучше, мысли не стекают к ногам, а сосредотачиваются в затылке. Матрас немедленно продолжил свой сеанс массажа, но я уже не получал от этого никакого удовольствия.

Если рассуждать методически, то хорошо бы обойтись минимальным воздействием. Особенно если учесть, что я устал после долгой экспедиции, и сейчас у меня просто не было бы сил возиться, к примеру, с дрессировкой космических парусников, даже если бы представилась такая возможность.

А если, подумал я, подойти к проблеме с другой стороны? Если оставить звезды в покое, но взяться за политиков? Конечно, наши политики – тоже своего рода звезды со всеми присущими им странностями, пятнами, протуберанцами, вспышками и затмениями. Но с политиками хотя бы иногда можно договориться...

О чем? Чтобы они попридержали свою мыслительную деятельность? Легче, наверное, переместить с места на место все звезды-карлики в пределах двухсот парсек от Солнца. Я вспомнил, каких усилий мне стоило заставить замолчать депутата Ниссима, решившего использовать кокон времени для того, чтобы...

Стоп. Кокон времени. Почему я не подумал о нем сразу?

Я повернулся со спины на живот, и матрас принялся массировать меня в таком месте, до которого я даже свою жену Далию допускал лишь по четным числам нечетных месяцев. Я вскочил с дивана и начал ходить по комнате, вызывая недовольство у мебели, поскольку натыкался на столы, шкафы и стулья, причиняя их здоровью непоправимый вред.

Итак, в здании любого парламента на Земле установлены коконы времени, позволяющие депутатам растягивать регламент и вместо положенных трех минут говорить три часа или даже три года. Беда в том, что каждый депутат пользуется коконом времени независимо от своих коллег. В результате мыслительная энергия распыляется и уходит в пространство, приводя Галактику на грань гибели.

А если соединить все коконы в одну цепь?

Тогда время перемешается, и, скажем, депутат Ниссим будет вынужден говорить свой спич о необходимости принятия конституции перед сенаторами Древнего Рима, а депутат Авраам Линкольн окажется на трибуне иранского парламента в конце XX века и станет доказывать преимущества демократии мусульманским фанатикам. Ну и что? Это даже интересно, это расширит кругозор политиков прошлого и заставит политиков наших дней задуматься над тем, что они говорят, стоя на трибуне. Но зато все мыслеволны перемешаются настолько, что резонанс станет невозможен!

Нужно попробовать, решил я и немедленно отправился в Иерусалим, где как раз заканчивалось дневное заседание кнессета. Депутат Ниссим стоял в коконе времени (по-моему, на его часах пошел уже пятый час выступления) и убеждал коллег отдать наконец Гренландию эскимосам, потому, дескать, что средний европеец просто не желает жить и творить среди снегов и торосов.

Я предъявил свой пропуск и прошел в пультовую, где операторы времени пили чай и травили анекдоты, не обращая внимания на сложную аппаратуру.

– Ну-ка, – потребовал я у оператора, сидевшего за главным пультом, – надави-ка на ту клавишу и передвинь тот рычаг!

От неожиданности он так и сделал и только потом спросил, а что, собственно, мне здесь нужно.

– Уже ничего, – сказал я и покинул помещение.

Действительно, дело было сделано: все коконы времени соединились в систему, и все парламенты всех времен и народов замкнулись на себя. Вам это может показаться удивительным, но парламентарии не обратили на это обстоятельство никакого внимания! Сенат США проголосовал за казнь Марии-Антуанетгы, израильский кнессет принялся обсуждать импичмент президента Ельцина, а Народное вече Новгорода Великого наказало русским князьям взять Берлин и арестовать Гитлера.

В мире, кстати, тоже никто не заметил, что законы принимают вовсе не те люди, которые были избраны в нужном месте и в нужное время.

Перемешались не только речи и законы. Перемешались и биоэнергетические потоки. О резонансе и речи больше быть не могло. И звезды остановились. Скопление красных карликов встало на прикол в сотне парсек от Солнечной системы, а скопление голубых гигантов и с места не сдвинулось.

