Текст книги "Искатель, 2010 № 07"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Песах Амнуэль,Александр Иве
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Пока Вадим смотрел по телевизору футбол, Света зашивала Вовке рубашонку и занималась другими мелкими домашними делами.

Часов в десять Светлана обратила внимание на то, что муж лежит с закрытыми глазами, и подумала, что Вадим уснул. Кобылкина выключила телевизор и для надежности позвала: «Вади-и-им?». В ответ молчание. «Точно, спит. Пора», – подумала Света. Журналист же на самом деле только дремал и притворялся спящим. И не откликнулся на зов супруги, так как подумал: «Опять приставать начнет. Или мораль читать. Я сплю».

Женщина тихонько взяла ножницы, подкралась к супругу, осторожно откинула одеяло и, приспустив семейные трусы, с лобка мужа быстро отстригла клок волос.

Вадим открыл глаза, увидел в ее руках ножницы и то, что она сделала, и не на шутку перепугался: «Она что, мне член отрезать ножницами хочет, что ли?» – удивился он.

– Света! Что случилось? Что ты делаешь? Совсем рехнулась? Зачем ты волосы срезала? – И добавил: – Убери ножницы. Точно, с ума сошла!

Кобылкина вздрогнула, не ожидая такого развития событий и того, что муж проснется, растерялась и, заикаясь, ответила то, что первым пришло ей в голову:

– Вадик, родной. Не беспокойся. Ничего не случилось. Просто я решила взять у тебя немного волос и положить в конверт на память. Так многие делают.

– Зачем?! Я на тот свет не собираюсь. На кой черт тебе какая-то память? И волосы срезают обычно у детей с головки, а не у мужиков с причинного места. Что-то я об этом ничего не слышал. Точно, Света, у тебя крыша едет. Последнее время я за тобой стал замечать странности. То проституткой вырядилась во все красное, то полы моешь на ночь глядя и задом перед носом вертишь, а теперь вот волосы около хрена черт знает зачем состригла. Все! Мое терпение лопнуло! Завтра поедем к психиатру. Что ты волосы ухватила, как реликвию? Иди и выбрось их в мусорное ведро, а ножницы положи на место! – приказал разгневанный супруг.

Света была упряма и решила довести начатое дело до конца, а по-ому волосы с лобка мужа в ведро не выкинула, а бережно положила в ступку вместе со своей растительностью.

На следующий день, придя пораньше с работы, Кобылкина на балконе сожгла в ступке волосы, добавила в пепел сухой мышиный помет, все тщательно растолкла пестиком, высыпала приготовленную смесь в коробочку и спрятала ее в шкаф.

Во время ужина хозяйка заварила крепкий чай и добавила немного приворотного порошка в бокал мужа.

_ Что-то чай нынче горчит и чем-то паленым воняет? – отхлебнув пойло и отодвинув от себя бокал, заметил Вадим.

– Так такой плохой чай продают... нашего производства, – ответила Света, испугавшись, что ее планы сорвутся.

– Надо индийский со слоном достать. Вот тот чай настоящий. Сделай мне, пожалуйста, кофе покрепче.

Светлана сварила в турочке молотый бразильский кофе, добавила в него снадобье, плеснула немного коньяку, положила сахар и подала мужу. Журналист обожал кофе с коньяком.

Вадиму напиток понравился. Видно, коньяк отбил горечь мышиного кала и жженых волос. Однако ожидаемого результата не последовало, муж ворочался, от кофеина долго не мог уснуть, но никаких поползновений на честь жены не делал и, как коряга, выброшенная на берег реки, никакой активности не проявлял. В конце концов уставшую, ничего путного не дождавшуюся Светлану сморил сон, и она уснула. Во сне ей привиделся голый Вадим, который размахивал огромным половым членом и орал дурным голосом: «Подходи – подешевело!» Рядом прыгала Муська и пыталась укусить Аполлона за мужское достоинство. Между ног у красавца развевалась большая борода, которую тащил Вовка. Потом бог солнца накинулся на Свету и стал ее насиловать. Она от ужаса закричала, проснулась, разбудила своим криком Вадима, который спросонья сказал:

– Света, утром едем к психиатру...

