Текст книги "Странная цивилизация"

Автор книги: Владимир Цаплин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 37 страниц)

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СОЦИАЛЬНОСТИ

В истории всегда действовали сообщества людей. Поэтому закономерен вопрос: насколько продолжительной должна быть совместная жизнь, и с какого числа особей можно говорить о социальности поведения?

Муравьи, пчелы, обезьяны, многие грызуны и копытные считаются социальными (общественными, стадными) животными. Волки стаей охотятся, вороны сбиваются в стаи, рыбы образуют косяки, саранча огромными стаями пожирает растительность. У многих из социальных животных наблюдается разделение функций (у пчел, например). Но существенным является то, что характер социального поведения животных наследуется и поэтому не меняется со сменой поколений, т.е. порядок численности и разделение функций всегда остаются одними и теми же. Гибель отдельных особей или даже части популяции остается не замечаемой остальными или обрекает всю популяцию на гибель. Кроме того, социальность животных не относится к обязательным признакам живого, и многие животные ведут одиночный образ жизни.

Социальность человека принципиально отличается от социальности животных – она не является врожденной,т.е. рефлекторной формой поведения и появилась вследствие осознанной целесообразности жизни в коллективе – своеобразным социальным симбиозом, постепенно став ненаследуемым«социальным рефлексом». Социальность людей – это форма совместной жизни, диктуемая осознанной целесообразностьюсовместного действия и функциональной специализации отдельных особей для реализации осознаваемых индивидуальных целей, группы или вида в целом.

Можно предположить, что первые люди сходились только для спаривания или жили изолированными семьями, но разум помог понять, что небольшими группами легче охотиться и защищаться. Это был первый этап социализациипервобытных предков современного человека. Постепенно пришло понимание, что те же цели еще легче и эффективнее можно осуществлять, если группы будут более многочисленными. Увеличение численности позволяло охотиться на более крупных животных и ввести некоторую специализацию для выполнения других жизненно необходимых занятий. Это был следующий, более высокий этап социальности.Следование этому принципу привело постепенно к образованию стай первобытных людей, племен, народов и т.д., знаменуя собой еще более высокие этапы социальности.

Таким образом, стремление к личной или групповой комфортной и безопасной жизни, выливалось во все растущую социальность сообществ, т.е. увеличивающуюся численность и возможность разделения функций, развитие общественных форм жизни и образование народов. Со временем увеличение численности объединившихся особей привело к появлению стран, а выполнение различных функций, необходимых для выживания сообщества, к разделению на профессии.

Рост численности сообщества неизбежно порождал противоречия между его членами, становившиеся источником нестабильности. Нарушение стабильности представляло угрозу существования всего сообщества, а, значит, и его членов. Поэтому потребовалось изменение старых правил взаимодействия и введение новых правил, регулирующих совместную и взаимозависимую жизнь, уменьшающих вероятность противоречий и стабилизирующих сообщество. В результате процесс социализации общества испытывал значительные колебания, но в среднем оставался неизменно растущим.

Необходимый труд оставался тяжелым, утомительным, малоэффективным и опасным, и никакие «новые правила» не могли исключить использование труда других людей, принуждаемых к этому. Поэтому междоусобицы, восстания и войны сопровождали социализацию, т.е. вновь порождали нестабильность. В итоге процесс социализации выливался в хаотические поиски таких форм организации своего сообщества и взаимоотношений с соседями, чтобы сделать личное или групповое благополучие наиболее устойчивым.

Накопление знаний об окружающем мире и обществе привело к расширению возможностей производства. Это требовало дальнейшего роста социальности, появлению морали и нравственности, как отмечалось выше, которые маскировали откровенно эгоистичные желания и принуждали « делать вид», что делишься правом на свое благополучие с другими. Отсюда родились как классовые теории, так и теории национальной избранности, которые стали идеологической основой существования и воинственных диктатур ХХ века. Они же породили понятия о правах человека, общественного договора, гражданского общества, демократии и т.д. Все эти процессы в той или иной форме были призваны стабилизировать общество, сопровождая возрастающую социальность отношений.

Это и явилось сутью реальной истории – последовательности проб и ошибок, но даже ошибочные состояния и движения были невозможны без увеличения численности вовлеченных людей, их специализации и мер по стабилизации увеличивающихся сообществ. При этом недостаток осознанности и знаний замещался многочисленными предрассудками и мифами: разделение наций и религий на плохие и хорошие, понятие национального суверенитета, национальной экономики, незыблемости власти и границ, врагов и т.д., которые призваны были служить стабилизации разросшихся сообществ. Все это оправдывало социальное расслоение, эксплуатацию, дикие обычаи, формы использования принудительного и чужого труда, поддержку выгодных теорий общественного развития и т.п. Позже роль «правил поведения» сыграли, как указывалось, многочисленные кодексы и законы, ставшие обязательной частью совместного существования большого числа людей.

