Текст книги "Страна Незаходящего Солнца. Том I (СИ)"

Автор книги: Владимир Панцерный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

–Эй, вы кто? Что здесь делаете? Какое подразделение?

К нему подбежал один из солдат. Только по контрпогонам можно было понять, что это офицер – лейтенант. Он отдал честь вышестоящему по званию и начал доклад.

–Здравия желаю. Мы из 10-го полка. Кимура отправил нас на усиление вместе с 12-ым полком. Докладывали, что у Вас плохое положение, что враги атакуют с танками.

–Уже не важно. Они отступили. Провели авианалет с бомбардировкой и отступили. Если они сейчас не выкинут чего-нибудь еще, то все обошлось. Хотя… Уже не обошлось! Все в укрытия!!!

Полковник внезапно схватил лейтенанта за шиворот и прыгнул с ним в окоп, кинувшись в блиндаж. Буквально через секунду засвистели снаряды и начались взрывы. Да, враг опять начал артобстрел. Он покрывал ту же территорию, то есть все прибрежные укрепления японцев, но сейчас, кажется, он имел намного больше шансов навредить – два полка, появившихся здесь пару минут назад, еще даже не успели среагировать, и либо создавали столпотворения в окопах «местных» солдат, либо разбегались по джунглям. Британцы методично разрушали территорию и убивали личный состав. Осколки падали в окопы и ранили прятавшихся там. Некоторые особо точные попадания ложились прямо в эти самые окопы, не так уж и далеко от столпотворений солдат. Кажется, поддержка полками от Кимуры оказалась не просто лишней, но и очень вредной. Потери уже шли на десятки. В этом хаосе мало кто мог действовать сознательно и правильно, для многих главенствующей эмоцией стало желание или поскорее спрятаться в окоп, пусть даже к еще десяти таким же как он столпившимся там комбатантам, либо убежать далеко в джунгли. Не все из них понимали, что при здешней местности это сродни дезертирству, за которое не последует наказания – убежавшего просто не смогут найти, как и он сам едва ли выйдет из этих лесов к «цивилизации», представленной в основном военными. Три полка возле реки стремительно редели и разваливались, мешая друг другу под огненным дождем. Британские командиры, если бы знали об том, что точно к их обстрелу на позиции прибыло еще целых два полка, наверное, плакали бы от радости. К счастью для японцев, такого позитива врагу они не доставили – их было очень плохо видно. Враг все еще искренне считал, что обстреливает позиции того же одного полка, что и полчаса назад, перед недолгой перестрелкой.

Враг поистине громил полки. Не потребовалось ни одного прямого выстрела и ни одного погибшего, чтобы застать врасплох и начать низводить боеспособность сразу трех полков. Откровенно говоря, это был провал. Сегодня британцы опять победили. Армия Кимуры сегодня стала слабее, чем была вчера. Именно из таких мелких неудач складывался общий коллапс прояпонского Государства Бирма, каждая тысяча потерь делилась на те самые, на первый взгляд неважные, 5-10 убитых под каким-нибудь обстрелом, не ощутимые даже в размахах одного полка. Из человекочасов работы, затраченных на восстановление передовых обстрелянных окопов и не задействованных на постройке действительно важных объектов и линий защиты, складывались те сотни и тысячи нехватки оных, которые в итоге не позволяли завершить их в срок, а дальше опять оказывалось, что за прошедшее время погибло столько солдат, что уложиться в этот срок не было возможным уже довольно долгое время.

Почти каждый день для армии Кимуры был ознаменован подобными атаками и потерями, но, в сущности, не так уж и сильно британцы желали форсировать Иравади – для них это был столь же второстепенный и малополезный фронт, и заключения местных японских сил в котел при помощи тылового восстания бирманцев было более чем достаточно. Скорее всего, японцы тоже понимали это, и знали, что подобные потуги форсировать реку являются по большей части разведкой боем и просто ударами, преследующими цель постоянно держать врага в напряжении, но это не было поводом отныне переставать защищать реку, ведь если где-то оборона все таки развалится, и британцы действительно пересекут ее, очень скоро наступит коллапс Бирманского фронта. Не то, чтобы это уже было важно для какой-либо из сторон, потому что наличие и отсутствие этого фронта, в общем-то, не меняло ничего важного ни для одной из сторон, но, как было сказано выше, Хэйтаро Кимура, кроме рациональных стратегических мыслей, имел иррациональные японские ценности и традиции. И это означало, что он будет сражаться здесь хоть через сорок лет, один и без оружия, пытаясь убивать врагов голыми руками.