Женщина после странного сна и сама подумала, не съезжает ли она с катушек, но упрямо возразила:

– Что я не видела у психиатра? Ты что? В дурдом меня хочешь отправить? Там же смирительную рубашку наденут, к кровати привяжут и заколют болезненными уколами.

– Никто тебя привязывать не будет. Ты же не буйная... И ни в какой дурдом я тебя везти не собираюсь. Успокойся. У меня есть знакомая женщина-психиатр, которая помогала мне в одном журналистском расследовании о серийном сексуальном маньяке. Она тебя посмотрит, поговорит, выпишет таблеточек, даст больничный лист. Посидишь пару неделек дома, отдохнешь, попьешь лекарства, успокоишь нервы. Я ведь люблю тебя и терять не хочу.

Последние слова для несчастной женщины были лучше всякого лекарства и всяких уговоров. Согласившись с мужем, Света сказала:

– Ладно, поедем. Только в больницу я не лягу.

Сама Света подумала: «Ничего страшного. Можно и провериться. Хотя бы для собственного успокоения. Зачем Вадиму перечить и ссориться с ним? Еще бросит с ребенком. Что я одна делать буду?»

Вначале в кабинет врача зашел сам Кобылкин, о чем-то поговорил, а потом, выйдя из помещения, предложил жене зайти к психиатру.

Специалист высокой квалификации в области психиатрии Кудрявцева Ольга Васильевна внимательно посмотрела на пациентку и стала задавать, по мнению Светы, глупые вопросы, такие например: «Озеро круглое или квадратное? Сколько у кошки лап и где находится Занзибар?» Врач расспросила пациентку о семейной жизни, об отношениях с супругом, о проблемах в интимных отношениях. Поинтересовалась, как Света спит, какие ей снятся сны: черно-белые или цветные. Про последний страшный сон парикмахерша рассказывать постеснялась. Наконец Ольга Васильевна улыбнулась и сказала: «Ничего страшного. Я вам выпишу успокоительные таблетки. При возможности вместе с мужем съездите на море или в деревню. Больше гуляйте на свежем воздухе. Можете идти. Нет! Подождите минутку. Ответьте мне еще на один вопрос. С вашим маскарадом с красными одеждами и мытьем полов я вас понимаю, как женщину. Но зачем стричь у мужа на лобке волосы? Не могу взять в толк».

«Вадим ей все сообщил», – подумала Светлана и вынуждена была объяснить свое странное поведение с прополкой волосяного покрова в интимном месте супруга дотошному доктору.

Ольга Васильевна ради приличия не стала смеяться над Светиными причудами, а только посоветовала:

– Меньше этим гадалкам доверяйте. Вы уже сами убедились, что их советы бесполезны. Деньги только зря выбросили. И поверьте мне, как врачу, что мышиный помет и жженый волос на потенцию мужчин никак не влияют.

Вадиму психиатр сообщила:

– Ваша жена абсолютно здорова. Никаких отклонений в психике у нее нет. В ее возрасте на почве женских переживаний могут возникать эротические фантазии, но они не связаны с какой-либо душевной болезнью. Уделяйте, Вадим Петрович, своей жене больше внимания, не обижайте ее по пустякам, найдите общий интерес к чему-нибудь. Вы уже давно женаты, и у вас притупился сексуальный интерес к супруге. Это бывает у половины семейных пар. Но это со временем должно пройти. Как я поняла, вы с женой любите друг друга, а потому ваша жизнь со временем наладится. Обычно мы сталкиваемся с фригидностью женщин. А у вас наоборот. Постарайтесь, Вадим Петрович, не забывать о своем супружеском долге. Для чего-то ведь вы женились?! Иначе ваша супруга начнет болеть женскими болезнями и неврастенией. И в конечном итоге вы можете ее потерять!

– Неужели так серьезно, доктор? – спросил Кобылкин, ошеломленный словами психиатра.

– Да, серьезно, но не смертельно. Я почему-то надеюсь на лучшее.

Через некоторое время зайдите вместе с женой ко мне. Я вас понаблюдаю. Случай немного неординарный.