Я вернулся в свой дом на перекрестке Нахшон и улегся на диван, который немедленно принялся массировать мне затылок, предположив, видимо, что именно эта часть моего тела испытала в последние часы наибольшее напряжение.

– Ты молодец, Иона, – произнесло, не поздоровавшись, изображение Анатолия Зубова. – Очень оригинальное решение! Галактика спасена. Правда, теперь нам грозит нашествие звездных парусников, но это мелочь по сравнению со спасением сотен еще не возникших цивилизаций.

ПЕЙТЕ КНИГУ!

Я был рад, когда мне удавалось посетить Землю хотя бы один раз в два года – чаще не получалось. С возрастом я понял, что на Землю меня не очень-то и тянет. Это, если хотите, осложнение застарелой болезни, которая называется ностальгией. Почему-то, возвращаясь туда, где провел юность, воображаешь, что ничего там за многие годы не изменилось и увидишь ты все те же белые стены Берлинского форума, и километровый шпиль Московского Банка развития, и висящее в километре над землей каплевидное здание Кнессета, гордость израильской архитектуры. А прилетаешь... Берлинский форум превратили в музей истории, Банк опустили на дно Московского моря, чтобы не портил пейзажа, а в буфете Кнессета уже не подают венерианских штрипок, поскольку Главный раввинат принял решение об их некошерности.

Каждый раз, когда мне доводилось бывать на Земле, я находил удручавшие меня изменения и однажды дал себе слово больше не возвращаться. В тот последний раз я, помнится, приземлился в космопорте имени Бен-Гуриона на собственной посадочной шлюпке, купленной за бесценок в одном из лунных супермаркетов – знаете, как это бывает: покупаешь две упаковки мыла фирмы «Лурмаконтраст» и получаешь космический корабль за четверть цены.

Поставив шлюпку на платную стоянку, я отправился в зал прибытия, чтобы оформить документы и справиться о том, существует ли еще воздушное шоссе номер один или мне придется добираться до Иерусалима каким-то иным способом.

Благодушный робот, похожий на призрак отца Гамлета (во всяком случае, голос у него был таким же низким и невнятным), вежливо объяснил, что первого шоссе давно нет (что я говорил?) и до Иерусалима лучше добираться по реке Яркой, которая к прежней тель-авивской речке не имела никакого отношения, а была на самом деле большим судоходным каналом между Средиземным и Мертвым морями – с многочисленными шлюзами и подъемными устройствами.

Послушавшись совета, я поднялся на борт сооружения, которое только в воспаленной фантазии можно было назвать морским или речным паромом. На такой штуке, по-моему, легче было спуститься в Ад по течению Стикса, чем подняться в Иерусалим против всех законов мирового тяготения. Тем не менее мы поплыли, и вскоре я даже залюбовался видом на окрестные селения, где выращивали азокры с Лямбды Геркулеса – судя по грибовидным деревьям, наклонным, как Пизанская башня.

Мне захотелось пить, и я обнаружил в двух шагах от кресла, в котором сидел, обычный питьевой фонтанчик. Вода оказалась холодной и даже без противных пищевых добавок, полезных для здоровья. Напившись, я продолжил обозревать проплывавшие мимо окрестности и...

Тут меня прихватило.

Я увидел вдруг, как берег, вдоль которого мы плыли, начал понижаться, бетонный парапет сменился песчаным пляжем, за которым появился лес, а из леса выехали десятка два странного вида всадников, которые тут же начали палить в меня из старинных ружей, перезаряжая их на ходу.

Я вскочил, огляделся в недоумении и... Палуба парома исчезла, я стоял в небольшой лодке, качавшейся на волне, в руке у меня было такое же ружье, как у нападавших, я ощущал холод приклада и готов был к немедленному отражению атаки.

В следующую секунду я бросился на дно лодки и лежа принялся стрелять по всадникам, стараясь попасть в того, кто скакал впереди, – это был красивый мужчина средних лет, одетый в странные одежды, которые я раньше видел только на иллюстрациях к романам двухсот-или даже трехсотлетней давности, читать которые я никогда не любил.