Развитие производства и банковской системы вызвали к жизни экономическую глобализацию, которая обеспечивает получение более высокой прибыли, способствуя дальнейшему возрастанию социальности, порождая одновременно, в очередной раз, нестабильность. Конкретной причиной нестабильности в условиях экономической глобализации является несправедливость распределения и увеличение контрастов в уровне жизни. Но это уже происходит в обстановке декларации демократических принципов, поэтому стабилизация в этой ситуации невозможна без перехода к высшему этапу социальности – социальной глобализации.Объединение человечества в одно целое уже не может сопровождаться сохранением предрассудков и деланием вида, что строится справедливое общество. Нужно строить действительно справедливое единое общество!

ПРИНЦИП ВОЗРАСТАЮЩЕЙ СОЦИАЛЬНОСТИ

Главным отличием в проявлении социальности между людьми и общественными животными явилось то, как уже указывалось, что объединение и разделение функций у животных носит врожденныйхарактер и не меняетсясо сменой поколений. У человека разумного оно не было врожденным, появилось по соображениям целесообразности и в среднем возрасталоот поколения к поколению, обеспечивая рост сообществ с количественной и функциональной стороны (не путать с возрастанием общей численности человеческой популяции, который происходил экспоненциально). Этот анализ позволяет сформулировать Принцип Возрастающей Социальности.

Можно изобразить графически зависимость социальности человечества от времени, отложив по вертикальной оси социальность– численность объединившихся людей и масштаб их специализации, а по горизонтальной время истории. Несмотря на заметный разброс значений, усредненная кривая будет непрерывно возрастать от древнейших времен до наших дней, характеризуя растущую социальностьповедения людей. Это графическая иллюстрация следования человечества Принципу Возрастающей Социальности(точки и единицы измерения – условные).

В среднем, этот принцип верен для всех эпох, потому что стимулом к его осуществлению являлось и является желание разрешить противоречие между природным эгоизмом и осознаваемой выгодностью неэгоистического поведения. Способом решения этого противоречия на каждом этапе и явилось следование Принципу Возрастания Социальности.

Принцип Возрастающей Социальности– не «закон общественного развития», неумолимо действующий и внешний по отношению к человечеству, а наблюдаемый способрешения накапливающихся противоречий, в основе которого лежит осознание выгодности социального поведения. Социальность людей в среднем всегда оказывалась способом улучшения качества жизни личной, групп или племен, а не самоцелью. Но если бы люди вдруг решили поступать вопреки «осознаваемой выгодности», то социальности не было бы и в помине! Так что никакой «исторической неумолимости» в Принципе Возрастающей Социальностинет. Остается надеяться, что люди не будут поступать назло себе самим, подобно ребенку, который обидевшись на маму говорил: – Вот пойду и нарочно себе уши отморожу!

Рост социальности не предполагал обязательный рост гуманистических представлений в современном понимании, а был лишь способом добиться прозаического личного или группового благополучия – «комфортности ощущений». Предположение о «запрограммированности социализации» или гуманной социализации означало бы программу развития цивилизации, ее появления и отсутствие врожденных эгоистических инстинктов воспроизведения жизни и выживания. Это означало бы и программу появления только достоверных знаний – от момента возникновения разума до состояния социальной глобализации! Очевидно, что это противоречит логике и реальности! Гуманистические представления появились заметно позже, как составляющая моральных категорий, и стали откликом на требования стабильности уже значительно выросшего сообщества людей.

«НЕТИПИЧНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ» И БУДУЩЕЕ

Во все времена появлялись люди, которые, подобно маленькому мальчику из сказки Андерсена, видели то, что для остальных современников оставалось тайной. Главное – это нескованность стереотипами и уверенность в праве на сомнение. Сомнение Сократа в истинности моральных ценностей, сомнение в справедливости рабства или крепостничества, предшествовавшее войне между Севером и Югом в Америке или выступлению декабристов в России, сомнение в правильности взглядов на строение Солнечной системы Галилеем и Джордано Бруно, сомнение в «бессмертном учении» диссидентов в бывшем СССР и т.д.