Дома все пошло своим чередом, и в отношениях Светы и Вадима мало что изменилось. Правда, муж стал вежливее и внимательнее относиться к своей половине, но в постели был так же пассивен, как и раньше. Нарыв продолжал созревать, грозя в любую минуту прорваться, что повлекло бы за собой нежелательные последствия, вплоть до разрыва отношений и распада семьи. Казалось, что печальный конец близок и неизбежен.

Как-то вечером Света подсела к сынишке, лепившему из пластилина различных зверушек. Вадим, лежа на диване, смотрел футбол. Мама о чем-то задумалась, машинально взяла кусок пластилина и стала мять его в руках. Неожиданно из стрессового состояния ее вывел радостный крик сына:

– Мама! Мама! У тебя глибок получился!

Света посмотрела на свои руки и с ужасом увидела, что они держат вылепленный из пластилина большой мужской фаллос. К ваятелям, проявив кошачье любопытство, подошла Муська, потрогала лапкой головку пластилинового полового члена, недовольно мяукнула и убежала на кухню. Вова закричал:

– Мама! А почему глибок такой длинный? Папа! Папа! Посмотри, какой мама глиб вылепила!

Журналист нехотя отложил газету и посмотрел в сторону скульпторов. Увидев в руках жены эротическое произведение искусства, Вадик пришел в неописуемое волнение, глаза его заблестели, и тело стала бить предательская дрожь. Муж возбудился до такой степени, что, уже почти не владея собой, запер бедного ребенка в ванной комнате, подхватил Свету на руки, перенес в спальню, бережно положил на кровать и стал срывать с нее одежды. Света не сопротивлялась, потому что давно ждала от мужа таких неистовых порывов, сама помогла ему раздеться, еще до конца не понимая, почему так на супруга подействовал пластилиновый член.

Под вопли Вовика, не понимающего, за что его наказал отец и посадил в ванную комнату, родители стали заниматься любовью с такой страстью, какой уже давно не испытывали со времен медового месяца.

«Лед тронулся, господа присяжные заседатели!» – говорил когда-то великий комбинатор. В семье Кобылкиных началась новая жизнь, закончились страдания и сомнения, супружеская пара стала исполнять супружеские обязанности не по принуждению, а в порывах страсти, причем по нескольку раз на день, и уже стали побаиваться: «Как бы не переборщить?» Пришлось Вовика на время переселить в ванную комнату. Там соорудили небольшой шалаш-вигвам с игрушками в виде индейцев с луками в руках и перьями в волосах.

Но любовь требовала эстетической подпитки, а потому Света и Вадим прикупили в магазине десять коробок пластилина. Продавщица удивилась:

– Зачем так много?!

– Мы лепим бюст Мао Цзе Дуна, – нашел, что ответить любопытной торговке, журналист.

По вечерам родители лепили из пластилина мужские половые члены разных форм и размеров и в перерывах занимались любовью, а сын в ванне воевал с краснокожими. Муська металась то к ваятелям, то к бледнолицему воину из рода Кобылкиных, не понимая, что происходит в доме.

Дальше – больше! Вадим стал вырезать пенисы из дерева и лепить из глины, а Света зациклилась на пластилине. Когда в магазине добирали ящик этого мягкого податливого материала, продавщица не утерпела и спросила:

– Ну что? Вылепили вождя китайцев?

На это Света ответила:

– Уходит много материала, закажите еще ящик.

Вскоре в квартире Кобылкиных была создана уникальная коллекция искусственных пенисов, которую супруги внимательно рассматривали перед тем, как лечь в постель. Любовные игры требовали разнообразить прелюдии. Поэтому Вадим стал прикладывать фаллосы к интимному месту жены, долго разглядывал коллажи, а потом принес с работы фотоаппарат и стал фотографировать Свету в обнаженном виде.

При этом муж обязательно прикладывал к женскому половому органу пластилиновый или деревянный член, который иногда даже, предварительно протерев спиртом, вставлял во влагалище женщины. Но и этого показалось супругам мало. Вадим принес с работы штатив, стал применять автоспуск, и супруги начали фотографироваться вместе в разных позах, запечатлевая на пленку моменты полового сношения, свои половые органы с приложением под разными ракурсами искусственных фаллосов.