И еще меньше я мечтал в этих романах участвовать.

Но ведь меня не спрашивали! Пули свистели над головой, и я, будучи честным человеком, отвечал выстрелом на выстрел. Наконец мужчина, в которого я целился, получил свое и повалился с коня, картинно перевернувшись через голову, хотя мог бы сделать это значительно проще. Остальные всадники, лишившись предводителя, сгрудились вокруг лежавшего на земле тела, а моя лодка тем временем устремилась к бурлящим порогам, где мне и предстояло сломать шею, поскольку я не был обучен управлять утлыми посудинами, мчащимися по течению горной реки.

Рисковать не хотелось, и я бросился за борт. Я даже захватил с собой ружье и высоко поднял его над головой, когда мне удалось нащупать ногами дно. Преодолевая течение, я побрел к берегу, а мои преследователи увидели меня и бросились к воде, чтобы встретить – ясное дело, не приветственными речами.

Они не стреляли, и я тоже не стал использовать свое умение обращаться с огнестрельным оружием. Мне вспомнилась в эти минуты служба в Патруле времени, и я даже подумал: может, все вернулось и я сейчас, сам того не зная, выполняю задание господина Брументаля, моего бывшего начальника?

Если так, я все же хотел знать, в чем мое задание заключалось и в какой век я попал. И главное – куда.

– Эй! – закричал я. – Не стреляйте! При мне нет документов, которые вам нужны! Я...

В ответ всадники разразились ругательствами, и в этот момент на берегу появилось новое действующее лицо: по тропе из леса выбежала девушка в длинном, до пят, белом платье. Белокурые локоны лежали на ее плечах, будто она только что вышла из парикмахерской, а огромные голубые глаза светились таким светом любви, что не понять ее чувств ко мне мог бы разве только тупой гамадрил.

– Луиза! – закричал один из всадников. – Назад! Этот негодяй убил Рауля!

Значит, труп, лежавший в траве, при жизни носил имя Рауль. Ну и ладно. Судя по всему, Луизе Рауль был глубоко безразличен, а мне – подавно. Девушка бросилась в воду, замочив подол. Я поспешил к берегу, мы обнялись, и наши губы соединились в страстном поцелуе, который...

Господи, – откуда-то пробилась еще одна мысль, – какая литературщина! Неужели я не могу думать как обычно – с иронией и пониманием момента?

– Ах, Луиза! – воскликнул я, оторвавшись от губ девушки. – Мы с вами соединились лишь для того, чтобы навеки расстаться!

Похоже, наши с Луизой враги именно так и полагали. Они спешились, и двое из них тоже вошли в реку, надеясь взять нас, как форель, – голыми руками.

– Я с вами навсегда, Рауль! – воскликнула Луиза, и я, вытащив из-за пояса невесть откуда появившийся там кинжал, приготовился к безнадежной обороне.

Я непременно уложил бы на месте минимум одного нападавшего, но сделать это мне не позволили. Нет, не Луиза – она, конечно, мешала, но не до такой степени, чтобы я не был в состоянии следовать перипетиям сюжета. Помешал какой-то тип, постучавший меня по плечу и прокричавший в ухо:

– Шекет, не зачитывайтесь, вы пропустите главный шлюз!

Я дернул головой и понял, что по-прежнему сижу в кресле на палубе парома, подплывающего к узкой горловине между горами.

Я поискал глазами Луизу, но вместо девушки увидел бородатого мужчину, стоявшего рядом с моим креслом и говорившего с усмешкой:

– Никогда бы не подумал, что Иона Шекет увлекается дамскими романами!

– Откуда вы знаете мое имя? – пробормотал я.

– Вот, – мужчина ткнул пальцем в отворот моей рубахи, – здесь написано...

Действительно! Что должно было произойти, если я забыл о том, что сам прикрепил к рубашке значок с фамилией?