Текст книги "Искатель, 2010 № 07"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Александр Иве
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

«Ты должна тонко чувствовать грань между светом и тьмой. Колоссальная сила сконцентрирована именно там, на этой границе. Если уйдешь в ночь – умрешь, если не дойдешь до границы – сила не покорится тебе. Счастье человека, как и сверхвозможности, всегда на пределе сил!» – неустанно повторял жрец.

Несмотря на неимоверное напряжение, усталости Елена не чувствовала. Она наконец поняла, что судьба послала ей шанс стать настоящим целителем, способным справиться с любой болезнью и спасти человека. День за днем, месяц за месяцем девушка неустанно трудилась, чтобы овладеть колоссальной энергией, совершить невозможное. И вот настал день, когда старый жрец объявил, что она готова, ученичество закончилось. Тисандр заставил ее продемонстрировать свои возможности, устроив что-то вроде экзамена. Елена приступила к обряду, точно исполняя все, чему научил ее Тисандр. Но ничего не произошло. В страшном волнении девушка вновь и вновь повторяла привычные действия, но тщетно, организм отказывался подчиняться. Жрец смотрел на нее с недоумением, в глазах Тисандра целительница прочла не только недовольство, но и тревогу. Что-то было не так. Прошло еще два месяца – ничего не изменилось. Умудренный опытом служитель Гекаты стал снова и снова задавать себе вопрос: не ошибся ли он, избрав в ученицы Елену? А обладает ли она теми особенностями организма, тем даром богов, который позволит в кратчайший срок овладеть колоссальной энергией? Все чаще Тисандра стали посещать сомнения. Но в то же время его внутренний голос твердил, что на Земле в настоящее время нет человека, кроме Елены, способного полностью овладеть этой сверхъестественной силой, и в ближайшие столетия он не появится. Откуда приходили эти мистические знания к старому жрецу, он не знал, слишком не систематизирована, хоть и обширна была информация, которую он получил от необычного аппарата. Очень многого не мог принять и постичь своим умом Тисандр.

В очередной раз, когда Елену постигла неудача, Тисандр решил изменить условия испытания.

– Завтра мы поднимемся на поверхность и отправимся в город. Может, перемена обстановки пойдет тебе на пользу и твой Организм заработает в полную силу.

Елена несказанно обрадовалась этому событию. Почти год она не покидала подземного храма Гекаты, неустанный труд подорвал ее силы, она исхудала, все чаще на ее лице проступала мертвенная бледность, пропал аппетит, сон стал поверхностным и недолгим. Девушка перестала улыбаться, все чаще жуткая тоска наваливалась на нее.

На рассвете они покинули храм. Просыпающийся город встретил ее какофонией звуков. Щебет птиц, нежное дыхание ветра, шелест трав, тихое пение кипарисов, несмолкаемый гомон агоры^[9] и звонкий перестук мастерских ремесленников наполнили ее пьянящей радостью.

Ошеломленная и счастливая, весело вдыхая свежий пьянящий воздух, она наслаждалась вновь обретенной свободой. Почти целый день они провели в городе. Вечером усталая и счастливая Елена готова была вновь погрузиться в мрачное помещение подземного храма.

– Учитель, прежде чем мы вернемся назад в храм, нельзя ли мне навестить ту больную женщину, ради которой я пошла на все эти испытания? Я знаю, что долгие месяцы вы не оставляли ее своим вниманием и она до сих пор жива. Я хочу помочь ей – может, мне удастся ее исцелить.

Жрец молча кивнул.

Мрачный полумрак плохо освещенной комнаты и жуткая вонь давно не мытого, заживо гниющего тела встретили на пороге полуразвал ившейся хижины незваных гостей.

В комнате Елене предстало страшное зрелище: все тело женщины было покрыто жуткими гниющими язвами, которые практически не оставили на коже ни одного живого места, язвы кровоточили и разлагались, издавая резкий, неприятный запах.