Сомнение подданных всегда представляло опасность для существующей власти и устоявшихся нравов, нарушало стабильность, раздражало обывателей и поэтому во все эпохи встречало противодействие.

Власть предержащие никогда официально не выражали подобных опасений. На словах, а многие и движимые верой в незыблемость ставшего привычным, объявляли новоявленных пророков еретиками, отщепенцами, невеждами, кощунственно покушавшимися на святыни, мораль, нравственность, умонастроение и спокойствие сограждан. Монахи, отправлявшие еретиков на костер, говорили: раз ты такой умный, то иди и пообщайся с Богом. Но именно такие «выскочки» в основном и подготавливали новые этапы развития цивилизации. Поэтому и говорят, что эпохи характеризуются самыми нетипичными своими представителями. Но почти правилом оказывалось, что при жизни им либо укорачивали язык, либо рост за счет головы, а бронзовые памятники и слова восхищения оставлялись потомкам.

Поэтому можно говорить о единственной «исторической закономерности». Но мне не представляется и это каким-то «историческим законом», который должен с маятниковой назойливостью повторяться из поколения в поколение. Для большинства понятным становится привычное, поэтому проблема сводится к тому, чтобы «странные» взгляды становились привычными для большинства как можно скорее. В том числе и понимание случайного появления цивилизации и не менее случайной ее истории. И осознание того, что нет законов природы, препятствующих дальнейшей, уже не случайной, а осознанной организации человеческого общества на Земле, как единого целого, использующего для дальнейшего развития весь предшествующий опыт проб и ошибок.

[1] Колумбийский университет США, Нью-Йорк, статья О.В. Блудницкого «Б.А. Бахметьев -дипломат, политик, мыслитель», 2001.

[2] Цитируется по: Плотинский Ю.М. «Математическое моделирование динамики социальных процессов», М. Изд-во МГУ, 1992 г.

[3] «Когда жил Аристотель» Александр Зиновьев, 02.11.04 г., В: ru-vklad.kroupnov.ru/archives/2004/11/000074.html

[4] 24 «Перевернутая история. Лженаучные модели прошлого», А.Е. Петров, «Новая и новейшая история», №3, 2004.

Глава 5
Мифы демократии и предпринимательской экономики

Время, в которое мы живем, требует индивидуальных и коллективных усилий, чтобы построить системы и общества, в которых человеческое существо будет вызывать уважение и сострадание… А конкуренция, соревнование будут направлены не на доминирование одних над другими и не на потребление, а на стимулирование и соучастие…

Из Декларации членов Римского Клуба

Обсуждаются мифы демократии, как промежуточной и преходящей формации, и объективной порочности предпринимательской экономики. Демократия неизбежно оскопляет разум и не в состоянии сформулировать дальнейшие пути развития человеческого общества …без отрицания самой себя! Развитие общества будущего и его стабильность должны сочетать раскованность интеллекта, неограниченное творчество с добровольным, осознанным принятием всеми членами общества правил общежития. Вводятся критерии социальной экологии для определения реакционности или прогрессивности социальных идей и событий. Обсуждаются экономические реалии разомкнутой и единой экономик, торговли деньгами, цены и коммерциализации жизни. Показана преходящесть многих современных экономических категорий и методов инвестирования.

ЗАКОН И ДЕМОКРАТИЯ

Принципы демократии в современном виде появились относительно недавно, позволив разрешить противоречие между требованием стабильности общества и растущей социальностью. Демократия, действительно, дает людям больше возможностей для самореализации, но лишь по сравнениюс существовавшими ранее ограничениями. Демократия пришла на смену личному произволу и сословным ограничениям, а не стала «рецептом» благополучной жизни. Порожденное теорией общественного договора, демократическое правление не меняет сути общественной системы, потому что продолжает существовать в раздробленном и социально дифференцированном обществе, не меняя и среднего качества мышления. Этого достаточно, чтобы демократия не была способна отказаться от силы или угрозы ее применения для поддержания стабильности.

Демократическая система правления, провозглашая в виде основного принципа власть закона, а не человеческой воли (как будто бы законы создают не люди!) и свободное волеизъявление, часто не в ладу со здравым смыслом. Следствие «власти закона» неизбежно приводит к запретительному характеру демократического законодательства, состоящего из обширной системы правил и ограничений. Как уже писалось во введении, по мере усложнения общественной жизни количество запретов и правил становится неуправляемо большим и делает нереальным их знание, а тем более выполнение. Не удивительно, что право при демократии становится прецедентным, потому что сами судьи не знают всех запретов. Чтобы что-нибудь не дай бог не нарушить, остается замкнуться в своей скорлупе, ни во что не вмешиваться, но, на всякий случай, быть предельно смиренным и исполнительным! Правосудие превращается в соревнование на знание кодексов, а не на поиск и восстановление справедливости. Зато это создает дополнительную кормушку, позволяя разрастаться выходящему за все разумные пределы числу адвокатов и юристов[1], специализирующихся на отдельных частях этого «права» и вводя местное лицензирование на адвокатскую деятельность! Это приводит и к огромному числу заключенных в тюрьмах[2], а элементарные и очевидные конфликты разрешаются только через суд, отнимая у людей безумное количество времени и порождая невиданную бюрократию. Такая система утверждает стереотипность мышления, приобретая роль программирующего мозг фактора, чем неизбежно порождает массовую инфантильность и пассивность. Демократия становится чем-то тождественной религиозному зомбированию, неизбежно оскопляет разум, ограничивает его развитие и изобретательность.Именно это и наблюдается в Америке. Не случайно американцев считают в чем-то по-детски наивными, или просто тупыми и неразвитыми.

Законы вообще не способны адекватно отразить всеоттенки обычных жизненных ситуаций или действительно необходимых правил общежития. Не удивительны проявления лицемерия и двойных стандартов, когда декларируется одно, а на практике люди вынуждены вести себя по-другому. Существуют местные и временные нормы, или не отменены давно устаревшие, не способные вызвать ничего, кроме насмешки или досады. Законымогут быть и дурацкими, и конъюнктурными, и даже преступными. Подобно 58-й статье в Уголовном кодексе СССР сталинского периода, требовавшей уголовной ответственности только за еретические мысли и родственные отношения с подсудимым, или Нюрнбергским законамнацистской Германии «О расе и чистоте крови». Конъюнктурным является американский Affirmative Action, предоставляющий меньшинствам привилегии при приеме на работу, пониженные требования в учебных заведениях или приеме на работу в государственные учреждения, или Patriot act, якобы направленный на борьбу с терроризмом. Поэтому в дополнение к власти дурацкого закона вполне можно получить и власть дурака!Выполнения таких законов можно добиться только постоянным внушением обязательности их соблюдения и сознанием неумолимости наказания в случае нарушения. Такова сегодняшняя реальность: хочешь стабильности – программируй и неумолимо наказывай за нарушение программы, хочешь свободного и гармоничного развития – рискуй тем, что система выйдет из-под контроля.

Объединенное человечество не сможет следовать кодексам и правилам, количество которых превышает все разумные пределы и смысл которых неизвестен, неясен или не принимаем большинством населения, а стабильность не может всегда держаться на силе и страхе. Тем более, что сами преступления часто являются не следствием действительно криминальных поступков, а законов, действующих в конкретной общественно-экономической системе. Но неприемлемость уголовного наказания не повлечет всеобщей гедонистической анархии или разгул преступности. Равновесие в таком обществе будет обеспечено добровольным и осознанным принятием рациональных правил общежития, изменениями условий жизни и жизненных целей каждого отдельного человека. Пониманием допустимости определенных действий и границ своего права на риск, но не регламентацией каждого шага и страхом. Это значит, что в гармоничном обществе Будущего станет неприемлемым принцип демократии – закон превыше всего!

Разумеется, от маловероятного, но возможного неприемлемого поведения или угрожающих поступков каких-то личностей у общества должна остаться возможность защищаться, но какими-то принципиально другими методами. Их разработка – дело будущего.

ВРЕМЕННОСТЬ ДЕМОКРАТИИ

Демократия не в силах сформулировать стратегические пути развития человеческого общества без отрицания самой себя!Полагается самодостаточным, что она провозглашает равноправие, свободу слова, право на частное предпринимательство и тому подобные «законы общества»! Строго говоря, эти принципы призваны только стабилизировать общество и никакой самоценностью сами по себе не обладают. Тем не менее, существует убеждение в абсолютной ценности этих норм, и борьба за них считается обязательным условием прогрессивного развития общества. На самом деле, развитие общества должно предполагать материальное благосостояние для большинства (в идеале для всех), связь между вознаграждением и вложенным трудом, реальное участие в общественных делах, возможность квалифицированно влиять на принятие общественно-значимых решений, приоритет творчества, самореализации, свободу от борьбы за выживание, преодоление невежества, альтруизм и т.д.[3] – но этих целей демократия вообще не ставила и не ставит!

Демократия уравнивает свободу объективного знания со свободой невежественных мнений, как якобы необходимую составляющую свободного развития личности. А свободу творчества – с правом на свободу мифотворчества, поощряя религиозную архаику и свободный разгул всякой чертовщины. Характерные для демократии расцвет личного эгоизма и возможность получения неограниченной прибыли обеспечили быстрый рост технологии и производительности труда в отдельных странах, но породили такие противоречия, перед которыми меркнут предшествующие эпохи. Эти противоречия поставили мир на грань взаимного уничтожения, явились одной из причин терроризма и лишили людей осмысленного критерия для правильной оценки событий. Игорь Ефимов[4] на основе собственного опыта пишет: … Современная демократия, основанная на свободной рыночной конкуренции, – есть устройство, изначально обрекающее большинство населения на горечь поражения, на тоску отверженности, на унизительное прозябание за оградой праздника жизни. …Все громкие слова об Обществе Равных Возможностей – лишь хитрый идеологический камуфляж, дымовая завеса… А У. Черчилль, со свойственным ему ироническим остроумием, как-то заметил: – Демократия – одна из наихудших форм общественного устройства, не считая всех остальных.Таким образом, демократия является не более, чем современным этапом социализации и стабилизации общества. Но не более, чем временным этапом, являясь некоторым успокоителем для проявлений природной дикости человека, расширив и несколько видоизменив систему накопления и распределения благ, убрав из нее ставшие очевидными нелепости, вроде сословного неравноправия.

Необходимость изменения принципов современной демократии можно проиллюстрировать на ряде примеров. Принцип свободы слова, например, свою миссию раскрепощения сознания и общественного контроля уже выполнил. Ведь принципом свободы слова сегодня чаще пользуются в реакционных целях, прикрывая им право нести ахинею и находя в нем юридическую защиту для оболванивания людей и манипулирования массовым сознанием. Принцип свободы слова уравнивает право на мифологизированное мышление с рациональным мышлением, неизбежно провоцируя конфликты и массовую гибель людей в столкновениях. Действительные причины происшествий тонут в массе конъюнктурных, второстепенных или мистических толкований и приводят лишь к усилению и повторению трагических событий. Полагать, например, что терроризм имеет «исламскую» природу, и не замечать, что все религиозные конфессии одинаковы – все равно, что утверждать, что мошенник, изготавливающий фальшивые доллары, чем-то лучше его собрата-фальшивомонетчика, подделывающего монгольские тугрики. Не должно оставаться иллюзий по поводу воинственных и «мирных» вероучений. «Воины Аллаха» не лучше и не хуже «воинов Иисуса», как и воинов любых других идолов. Как только опасность потери религиозного влияния становится угрожающей, попытка реванша повторяется под другими хоругвями и с другими молитвенниками в руках.

Пропаганда национализма и даже нацизма уравнивается с космополитизмом, хотя иррациональность и крайняя опасность убеждений в любой национальной исключительности давно всем известна.

Частично избавиться от заведомо ложных толкований можно будет введением гражданской ответственности. Право на свободу высказывания мнения не должно освобождать человека от ответственности за возможные последствия, собственное невежество или пропаганду заведомо ложной информации, даже если они формально не нарушают закон. Поэтому содержание «свободно высказанного слова» должно быть ограничено недопустимостью пропаганды очевидной иррациональности и включать единый комплекс прав и обязанностей. Пока «свобода слова» слишком часто выливается в публикацию или высказывание такого количества невежественной или некомпетентной галиматьи, что это дает право на «свободу не обращать внимания»на сказанное, что порождает чувство беспомощности и безнадежности чего-либо добиться или что бы то ни было доказать. Поэтому «свободу такогослова» разумно было бы и ограничить. Разумеется, ограничение не должно иметь ничего общего с введением цензуры или наделением чиновника правом запрета на интеллектуальный поиск. Также как красный сигнал светофора не означает ограничения на развитие и распространение автотранспорта, или ответственность за нарушение правил техники безопасности не останавливает производство.

Человек, пользующийся своим правом на свободу слова, должен следовать следующим принципам:

• Право на свободу слова означает свободу распространения любой достовернойинформации и любых достоверныхзнаний. Информация, не удовлетворяющая этому требованию, может высказываться только в вопросительной или предположительной форме, причем на «предположительности» должен быть поставлен особый акцент[5].

• Право на свободу слова предполагает гражданскую ответственность за распространение заведомо ложной информации, выдаваемой за достоверную. Такой информацией являются всесуждения, не отвечающие критерию научной достоверности.

• Право на свободу слова предполагает гражданскую и материальную ответственность за пропаганду мнений или теорий, порождающих иррациональную вражду между людьми. Т.е. не только за последствия, а и саму пропаганду, какой бы она не представлялась самому автору. Разумеется, речь не идет о взвешенном анализе проблем и противоречий, стоящих между людьми и о их рациональном обсуждении.

• Право на свободу слова означает запрет на сознательное информационное зомбирование человеческого сознания и сознательное манипулирование поведением.

• Право на свободу слова означает возможность высказать любую точку зрения при одновременном выполнении предыдущих требований.

Понятие «права человека» также требует переосмысления. Люди равноправны не «вообще», а как представители одного вида, наделенные одинаковыми потенциальными способностями. Т.е. видовое равноправие путают с равным правом влиять на решение общественных проблем, в которых многие вообще ничего не понимают. Имущественное, сословное, национальное, расовое, гендерное и религиозное неравноправие действительно является данью предрассудкам и случайностям истории. Такое неравноправие должно быть уничтожено. Но уровень реализации интеллектуальных потенций может быть совершенно различным (условия жизни, окружающие люди, возможности для получения образования, развития разумности и т.д.). Это значит, что общественная дееспособность разных людей тоже различна, и такие люди не должны иметь равное право принимать участие в решении общественно значимых вопросов. В значительной мере так реально и происходит, или используется в корыстных целях, но старательно маскируется и прячется, потому что противоречит лживыми декларациями о равноправии. А личная ответственность и социальная зрелость отождествляется с не рассуждающим законопослушанием, т.е. выполнением законов – непонятных или неизвестных подавляющему большинству. Такое «равноправие» служит нивелировке людей, отсутствию стимулов интеллектуального саморазвития, внутренним запретам на творчество и изобретательность, некритическому утверждению стереотипов.

Без переосмысления существующей нормы, борьба за «равноправие» превращается в демагогию, в перманентный и бесконечный процесс, приводя к столкновениям и не решая ни одной проблемы. Из ложно понимаемого демократического равноправия следует ошибочность в оценке других событий и конфликтов, а меры подменяются миротворчеством, которое больше напоминает благостное умиротворение буйных психических больных, вместо их изоляции и принудительного лечения.

Демократическое общество, сумевшее обеспечить для избранных народов относительное изобилие и опережающий прогресс технологии и хайтека, нельзя считать прогрессивным и удовлетворяющим чаяниям объединяющегося человечества. На фоне изобилия товаров и финансовой мощи подавляющее волю христианское миротворчество, религиозный туман, призывы к всеобщей терпимости, политкорректности и всеядности, сопровождаемые требованием соблюдения писаных и неписаных законов и бескомпромиссное применение силы в случае неподчинения.

Такое «сочетание» можно объяснить несовместимостью требований альтруизма и справедливости с неизбежным разгулом эгоизма в демократическом обществе свободного предпринимательства. Расцвела сфера посредничества, т.е. коммерческая деятельность между производителем и потребителем, которую называют сферой обслуживания и услуг. Перераспределение происходит не за счет развития творческих сфер деятельности, а за счет расширения сферы коммерческого, т.е. платного многоуровневого распределения и дистрибуции товаров! В США, например, доля работающих в сфере обслуживания превысила 80%! Что касается «интеллектуальных» сфер, к числу которых относят информационные технологии, то в них наблюдается кризис и резкое уменьшение спроса. О таких науках, как физика, биология, математика, инженерных дисциплинах, речь вообще не идет. Поэтому вряд ли стоит измерять близость к идеалу высотой посреднической пирамиды и потоками пластмассовой вежливости. Посредничество не требует ни природных способностей, ни специального образования, ни глубокого интеллекта. Посредничество вообще представляет собой в той или иной мере форму паразитирования, т.к. оно не связано с появлением чего-либо, ранее не существовавшего ни в количественном, ни в качественном отношении. Альтруизмом здесь и не пахнет, а сервис принимает грубейший по форме вид, как только выясняется, что доход «не светит». Поэтому в плане социального здоровья такойперевес этой сферы – скорее настораживающий симптом.

Совершенствовать демократию без конца невозможно, поэтому она должна уступить место более органичной форме общественного устройства. Видимо, единственной формой такой организации общества является жизнь в условиях единой цивилизации, стремящейсяк осуществлению представлений, которые сегодня кажутся утопическими и идеальными.