Это был Бирманский фронт в конце марта – начале апреля 1945 года. Один из многих фронтов Империи, все еще сражавшейся изо всех сил, когда уже весь мир думал, что Восходящее Солнце зашло обратно. И не факт, что это был самый сложный ее фронт.

…

Вышеописанное не было какой-то специфичной проблемой Бирманского фронта. Такие вещи имели место быть на всех владениях Империи, располагавшихся, мягко говоря, не в самом лучшем географическом положении с военной точки зрения – гарнизоны в Индонезии, Индокитае, Малайе. По сути, они все находились в морской блокаде, сбить которую японский флот уже был не способен – сказывалось тотальное превосходство американской промышленности в скоростях и возможностях восполнения потерь. Изолированная Япония уже даже не имела ресурсов на постройку новых кораблей, о чем, правда, не могло быть речи и с ресурсами в виду стратегических бомбардировок, которые, кажется, были временно остановлены недавней неудачей минирования Симоносеки. Сейчас единственными маршрутами, где японское снабжение шло более-менее налажено и регулярно, был, собственно, внутренний путь – между Кюсю, Хонсю, Сикоку и Хоккайдо, собственно говоря, «домашними островами», и еще один внутренний путь, в более глобальном значении – через Японское море, а так же частично Восточно-Китайское и Желтое моря, чтобы снабжать сухопутные силы в Китае, гарнизоны Кореи и Манчжурии. Впрочем, с Манчжурией как раз были другие проблемы – нормальное количество снабжения им было, так сказать, не положено. Квантунская Армия уже долгое время использовалась не как элитное соединение, а как резерв, который уменьшали и затыкали его частями дыры во фронте в Тихом Океане, не пополняя вновь, что постепенно породило для этой немаленькой армии огромное количество фатальных проблем, включая пресловутое ограничение по снабжению и переход на самообеспечение.

У войск в Китае были свои проблемы – чем дальше японцы углублялись на запад страны, тем хуже становилось снабжение, чему были объективные причины. Помимо банального ухудшения географических условий, когда поля и равнины, испытавшие хоть какое-то влияние цивилизации, стали меняться на горы и огромные реки, среди которых инфраструктура была представлена построенными еще во времена династии Цин деревянными мостами и грунтовыми дорогами, был и фактор иностранной поддержки. В далеком 1937 году Китаю помогал разве что Советский Союз, отправлявший туда летчиков-добровольцев и немного самолетов, но после начала Великой Восточноазиатской Войны в Тихом Океане, промышлять поддержкой режима Кайши стали и американцы, авиация которых бомбила японские войска в Китае куда более эффективно, делая половину работы местных партизан. Тоже той еще головной боли. Большое количество партизан и постоянный приток новых членов таких формирований был вызван даже не столько самим фактом войны – многие люди не имели особых причин поддерживать ни коррумпированный режим Чана Кайши, который без колебаний приказал разрушить дамбу в Хуаюне по реке Хуанхэ в 1938 году, дабы остановить продвижение японцев, пожертвовав парой миллионов тамошних крестьян; ни коммунистических революционеров Цзэдуна, которые занимались, по большей части, партизанством и грабежом не только в ходе войны, но и всю свою жизнь. Пополнение партизан вызывалось поведением японской оккупационной администрации, по праву одной из самых невыносимых в этой войне. Их достижением могло считаться то, что даже немецкие нацисты приходили в ужас от действий японцев, а многие германские соратники открыто презирали их за такие деяния. Учитывая, что в Китае были задействованы конкретно сухопутные силы, то есть Императорская Армия, все становилось еще хуже из-за методов набора личного состава в армии и флоте. Грубо говоря, в армию набирали выходцев из деревень, малообразованных, но зачастую глубоко религиозных, помешанных на традициях и требованиях культуры, искренне верящие в неизбежность победы Японии и всегда готовы отдать свою жизнь за Императора без лишних вопросов. Соответственно, во флоте были в основном люди с 7-9 классами образования, выходцы из крупных городов, некоторые даже успели пройти обучение по западным стандартам, во времена Мэйдзи или «демократии Тайсё», и, как следствие, имея более широкий кругозор и меньшую привязанность к традициям, изначально не очень-то оценили милитаристские армейские потуги сначала устроить «маленькую победоносную войну» с Китаем, а уж тем более ввязаться в противостояние с Америкой в 1941. Не было у них проблем и с поведением на оккупированных территориях – во первых, не очень то уж и много моряки посещали захваченную сушу, да и должностей там никогда не имели, во вторых, действительно, в большинстве случаев они были сами по себе куда менее кровожадны и аморальны, чем сухопутники. У них обычно не возникало желания резать и убивать самыми странными и жестокими способами любых попавшихся пленных и гражданских. Возможно, половину партизанской активности можно было избежать, будь представителями оккупационной администрации служащие флота, но, по понятным причинам, это не было возможным. Этот незаметный на первый взгляд фактор в итоге мешал с трудом выживающей Империи достаточно сильно.

Тем не менее, можно ли было назвать положение Японии критичным?

На фоне того же Рейха – абсолютно нет.

Изоляция и постепенный коллапс, развал промышленности, ковровые бомбардировки, потеря территорий… Но тем не менее, мобилизационный резерв, в крайних своих формах достигающий 40-50 млн человек, безоговорочная верность решению продолжать сопротивление и недавно начавшаяся, пока что не сильно заметная, помощь доктрины Канеширо. С последним, конечно, скорее повезло – ее введение в действие было не запланированным действием, а скорее стечением обстоятельств, среди которых нежизнеспособность старой доктрины и внезапное одобрение от Императора, которого вовсе никто не ждал. В глазах своих врагов Япония была колоссом на глиняных ногах, но никто не мог понять, где же ее ноги – казалось, что победить врага можно только при успешном исходе операции «Даунфол», запланированной на осень 1945, в которой, по расчетам, погибнет в десять раз больше американских солдат, чем за прошлые четыре года войны – более миллиона человек останутся лежать в земле Кюсю, Хонсю, Сикоку и Хоккайдо. Иллюзий о быстром и спокойном взятии островов тоже не было, поскольку опыт атак на Сайпане заставил американцев осознать, что при вторжении на японские территории, тамошние гражданские или участвуют в бою, используя в качестве оружия все, что смогут найти, либо убивают себя, лишь бы избежать позора и не сотрудничать с оккупантом. Оккупированная Япония без приказа о капитуляции от самого Императора рисковала стать такой же партизанской клоакой, каким стал для японцев Китай.

Агонизирующая Империя была такой же опасной, как загнанный зверь. Провал «Starvation» в глазах англоамериканского генштаба был доказательством, что он еще может кусаться, хотя истинной причиной было скорее чудо и второе дыхание страны, пришедшее из будущего чтобы изменить прошлое.

Сейчас этим чудом делался еще один шаг к победе от грани поражения.

Глава IV

Близь города Кисарадзу, что в префектуре Тиба региона Канто был расположен один из многочисленных военных аэродромов милитаристской Японии. От многих других его отличали две вещи – он все еще не был уничтожен, хотя на дворе уже было 4 мая 1945 года, а так же здесь проводились не совсем обычные работы. Эта авиабаза была тем самым, скрытым от всевидящего ока вражеской авиации, местом, где проводились испытания новой, пока что секретной техники. Конкретной специализацией этой базы была новая для страны реактивная авиация и в целом проекты, с самого своего основания не соответствующие общепринятой доктрине конструирования авиации, но признанные потенциально полезными.

Одним из немногих таких проектов стал недавно появившийся новый автожир, который, как оказалось, сконструирован еще несколько лет назад, и даже существовало его частично готовое воплощение в металле, позже забытое и убранное на склады после провала продвижения доктрины Канеширо. Сейчас она, внезапно, вновь стала крайне актуальна и была признана правительством, потому полуготовый аппарат а так же собранный с нуля и второй образец,завершили согласно пыльным чертежам, в которые на ходу были внесены некоторые экстренные изменения, объяснять которые генерал не стал, пользуясь тем, что отныне многие вещи объяснять ему стало не обязательно – косвенное замечание императора на заседании Высшего Военного Совета заставило нынешнее военное руководство относиться к опальному престарелому военачальнику куда более уважительно. В этот раз пререканий было еще меньше – пусть мало кто до конца понял, зачем Канеширо так яро доказывал, что от этой штуки, по сути, зависит доктринальное превосходство на годы вперед, тот факт, что аппарат был и так почти готов, и оставалось лишь доделать некоторые детали и заменить ряд старых, заставил всех начальников и заместителей по снабжению и ресурсам метрополии выдохнуть. Их черед вновь тревожиться пришел вместе с почти сразу добавленным заказом на второй аппарат, но здесь им уже не оставалось ничего делать, кроме как одобрить запрос на материалы как и в первый раз.

Здесь следует подробнее остановиться на самих автожирах в Японии. По крайней мере, они здесь были. В мае 1941 года первый полет совершил разведывательный и корректировочный автожир Kayaba Ka-1. Он даже не был, собственно говоря, японской разработкой – его создание началось в 1939 году, когда в Японию прибыл первый и единственный для нее американский автожир Kellet KD-1A, который и то позже умудрились потерять в аварии. Тем не менее, обломки получила фирма «Каяба» с заданием разработать аналог этого винтового самолета, но подходящего для военного использования. Именно так завод в Сендай по итогу выпустил первый Ka-1,признанный относительно успешным и отправленный в артиллерийские подразделения в качестве воздушного корректировщика огня. Началось серийное производство, но из-за специфичности применения этой штуки, много их и не требовалось – всего за 4 года было произведено чуть меньше ста опытных экземпляров, чуть ли не половина из которых даже не была собрана до конца и могла стоять без двигателей на дальних аэродромах. Сейчас, с января 1945 года, их стали применять для патрулирования с аэродрома острова Ики в префектуре Нагасаки до базы обслуживания на Ганносу в префектуре Фукуока. Здесь они нужны были с целью регулярной проверки части Цусимского пролива на предмет наличия американских подлодок и своевременного их уничтожения. Надо сказать, что даже если летчикам таких аппаратов удавалось обнаружить подлодку, более рациональным решением было передать информацию об этом кому-то еще, нежели пытаться уничтожить их с автожира – в его полезную нагрузку полагалось две 60-кг морские мины, которые буквально приходилось выбрасывать из кабины руками, что правильно сделать по цели было практически невозможно, а учитывая, что кабину пилота постоянно сильно трясло, и вовсе бессмысленно. За четыре года боевого применения, активное участие в Филиппинской кампании 1944 года в качестве самолетов связи, три месяца патрульно-разведывательных мероприятий возле родных островов, так и не случилось ни одного прецедента, когда пилоту Ka-1 удавалось бы потопить или хотя бы повредить вражескую подлодку единственным штатным средством.

Но это была прошлая эпоха. Стоявший сейчас на аэродроме аппарат сильно отличался от Ka-1, похожего скорее на самолет с винтом. Форма нынешнего летательного аппарата вообще не соответствовала самолетной, крыльев он так же не имел – значит, должно быть, вообще не мог лететь. Но тогда зачем он был построен? По крайней мере, в пояснительной записке к чертежам генерал Канеширо сообщал, что лететь эта вещь должна вертикально и в стороны, способна опускаться и подниматься вообще без взлетно-посадочной полосы, поскольку для взлета и посадки не требовалось нисколько метров пути. Способен он был и зависать в воздухе на долгое время, и развивать довольно большую скорость, и даже снаряжаться зенитными же ракетами, чтобы сбивать самолеты прямо в небе. В документе даже упоминалось, что это не следует называть «автожиром», и что для обозначения этого класса техники следует использовать сочетание “ヘリ” – объект, движимый винтом, то бишь вертолет.

«Вертолет» не имел нормальных аналогов в других странах. Он был на порядок лучше любого автожира и, возможно, превосходил поршневую и реактивную авиацию. Это предстояло выяснить. Сейчас некоторый опыт управления «вертолетом» имели два пилота – из авиации Императорского Флота.

Первым был старший лейтенант Мичиру Нишигаки. Это был довольно опытный летчик, пилотирующий истребитель в боевых условиях с 1937 года, и имеющий довольно много часов налета, но имевший так же несколько серьезных личностных и не только недостатков – во первых, он был подготовлен по типичной для стран, сражающихся в воздухе над водным пространством, программе. То есть, весь упор, даже излишне много, делался только на ведение летчиком боевых действий, в абсолютный ущерб изучению хотя бы основ механики и ремонта собственной техники. Всем этим либо должны заниматься механики на авианосцах и аэродромах, либо самолет падает в воду и вытаскивать его уже оттуда никто не будет – словом, ему никогда и не было нужно знать строение своих же самолетов. Но в случаи с асом Нишигаки это приобрело какой-то сюрреалистичный размах. Уроженец довольно глухих мест, конкретно префектуры Аомори на самом севере Хонсю, он вообще не понимал принципа работы самолета. Более того, он даже не верил, что железный объект способен летать. Логика его была столь же железной – как может находиться в воздухе многотонный предмет, и к тому же двигаться по столь нелогичным и произвольным траекториям? То, что он сам совершил сотни боевых вылетов на этом многотонном предмете, он объяснял довольно легко – это была помощь «они», демонов из японской мифологии. Мичиру Нишигаки искренне считал, что использовать самолет ему помогает злой дух, который стал добр к нему из-за его личной доблести и помощи умерших предков. Среди примеров такой «доблести», которая склонила на его сторону целого демона, летчик называл довольно разные вещи, такие, как драка с куда более физически сильным односельчанином в 15-летнем возрасте и отвергнутый рапорт о зачислении в подразделения «специальной атаки», то есть камикадзе, в январе 1945 года. Внешним показателем его отваги была левая половина лица, по сути, являющаяся протяженным до шеи шрамом через глаз и щеку. Его поврежденный левый глаз был полностью слеп и застыл, смотря вниз. Со стороны это выглядело, как будто летчик постоянно неподвижно осматривал белым зрачком свой идущий далее неровный шрам. Это был довольно большой нормотрофический рубец, сходящий направо и почти доходящий до рта летчика, но обрывающийся на краю губ. То, что потерявшего глаз пилота не уволили из ВВС, означало, что этот дремучий деревенский дурак, нарушающий законы физики с демоном, вне зависимости от своих взглядов, оставался очень результативным в небе – к слову, такими же повреждениями обладал один из лучших асов Империи, лейтенант Сабуро Сакаи. Но биография Нишигаки, наверное, местами даже превосходила его достижения (а этот человек первым сбил бомбардировщик на Тихоокеанском ТВД уже 10 декабря 1941!) – он участвовал в легендарном налете на Перл-Харбор в составе авиагруппы лейтенанта Масадзи Суганами, расквартированной на авианосце «Сорю», на А6М2. Участвовал он и в генеральном сражении всего ТВД – в битве у атолла Мидуэй. Именно там он получил этот злополучный шрам и потерял глаз – разорвавшийся вплотную к лобовому стеклу его «Зеро» (сами японцы, кстати, называли его «Рэйсэн») снаряд американской зенитки разбил стекло и его осколки, по сути, снесли летчику половину лица, а следующие снаряды попали в винт и уничтожили двигатель. Сам Нишигаки выжил лишь чудом, из-за чего еще сильнее поверил в свою идею с они, поднимающим самолет за него. После этого он выбыл из авиации до конца 1943 года, все это время он залечивал раны в госпитале и привыкал жить в двухмерном пространстве – отсутствие второго глаза не позволяло видеть его полноценно.Впрочем, в связи с сильным личным желанием, потерей опытных пилотов и выздоровлением, в ноябре 1943 ему удалось вернуться в боевую авиацию, в которой он провел весь 1944-ый год, а так же начал там свой 1945, но старые ранения и стратегическая ситуация не дали ему задержаться на этом месте. Нишигаки уже хуже выдерживал перегрузки и долгие перелеты, зрение последнего глаза стало хуже, в полной мере проявились последствия контузии – от обычного писка в ушах до изменений психики, вызванных повреждением мозга. Хотя обскурантность его взглядов на воздухоплавание не была секретом, но когда он подробно описал вид и повадки помогающего ему демона в феврале 1945, командование серьезно задумалось и отчасти выполнило его просьбу прошлого месяца – зачислив не в камикадзе, но в экспериментальную авиацию, риск погибнуть на которой был лишь немногим меньше.

Его напарником и командиром был капитан Шуичи Фукуда. Он имел куда более скромную биографию, но лишь немногим меньше часов налета. Он тоже был ветераном истребительной авиации, и воевал с 1937 года. Участником Перл-Харбора и Мидуэя он не был, шрама через пол-лица так же не имел, и, видимо, по крутости сильно уступал Нишигаки. Так или иначе, его достоинства превосходили недостатки – он знал принцип работы двигателя внутреннего сгорания и полета самолета, и, что самое главное, не имел ни контузии, ни органического повреждения головного мозга. По сути, это был гарант, что поехавший Нишигаки будет хотя-бы примерно следовать курсу операций и приказам, а не придумает свои действия на ходу и не получит подсказок от демона. Вроде бы, приказам он все еще подчинялся беспрекословно, да и его ментальные проблемы не были всепоглощающими – он даже почти не представлял опасности, являясь скорее обычным странным чудаком, но знавших его людей не очень успокаивал тот факт, что этот чудак проводит много времени в кабине истребителя, в которой способен быстро добраться до любой точки Империи и атаковать какой угодно объект на земле и в море. Именно во избежание связанных с этим эксцессов, над ним постоянно нависал непосредственный начальник Фукуда. Он, кстати, был уроженцем Хиросимы, довольно крупного города с населением примерно 400 тысяч человек. Менталитетом своим он был типичным «моряком» в понимании враждующих родов войск, что и было причиной его нахождения в составе морской авиации, в то время как его подчиненный попал в нее скорее случайно, вопреки армии.

Сейчас эти двое стояли перед новым «вертолетом». Как уже было упомянуто, они имели небольшой опыт управления этой вещью, и сейчас им предстояло испытать его вооружение – зенитная автопушка и ракеты земля-воздух (теперь уже воздух-воздух). Цели находились в нескольких километрах от аэродрома – на берегу озера, а одна как раз в самом озере. Они были доставлены туда со всего Хонсю и являли из себя такой хлам, который не жалко было потерять стране даже на грани коллапса всех систем и армий.

Летчики заняли места в кабинах своих образцов. Началось.

Мичиру Нишигаки осмотрел приборную панель. Слишком сложная, он так и не понял, для чего нужны некоторые кнопки – более того, некоторые из них убрали в процессе доработки проекта. Тогда зачем было добавлять изначально? Впрочем, сейчас это было не важно. Нишигаки засмотрелся на панель единственным глазом и резко дернулся. В его голове прозвучал резкий хлопок на фоне постоянного, уже привычного писка. Это значит, что они готов помочь ему взлететь. Нишигаки нашел рычаг – он помнил, что это ручка шаг-газ, почти как в самолете. Он запустил движок, сверху раскрутились винты, и по ушам снова ударил подобный прошлому хлопок. На этот раз, правда, он быстро понял, что причиной стали винты – он тут же надел валявшийся на приборной панели шлемофон, как и делал всегда в самолете, и все стало куда более привычно звучать. Нишигаки дернул шаг-газ на себя, и испытал новое для себя явление – хвост вертолета, кажется, поднялся вместе с шасси, и теперь его летательный аппарат находился под углом относительно земли лишь на переднем шасси. Это было странным даже потому, что на всех его самолетах шасси были расположены наоборот – двойное спереди и одно сзади. Впрочем, поборов и эти неожиданные моменты, летчик начал разгон – даже на вертолете он взлетал от разгона, хотя и слышал что-то о возможностях вертикального взлета, но ему не хотелось заставлять они делать для него и такие неожиданные вещи, когда им обоим проще было взять разгон. Проехав так полсотни метров, Нишигаки дернул шаг-газ от себя и внезапно оторвался от земли, неслабо тряхнувшись в воздухе. Едва не зайдя в штопор через переворот назад, он вновь резко дернул на себя и стабилизировал положение вертолета. Теперь он вообще висел в воздухе и не двигался. Для летчика обычного поршневого самолета это было очень сюрреалистично. Такое чувство, будто он попал в сон, в измерение без гравитации (что это такое Нишигаки не знал). По рации пришел приказ от Фукуды – двигать 3 километра на северо-запад. Приказы не обсуждаются, а выполняются.

Нишигаки дернул рычаг на себя и вправо. Так он накренился назад и поднял вертолет вверх, попутно двинув его на запад и развернув направление кабины. Озеро было хорошо видно уже отсюда. Рычаг от себя – и вертолет кренится вперед, отправляясь в сторону водоема. Кажется, Нишигаки уже начал понимать, что надо делать в этой кабине для нормального передвижения. Вертолет был довольно быстрым, это не шло ни в какое сравнение с пресловутыми автожирами, на которых он тоже успел полетать пару лет назад.В движении без смены курса управление им действительно было похоже на самолетное, а вот нормальные развороты все еще вызывали у него сложности – он просто не привык к таким схемам, когда для разворота не требуется делать дополнительный крюк в воздухе, а он даже возможен на месте. Три километра были преодолены им как-то очень быстро как для аппарата, пару минут назад сюрреалистично зависавшего в небе. Теперь он нависал над берегом озера, и огромная скорость винтов на крыше даже создавала расходящиеся вдаль волны на пресловутом озере.

Нишигаки рассмотрел цели. В водоеме стояла какая-то старая баржа без груза и вооружения, на земле было немного бронетехники – «Ха-Го» без гусениц, болотоход F B, лишенный орудия «Чи-Ха Шинхото» (от оригинального Чи-Ха отличавшийся теперь только другой формой башни», был даже штатный армейский автомобиль Тип 95 «Куроган», судя по корпусу, многие годы простоявший где-то под дождем без малейшего обслуживания. Это был его сектор, но поразить ему нужно было не только эту технику. Это местечко у озера было намеренно обустроено, как стереотипное поле боя. Здесь стояли деревянные вышки, бетонные укрепления, окопы и траншеи с условными целями.Грубо говоря, сейчас он тестировал эффективность вертолета в общевойсковом сражении в роли штурмовика, а не просто запускал ракеты в отдельно взятые цели. Для этого на вертолет было установлено две зенитные автопушки и возможность присоединения восьми ракет. В документах было указано, что класс этого аппарата – «ударный вертолет». Как поясняли Нишигаки, это означает, что в случаи успешных испытаний, использовать его будут с целью штурмовки наземных целей и рейдов на территорию противника в условиях, когда нормальное применение самолетов затруднено в связи с отсутствием подходящих площадок для взлета и посадки. Любой летчик, испытавший «радости» воздушных сражений в Индокитае, Индонезии, Филиппинах прекрасно понимал, насколько хорошо было бы иметь возможность посадить свою технику на любой небольшой полянке и взлететь оттуда же без разгона. Мысли лейтенанта и воспоминания о Гуадалканале прервал голос по рации.

—Подтверждаю, первый добрался до цели. Первый, открыть огонь.

–Есть.

Нишигаки ответил скорее автоматически, чем осознанно, и тут же приступил к выполнению приказа – благо он знал, куда нужно нажимать для стрельбы из автопушки, а где находится запуск ракет ему объяснили перед взлетом. Нишигаки зажал гашетку,прицеливаясь в условные укрепления. 25-мм автопушка начала палить со скоростью около двух выстрелов в секунду, и первые результаты не заставили себя долго ждать. Разорвавшийся снаряд буквально разнес деревянную стойку сторожевой башни, следующий сорвал ее крышу и развалил, собственно, наблюдательный пункт. Следующий выстрел ушел точно в окоп, где взрылась и разлетелась земля. Дальнейшие попадания очертили линию из разлетающейся земли и травы дальше от окопа. Нишигаки даже удалось попасть прямо во входную дверь ДОТа, находясь сзади него – угодивший точно в проем снаряд разорвался внутри и осколки вылетели даже через амбразуры, хотя самому укреплению, конечно, нанести ущерб такой маленький снаряд не мог в принципе. Находившемуся поодаль деревянному блиндажу пришлось куда хуже – он был рассчитан на попадание только осколков и падающей земли в крышу, а потому не смог пережить попадание самого снаряда, пусть летчику удалось попасть лишь с шестой попытки. Эта автопушка определенно была довольно хорошей вещью, а особенности зависания вертолета в воздухе позволяли использовать ее подобно установленной на большой возвышенности, не будучи каждый раз вынужденным успевать отстреливать боекомплект за время подлета и уходить на второй заход по сложной траектории.Кажется, летчик-ультраконсерватор Нишигаки сам начал принимать достоинства этого «доктринального прорыва». Кстати, пришло время проверить эти самые ракеты, которые все называют чудо-оружием из-за отражения налета в Симоносеки, хотя сам он тогда не понял, кому пришло в голову нацепить их на летательный аппарат, но теперь, найдя его применение в качестве мобильной пушки на возвышенности, для которой эта самая возвышенность в виде холмов и гор даже не требуется, кажется, все вопросы отпали – это штука реально должна быть довольно эффективной. Поэтому Нишигаки, далеко не с первой попытки, навел ракетный прицел на пресловутый «Чи-Ха Шинхото» без орудия и выстрелил.