Ее иссохшее тело больше походило на мумию, чем на живого человека. Женщина умирала в страшных мучениях, ноги и руки практически перестали подчиняться своей хозяйке, живыми оставались одни глаза, которые молили о прекращении страданий. От жалости у девушки на глазах навернулись слезы, она стала уговаривать пациентку еще немного потерпеть. Та узнала ее, схватила за руку и стала умолять дать отравительное зелье, чтобы прекратить мучения. Бессмысленной беседе быстро положил конец жрец:

– Мы пришли сюда не затем, чтобы предаться пустому словоблудию. Ты обрела дар, так примени его, излечи несчастную!

Не раздумывая, Елена сразу же приступила к ритуалу. Она была уверена, что на этот раз все получится, она так хотела избавить погибающую женщину от страданий, подарить ей жизнь и счастье быть здоровой. Но снова ничего не вышло, Елене даже не удалось дойти до границы тьмы, организм отказывался подчиняться. Щеки ее вспыхнули алым румянцем, устыдившись своего бессилия и позора, Елена склонила голову и тихо сказала:

– Простите меня, учитель, я оказалась плохой ученицей.

– Я ошибся в тебе, целительница! Отныне ты пойдешь своим путем, полученные в хранилище знания помогут тебе. Мне очень жаль, что ты оказалась бесталанной. Больше мы не встретимся. Гели-айне, прекрасная Елена!

Он молча повернулся к больной женщине, вновь обретя силу. Снова жреца окутало золотистое свечение. Елена видела, как прямо на глазах у страдалицы стали затягиваться раны, исчезать язвы. Через несколько минут тело полностью очистилось, приобрело красивый розоватый оттенок. Счастливая пациентка сделала попытку подняться, чтобы отблагодарить спасителя, но тот усыпил ее, приказав все забыть. Вернувшись в свой облик, он молча прошел мимо Елены, не сказав ни слова, и растворился во мраке ночи.

Как и предсказал жрец, их пути больше не пересеклись. Спустя год, молодая врачевательница, окончив медицинскую школу, под именем Флорентия уехала в Афины, так и не научившись использовать полученные у Тисандра бесценные знания.

Внезапно налетевший с моря злой северный ветер пронзил Елену ледяными иглами, молодая женщина вышла из состояния полузабытья, прервав нить воспоминаний. Ее подруга уже начала погружаться в царство Аида, матка расслабилась – скорее всего, кровь, вытекающая из разорванных сосудов, заполнила весь живот. Не теряя ни секунды, решительно и смело Елена начала ритуал Гекаты. Сначала девушка почувствовала внутреннюю дрожь, затем сильнейший озноб потряс тело, через мгновение она ощутила необыкновенное тепло, которое разлилось по всем уголкам организма. Еще через какое-то время молодая женщина перестала ощущать ледяной ветер, окружающий мир перестал существовать. Целительница почувствовала, что оказалась точно на границе света и тьмы. На левой ладони загорелся огненный шар, Елена обрела силу. По воле врачевательницы колоссальная энергия устремилась в тело умирающей Таис, скрепляя сосуды, восстанавливая разорванную матку, заставляя биться затихающее сердце. Переместив энергию, Елена на пол-локтя развела в стороны кости таза подруги, увеличив во много раз его емкость, чтобы сын-гигант смог свободно пройти через костное кольцо, преграждавшее ему путь. Затем разбудила подругу и, влив ей дополнительные силы, приказала выталкивать ребенка.