Как-то вечером забежала в гости Клава Перепелкина. Увидев подругу, она всплеснула руками и удивленно заявила:

– А ты, Светик, похорошела. Цветешь и пахнешь. Тебя не узнать. Что, ворожея помогла?

– Нет, не ворожея.

– А что же тогда?

Пришлось Светлане рассказать школьной подруге и о мышином помете, и о походе к психиатру, и, наконец, о чудодейственной силе пластилиновых членов.

– Покажи! – заинтересовалась массажистка.

Хозяйка вытащила из шкафа картонный ящик из-под пылесоса, полный муляжей фаллосов, различных форм и размеров, изготовленных из разных материалов.

– Вот это да! Целый склад. Какие красавцы. На подосиновики похожи. Подари хоть один. Вот этот я возьму. Из глины. Надо же, как настоящий! И по цвету подходит! А я тебе взамен французские духи дам.

– Тебе-то зачем? У тебя же с этим делом проблем не было?

– Что-то мой почтальон в последнее время стал халтурить. Надо ему показать. Может быть, подействует, как на твоего Вадима?

Довольная Перепелкина завернула фаллос в газету и отправилась восвояси, чмокнув подругу на прощанье в щеку:

– Ну вот видишь? Я же тебе говорила, что все уладится.

Занятия сексом и лепка «грибков» так понравились Кобылкиным, что они забыли об осторожности. Мы же порой забываем о том, что рядом с нами кроме хороших людей живут и плохие: завистники, кляузники и прохиндеи.

На одной лестничной площадке с Кобылкиными проживала немолодая учительница математики Перегудова Тамара Петровна, которая иногда заходила к Свете то за солью, то за спичками, а то и просто так поболтать о житейских делах. Перегудова раньше никогда замужем не была, и соседи поговаривали, что она еще девочка, несмотря на свои тридцать пять лет, а проще говоря, старая дева. Своей внешностью математичка была похожа на высушенную грушу, а когда надевала очки, то груша становилась копией мартышки из местного зоопарка. Вдобавок ко всему Тамара Петровна была очень строгих правил, почти пуританка, и считала себя идеалом моральных устоев семьи и школы.

Однажды вечером Света возилась на кухне с курицей, с намерением порадовать мужа и приготовить на ужин чахохбили, а Вовик играл с игрушками в зале. Досужий ребенок залез в шкаф и вытащил оттуда коробку с искусственными фаллосами. В представлении ребенка это были просто грибки, которые он повытаскивал из коробки и расставил по всему полу.

Вдруг раздался роковой звонок. Света открыла двери и, увидев соседку Тамару Петровну, растопырив пальцы мокрых рук, сказала ей:

– Проходи, Тамарочка, в зал – я сейчас.

Учительница прошла в зал и онемела от ужаса. На полу рядом с мальчиком она увидела такое, что волосы встали дыбом. Пуританка подумала, что она попала в вертеп или в притон для не совсем нормальных людей. Старая дева, в жизни никогда не зревшая живую мужскую плоть, увидев половые члены, в таком большом количестве и таких невероятных размеров, чуть не потеряла сознание и, как ошпаренная кипятком кошка, выскочила из квартиры Кобылкиных.

– Куда же ты, Тамарочка? – успела крикнуть ей вслед хозяйка, но той уже и след простыл. Только слышно было, как громко хлопнула дверь в ее квартире.

В дежурной части Дзержинского отдела милиции города Волгограда в 19–00 тревожно зазвонил телефон. Капитан Хабаров Михаил Федорович торопливым движением руки снял трубку. Визгливый женский голос, не представившись, доложил:

– Милиция! Тут такое! Такое! Срочно приезжайте по адресу Дубовая, восемнадцать, квартира двенадцать.

– Что случилось? Пожар? Или убили кого? Успокойтесь, гражданка. Назовите себя и скажите толком, что произошло? Убийство?

– Хуже! Говорит Перегудова! Здесь это... это... Как его? Порнография!

