Текст книги "Искатель, 2010 № 07"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Александр Иве
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Вы, – нахмурился мужчина, – никогда не читали вирусных книг?

– Чего-чего? – не понял я.

– Сколько времени вы не были на Земле?

– Не помню. Лет восемь или девять... Что такое вирусные книги?

Мужчина сел в соседнее кресло и, прежде чем начать объяснения, предложил мне выпить немного из фляги, которую он достал из небольшого рюкзачка.

– Взбадривает, – сказал он. – И хорошо действует против той литературы, которую я терпеть не могу.

Жидкость действительно взбадривала. Во всяком случае, рассказ Илии Кирштейна (так звали моего собеседника) запомнился мне слово в слово.

– Это изобретение ученых из Техниона, – сказал Кирштейн. – Революция в книгоиздании. Автор, к примеру, пишет роман и передает текст на станцию распространения. Это отделение компании водоснабжения. Там текст впечатывают в капсулы размером с вирус и запускают в систему через водонапорные башни. В Израиле сейчас несколько систем водоснабжения. Одна распространяет религиозную литературу, и лично я пью только эту воду, она к тому же кошерна. Другая система распространяет реалистическую прозу, эту воду пьют почти везде. А есть система дамских романов. Почему вы не прочитали, что было написано на фонтанчике? «Страсть и смерть» Сесилии Бартон, жуткое чтиво – сам я не читал, конечно, но отзывы именно такие!

– Да уж, – подтвердил я с содроганием. – Но как...

– Ах, это очень просто! Вы пьете воду с книжными вирусами, они впитываются в кровь, и вы буквально заболеваете этим текстом. Вы видите себя героем книги, вы даже можете немного отступить от сюжета согласно своему характеру...

– А если я не хочу...

– Тогда кипятите воду перед употреблением! Или пейте минеральную – в ней книжные вирусы не выживают.

– И долго продолжается это... гм... наваждение?

– Чтение, хотите вы сказать? Обычно вирус живет в организме несколько часов – чтобы вы успели прочувствовать весь сюжет. Но некоторые женщины, знаете ли, хотят продлить удовольствие. Они запивают книжную воду соками – особенно долго книжный вирус живет в яблочной среде. Иногда – неделю.

Я поднялся и подошел к ряду питьевых фонтанчиков, стоявших в проходе между креслами. Действительно, здесь были надписи, на которые я прежде не обратил внимания: «Бытие», «Марс и его природа», «Мертвые живут долго», «Конфликт на Темзе»... Была здесь и «Страсть и смерть».

– А в домах, – спросил я Кирштейна, вернувшись на свое место, – тоже такой выбор и не более?

– В дома поступает вода, содержащая полный набор книжных вирусов – обычно до десяти тысяч наименований.

– Но как же?..

– Шекет, сразу видно, что вы давно не были на Земле! Дома у каждого есть фильтры, кто же пьет воду из крана?

– Понятно, – сказал я и дал себе слово до отлета с Земли пить только минеральную воду, хотя я ее всегда терпеть не мог.

Правда, однажды мне пришлось сделать исключение, но так сложилась ситуация, у меня не было иного выхода.

ВОССТАНИЕ В «ДИПЛОМАТЕ»

Посетив после долгого перерыва свою родную планету, я покидал ее месяц спустя с ощущением облегчения. Что ни говорите, а в безбрежном, как говорят журналисты, космосе жить куда проще и, главное, понятнее. К примеру, на Важлее разводят нусышек и продают копримотам по две форки за варгац. Могли бы, конечно, отдать и дешевле, но важлейцы страшные скупердяи, и об этом все знают. Я, во всяком случае, предпочитаю иметь дело с копримотами – они если и обманут, то честно и согласно всем правилам Галактического уложения об обмане покупателя, принятого Советом Галактики 28 ноября 2093 года.

А на моей родной Земле... Я уже рассказывал, как едва не сошел с ума, напившись из обычного питьевого фонтанчика. Вода была вкусной, но в ней оказались книжные вирусы, и я несколько часов мучился романом, в котором играл несвойственную мне роль романтического героя-любовника.

Я дал себе слово пить только фильтрованную воду, но тут же вляпался в другую историю. Мне об этом стыдно рассказывать, но из песни слова не выкинешь, а порядочный мемуарист не должен пренебрегать даже такими деталями, которые рисуют его в невыгодном для потомков свете.

Прибыв наконец в Иерусалим, я отправился в гостиницу «Дипломат», где в конце прошлого века жили мои предки по материнской линии, репатриировавшиеся в то славное время из бывшего Советского Союза. Кстати, для тех, кто еще не знает, могу сообщить: фамилия моего деда была Тихий-Перельмуттер. Прибыв на Землю обетованную, он в первую очередь сократил вторую часть фамилии, и из аэропорта имени Бен-Гуриона вышел господин Тихий-Перл. Дальнейшую экзекуцию с собственной фамилией он проводить не решился, и лет тридцать спустя за дело взялся мой отец Моше Тихий-Перл. Именно он убрал из нашей с ним общей фамилии вторую ее часть, а первую перевел на иврит, отчего в моем удостоверении личности было записано Иона Шекет.

Но это – к слову. Я хочу сказать, что в холле «Дипломата» я с удивлением обнаружил голографический портрет моего любимого деда, сжимавшего в костлявой руке огромную пиявку. Подпись гласила: «Давид Тихий-Перл, уничтожающий пиявку Дорона, который пил кровь из постояльцев». Некий Дорон, к вашему сведению, был в те давние времена владельцем «Дипломата» и, согласно местной гостиничной мифологии, плохо относился к постояльцам, не разрешая им, например, включать в комнатах радио или приглашать гостей. Думаю, что это фольклор – какой владелец гостиницы, будучи в здравом уме, стал бы лишать клиентов положенных привилегий вместо того, чтобы раздавать новые? Клиенты объезжали бы отель стороной – это очевидно!

Должно быть, по давней привычке разговаривать с собой, я произнес эти слова вслух, потому что какой-то старичок, остановившись рядом, сказал мне:

– Эх, молодой человек, вам этого не понять, а я помню Дорона. Пиявка – он и есть пиявка!

– Сколько же вам лет? – поразился я.

– Сто тридцать четыре, – скромно сообщил старичок и добавил, увидев изумление на моем лице: – Я живу в этой гостинице с две тысячи первого года. Ровесник века, изволите видеть!

– И деда моего знали? – продолжал удивляться я.

– Я и есть ваш дед!

– Он умер, благословенна будь его память, в восемнадцатом году!

– Вот как? – в свою очередь удивился самозванец. – Нужно будет иметь это в виду, хотя, честно говоря, не представляю, как я могу использовать этот печальный факт собственной биографии. Впрочем, неважно. Я расскажу о том, как мне довелось поднять в этой гостинице восстание постояльцев, которым Дорон не позволял даже включать вентиляторы, поскольку это было, по его мнению, неоправданной тратой электроэнергии...

– У таких владельцев нужно было отбирать лицензии, только и всего! – возмутился я.

– Сколько тебе было лет в то время, дорогой внук? – перешел на панибратский тон самозванец. – Имей в виду, закон об ограничении прав был принят Кнессетом в тридцать первом году!

– Почему вы называете меня внуком?

Старичок уставился на меня пристальным взглядом из-под прищуренных бровей.

– Если вы, господин Шекет, – сказал он наконец, – не хотите меня читать, то зачем пили воду, когда вошли в холл?

Я вспомнил, что, войдя в гостиницу, купил в автомате бутылку минеральной воды и тут же выпил, поскольку меня мучила жажда. Я уже знал, что сырую воду пить нельзя из-за боязни подхватить книжный вирус. Но в бутылке была минералка!

Я и эти слова, должно быть, произнес вслух, потому что мой предок поднял брови и сообщил:

– Все напитки в гостинице содержат вирус-проспекты, связанные с историей этого заведения, и вирус-правила внутреннего распорядка.

– Это посягательство на права личности! – воскликнул я.

– Ничего подобного! – отпарировал дед. – Нужно было прочитать предупреждение, написанное под названием напитка.

– Там не было никаких предупреждений!

– И быть не могло, – легко согласился самозванец. – Предупреждения видны только тем, кто проходил книжную вакцинацию. Вы проходили вакцинацию по прибытии на Землю?

– Н-нет, – сказал я неуверенно.

– Незнание законов не освобождает от ответственности, – сообщил дед.

– От какой ответственности? – вскричал я, понимая уже, что вляпался в нехорошую историю.

– Вы выпили историю гостиницы «Дипломат», не имея иммунитета к вирусам книжного действия. Теперь вы начнете крушить мебель, протестуя против самоуправства господина Дорона.

– Не собираюсь я...

– Что значит – не собираетесь? Я же вам говорю: Дорон – негодяй, издевающийся над постояльцами. Нужно показать ему, что новые репатрианты – не заложники Сохнута. Для начала разломайте в холле диваны – пусть знает, что с новыми репатриантами шутки плохи! Именно так действовали постояльцы под моим руководством в две тысячи третьем году, и мы добились полной победы!

– Какой победы? – пробормотал я и неожиданно понял, что дед прав. Только борьба может принести результат. Нужно показать До-рону, что репатрианты – не бессловесные твари! Да здравствуют права человека! Да здравствует достойная жизнь в своей стране!

– Вот так! – воскликнул, будто точку поставил, старик-самозванец. Впрочем, сейчас я уже не думал, что он присвоил имя моего деда. Это действительно был Давид Тихий-Перл собственной персоной, мне ли было не узнать родного предка?

– Даешь гостиничную революцию! – закричал я и, подняв невесть откуда оказавшийся в руке топор, бросился к одному из стоявших в холле диванов.

– Вперед! – подзуживал меня Давид Тихий-Перл, и я почувствовал, как под ударом топора диван вздрогнул и обнажил свою антирепатриантскую сущность.

– Вперед! – кричал я и, покончив с диваном, принялся крушить автомат по продаже сигарет – антикварная штука была, между прочим, предмет начала века, где сейчас найдешь такие, если никто уже и сигарет не курит, все предпочитают постнаркотическую визуализацию?

Из автомата посыпались на пол десятки пачек старых сигарет, я переступил через них и бросился к стойке бара, за которой почему-то стоял не автоматический смеситель, а настоящий и даже, кажется, живой бармен с неприятными прилизанными усиками.

– Эй! – предупреждающе крикнул он, загораживаясь от меня обеими руками. – Вы что, не прошли вакцинацию?

– Нет! – с этим возгласом я прошиб бармену голову топором, он упал за прилавок, не издав ни звука, и я не мог понять: то ли я убил человека, то ли он тихонько отполз в сторону от боевых действий.

– Иона! – кричал мне в спину дед. – Имей в виду: восстание против Дорона закончилось тем, что гостиница была оцеплена полицейскими, и нам был дан срок в три часа, чтобы мы провели мирные переговоры и достигли соглашения ценой взаимных уступок. Формула: территория гостиницы в обмен на мир!

Эти слова прошли мимо моих ушей – в тот момент я был занят тем, что пытался разбить дверь в ресторан, где, как я полагал, заняли круговую оборону не только повара и официанты, но и управляющий Фишман, доверенное лицо Дорона.

Меня обуял боевой азарт, хотя в глубине сознания я понимал, что происходит что-то не вполне соответствующее моему характеру. Кто-то тронул меня за плечо, и я, обернувшись, едва не убил топором представителя власти – молодой полицейский улыбался мне, будто он, а не наблюдавший за нами старец, был моим дедом.

– Отдайте, – сказал полицейский и протянул руку, в которую я и вложил топор.

Мной овладела апатия, все в голове перемешалось, а потом поплыло и затуманилось...

Очнулся я в комнате, похожей на больничную палату, и услышал, как незнакомый голос говорит:

– Незнание закона не освобождает от ответственности. Кто-то же должен заплатить за причиненный ущерб.

– Да, конечно, – сказал другой голос, тоже незнакомый. – В данном конкретном случае гостиница берет на себя все расходы. Видите ли, этот человек – Иона Шекет, внук Давида Тихого-Перла, который...

Я повернул голову и увидел полицейского, остановившего мои буйства, а рядом – мужчину в смокинге. Должно быть, это был либо сам хозяин «Дипломата», либо управляющий гостиницей.

– Прошу прощения, – сказал я, поднимаясь.

– О, ерунда, – проговорил мужчина в смокинге. – Это не ваша вина, а служащих в космопорту, которые не дали вам таблетку с вакциной.

– Гм... – сказал я смущенно. – Мне дали, помню, какую-то таблетку, но я... гм... выбросил ее в...

– Напрасно, – сурово сказал полицейский. – В результате вы оказались подвержены действию всех книжных вирусов, в том числе и пиратских копий. Кстати, ущерб, причиненный вами гостиничному имуществу, оценивается...

– Неважно, – быстро произнес управляющий (или хозяин?).

– Что ж, – сказал полицейский, – с прибытием на Землю, господин Шекет.

Он повернулся и вышел.

– Вам, надеюсь, понравилась книга о вашем предке и о поднятом им восстании? – проникновенно спросил мужчина в смокинге. – Это наш гостиничный бестселлер. Конечно, безопасный для всех, кто прошел вакцинацию.

– Никогда! – воскликнул я. – Никогда больше не выпью ни капли жидкости!

– Глупости, Шекет! В Израиле нужно пить много, но часто!

Так началось мое пребывание на Земле после долгого отсутствия. Не могу сказать, что я получил от этого посещения одни удовольствия.

ТЮРЕМНАЯ ИСТОРИЯ

Как-то, оказавшись на Земле, я посетил военную базу, где служил в незабвенные юношеские годы. Естественно, армия стала другой, служат теперь по желанию, платят за это немалые деньги, вот и я не удержался, купил в кассе билет и даже успел повоевать с аборигенами Иухроса II, о чем рассказал в одной из глав моих мемуаров («На всех парусах», «Мир Искателя», № 2,2001). Кое о чем, однако, я предпочел умолчать – стыдно, знаете ли, вспоминать, как я нарушил воинскую дисциплину. Впрочем, я и сейчас поступил бы так же, так что ни о чем не жалею, в том числе о том, как был отправлен начальником базы майором Фрумкиным в тюрьму или, как тогда говорили, на гауптвахту.

Я думал, что служба моя на том и закончится. Оказалось, однако, что, даже отслужив половину срока (целых десять часов!) и дважды победив сильных и жестоких врагов, я все еще имел о современной армии не очень внятное представление.

Выйдя из караульного помещения, где майор учинил надо мной скорый суд, я поднял взгляд на большое голографическое табло: схему расположения объектов на базе. По идее, тюрьма должна была располагаться где-нибудь в отдалении от стрельбища (зачем стрелять по своим, даже если это арестанты?), от столовой (чтобы запахи пищи не мешали осужденным думать о своей вине перед армией), и тем более от казармы (нельзя же, чтобы заключенные слышали, как свободные солдаты проводят свое совершенно свободное время).

Не обнаружив на схеме значка с надписью «тюрьма», я принялся исследовать голограмму более методично, начав с левого верхнего угла, где значилось: «Стоянка для транспорта потенциального противника». Путешествуя взглядом слева направо и сверху вниз, я обнаружил еще «бассейн боевых действий», «ракетоноситель многофункциональный одноразовый» и какой-то «сходняк для многоориентированных солдат». Тюрьмы на схеме не было в помине, и я собрался было вернуться к майору за разъяснениями, но в это время рядом со мной остановился рядовой, необученный, негодный к нестроевой службе (так было написано у него на воротнике рубашки), и сказал:

– Господин ефрейтор, что вы ищете, может, я смогу помочь?

– Тюрьму, – мрачно сообщил я, ожидая встретить в ответ взгляд, полный презрения или, что еще хуже, – жалости.

Однако рядовой, необученный и негодный, посмотрел на меня с таким явным восхищением, что я невольно смутился и, сам того не ожидая, объяснил:

– Да вот, понимаете, влепили мне срок за неповиновение приказу.

Взгляд рядового стал еще более восторженным.

– О! – воскликнул солдат. – Не будет ли с моей стороны наглостью попросить вас об услуге?

– Меня? – удивился я. – Что я могу...

– Не скромничайте! – пылко сказал рядовой, необученный и негодный. – Это просто замечательно, что я вас встретил! Так вы можете?..

– Допустим, – пожал я плечами. – О чем, собственно, речь?

– Возьмите меня с собой в тюрьму!

Я убежден, что мой читатель (если только он, конечно, сам не с Земли) никогда не сталкивался с подобным абсурдом!

– Э... – сказал я. – С удовольствием. Но я не знаю – куда. Здесь нет тюрьмы на схеме, а я не настолько хорошо знаком с...

– Да вот же она! – воскликнул солдат и ткнул пальцем в голографическое изображение тучного господина, читавшего газету. Поскольку здесь не было никакой надписи, я решил, что так на схеме обозначена библиотека для личного состава.

– Это тюрьма? – недоверчиво переспросил я.

– А что же еще? – удивился мой собеседник.

– Э... Скажите, рядовой, как вас зовут?

– Марк Шендерович!

– Марк, я здесь человек новый, на Земле давно не был и с порядками в армии не очень знаком... Почему вам так хочется попасть в тюрьму?

– Это мечта каждого солдата! – воскликнул Марк. – Если честно, я еще не видел никого, кому это удалось.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я, после чего рядовой Шендерович фамильярно взял меня под локоть и повел в направлении, указанном на схеме, по дороге объясняя кое-какие тонкости армейской жизни.

– Тюрьма, – говорил он, – это по определению место, где должно быть плохо. Место, где солдат должен подумать о том, как неправильно он поступил, нарушив присягу. Так вот, на Земле просто нет таких мест! Раньше тюрьмой называли запертое помещение, где арестанта держали на гнусной пище и не позволяли даже прогулок. Но сейчас закон запрещает, во-первых, запирать человека против его воли и, во-вторых, правила практичного питания запрещают употреблять пищу, если энергетическое ее содержание и вкусовые параметры не соответствуют уложению от второго сентября две тысячи восемьдесят первого года. В результате те тюрьмы, о которых можно прочитать в романах прошлого века, давно превращены в музеи.

– А где же сидят преступники? – перебил я.

– На деревьях истории!

– Где? – не понял я.

– В тупиковых ветвях исторического процесса! Вот, скажем, в прошлом веке существовало такое государство – Советский Союз. Совершенно тупиковый путь развития. Неудивительно, что в свое время страна распалась, и теперь на ее месте находятся...

– Знаю, – нетерпеливо сказал я. – И что же?

– Но в виртуальной альтернативе Советский Союз продолжает существовать со всеми его неприемлемыми для реальной истории тенденциями. Туда и отправляют приговоренных – как в гражданской жизни, так и в армии.

– В виртуальный Советский Союз? – уточнил я, начиная уже догадываться, что имел в виду рядовой Шендерович.

– Почему только в Союз? Есть еще масса возможностей. Тупиковых исторических ветвей было огромное количество. Например, абсолютизм во Франции. Или Палестинское государство. Или...

– Понятно, – сказал я. – Все эти возможности существуют, надо полагать, в виртуальной реальности?

– А в какой же еще? – удивился Марк. – В натуральной реальности их в помине не было и быть не могло. Это же тупик!

– Так, – сказал я. – К чему приговорили меня, я понял. Но почему вы хотите отправиться со мной? Это же, в конце концов, наказание, а не награда.

– О таком наказании многие мечтают, – понурил голову солдат. – Иногда так изощряешься, чтобы сделать что-нибудь противозаконное! Например, соль в чай подсыплешь своему соседу... Но за такое преступление дают по шее, а не сажают в тюрьму.

– Так украдите что-нибудь, – посоветовал я. – Или дайте взятку. Или... Я не хотел бы советовать, конечно. Но в мое время существовали, например, убийцы.

– Да вы что, ефрейтор? – рядовой Шендерович отступил от меня, как от зачумленного. – Вы думаете, что говорите?

– Э... – вынужден был признать я. – Пожалуй, я действительно не подумал. Ну, хорошо, ведите меня в тюрьму, и я посмотрю, что смогу для вас сделать.

– Спасибо! – просиял Шендерович и бросился вперед, как в атаку.

Через минуту мы подошли к стеклянному павильону с изображением читающего мужчины. Вошли в холл, и я сказал подошедшему к нам офицеру в чине лейтенанта:

– Ефрейтор Шекет приговорен к заключению до окончания срока службы. – Увидев умоляющее выражение на лице рядового Шендеровича, я добавил: – Этот со мной.

– По коридору направо, – сообщил лейтенант. – Комнаты три и восемь.

Мы с Шендеровичем свернули в светлый коридор с рядом дверей, и мой спутник радостно вломился в камеру номер три, благо дверь была открытой. Я заглянул внутрь и увидел стандартное оборудование для создания виртуальной реальности, как на аттракционе в «Диснейленде». Закрыв за Шендеровичем дверь, я прошел к камере номер восемь, сел в кресло и сказал подошедшему ко мне оператору:

– Послушайте, в вашей тюрьме сюжеты на выбор или по постановлению суда?

– А по какой статье вы получили срок? – осведомился оператор.

– Невыполнение приказа, – сообщил я.

– Серьезное преступление, – покачал головой оператор. – Вам положен вариант десять дробь семь.

– А что это, если не секрет?

– Покорение индейцами Европы.

– Разве это вообще было возможно? – поразился я.

– Конечно, – сурово сказал оператор. – Если бы Колумб отплыл на несколько лет позже, ацтеки непременно достигли бы берегов Португалии на больших каноэ. Абсолютно тупиковая ветвь, полная деградация Европы, я вас отправлю в Мадрид, где вы поймете, что нарушать приказы – преступление, и что наказание этому преступлению соответствует.

– А может, в Париж? – спросил я. Франция мне была ближе по духу, чем Испания, из которой как раз незадолго до отплытия Колумба изгнали евреев.

– В Мадрид, – твердо сказал тюремщик и опустил мне на голову металлический колпак.

В следующее мгновение я оказался в центре большого города, многие здания выглядели заброшенными, некоторые оказались разрушенными, а посреди площади, на которой я стоял, возвышалась ступенчатая пирамида ацтеков, поднимаясь выше самых высоких строений, даже выше кафедрального собора с обломанной колокольней.

– Кто такой? – грозно спросил меня невесть откуда взявшийся краснокожий воин, державший в руке оружие, напоминавшее помесь мушкета с арбалетом. Неужели, подумал я, можно, натянув тетиву, выстрелить не стрелой, а пулей?

– Кто такой? – переспросил воин, направляя ствол оружия мне в грудь.

– Ефрейтор Иона Шекет, – отрапортовал я. – Осужден за нарушение приказа.

– За мной, – сказал ацтек и пошел вперед, даже не оглядываясь в мою сторону. По идее, я мог сбежать, и в другое время так бы и поступил, но кто знает, какими возможностями обладали ацтеки в виртуальном мире? Нужно было сначала оглядеться, и я поплелся за воином, глазея по сторонам.

Мы миновали пирамиду, прошли мимо полуразрушенного дворца, навстречу нам попадались не только краснокожие, но и люди вполне европейского видав дорогих одеждах.

– Скажите, – не удержался я, – сколько уже лет прошло после того, как вы, ацтеки, покорили Европу?

– Девяносто семь, – сообщил воин, не оборачиваясь. – Мы еще не вполне закончили завоевание. Сейчас наши передовые части разбираются с Россией, я слышал, что сражения идут где-то в местности, которая называется... Мосек? Мисок?

– Москва? – подсказал я.

– Точно, – сказал воин и впервые обернулся в мою сторону. – Кстати, если ты такой знаток, то я не имею права сажать тебя в яму, где тебя непременно сожрут волки.

– Волки? – холод пробежал у меня между лопаток.

– Конечно. Преступников из виртуального мира мы сажаем в яму с волками.

– Что значит, из виртуального мира? – сказал я. – Это ваш мир – виртуальный, а мой – самый что ни на есть...

– Все относительно, – философски заметил конвоир, – и зависит от точки отсчета. Но если ты знаешь, что такое Москва, тебя должны отправить именно туда, чтобы ты стал военным консультантом императора Акальминокароэса. Поможешь нашей армии завоевать Москву, получишь послабление – окажешься в яме не с волками, а с петухами.

Я хотел сказать, что согласен, но воин и не думал спрашивать мое мнение. Он навел на меня свое оружие, натянул тетиву...

Я инстинктивно отклонился в сторону, и слепящий шар пролетел над моим правым ухом. Все вокруг меня подернулось туманом, я услышал испуганный голос оператора: «Камера в нерасчетном режиме!» и провалился – нет, не в яму с волками, а в черноту бездны.

В следующую секунду я из этой бездны выбрался, но оператор был прав – камера работала, должно быть, в нерасчетном режиме, и я оказался не там, куда хотел меня отправить ацтекский воин. Впрочем, это уже другая история, и я расскажу о ней в другой раз.

ВЫБОР

В планетную систему Альдебарана я попал совершенно случайно. Обычно мои «случайности» бывают хорошо организованы, но в тот раз действительно произошла чудовищная накладка. Я направлялся на планету Дарсан, чтобы вернуть наконец звездолет, который был мне одолжен года за два до описываемых событий. Дарсанский звездолет – существо непредсказуемое, он может быть точен, как лучшие часы, но может взбрыкнуть подобно дареному коню и отправиться совсем не туда, куда вам нужно. Я давно хотел от него избавиться, и он это понимал, а потому делал все от него зависящее, чтобы отдалить возвращение на родную планету.

На полпути от Земли к Дарсану расположена небольшая черная дыра, массой примерно сотня миллионов тонн, размером чуть больше булавочной головки. Заметить ее довольно сложно, вот звездолет и сделал вид, что не заметил. Черные дыры, кстати говоря, – объекты еще более непредсказуемые, чем дарсанские звездолеты. Поэтому я решительно не могу сказать, как получилось, что, выбравшись из гравитационной ямы, мы оказались не в окрестностях Дарсана, а на подлете к планетной системе Альдебарана. Для моего звездолета это был еще больший сюрприз – дарсанцы издавна недолюбливают альдеба-ранцев, хотя причин антипатии не могли бы назвать ни те, ни другие. Это естественно: любовь, как и ее отсутствие, не поддается логическому анализу.

Итак, мы оказались, сами того не желая, на задворках системы Альдебарана, и первое, что я услышал, придя в себя от неожиданности, было:

– Эй, на звездолете! Котлы погасить, встать на якорь! Экипажу прибыть на базу в шлюпке без сопровождения!

Пришлось подчиниться. Надо сказать, что сделал я это не без удовольствия – очень хотелось хотя бы несколько часов не слышать словесных упражнений дарсанского компьютера, управлявшего звездолетом так, будто на борту никогда не было и не будет живого экипажа.

Альдебаранская база размещалась на астероиде, силой тяжести там даже не пахло, а искусственная гравитация здесь, видимо, была не в чести. Я не большой поклонник невесомости и потому дал волю раздражению, оказавшись в диспетчерской.

– Что вы себе позволяете? – раскричался я. – Мое имя Иона Шекет, и я веду корабль наДарсан!

– Замечательно! – обрадовался диспетчер, небольшого роста хлородышащее существо с тремя хвостами вместо двух глаз. – Иона Шекет, мы о вас слышали. Вы известный политик с планеты Земля, не правда ли?

Я не был уверен, что сколько-нибудь известен в качестве политика. Было дело, однажды я чуть было не попал в кнессет, когда-нибудь расскажу об этом, хотя, уверяю вас, мои приключения на политическом поприще куда менее интересны моих же приключений в пространстве и времени.

– Да, я с Земли, – согласился я, – но назвать меня известным политиком было бы сильным преувеличением.

Должно быть, альдебаранцам не попадались скромные земляне. Диспетчер, во всяком случае, пропустил мое заявление мимо ушей – я имею в виду приемные локаторы, расположенные у этой группы земнохлорных в кончиках указательных пальцев.

– Заседание еще продолжается, – объявил диспетчер, – и вас немедленно доставят в зал, чтобы и вы могли участвовать в выборах.

Только выборов мне не хватало! Я сразу вспомнил выборы на Земле, на Ганимеде и десятке других планет. Вспомнил, как пытался разбираться в неизвестных мне политических системах и партиях и как однажды даже попал в тюрьму, потому что проголосовал не за ту партию, за которую обязаны были голосовать все прибывшие на планету звездоплаватели. Нет, увольте!

Я так и сказал диспетчеру, но он меня не слышал, потому что торопливо колотил ушами, то есть – указательными пальцами всех четырех рук, по пульту, вызывая корабль сопровождения. Меня доставили в зал заседаний прежде, чем я успел составить в уме апелляцию против незаконных действий некоторых подданных Альдебарана.

Зал напоминал огромную палату в сумасшедшем доме: стены были обиты мягкой материей, способной поглотить не только звуки и удары, но даже политические взгляды и взаимные оскорбления. Видимо, поэтому собравшиеся в зале существа были так вежливы друг с другом, а также со мной, свалившимся, будто снег на голову.

– Уважаемый господин Шекет, – обратился ко мне председательствующий. Это было двоякодышащее существо с планеты, где понятия не имели о том, что гостю сначала нужно предложить сесть. – Господин Шекет, мы рады, что вы намерены принять участие в голосовании. Среди кандидатов на этот раз...

– Позвольте, уважаемый, – воскликнул я, – сюда я попал случайно и не имею чести... Я совершенно не знаком с политической ситуацией и потому... Нельзя ли оставить меня в покое и позволить мне покинуть помещение?

– О, господин Шекет, – застонал председатель, – Честь вы, безусловно, имеете, а что касается политической ситуации, то нынче она проста, ибо всего восемь народов претендуют на то, чтобы получить достойных руководителей. Поэтому, как вы можете видеть, конкурс очень велик, и ваше в нем участие придаст выборам еще большую остроту, без которой никакое политическое действо...

– О чем вы говорите? – удивленно воскликнул я. – Какие восемь народов? Кто кого здесь выбирает, в конце-то концов?

Настала очередь удивляться председателю высокого собрания.

– Как кто кого? – сказал он. – Мы, профессиональные политики, входящие в ассоциацию политиков Альдебарана и ближних миров, выбираем на ближайшее пятилетие народы, которыми будем управлять к вящей славе корпорации. Сегодня мы слушаем избирательную программу цивилизации аллопренов с планеты Биркусс.

– Послушайте, – проникновенно сказал я, – я расскажу вам, как происходят выборы на Земле и прочих приличных планетах. Раз в четыре или пять лет народы приходят к урнам и отдают свои голоса за того или иного политического лидера. Тот, кто получит большинство голосов, будет править данным народом в течение некоторого отрезка времени.

– Глупая система! – воскликнул председатель. – В приличных мирах все происходит наоборот. Как может народ выбирать себе правителя? Он может выбрать какую-нибудь кухарку, не имеющую представления о том, что такое государственная машина, где у нее руль и где тормоз!

– Да, – согласился я. – Так часто и бывало. Не знаю, как с кухарками, но слесарей и всяких там водопроводчиков выбирали. Потом, конечно, мучились, но это прямое следствие свободного волеизъявления масс...

– Ну и чепуха! – в сердцах сказал председатель. – Управлять должен профессиональный политик, его для того и учат. Именно политики, собираясь здесь один раз в пять лет, выбирают себе народы, которыми будут управлять. И каждый народ хочет, конечно, быть избранным, ибо иначе может остаться вообще без власти, впасть в анархию и дикость, а это никакому народу не хочется. Поэтому предвыборные обещания, которые мы получаем от народов, очень, я бы сказал, специфические...