Текст книги "Искатель, 2010 № 07"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Александр Иве
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Бедняга оператор уронил пульт управления камерой, и аппарат стоимостью в два миллиона долларов (полная трехмерность, круговой обзор и все такое) брякнулся об пол. А я, между тем, обернувшись, увидела глядевшего на меня во все глаза актера Нила Мейсона, моего партнера по съемкам, и немедленно попыталась вступить с ним в интимные отношения. Но поскольку память Ниры уже была нарушена, выразилось это в том, что я начала рассказывать Мейсону подлинную историю Моссада, представляя при этом его главу котом, желавшим уничтожить всех мышей на планете.

Память Ниры Стеллман была, как я уже сказал, испорчена безвозвратно, но память актера Нила Мейсона оставалась в первозданной неприкосновенности! Он решительно не помнил подобного эпизода в своей артистической карьере и потому пришел в страшное возбуждение. Размахивая руками наподобие ветряной мельницы, он вышел из роли и принялся доказывать мне, что я не права, ничего такого с ним никогда не происходило, и вообще, по его понятиям, интимные отношения – нечто совсем иное, не имеющее к Моссаду никакого отношения.

Я продолжала наступать, и некая частица моей памяти, понимавшая, что является отголоском воспоминаний какого-то патрульного по имени Иона Шекет, раздумывала над тем, что можно предпринять в подобной ситуации.

Сказать по чести, нам – всем троим (я имею в виду себя, Ниру и кота Шмулика) – помог случай. Впоследствии это обстоятельство я скрыл в своем отчете, начальству ни к чему знать, как на самом деле проходила операция, пусть воображает, что агент был на высоте и сделал все, что мог.

Когда я отвернулась, оператор (воспоминания его немедленно восстановились) поднял испорченный уже пульт и не нашел ничего лучшего, как воспользоваться им не по назначению. Я почувствовала жуткий удар по макушке, копна дивных волос, по которым вздыхали мужчины всего мира, смягчила удар, но в результате воспоминания Ниры Стеллман на миг отделились от памяти Ионы Шекета, и я смог взять на себя управление мыслительным процессом.

Я схватил в охапку кота и, не желая искушать судьбу, немедленно вывалился из съемочного павильона, из мемуаров Ниры Стеллман и из Колодца памяти, захлопнул все двери и...

В общем, задание-то я выполнил, кот Шмулик терся о мои туфли и что-то мурлыкал, но...

Видите ли, я действовал очень быстро и потому не успел полностью разделить наши со Шмуликом воспоминания. Теперь бедный кот время от времени, по словам президента Сапира, пытается рассказать ему о взятии Итаки, а мне постоянно вспоминаются ласковые кошки на карнизе виллы в Кейсарии.

Если вы думаете, что я получаю от этого большое удовольствие, то вы ошибаетесь.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ИОНЫ ШЕКЕТА

Странное дело: время от времени мне сообщают о том, что видели меня, скажем, на планете Эльдара, хотя я там не был ни разу в жизни. А потом я вдруг встречаю человека, который утверждает, что меня не было на заседании Второго конгресса по клаустрофобии, хотя я точно помню, как спал в первом ряду во время доклада председателя Хостинского. Конечно, возможны накладки – например, я находился в этот момент во вселенной номер 45, а мой собеседник – во вселенной номер 84. Когда скачешь из одной вселенной в другую, всегда есть возможность ошибиться и оказаться где-то в двух экземплярах, а где-то вообще отсутствовать.

Кстати, вас не смущает, что я нумерую вселенные, будто книги в библиотечном каталоге? А как иначе, если мне приходится шастать из одной вселенной в другую? Я запутался бы, если бы однажды не решил пронумеровать вселенные. Знаете, как я это сделал? Очень просто. Выбрасываясь из белой дыры в очередной вселенной, я немедленно записываю ее номер с помощью газовых облаков, освещенных светом множества ярких звезд. Распылитель у меня всегда с собой, и в обращении он очень прост. А результат налицо: в любой вселенной, где я когда-либо побывал, видно теперь на фоне звездного неба огромное светящееся число, выведенное межзвездным газом: так во время воздушных парадов самолеты выписывают в небе числа и поздравления.