– Что-что? Какая еще порнография? Притон проституток, что ли? Может, насилуют кого-то?

– Я говорю, приезжайте скорей, сами все увидите!

В трубке раздались короткие гудки. Заявительница отключилась.

Хабаров недовольно положил трубку и выглянул в окошечко. На крыльце топтался, дымя сигаретой, участковый Сидоров Федор Матвеевич.

Дежурный капитан крикнул:

– Матвеевич! Иди сюда! Машина с опергруппой на выезде на квартирной краже. Прогуляйся пешочком. Тут недалеко. Вот адрес. Разберись там, что почем.

– И что случилось?

– А хрен его знает? Звонила какая-то женщина. Сказала про какую-то порнографию. Будь другом, сходи! Может, опять кому-нибудь член оттяпали? Хочешь, возьми моего помощника.

– Не надо. Сам управлюсь. Если что – соседей подключу.

– Ну ладно. Как знаешь. Иди быстрей, не тяни резину! Возможно, там насилуют кого-то, а ты здесь сигаретки куришь.

Участковый на своих двоих потопал на место происшествия, а там в это время Кобылкина, увидев на полу армаду пенисов, всплеснула руками:

– Вова, ты зачем это взял? Кто тебе разрешил? Шкода!

– Вот, мама, глибоськи какие больсие. Как у папы писька. Я иглаюсь.

– Я вот тебе поиграюсь, непослушный ребенок!

Света шлепнула шалунишку по попке, торопливо собрала «подосиновики» в коробку и спрятала в шкаф. Один гриб из пластилина солидных размеров случайно остался лежать незамеченным под стулом.

В это время пришел участковый и позвонил в квартиру. Кобылкина открыла дверь. Сидоров представился, поздоровался с хозяйкой, погладил по голове подвернувшегося под руку мальчугана, снял форменную фуражку, разгладил ладонью волосы, после чего спросил:

– Что у вас тут случилось?

– Ничего не случилось, – недоуменно ответила хозяйка, взволнованная неожиданным визитом милиции.

– А почему соседи звонили?

– Не знаю!

– Атам глибоськи, дядя. Я иглал, а мама заблала! – сообщил участковому ребенок и потянул дядю за руку в зал.

– Пойдем посмотрим, что там у вас, – сказал Федор Матвеевич.

В зале Вова полез под стул, взял «глибок» и подал его дяде. Сидоров взял в руки пластилиновый фаллос внушительных размеров, повертел его в руках, а затем молча сунул его в левый карман брюк. За долгие годы работы в органах он еще не встречался с такими поделками местных умельцев. Видел он ложки, чашки, вазы, фигурки разных животных, вылепленные из глины или вырезанные из дерева, но такого предмета ему видеть ни разу не приходилось.

Рыться в шкафах Сидоров не стал. Он не имел к этому никакого желания, да и по закону не имел права это делать. Он вежливо предложил гражданке Кобылкиной Светлане Юрьевне пройти с ним в милицию:

– Там следователь разберется. Ребенка на время оставьте у соседей.

Сидоров привел Свету в райотдел к дежурному Хабарову, который первым делом посмотрел на оттопыривающийся левый карман брюк участкового, из которого выглядывала головка мужского полового члена:

– Матвеевич! Почему у тебя хрен из кармана торчит? Карман худой что ли?

Супруги Кобылкины свои изделия научились мастерить очень искусно, а потому отличить искусственные фаллосы от настоящих членов было практически невозможно.

– Миша! Это не мой хрен! – ответил участковый.

– А чей же? Снова ревнивая жена у мужа отчекрыжила? – посмотрел Михаил Федорович на бледную, ничего не понимающую Свету. – Я так и предполагал. А зачем ты, Матвеевич, в карман его засунул, а не в полиэтиленовый пакет. Негигиенично как-то. Брюки себе запачкал, небось?

– Миша? Что ты мелешь? Это не настоящий член, а вылепленный, – сказал Сидоров, доставая из кармана мужское достоинство, которое тут же передал дежурному.

– Смори-ка! Как настоящий! Где ты его взял, Матвеевич?