Рухнула черная пелена, вихрем звуков и образов ворвался в сознание Таис окружающий мир, все отчетливей стал слышаться голос подруги; он звенел, рвался, приказывал: «Тужься! Тужься! Тужься!» Окончательно поборов слабость, стряхнув остатки мерзкой тьмы, женщина распахнула глаза и тут же отпрянула от неожиданности: подле нее находилась женщина, в чьем смутном облике с трудом угадывались черты ближайшей подруги. Лицо Елены заострилось, приобрело сероватый оттенок, провалы глазниц заполнила тьма, волосы всклокочились, вокруг них в каком-то диком и нелепом хороводе плясали желтые языки пламени. Самым странным было то, что в руках у Елены оказался огромный шар, который переливался золотистым цветом, то тускнея, то разгораясь с новой необыкновенной силой. Боясь потерять рассудок, Таис закрыла глаза и только вслушивалась в знакомый голос подруги, пытаясь точно выполнить ее распоряжения. Голос звал, голос приказывал, голос молил! Подчиняясь ему, стряхивая остатки жуткого наваждения, Таис собрала последние силы и в неистовом порыве стала напрягать мышцы. Боль прошла, но тело слушалось еще плохо. На помощь пришло небывалое чувство, роженица почувствовала, как лоно ее чем-то наполняется, как будто туда поместили кувшин с водой, в который, не прекращаясь, прибывает вода, а он, вместо того чтобы растрескаться, расколоться, разорваться на множество мелких осколков все увеличивается и увеличивается в размерах. Это чувство становилось невыносимым, заставляя беременную сокращать все мышцы, в яростной попытке освободиться от этого дикого напряжения. Спустя какое-то время Таис поняла, что этому напряжению она обязана своему малышу, который, преодолев все препятствия, устремился к долгожданной свободе и теперь настойчиво просится выйти на свет. Ощущение радости и счастья захлестнуло гетеру, у нее получилось, силы утроились! Подчиняясь командам Елены, счастливая мать исторгла из себя сначала головку плода, которая медленно, как бы раздумывая, идти или не идти в этот мир, постояла у выхода, затем, решив про себя, что, пожалуй, можно рискнуть, протиснулась наружу, потянув за собой туловище. Огромное, сильное тело новорожденного стремительно вошло в воду, возвестив о своем прибытии фейерверком брызг и морской пены. Подчиняясь воле врача, малыш взмыл на поверхность воды и громким криком возвестил этот мир о своем прибытии. Переполненные радостью пережитого женщины обнялись.

Пронзительно завывал ветер, разнося радостную новость по всей Эйкумене, трое счастливых людей замерли, тесно прижавшись, друг к другу, не замечая разбушевавшейся стихии. Вскоре Таис вместе с новорожденным сыном перенесли в дом. Как и предполагала Елена, вес ребенка оказался равен четырнадцати минам^[10], это больше чем одна пятая таланта. Рост малыша превысил полтора локтя. Эти гигантские размеры ввергли всех в великое изумление.

Сияли ярким огнем глаза молодой матери, с любовью и нежностью разглядывающей своего первенца. Вскоре утомленная, но счастливая Таис заснула.

Первый луч солнца, едва пробившись через узкое окошко, разбудил молодую мать, ресницы ее затрепетали, в прекрасных, широко раскрытых серых глазах заблестели лучики света. В комнату тихо вошла Елена, чтобы проведать родильницу. Повинуясь какому-то первобытному чувству, в неистовом порыве Таис вскочила с ложа и прильнула к ее руке. Молодая целительница, не ожидавшая такого горячего проявления чувств, опустилась на колени и обняла подругу. Неожиданно к горлу гетеры подступил нервный ком, тело содрогнулось, плечи затряслись, из глаз брызнули слезы, ручьями растекаясь по счастливому лицу. Интуитивно, каким-то седьмым чувством молодая мать поняла, что эта женщина, ее подруга и спасительница, горячо ее сейчас обнимающая, совершила невозможное, подарила жизнь, отведя твердой рукой врача нависший над Таис тяжелый страшный меч немилосердной богини судьбы.

– Я пришла к тебе с подарком, – тихо промолвила Елена. – Вскоре мы расстанемся, но пусть он напоминает тебе обо мне. – Врачевательница раскрыла ладонь – на ней лежал, переливаясь всеми цветами радуги, Тан-би-ол-хао, цветок заката, так поразивший Таис в садах Асклепия. – Скоро настанет время его песни, и ты услышишь ее вместе с сыном.

Пройдет совсем немного времени, и неумолимая Тихе разведет в разные стороны этих прекрасных женщин. Через три недели суровый Птолемей увезет свою жену в невообразимые дали Эйкумены, где Таис будут ждать новые испытания. Спустя два месяца мудрая, прекрасная Елена навсегда покинет Афины, идя навстречу своей судьбе.

Зыбучие пески времени скроют от нас дальнейшую судьбу отважной и благородной гетеры, где-то на просторах обитаемой суши затеряются следы талантливой врачевательницы. Но не все уничтожит безжалостное время! Благородство, самоотверженность, мудрость и красота этих женщин переживут века, а их удивительные дела будут служить примером отваги и милосердия далеким потомкам.

Владимир СОКОЛОВ

ЖЕНСКИЕ ФАНТАЗИИ

Парикмахерша Кобылкина Светлана Юрьевна в последнее время выглядела не совсем здоровой, какой-то удрученной и растерянной, как будто потеряла сто рублей или к ней на постоянное жительство переехала свекровь. Взгляд ее голубых прекрасных глаз был отрешен от жизненной суеты, а сама она витала где-то далеко в белых облаках. Всякому было видно, что женщину гложет какая-то внутренняя боль и невысказанная тоска, проявляющая себя в неадекватном поведении.

А неадекватность заключалась в том, что она часто невпопад отвечала на задаваемые ей вопросы, стала невнимательной и рассеянной и однажды солидного клиента, вместо того чтобы сделать ему модельную прическу, постригла под ежика, чем, естественно, вызвала его возмущение и негодование. Он кричал, что является директором какой-то базы – то ли овощной, то ли автомобильной, – в общем, шишка на ровном месте, но Свете от этого было не легче. Она попросила у важной персоны извинения, которого тот не принял и написал жалобу начальнику областного управления бытовых услуг. В итоге Кобылкина к празднику 8 Марта вместо премии и поздравлений получила выговор и после работы вся в слезах ушла домой.

А собака была зарыта около дороги семейных перипетий. Просто Света подошла к последней черте, за которой начиналась будничное, серое, лишенное всякого смысла существование. Парикмахерше недавно исполнилось тридцать лет, и хотя о возрасте женщин не принято вспоминать, о таких дамочках, как Света, говорят: «Женщина бальзаковского возраста». Дама в самом расцвете, в самом, как говорится, соку. Но именно в этом возрасте у супружеских пар могут возникнуть проблемы в интимной сфере.

В семейной жизни Светы как будто бы все выглядело гладко и хорошо. До недавней поры. Однако в последнее время муж парикмахерши Кобылкин Вадим Петрович, известный журналист городской газеты, по неведомой причине стал терять всякий интерес к своей жене, а потом и вовсе уклоняться от исполнения супружеских обязанностей.

Светлана, как и всякая здравомыслящая женщина, давно почувствовала перемены в интимных отношениях с мужем. Она заметила, что во время близости погасло пламя всепоглощающей страсти и умопомрачительной любви. Постепенно исчезла сладость супружеских ласк, погасла острота и новизна ощущений. Неожиданно появилась какая-то неудовлетворенность от половых контактов с супругом, чувства вдруг притупились, счастье куда-то испарилось, а любовь пропала. Костлявой бабой-ягой заедала рутина, с мужем стало неинтересно заниматься сексом, ходить в гости и просто находиться рядом. Светлане начало казаться, что кроме удовлетворения плоти ее уже ничто не связывает с этим человеком, которого совсем недавно безумно любила и не могла прожить без него ни дня. Всегда думала только о нем, с ощущением всепожирающей страсти ждала встречи с ним, чтобы отдать ему свою любовь и всю себя. А теперь муж стал похож на старый скрипучий диван, из которого вылезли пружины и мешковина и который уже вроде бы и не нужен, но выбросить жалко.

Вадик совсем перестал обращать на нее внимание, забывал говорить комплименты, не говоря уже о поцелуях. А ведь совсем недавно он всегда целовал ее, уходя на работу, крепко обнимал. Когда возвращался со службы, ласково называл рыбонькой или солнышком. Почему же муж так сильно изменился? Света искала ответ, но не находила его. Разве она такая старая? Разве не следит за собой? А может, она сама охладела к супругу и безразличие бумерангом возвращается к ней?