Кстати, это сравнение заставило меня вспомнить об одной очень неприятной истории. Во вселенную номер 26 я вылетел, помню, в совершенно растрепанных чувствах. За несколько часов до того мне удалось буквально в последнюю минуту освободиться от тяжелого креста, к которому меня пы. гь прибить мои еврейские соплеменники, давшие, видите ли, честное слово римлянам, что расправятся со мной по римскому обычаю, а не по традиционно еврейскому. Впрочем, быть побитым камнями я тоже не испытывал никакого желания. Спасшись от неминуемой гибели, я, естественно, покинул вселенную 25 без малейшего сожаления и в двадцать шестой вселенной оказался, очень надеясь на то, что вернулся наконец домой. Я даже готов был (на время, конечно) оказаться в цепких объятиях Далии – в конце концов, спасшись от креста, можно спастись и от женщины. Однако двадцать шестая вселенная не оправдала моих ожиданий. Увидев местные звезды, я поразился: они были так малы, что ими, казалось, можно было играть в футбол. Конечно, это преувеличение, вы ж понимаете, но все-таки – я обнаружил, к примеру, что любимая моя звезда Бетельгейзе, полностью сохранив свой внешний вид, стала почему-то раз в двести меньше размером.

Я отыскал Солнце и совсем приуныл: моя родная звезда сжалась до размеров Юпитера. Бывшего Юпитера, конечно, потому что планета Юпитер в здешней Солнечной системе имела размер чуть больше Луны. А Земля... Родная планета по величине оказалась не больше астероида, и, разглядев ее в телескоп, я решительно не мог понять, как посажу звездолет – ведь его посадочная платформа оказалась больше, чем весь Город Большого Яблока! Не мог же я сжечь половину планеты ради удовлетворения своей прихоти!

К тому же диспетчерская Главного космопорта на мои настоятельные вызовы не отвечала, и я кружился на высокой орбите, не зная, что делать, и не понимая, что, собственно, произошло в этом мире с планетой Земля.

– Ничего не произошло, – твердо сказал компьютер, когда я обратился к нему с вопросом. – Просто в этой вселенной постоянная тяготения в двести раз больше, чем во Вселенной номер один, где ты имел несчастье родиться.

Понятно, подумал я. Должно быть, сбой произошел еще в те мгновения, когда эта вселенная только-только взорвалась и законы здешней природы еще не сформировались окончательно. Двести раз, подумать только! Это означает, что здешнее Солнце в двести раз меньше, чем то, к которому я привык. Здешняя Земля... А уж о людях и говорить не приходится! Свифтовский Гулливер был больше лилипутов всего в дюжину раз, а какие из-за этого происходили неудобства! Я же в этом мире больше любого местного придурка в две сотни раз – как мне с ними разговаривать, если даже увидеть их я смогу только в сильную лупу?

Я понял, кстати, почему не слышно сигналов диспетчера космопорта – ведь и длина электромагнитных волн здесь уменьшилась в двести раз, мои приемники просто не способны принять такую частоту передачи!

Пришлось переходить на ручное управление. Конечно, я не мог отказать себе в удовольствии и посмотреть, как выглядит Израиль, уменьшенный природой до размеров мошава.

Сажать звездолет я не стал – мало ли, вдруг ненароком раздавлю небольшую страну типа Сан-Марино или Лихтенштейна! Но болтаться на орбите тоже было мало удовольствия, и я спустился на Землю в рабочем скафандре. Пролетел сквозь атмосферу, плюхнулся в море – подальше от греха! – и до берега добирался вплавь.