– Вот, в квартире этой гражданки, – указав на Кобылкину, ответил участковый уполномоченный.

Света стыдливо опустила глаза, готовая вот-вот расплакаться.

Михаил Федорович позвонил начальнику следственного отделения Хахалеву:

– Борис Николаевич! Тут такое дело. Сидоров женщину привел, Кобылкину Светлану Юрьевну, и половой член принес.

– Что?! Опять членовредительство?!

– Нет! Член искусственный. Муляж.

– Как это? Что она искусственный половой член у мужа отрезала? Это что-то новое!

– Нет же, просто участковый у нее в квартире нашел этот сделанный из пластилина половой член. Это же пахнет порнографией. Не мне тебя учить. Ты лучше меня всю уголовную казуистику знаешь.

– Веди гражданку ко мне!

– А член?

– Пришей себе. Второй будет. Конечно, вещественное доказательство, тоже мне неси!

– А я обмишурился! Увидел, что у Матвеевича из кармана головка члена торчит. Подумал, что хрен настоящий, что у Сидорова карман прохудился, а его партизан наружу вылез.

– А зачем он его в карман засунул?

– Почем я знаю? Спроси у него!

Начальник следственного отделения разбираться с фаллосом искусственного происхождения не стал, решив, что это дело интимное и деликатное, в нем лучше разберется женщина, и поручил вести расследование следователю Мелиховой Раисе Ивановне.

Работница следственного аппарата, осмотрев вещественное доказательство и побеседовав с Кобылкиной, усмотрела в ее действиях состав преступления и возбудила уголовное дело.

В семидесятых годах в Советском Союзе не было проституции, и в то же время на Тверской улице столицы нашей Родины Москвы днем и ночью стояли толпы полуобнаженных девиц разных возрастов и национальностей, торгующих своим телом. Среди жриц любви шустрыми котами сновали вездесущие сутенеры, предлагавшие живой товар по сходной цене многочисленным покупателям, от которых не было отбоя.

В стране Советов не было секса, а на многочисленные танцплощадки девочки почему-то приходили без трусиков и лифчиков. В городском саду ночью, после танцев, под каждым кустом вошкались парочки. Чем они занимались? Родное государство не желало знать. В средних школах в старших классах регулярно проводились медосмотры. Найти девственницу среди учениц для врачей было большой удачей. Ранние беременности среди малолеток были делом обычным. Часто такие пикантные ситуации заканчивались абортом, приводившим прекрасную половину человечества к бесплодию. Иногда следовали принудительные браки. Упирающегося сопливого жениха родители, получив разрешение на ранний брак в райисполкоме, силком тащили в ЗАГС. Невеста, в подвенечном платье, с выпирающим животом, стыдливо опускала глаза. Как правило, через год или раньше такие браки распадались, пополняя миллионную армию матерей одиночек. Разбитые сердца, сломанные судьбы, безотцовщина, неполученные алименты, нищета, упадок морали и нравов.

Не было у нас и пресловутой порнографии, как явления чисто буржуазного. Однако была статья 228 в Уголовном кодексе за изготовление и сбыт порнографических предметов. В то же время не было четкого понятия порнографии. Это считалось происками капиталистов, спустившим моральные ценности в унитаз. Сами законодатели и разработчики кодексов и уставов не имели четкого понятия, что это за зверь порнография и с чем ее едят.

И пока ученые мужи писали монографии и спорили о том, чем отличается порнография от эротики, правительство отдало этот вопрос на откуп следователям и судьям, полагаясь на их правосознание и профессиональную интуицию. А между тем ответственность за порнографию, как за разбой и грабеж, была весьма суровой, и санкция статьи предусматривала лишение свободы.

Слово «порнография» происходит от греческих слов «порно» – разврат и «графия» – пишу. Вначале рассматривалась как вредная непристойная литература, в которой смакуются сцены разврата либо непристойные рисунки, фотографии, предметы и т. д. А что отнести к непристойному? И что понимать под развратом? Обнаженную женскую натуру? Половой акт? Показ половых органов мужчины и женщины? Или еще что-нибудь? Четких ответов на эти вопросы не было.