Чаша терпения переполнилась, когда впервые за все время муж не поздравил жену с Международным днем 8 Марта. Он не только не принес цветы и подарок, не только не поздравил с праздником, но как будто вообще забыл о существовании такового, запамятовал о существовании самой Светы. Что еще для женщины может быть обиднее такого невнимания к себе? А тут еще вдобавок ко всему неприятности на работе – постриженный под ежа директор какой-то базы и, как следствие, выговор от начальства.

«Наверное, мой благоверный нашел себе женщину помоложе, вот в чем причина», – подумала Светлана и как бы невзначай завела разговор с Вадимом на щекотливую тему, когда он, придя с работы, завалился на диван с газетой в руках. Около крутился четырехлетний сынишка Вовка, бил ладошкой то по газете, то по папиному лицу, как бы выражая свое возмущение: «Не надоели эти газеты тебе на работе? Лучше поиграл бы со мной!» Но папа лишь отмахивался от сынишки, как от надоедливой мухи:

– Иди, Вовик, к маме. Папа устал.

– Вот тебе, вот тебе! – тараторил ребенок, продолжая работать ручонкой и не давая отцу ознакомиться с последними новостями.

– Вадик. Может, у тебя кто-то есть?.. Ну... Другая женщина? – наконец выговорила Света.

– Что ты ерунду городишь, Светик? Какая женщина? Мне кроме тебя никого не надо. Что ты возомнила? Выбрось эту чушь из головы.

– Это не чушь, Вадик.

– К чему ты, Света, завела этот разговор? – недовольным тоном спросил журналист.

– А к тому, что в последнее время ты не интересуешься мной, как женщиной. Или я тебе надоела, или у тебя завелась другая, – упрекнула парикмахерша мужа.

– Света, брось говорить глупости. Это у меня возрастное. Это у всех мужчин бывает.

– Дорогой мой, тебе не пятьдесят лет, а всего тридцать пять. О каком возрасте ты говоришь? А потом, милый мой, ты не помнишь, какой сегодня день?

– Обычный рабочий. А что?

– Это у тебя рабочий, а у меня праздник – Международный женский день Восьмое Марта, – произнесла Светлана. – А ты меня даже не поздравил. Какой внимательный у меня муженек!

– Вот дела! А я-то думаю, почему это все журналистки после обеда домой смылись? Я и забыл совсем, что сегодня женский день.

– Ты что, не участвовал в поздравлении своих сотрудниц?

– Я с утра уехал на задание. В Советском районе пропал грудной ребенок вместе с детской коляской, а к обеду в милицию позвонил поп и сообщил, что какая-то женщина привезла в коляске в церковь грудного младенца. Оказалась душевнобольной. Совсем замотался я с этим необычным делом. Какие поздравления? Приехал в редакцию, а там уже никого нет. Один главный сидит, как сыч, надутый. Жена у него ведьма. Домой идти не хочет. Работает. А мне говорит: «Дуй, Петрович, домой к своей жене». А то, что сегодня Восьмое Марта, у меня из головы вылетело. Прости, Светик. Сейчас за цветами и за шампанским сбегаю. Одна нога здесь, другая там.

– Ладно уж. Не надо никуда бегать. В холодильнике и шампанское, и закуска давно тебя ждут. А без цветов как-нибудь обойдусь.

Супруги сели за стол. Вадим поцеловал жену. Выпили вина. Мир вроде бы был восстановлен. Озорник Вовка разрисовал красным карандашом обои на кухне, привязал кошке Муське белый бант на шею, а потом стал таскать ее за хвост. Кошка вырвалась из детских ручек и спряталась под стол. Потом малыш подошел к родителям и, увидев налитое в бокалы вино, деловито заявил: «Пейте водку, а то плокиснет!» Родители рассмеялись и последовали совету сына, который полез под стол ловить Муську.

Однако Света решила, что разговор еще не завершен и отношения не выяснены:

– Почему, Вадик, ты ко мне охладел? Ты хоть помнишь, когда последний раз занимался со мной любовью?

– Опять ты за свое! Конечно, помню. В том месяце... Вроде бы...

– Вот именно – вроде бы! А положено два раза в неделю свой супружеский долг исполнять.

– Кто это такие нормы установил? А если меня не тянет, желания нет? Тогда что делать?

Вопрос остался без ответа, хотя Света хотела разъяснить непунктуальному супругу: «Снять штаны и бегать!» Однако тактичная женщина просто промолчала.

В эту ночь, видимо в честь 8 Марта, Вадим все же ухитрился исполнить свой супружеский долг. Однако все опять получилось буднично, пресно, как будто по принуждению, и никто из супругов никакого удовлетворения не получил. Ни морального, ни физического. Осталась какая-то горечь и душевная боль от такой интимной близости. К тому же журналист, удовлетворив свою похоть, отвернулся к стенке и беспечно захрапел, а неудовлетворенная женщина проплакала в подушку всю ночь, так и не поняв, что происходит с ней, с ее мужем и с их непростыми отношениями. Света смотрела на своего спящего супруга и с ужасом думала о том, что этот некогда любимый мужчина стал ей неприятен. Ядовитой змеей мелькнула в голове мысль о разводе, но Света тщетно старалась прогнать эти неприятные думы прочь. Почувствовав неприязнь к благоверному, которого она раньше обожала и боготворила, Светлана испугалась своих чувств. Поэтому утром она не стала будить Вадима, собрала Вовку и отвела его в садик, а сама пошла в парикмахерскую, решив по пути навестить свою школьную подругу Клаву Перепелкину и поплакаться той в воротник, как это обычно делают обиженные женщины.

В семидесятых годах еще не было психотерапевтов и сексопатологов. Решать проблему молодой семьи было некому, да и сами люди стеснялись обращаться по таким деликатным вопросам к врачам или еще к кому-то, полагаясь на авось и на будь что будет. Но лишь с близкой подругой можно было поделиться сокровенными мыслями и поговорить о наболевшем, как женщина с женщиной.

Клавдия работала массажисткой, детьми не обзавелась, хотя дважды выходила замуж, но оба раза неудачно. По характеру она была веселой и общительной дамой, имела кучу любовников и понимала толк в интимных отношениях между мужчиной и женщиной. Последнее время Клава дружила с начальником телефонной станции, который был старше своей подруги на десять лет, да к тому же женат и имел троих детей. Несмотря на это, друзья никаких проблем в интимной сфере не испытывали и регулярно встречались то на даче у начальника, то на квартире у любовницы.

Когда Перепелкина на звонок открыла дверь квартиры и увидела Свету, то искренне обрадовалась визиту школьной подруги. Хозяйка была одета в цветастый китайский халат, лицо в макияже, на голове бигуди, на ногах тапочки на босу ногу.

– Ой, Светочка! Какими судьбами? Давно не виделись! – приветливо проворковала массажистка. – Проходи на кухню. Тебе чай или кофе?

– Мне все равно. Давай кофе. Только без молока.

Выслушав жалобы подруги, Клава безапелляционно заявила:

– С жиру твой муженек бесится. Не знаешь, что делать? Заведи себе любовника. Все так делают. Я на твоем месте своему мужу, будь он у меня, уже давно бы рога наставила, и дело с концом.

– Нет, Клавочка. Этот вариант мне не подходит. Я же люблю Вадима, и другой мужчина мне не нужен.

– А зачем же тогда страдать и ходить неудовлетворенной хрюшкой? Скоро начнутся женские болезни и неврозы. А может, твой благоверный погуливает на стороне? Завел себе пассию помоложе, а на тебя ноль внимания.

– Что ты, Клавочка. В том-то и дело, что у него никого нет. Это я точно знаю. Я бы, как женщина, это давно почувствовала. И Вадим говорит, что у него никого нет.

– Не говори, подруга. Все они так говорят, а сами, как кобели, задерут хвосты и бегают, бегают. То за одной, то за другой. А насчет чувств я тебе вот что скажу, милочка. Жена об изменах мужа узнает последней. Но предположим, что ты права и Вадим тебе не изменяет. Тогда с тобой все ясно. Ты от жизни отстала и не знаешь простых вещей. Первым делом надо привлечь внимание мужика, потом возбудить его и вертеть им, как игрушкой, – наставляла бойкая хозяйка неудачницу.

– Я уже пыталась и внимание привлечь, и возбуждать – все без толку, как о стенку горох, – обреченно молвила гостья.

– Я знаю один неотразимый способ завлечь мужчину, – хитро подмигнула Клавдия Светлане. – Вечером, перед тем как лечь с мужем в кровать, пойди и прими горячую хвойную ванну, расчеши волосы, надень красные шелковые трусики и лифчик такого же цвета. Красные капроновые чулочки прикрепи к поясу резинками. На одну ногу выше колена надень белую ажурную повязку. И продефилируй перед Вадимом туда-сюда, туда– сюда, чтобы он обратил на тебя внимание. Успех гарантирую. Мужики на красный цвет кидаются, как быки на тореадора с красной тряпкой. Это, видно, природой заложено. И еще не забудь надушиться французскими духами. На запах мужчины тоже очень даже реагируют, – уверенно произнесла парикмахерша и понюхала духи, стоявшие на столике.

– Клавочка! А где я красные трусики и чулочки достану? Ты их видела в наших магазинах? – спросила озадаченная парикмахерша. – И духов у меня нет.

– Это не проблема. У меня есть знакомый Борик. Он тебе не только трусики, но и гондоны с усиками достанет. Но для первого раза они тебе не понадобятся. Контрацептивы могут лишь помешать усилению необходимого эффекта от полового сношения. А потом, пользоваться презервативом – это то же самое, что лизать сахар через стекло, – наставляла школьную подругу всезнающая массажистка. – Духи я тебе дам, это не проблема. Пошли за трусиками.

– Что, прямо сейчас?

– А зачем кота за яйца тянуть. Откладывать на потом такое дело никак нельзя.

Борик оказался сорокалетним мужчиной неказистого вида с плешью на голове. Он формально по документам отдела кадров числился дворником при домоуправлении, а фактически работал... прохиндеем. Вместо него метлой махал алкаш Федор, которого в прошлом году за систематические пьянки выперли из коммунальной конторы, где он работал слесарем-сантехником, а Борик, он же Самохвалов Борис Игнатьевич, один раз в месяц исправно получал зарплату и расписывался в ведомости у бухгалтера. В жилуправлении по всем правилам были оформлены уборщицами также жена Борика, Самохвалова Варвара Ивановна, и дочь Лариса. Но супруга дельца мыть заплеванные и захарканные полы в подъездах домов считала ниже своего достоинства, валялась целыми днями дома на диване, грызла тыквенные семечки и смотрела телевизор. А дочь и того паче – жила с мужем и ребенком на другом конце города, у родителей появлялась лишь по праздникам и к уборке общественных помещений не имела никакого отношения.

Уборку производили пьянчужка Люська Переделкина, по прозвищу Недоделка, и ее хахаль-алкаш Петя, недавно освободившийся из мест лишения свободы. В бухгалтерию им тоже дорога была заказана, они на работе не числились ни с какого боку припека, а деньги по доверенности за жену и дочь получал тот же Борик.

Начальству жилуправления было до лампочки, кто убирает дворы и подъезды, желающих работать дворниками и уборщицами за маленькую зарплату было немного, а потому руководство на все проделки Самохвалова закрывало глаза. Главное – везде чистота и порядок, а что еще нужно?

В шесть часов утра трое алкашей – Федор, Петя и Люся – приходили в подвальчик «хрущевки», открывали небольшой замок, трясущимися руками разбирали метлу, грабли, ведро, швабру и с больной головой, страдая от похмелья, приступали к работе. Федя с Петром добросовестно убирали и подметали двор, а Недоделка мыла лестничные пролеты и подъезды пятиэтажного дома.

Ровно к девяти часам они заканчивали работу, относили рабочий инструмент на место и, уставшие от трудов праведных, усаживались на лавочку около подъезда, в котором на четвертом этаже жил их работодатель. Они поминутно поглядывали вверх на балкон Самохвалова и с нетерпением чего-то ждали.

Через десять минут выходил Борис Игнатьевич и давал алкашам бутылку технического спирта, называемого в народе деревяшкой, или бутылку самогона. Это была плата за проделанную работу. Закуску рабочие приносили свою: плавленый сырок, городскую булку и бычки в томате. Затем наступал ответственный момент опохмелки. Федор доставал из кармана фуфайки граненый стакан, засиженный мухами, аккуратно протирал его куском газеты, которую потом стелил на лавочке. На газету Петя резал булку и сырок и перочинным ножом открывал консервы. Люся внимательно следила за мужиками, с вожделением смотрела на бутылку в ожидании трапезы.

Разливал спиртное Федор ровно по пол стакана, по «булькам», никогда не переливал лишнего, а за недолив мог и схлопотать по уху, поэтому точность была как в аптеке. Первыми опохмелялись мужчины, а потом наступала очередь женщины. Полностью поллитру никогда не выпивали – оставляли на обед. И еще впереди у всех предстояла работа. После опохмелки Недоделка забирала у мужиков недопитую бутылку, чтобы те не опорожнили ее раньше времени, заворачивала в газету остатки закуски и уходила домой немного вздремнуть, а затем варить мужикам на обед суп из куриных голов.

Борис Игнатьевич уходил домой. До обеда он звонил по телефону по разным адресам, а кто-то звонил ему. Борик что-то просил сделать, его просили что-то достать или с кем-то познакомить. У Борика было много знакомых и друзей. Всех надо обзвонить и узнать, кому что надо, других клиентов уведомить о выполненном заказе и попросить о чем-то для кого-то согласно записям в толстой записной книжке. Борис Игнатьевич никакого, кроме десятилетки, образования не имел. Йо зато обладал талантом прохиндея: умел заводить нужные знакомства, умел поддержать в компании беседу, мог без проблем достать дефицитную вещь, устроить ребенка в детский сад, посодействовать в продвижении по службе, отсрочить долг и еще много чего полезного. При общении его все уважительно называли Борисом Игнатьевичем, а за глаза звали просто Бориком. Однако все клиенты считали, что он работает в торговом управлении на должности никак не ниже начальника отдела снабжения.

Бесконечные звонки и скрипучий голос мужа выводили из себя дремавшую после завтрака на диване Варвару Ивановну:

– Все звонишь, звонишь. Лариске югославские сапоги достал, а я все в старых хожу. Обещал ведь еще в том месяце принести. Где сапоги? И пружина из дивана вылезла. Заделать надо.

– Как ты диван целыми днями своей задницей мнешь, то скоро все пружины повылазят! Диван-то почти новый.

– Какой там новый? В комиссионке сам же по дешевке покупал. Лет пять назад. Надо уже другой покупать, а лучше софу.

– Денег у тебя много? Покупай! И софу, и сапоги. Лучше бы работать пошла. А то совсем обленилась, палец о палец не ударишь! – наступил на больную мозоль супруги Борик и, затронув неприятную для нее тему, продолжил высказывать упреки: – Я как белка в колесе кручусь целыми днями, а ты валяешься, как кобыла на сене.

– Я?! Кобыла?! Сам мерин необъезженный. Я тебе всю молодость отдала, а ты меня попрекаешь. Я же болею!

– Чем болеешь-то? Воспалением хитрости?

– Голова у меня болит. Наверное, мигрень.

– Хрень у тебя, а не мигрень! Вставай, да посуду помой и на обед что-нибудь приготовь. Вечно всухомятку питаемся. Скоро язву желудка с тобой заработаю.

– Сам ты язва!

Пока супруги Самохваловы выясняли отношения, Федор с Петром дежурили на лавочке. Дело все в том, что жители близлежащих домов днем с огнем не могли найти ни сантехника, ни электрика из жилуправления. У кого-то прохудился кран, у кого-то забилась труба, у кого-то погас свет. Все знали, что помогут Федя с Петей и что их всегда можно найти на одном и том же месте, на лавочке у первого подъезда. Федя чинил сантехнику, а Петя соображал в электричестве, так как раньше работал электриком.