Из воды я вылез там, где на карте «моего» Израиля значилась Газа. В «моем» Израиле и в мое время это была пустынная местность, поскольку еще в начале XXI века почти все население этого города сбежало в Египет и Саудовскую Аравию от бесчинств собственных руководителей. Точно не помню, что тогда произошло, кажется, преемник Арафата поссорился с мэром Газы, тот пригрозил отделиться, преемник великого раиса не стерпел наглости и обработал Газу пестицидами, будто это был не город, а плантация с сорняками.

Я вышел на берег и снял скафандр. С высоты моего роста я видел Тель-Авив – будто карту на зеленом фоне с голубой каймой берега. Как вы понимаете, у меня не было и быть не могло никаких враждебных намерений – я всего лишь хотел узнать, как развивалась история этого мира. Может быть, здесь, где все такое маленькое, зло тоже оказалось невелико? Я пристроил к глазам сильный телескопический бинокуляр и принялся вглядываться в сеть далеких улиц.

Первое, что я увидел, было жерло танкового орудия, направленного мне прямо в левый глаз. Сейчас неведомый танкист нажмет на гашетку... Я дернул головой как раз вовремя, чтобы снаряд, выпущенный мне в лицо, пролетел мимо. Вряд ли он сумел бы причинить мне вред – он был меньше булавочной головки, – но сознание, что в меня стреляют, было очень неприятным.

Нужно было срочно налаживать контакт, и единственное, что мне пришло в голову, – написать на собственном лбу: «Я – свой. Мое имя Иона Шекет. Я – из другой вселенной». Я бы написал и больше, но мой лоб оказался нс столь большим, как мне представлялось, когда я глядел в зеркало.

Видели бы вы, что тут началось! Булавочные головки засвистели мимо, как комары в жаркий день. Стрелявшие, видимо, хотели только напугать меня, потому что ни один снаряд не попал в цель – если конечна, целью был я.

Минуту спустя я увидел два десятка блох, которые кружились перед моими глазами. На самом деле это были бомбардировщики, и, если они несли в бомбовых отсеках по два-три мощных фугаса, то могли даже доставить мне кое-какие неприятности. Я взмахнул рукой, и блохи пустились наутек.

Я ткнул себя пальцем в лоб, привлекая внимание к надписи, не увидеть которую мог бы разве слепой дервиш. И что вы думаете? Мне ответили!

Самолеты закружились над Тель-Авивом будто на военно-воздушном параде, выписывая в небе с помощью трассеров слова, повергшие меня в состояние шока. Вот что я прочитал:

«Иона Шекет! Через минуту будешь подвергнут атомной бомбардировке! Предателю – смерть!»

Вот так раз! Мое имя им известно – это естественно, наверняка я и здесь существую или существовал прежде. Но что я мог сотворить, чтобы меня сочли гнусным предателем, достойным смерти? Атомная бомбардировка, подумать только. Меня не спасет никакой скафандр. Нужно убираться!

Но я не мог так просто вернуться на орбиту – меня снедало любопытство. Что я, в конце концов, сделал плохого?

Я стер ладонью надпись с собственного лба и начертал другую: «В чем моя вина? Я – из другой вселенной, мне ничего не известно о вашем Ионе Шекете!»

Самолеты перестроили звенья, и в небе начала вырисовываться надпись:

«Иона Шекет – предатель! Ты воспользовался доверчивостью дирекции Института времени, проник в кокон Вселенной и изменил мировые постоянные! Из-за этого человечество не может выйти на пределы Солнечной системы. Человек не может покорить Галактику! Смерть Ионе Шекету!»

Поскольку, пока я читал всю эту чушь, минута истекла, я не стал искушать судьбу и включил ранцевые двигатели. Должно быть, я снес половину Синая, но меня это уже не волновало.

– Послушай, – пожаловался я корабельному компьютеру, когда вернулся на борт, – что происходит? Я понял, что местная Вселенная так мала потому, что местный я забрался в то время, когда Большой взрыв еще не произошел, и что-то там учудил. Ну и что? Чем им плохо?

– Думать головой надо, – буркнул компьютер. – Изменились не только постоянная тяготения, но и скорость света. До ближайшей звезды нужно добираться несколько тысяч лет – по своему счету времени. Галактика для них закрыта. Неудивительно, что они на тебя так взъелись.

– Вот оно что... – протянул я. – Что ж, нужно исправлять ошибку, хотя вовсе не я ее совершал. Ты можешь вернуться во времени к моменту Большого взрыва?

– Я тебе не извозчик, – возмутился компьютер. По-моему, ему просто не хотелось ввязываться в историю, ведь прошлое, в отличие от будущего, непредсказуемо.

«Назад, – хотел приказать я, – к моменту Ноль!» К счастью для мироздания, я вовремя вспомнил, что уже бывал в Коконе Вселенной.

ЧИХАТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!

Злые языки говорят, что в Кокон Вселенной я сбежал от преследовавших меня особ женского пола. Я намеренно не употребляю слово «женщины», поскольку в число упомянутых особ были включены (сам слышал!) Эпиромена, предсказательница с Дельты Волка, Рбанка, повариха с Беты Кормы, и даже Пупридагония, жившая в космическом вигваме на полдороге между Солнцем и Тетой Южного Креста. Только человек с исключительно извращенным воображением мог распространять слухи о моей якобы интимной связи с госпожой Пупридагонией – попробуйте сами совокупиться с существом длиной три с половиной километра, обладающим семьюстами конечностями и таким же количеством болтающихся на привязи желудочков. Если после такой попытки вы еще будете пригодны к употреблению даже в качестве дневного сторожа в борделе на Каппе Телескопа, то я должен сказать, что преклоняюсь перед вашими сексуальными возможностями.

Короче говоря, я хочу изначально отмести все эти гнусные инсинуации – в моей экспедиции не было ничего, кроме научного любопытства. Я понимаю, что в наши дни, когда люди думают, в основном, о собственном благополучии, научное любопытство выглядит нелепым анахронизмом, и никто не хочет верить, что исключительно из-за жажды знаний нормальный человек способен отправиться туда, куда не только Макар телят не гонял, но даже сам Великий Ругатель Беня Бенгальский не посылал своих любимых врагов.

В дни моей молодости все было иначе. Помню, когда я служил в Патруле времени, любой из салаг способен был в обеденный перерыв из любопытства смотаться на часок-другой в Грецию времен Архимеда или Рим эпохи Кесарей. А сейчас первый вопрос, который задает молодой человек, если предложить ему поездку на Олимп времен Зевса и Юноны: «Сколько зеленых мне за это отвалят?» Под зелеными он, ясное дело, имеет в виду редкие по нынешним временам эвкалиптовые листья, а вовсе не то, о чем вы, я уверен, подумали.

За всю свою долгую жизнь я заработал немало зеленых, а потратил еще больше, и потому честно могу сказать: деньги – тлен. А вот узнать что-нибудь новое или, тем более, самому это новое создать – вот истинное счастье для космопроходимца! Если человек испытывает наслаждение, создавая новую жизнь, то можете представить, в какой экстаз можно впасть, создавая новый закон природы!

Впрочем, нет, вы себе этого представить не можете, потому что никогда не были со мной в Коконе Вселенной.

Идея зародилась в моем мозгу давно и была проста, как коровья лепешка, пролежавшая на солнце две недели. Судите сами. Работая в Патруле, я, бывало, забирался в прошлое на тридцать-сорок тысячелетий, а однажды в погоне за аргентинским диверсантом Бадашем отправился аж на триста миллионов лет назад, во времена динозавров. Мог бы, в принципе, сунуть нос в прошлое и на миллиард лет – вопрос тут только в подзарядке батарей и в том, чтобы диспетчер сидел спокойно и не пытался вытащить меня из прошлого с помощью аварийной системы возврата. Я лично знал человека, видевшего своими глазами, как на месте планеты Земля бурлил в космосе жидкий раствор протовещества – было это, как вы понимаете, пять миллиардов лет назад, а впечатлений этому свидетелю хватило на всю его оставшуюся жизнь.

Но если можно отправиться на пять миллиардов лет в прошлое, то почему не на десять? А если можно на десять, то почему не на все двадцать пять?

Вот тут-то и возникает противоречие. Невозможно (что за жуткое слово!) опустить машину в Колодец времени на двадцать пять миллиардов лет, потому что в то время нашей Вселенной еще не существовало. А был Кокон, который взорвался двенадцать миллиардов и триста миллионов лет назад. В то время еще просто не было никакого времени, и потому машины времени были так же непригодны для путешествий, как непригодны для полетов по воздуху велосипеды и мотороллеры. Может, поэтому до меня никто и не пробовал проникнуть в самую заповедную точку мироздания – самую странную, самую неизученную и самую привлекательную.

Как-то я сказал себе: «Иона, ты уже побывал чуть ли не на всех звездах Галактики! Не пора ли совершить наконец свой геркулесов подвиг?»

«Пора!» – ответил я на этот вопрос и принялся готовиться в дорогу.

Перво-наперво я сказал всем знакомым, что ухожу в отпуск и искать меня не нужно даже по сотовой галактической связи, потому что я все равно не отвечу. Потом я заявил своей жене Далии, что намерен недели две поработать в библиотеке Кнессета, поскольку хочу в начале осенней сессии внести законопроект о налоговых льготах для космических путешественников. У меня вылетело из головы, что я, в отличие от моего знакомого Нисима Кореша, не являюсь депутатом, и потому предлагать законопроекты могу лишь стоя перед зеркалом. Далия, будучи женщиной здравомыслящей, мне об этом напомнила, испортив настроение на все время путешествия.

Итак, решив отправиться в прошлое на двенадцать миллиардов и триста миллионов лет, я прежде всего переоборудовал машину времени таким образом, чтобы автоматика прервала эксперимент, если Вселенной начнет грозить реальная опасность. Мне не хотелось, чтобы из-за моего любопытства перестал действовать, скажем, закон всемирного тяготения!

Потом я запасся самой лучшей записывающей аппаратурой, чтобы оставить потомству точные данные о моем путешествии. И наконец, я не пренебрег и продуктами питания, поскольку не имел ни малейшего представления о том, сколько времени придется мне проторчать в таком месте, где самого понятия времени не существовало. Как, кстати, не существовало и понятия пространства. Действительно, господа, о каком таком пространстве-времени можно говорить во Вселенной, сжатой в математическую точку без длины, ширины и высоты?

Что будет при этом с телом космопроходимца Ионы Шекета, я не хотел даже думать. В конце концов, Амундсен, отправляясь на Северный полюс, тоже понятия не имел о том, что его ждет в этой удивительной точке земного шара. Не говорю уж о Владимире Ульянове-Ленине, который, устраивая в тысяча девятьсот семнадцатом году революцию в России, знать не знал, чем это грозит всему человечеству. Чем я хуже, скажите на милость? Я не знал, что ждет меня в Коконе Вселенной – ну и ладно, для того и отправляюсь, чтобы испытать это на собственной шкуре.

Говорят, что, когда я нажал на кнопку старта, на половине Земли (от Метулы до Иоганнесбурга) полетели пробки. Не из бутылок шампанского, которые никто и не подумал открыть в честь моей экспедиции, а из распределительных энергетических щитов. И в результате на добрых два часа половина Земли осталась без электроэнергии. Впрочем, это мелочи, наука требует жертв.

Я об этом не знал – моя машина проваливалась в прошлое со скоростью два миллиона лет в секунду. Падать во времени мне предстояло почти три часа, и я принялся перечитывать «Введение в общую теорию относительности» Альберта Эйнштейна, бестселлер начала прошлого века. Книга давно устарела, и я взял ее с собой только потому, что иначе пришлось бы прихватить «Умри со страстью» Долы Штеккер – почему-то только эти две книги лежали на моей тумбочке, когда я собирал вещи для путешествия.

Зачитавшись (особенно увлекательным было описание тензоров четвертого порядка, свернутых по диагональным осям), я не заметил, как машина пронеслась через все века истории Земли, вывалилась в протопланетное облако, провалилась сквозь газовую туманность, еще не ставшую Солнцем, а потом оказалась в серой пустоте, поскольку ни звезд, ни галактик еще не существовало. Дурное предчувствие охватило меня, когда машина достигла момента взрыва, положившего начало расширению Вселенной. Я поднял глаза от книги и понял, что все – дальше ехать некуда.

Мы были в Коконе Вселенной.

За бортом не было ничего. То есть совсем ничего: ни пространства, ни времени, ни материи, ни духа, ни даже объявления: «Проезд запрещен!» Не было света, тьмы, прошлого, настоящего и будущего. На какое-то мгновение (внутри машины время, естественно, текло своим чередом) я ощутил себя всемогущим Богом, парящим над бездною. Разумеется, я немедленно отбросил эти кощунственные мысли, мысленно попросив прощения у того, кто, возможно, создал Кокон Вселенной и собирался распорядиться этой своей игрушкой по собственному усмотрению. А я тут, понимаете, расселся и мешаю претворению замыслов.

Странное томление охватило все мои члены без исключения. Я понимал: оттого, что я сейчас сделаю, что скажу и даже что подумаю, зависит будущее моего мира. Щелкну пальцами, и, когда Кокон взорвется, электроны окажутся заряжены положительно, а не отрицательно. Или – я, к примеру, скажу «Эх, хорошо!», и это приведет к тому, что в будущей Вселенной у женщин окажется три груди вместо двух. Достаточно мне просто подумать «ну и духота», и много лет спустя на очередных выборах к власти придет левое правительство.

Осознав неожиданно собственную значимость для судеб мироздания, я застыл в кресле, стараясь не совершать ни единого движения. Я прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. И я уставился в какую-то точку на потолке, чтобы мысли мои застыли в положении «смирно».

И будь что будет!

Вы пробовали неподвижно сидеть, глядя в пространство и не думая ни о чем? Если это удавалось, то вам прямая дорога в индийские йоги. А я простой космопроходимец – человек действия и буйной фантазии. У меня немедленно зачесались все члены без исключения, но в неопределимом пространстве Кокона я не понимал, какой мой член где находится. А тут еще и в носу зачесалось. Я сдерживал себя сколько мог, но все же не выдержал, чихнул и...

В этот момент Кокон взорвался, будто моего чиха ему недоставало, как недостает бомбе искры в детонаторе.

Возникло пространство, и моя машина начала куда-то стремительно падать. Возникло время, и моя машина устремилась в будущее, нарушая все еще не сформировавшиеся законы природы. Ая и подумать не успел о том, что надо, вообще говоря, о чем-нибудь подумать. Сработало реле возврата, и машина грохнулась на свою площадку в лаборатории Патруля, откуда я не так давно начал свое путешествие.

Я вылез из кабины, преисполненный сознания собственной значимости.

– От какой малости зависит судьба мира! – сказал я подоспевшему дежурному оператору. – Если бы я не чихнул, Кокон Вселенной, возможно, никогда бы не взорвался!

– Да? – философски заметил тот. – Но тогда и нас с вами не было бы, и вы не смогли бы отправиться в Кокон и чихнуть, и что тогда?

Я посоветовал ему обсудить эту проблему в кругу семьи, а сам отправился в ближайшее кафе, чтобы за чашкой капуччино восстановить в памяти это удивительное приключение. В кафе я встретил своего старого приятеля, и мы с ним наломали немало дров, отправившись вдвоем на планету Единорогов.

АСТЕРОИД-УБИЙЦА

Когда я женился на Далии, то после первой же брачной ночи потребовал, чтобы моя супруга немедленно уволилась из патрульной службы времени. Я не мог представить себе Далию наложницей у какого-нибудь султана Брунея – а ей наверняка пришлось бы играть эту роль, выполняя не только служебные, но и несколько иные обязанности.

– Вот еще! – воскликнула Далия. – Я профессиональный патрульный. Мой стаж – три местных месяца и пять темпоральных лет!

– Вот именно, – сказал я. – При таком образе жизни завтра окажется, что ты старше меня на три года, а через неделю – что я старше тебя на десять лет. Невозможно жить с женой, если не знаешь ее возраста! Не говорю о жизненном опыте, – добавил я, многозначительно глядя на супругу.

– Ах, вот что тебя волнует! – вскипела Далия, и я подумал, что наш брак грозит развалиться в первый же день своего существования. – Ты собственник. И вот что я тебе скажу, милый: я хоть сегодня уволюсь из Патруля, но при одном условии.

– При каком? – насторожился я.

– Если ты сделаешь то же самое! Или ты воображаешь, что я буду спокойно ждать тебя вечерами со службы, не зная, кто ко мне вернется: тот же Иона, что ушел утром, или постаревший на год или десять лет незнакомый мужчина?

Представив эту картину, я вынужден был согласиться.

– Ты права, милая, – сказал я. – Сегодня же подадим рапорты.

Изображение господина Брументаля сказало нам с Далией, когд мы предстали пред его светлые очи:

– Знаю, знаю... Не вы первые, не вы последние. Почему-то патрульные, женившись или выйдя замуж, немедленно покидают службу. Я ждал вашей просьбы, и потому мои секретари подготовили контр предложение. Почему бы вам не перейти в звездный патруль? Работа интересная и достаточно опасная, чтобы вы на нее согласились, гос подин Шекет. И в то же время не связанная с изменениями времени, и потому у вас, госпожа Шекет, тоже не должно быть возражений.

– У меня нет возражений, – выпалила Далия, даже не посмотрев в мою сторону. Возражений не было и у меня, но почему я должен был идти на поводу у женщины?

– Нужно подумать, – сказал я. – Насколько я знаю, это довольно скучное занятие: мотаешься между звездами, ждешь, когда что-нибудь случится, и так можно ждать годами, это ведь не то, что ловля диверсантов в колодцах времени...

– Эту реплику я тоже предвидел, – сказало изображение господина Брументаля. – И потому вы сразу получите конкретное задание. По сведениям спутников наблюдения, в сторону Земли движется астероид номер семь-четыре-пять-один-один. Если не принять мер, он упадет в районе Северной Африки через полтора года и весь Магриб станет продолжением пустыни Сахары. Почему бы вам с женой, господин Шекет, не заняться этой проблемой, пока за нее еще не ухватились журналисты? Не нужно доводить дело до паники.

– Согласны! – воскликнула Далия прежде, чем я успел раскрыть рот.

– Послушай, – сказал я жене несколько минут спустя, когда мы, подписав бумаги, необходимые для перехода из Патруля в МСБ (Межзвездную службу безопасности), – послушай, не могла бы ты оставлять все-таки за мной, как за мужчиной, последнее слово?

– Так именно твое слово и было последним! – удивилась Далия. – Ты что, не помнишь? Именно ты сказал «до свидания», когда мы выходили из кабинета. Я еще подумала, что нужно тебя поправить – ты должен был сказать «прощайте», – но решила оставить последнее слово за тобой, как ты хочешь...

Наш звездный катер «Лолита», на котором нам с Далией предстояло провести не один год супружеской жизни, стоял на стапеле космопорта и со стороны выглядел висевшим без всякой видимой поддержки полушарием. Будто половинка Луны взошла над летным полем. Внутри была всего одна каюта, и я сразу подумал о том, что, если мы вдруг поссоримся (всякое бывает в семейной жизни!), то единственным местом, где я смогу уединиться, окажется наружная поверхность. Надо будет сделать ремонт и соорудить в каюте хотя бы временную переборку...

Взлетели мы в тот же вечер, получив из Главной обсерватории необходимую документацию. «Лолита» оказалась на редкость маневренным суденышком, особенно если учесть, что от меня, как от капитана, требовалось всего лишь давать четкие команды с указанием, чего я, собственно, хочу. Все остальное выполняла судовая автоматика. Думаю, что робот-навигатор с удовольствием взял бы на себя и командование, но кто бы ему это позволил?

Астероид с длинным номером только подлетал к орбите Марса со стороны Юпитера, и потому у нас с Далией еще оставалось достаточно времени для того, чтобы устроить себе небольшое свадебное путешествие.

– Давай заглянем на Марс, – предложила жена.

– Лучше на Венеру, – возразил я. – Это небольшой крюк, но зато там замечательные грязевые ванны, лучше, чем на Мертвом море.

– Тебе бы только вывалять кого-нибудь в грязи, – возмутилась Далия. – К тому же на Марсе нам будет легче следить за приближением астероида.

Пришлось согласиться, хотя последнее слово я все же оставил за собой. Я сказал: «Старт!» – и «Лолита», скрипнув стабилизаторами, будто протезами, поднялась в воздух.

Вы когда-нибудь были на Марсе? Я имею в виду не виртуальный Марс, по которому любят путешествовать дети в возрасте от семи до семнадцати, но Марс настоящий, с его песчаными бурями и полным отсутствием каких бы то ни было развлечений? Я пытался найти заведение, где можно было бы если не проиграть свои деньги, то хотя бы что-то на них купить. Оставив жену на «Лолите», я хотел было пуститься во все тяжкие, но вернулся в дурном настроении, поскольку Марс оказался даже хуже, чем представлялось по путеводителям и проспектам.

– Пока тебя не было, – сухо сказала Далия, – я проверила данные по астероиду... кстати, я не могу называть его по номеру, это неприлично, я дала ему имя «Бутон»... так вот, я проверила данные по Бутону. Если мы немедленно не займемся делом, может быть поздно – у Бутона изменилась орбита, и он упадет на Землю раньше, чем там рассчитывают.

– Как может измениться орбита у камня? – возмутился я, но, взглянув в глаза Далии, решил, что возмущение мое основано на незнании ситуации.

Черт побери, мне было достаточно бросить взгляд на экран, чтобы убедиться в правоте супруги! Бутон летел теперь совсем не по той траектории, что всего час назад! Пока я ходил гулять, Творец передвинул этот кусок камня совсем в другое место. Это действительно мог сделать только Творец – ведь не сам по себе камень начал прыгать, будто заяц!

– Камень? – сказала Далия. – Какой камень? Это – межзвездный корабль!

Мне достаточно было бросить на экран второй взгляд, чтобы убедиться, что и на этот раз Далия оказалась проницательнее меня. Отсюда, с Марса, форма Бутона была видна куда более отчетливо, чем с Земли: конечно, это было искусственное небесное тело! И его мы хотели уничтожить, подумать только!

С другой стороны, что оставалось делать? Ведь новая траектория однозначно выводила Бутон прямо в точку падения, и точкой этой теперь был не Магриб, а Иерусалим!

– Взлетаем, – сказал я. – Разберемся в пути.

Сутки спустя «Лолита» повисла над поверхностью инопланетного корабля, не подававшего признаков жизни, не отвечавшего на сигналы и вообще делавшего вид, что он – камень, на который не нужно обращать внимания.

– Послушай-ка, – сказал я Далии. – Ты помнишь, какую панику поднимали ученые каждый раз, когда обнаруживали в космосе астероид, способный, в принципе, упасть на Землю?

Конечно, помнить это Далия не могла – да и я тоже, – поскольку события эти происходили до нашего рождения. Тогда, в конце XX и начале XXI века, почти ежегодно астрономы открывали малые небесные тела, которые грозили Земле столкновением. Столкновения в конце концов не происходило, и все успокаивались – до нового открытия.

– Я поняла, что ты хочешь сказать, – заявила Далия. – Те астероиды тоже были инопланетными кораблями, но на Землю не падали, потому что...