Позже под порнографией стали понимать крайнюю циничность в изображении половых отношений. А кто определил эту крайность? И где циничность, а где простое бесстыдство? И где дозволенное изображение прекрасного соития мужчины и женщины? На мой взгляд, и до сих пор нет четкого определения порнографии и каждый человек понимает ее по-своему, в меру своего интеллекта, воспитанности и восприятия окружающей действительности.

Следователь Мелихова воспитывалась советской школой, в моральном отношении была устойчива, а поэтому изготовление полового члена мужчины из детского пластилина посчитала верхом цинизма и махровой порнографией. Но это были невинные цветочки в облике «подосиновика». Ягодки будут еще впереди, и от этих ягод добропорядочная Раиса Ивановна придет в неописуемый ужас, который приведет ее чуть ли не к нервному расстройству. Первым делом сыщица выехала на место происшествия, чтобы сделать осмотр и обыск на квартире Кобылкиных. Это полагалось производить в присутствии хозяйки, и следователь взяла с собой Свету, весьма расстроенную и обескураженную своим задержанием. Вадим еще не пришел с работы, а Вовку от соседей забрала бабушка.

На лавочке около подъезда дома, в котором жила Кобылкина, с унылым видом сидели слесарь Федор и электрик Петр. Сегодня калыма не было, поллитру взять не на что, а дома их ждала Люська, которая маялась от известной всем болезни так же тяжело, как и ее друзья. Хозяйка варила щучьи головы и нетерпеливо поглядывала в окно: «Не идут ли мужики и не несут ли заветную бутылку?»

Увидев двоих бездельников, Раиса Ивановна сказала им:

– Будете понятыми. Пойдемте с нами! Я – следователь.

– А ку-ку-да? – спросил электрик.

– Коту под м-му-да! – поддразнил его слесарь. – Говорят пошли, значит, пошли! Видишь, людям надо. Значит, надо идти.

– Ч-что с-случилось? С-светлана Юрьевна? – не унимался Петя.

– Много будешь знать – скоро состаришься. Пошли, тормоз! – приказал Федор, и алкаши последовали за женщинами.

– А н-на б-бутылку дашь? – спросил заика тетю из милиции.

– Всем давать – не успеешь вставать! – ответил за сыщицу слесарь-сантехник.

Света, войдя в положение алкашей, незаметно сунула Петюне трояк.

– С-спасибо, – сразу повеселев, прошептал мастер по розеткам и патронам и вознамерился сию минуту бежать в магазин, но его остановил строгий окрик начальницы:

– Куда? А ну, вернись! За отказ – сядешь!

– P-раньше сядешь – раньше в-в-в... – от волнения не смог выговорить последнее слово заика.

– Выйдешь! – помог товарищу глуховатый Федя. Пока разговор шел на повышенных тонах, он все хорошо слышал и все понимал.

Электрик, у которого горели трубы, нехотя вернулся назад и побитой собакой поплелся за всеми.

– А тебе, – обращаясь к Федору, сурово пригрозила милиционерша, – я покажу, как вставать. Грамотей нашелся!

Так, за разговорами и словесными перепалками поднялись по лестничным пролетам до дверей квартиры Кобылкиных, потом всей толпой зашли вовнутрь.

К Мелиховой неторопливо подошла пушистая кошка и потерлась о ногу. Раиса Ивановна кошек не любила, но ради приличия не отшвырнула ее, а лишь строго сказала: «Брысь»!

Обиженная киска Муська, поджав хвост, шмыгнула под диван.

Раиса Ивановна, разобравшись с кошкой, стала производить осмотр места происшествия, но ничего существенного не обнаружила и приступила к обыску. Она открыла дверцу шкафа, из которого вытащила большой ящик, полный предметов, похожих на грибы. Все присутствующие ахнули от удивления. У следователя даже расширились зрачки глаз. За долгую практику она еще таких чудес не встречала. Света стыдливо потупила глаза, переминаясь с ноги на ногу. Алкаши с изумлением смотрели на содержимое ящика. Наконец Федя подал голос:

– Что это?

– Да это же ху-ху-ху...

– Художественные произведения, – помогла заике закончить фразу Раиса Ивановна, не дав тому при дамах сказать нецензурное слово. – Только порнография. Выполнены мастерски. Вон видны даже вены.

– Вот и я думаю, что это половые члены, такая география, – оправившись от шока, сказал Федор. От пережитого стресса он опять стал плохо слышать.

В книжном шкафу следователь наткнулась на альбом с порнографическими фотографиями, на которых позировали голые супруги Кобылкины при совершении половых актов в таких замысловатых позах, каких не было даже в Камасутре. В полной красе были изображены также предметы лепного и резного искусства, принимавшие непосредственное участие в интимных действиях мужчины и женщины.

Раиса Ивановна не хотела показывать альбом мужикам, но по закону не имела на это права. Все, что будет изъято, должны видеть понятые, чтобы потом подтвердить это на суде. Два алкаша с неописуемым удовольствием рассматривали альбом. Раньше им такой крутой порнухи видеть не приходилось. У них даже заблестели глаза, как у мартовских котов, и они похотливо поглядывали на хозяйку, которая сгорала от стыда и неудобства. Следователь решила закончить представление:

– Посмотрели – хватит! – Она решительно захлопнула альбом и закрыла ящик с вещественными доказательствами. – Подписывайте, соколики, протоколы, и пошли в милицию.

– A-а н-нас з-за что? – возмутился электрик.

– Вы ящик поможете донести.

– За бесплатно? – поинтересовался Федор.

– А музейные ценности смотрели за плату? Вот и донесете. Ящик не очень тяжелый.

– В-вообще-то интересно б-было! Сроду такого не в-видал! – заключил Петр, поднимая с пола ящик с предметами народного творчества.

– А ты, дурочка, не хотела, – подытожил разговор Федор.

Алкаши донесли ящик до милиции и стремглав бросились в магазин, ведь он с минуту на минуту мог закрыться. А трояк уже прожег карман брюк Петра, которого начинало дергать, как паралитика. Денег на бутылку «Московской» хватало. Шестьдесят две копейки добавила сыщица, оторвав от своей скудной зарплаты и не купив на ужин мужу заказанную им малосольную селедку, но не расплатиться с носильщиками и не спасти бедолаг от «Кондрата» ей не позволила совесть.

Раиса Ивановна задержала Кобылкину Свету на трое суток и поместила ее в камеру предварительного заключения. Мелихова уже собралась идти домой, решив мужа Светы вызвать на завтра. Но в это время дверь ее кабинета распахнулась, в комнату влетел возбужденный взъерошенный Кобылкин Вадим, который стал кричать:

– Как вы смеете?! За что мою жену задержали? Почему обыск без санкции прокурора проводили?! Сейчас не тридцать седьмой год! Это вам так не сойдет. Завтра о вашем самоуправстве весь город узнает!

– Обыск я имею право проводить без санкции прокурора в случае, не терпящем отлагательств, и уже об обыске уведомила прокуратуру. А когда будете писать статью, то не забудьте приложить весьма пикантные фотографии.

– Какие фотографии?

– Те, что мы при обыске изъяли у вас дома.

– Это наше личное дело. Вы не имеете права вмешиваться в личную жизнь! Это беззаконие! Это самоуправство! Это...

– Порнография, – продолжила следователь. – Дорогой мой журналист, это преступление. И за него вы будете отвечать вместе с женой.

– Какое преступление?! Это наши личные дела! Вы, гражданка, следователь, суете нос не в свой огород. Я найду на вас управу! Сейчас же выпустите жену!

Мелихова сняла трубку телефона и позвонила дежурному:

– Хабаров. Тут у меня один гражданин права качает. Муж задержанной гражданки Кобылкиной. Приди с помощником и забери этого крикуна. Куда девать? В камеру!.. К какой жене? Ты что? С ума спятил?! В другую камеру. В мужскую. Протокол через пять минут занесу. Все.

Через минуту появились дежурный с помощником, взяли бедного Вадима под белы рученьки и потащили почивать на нары. Бедняга успел лишь крикнуть Раисе Ивановне на прощанье: