Текст книги "Русь многоликая"

Автор книги: Владимир Скворцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

   Ну а дальше ты уже знаешь, я тебе рассказывал про вторжение гуннов и царя Румона. Помни только, что русы всегда были отдельным племенем воинов и кочевников, и подчинялись только своим вождям. Румон, приведя остатки племени русов в эти места, разрешил смешивать своим воинам кровь со славянами, он видел, что иначе его племя погибнет.

   И даже разрешил завести этому народу, образовавшемуся от слияния русов и славян, новую веру, вон даже монахов ромейских привёл – чтобы боги были одинаково милостивы и к русам, и к славянам. Но даже при таком слиянии русы остались воинами и управляли другими. Так и получилось, как задумывал Румон – сейчас родился новый народ, русские, в котором слились в одно целое кочевники русы и землепашцы славяне.

   Но вспомни легенду о появлении скифов – так называемые царские скифы всегда правили всеми остальными, так уж предопределили им боги. Так же происходит и у нас – воины из рода Румона, рода царских скифов, должны править всеми остальными русскими и защищать их даже ценой собственной жизни, и вовсе не потому, что у них такой род, а потому, что это очень сложная и важная обязанность, а не удовольствие. Не каждому такая забота по силам, и к ней надо готовиться, потому что справиться с ней чрезвычайно трудно.

Глава 6

   Румон, 630 г

   Славен

   Сегодня нам предстоит стать воинами, если мы справимся со своим заданием и останемся живы. Пришла весть, что кочевники из Великой Болгарии пришли в наши места за добычей и рабами. Давно такого не было, обычно чужаки отправляются к полянам или кому другому. Те решили жить сами по себе, вот и ходят к ним гости незваные. Мы их обычно на обратном пути перехватываем, когда они с добычей пытаются домой вернуться.

   Самих степняков продаём в рабство ромейским купцам, а пленников из славян заставляем отрабатывать своё освобождение – они три года трудятся в наших воинских поселениях, а потом могут идти куда хотят. Могут и сбежать до срока, но если такой попадётся среди пленников второй раз, то его тоже продадут в рабы. А так многие после этих трёх лет добровольно остаются на нашей земле. У нас спокойно, а жить мы позволяем каждому, как он хочет, только плати небольшую дань за безопасность.

   За те годы, что я проходил подготовку среди молодых отроков в лагере, пришлось учиться не только воинскому умению. А это оказалось совсем не простым делом. Опытные воины учили и пешему, и конному бою. Как ногами управлять конём, стрелять быстро и точно на полном скаку, мчаться по лесам и чащобам, биться самым разным оружием – мечом, копьём, топором. Пришлось ходить и бегать по оврагам, по лесам, на дальние расстояния – от восхода до заката со всем оружием и припасами, да ещё надо успеть вовремя добраться до нужного места.

   А порой при этом по пути приходится отбивать нападения других отроков или старших воинов. Нас никто не жалел, наставники говорили так – вы вои, и значит, должны уметь справляться со всем, что может случиться в походе и сражаться в любых условиях. Правду говорят, что русским нет равных в бою, какие-то народы могут лучше стрелять, биться на мечах или скакать, но воевать лучше нас не может никто. К этому нас готовят с малых лет, а в таких лагерях доводят умения до совершенства, как кузнец полирует готовый меч, чтобы показать его силу и красоту.

   Все отроки умеют сражаться как в одиночку, так и вместе, хоть десятком, хоть сотней. Никого уже не надо учить, как действовать в строю рядом друг с другом, даже если ты видишь воина первый раз, он уже знает, что должен делать. Вот и сейчас, когда вестник принёс сообщение, что сотня болгар идёт в набег на наше селение, следом за ними отправили две сотни отроков, которые уже почти закончили своё обучение.

   Для многих это будет первое сражение, но среди нас есть несколько опытных воинов, так что должны справиться. И пусть мы ещё молоды и не вошли в полную силу, но одолеть нас получится не у каждого.

   А кроме владения оружием всех приучают справляться с самыми обычными делами – ухаживать за скотиной, косить сено, сделать жилище или лодку, жить в любое время в лесу и добыть там еду. Каждый отрок, а значит и воин, должен справляться с любой работой. Дядька Добрыня говорит, что только тогда, когда ты будешь знать и уметь всё, что могут другие, ты сможешь понимать, что можно, а что нельзя от них требовать.

   Вот и приходилось ухаживать за скотиной, запасать сено для лошадей и даже ковать оружие. Мечи, и под левую, и под правую руку, я сам сковал. Всё, конечно, делал кузнец, но поковку под его присмотром ковал сам. И не я один такой, через это прошли почти все. У нас развиты многие ремёсла, есть даже отдельные поселения мастеров – кузнецов, горшечников, ткачей, так что всё, что нам нужно, мы делаем сами. И это опять делается по той же поговорке дядьки Добрыни. Конечно, многое привозят купцы из заморских стран, но такими вещами каждый день не пользуются, они нужны, чтобы показать своё богатство.

   Так, что там впереди видно? Ага, поселение хоть и небольшое, но к набегу приготовились, ворота закрыты, видно, что за оградой суетятся мужики с оружием, так что на какое-то время находников задержат, а нам другого не надо. Сегодня мне поручено командовать двумя сотнями, отправившимися отражать набег. Значит, будем командовать.

   Перед поселением небольшая поляна, видно, тут стадо пасут, дорога из леса выходит как раз сюда, значит, действуем так:

   – Вышата, ты берёшь полусотню и нападаешь сзади. В бой не ввязываться, как только попытаются тебя атаковать, уходи назад по дороге и продолжай обстрел, на опушке леса останусь я с другой полусотней, ты должен привести этих гостей под наши стрелы.

   – Понял, Славен, приведу, можешь не сомневаться.

   – Драган, Голик, каждый берёт по полусотне, и уходите дальше вдоль опушки, как только я начну стрельбу, вы нападаете на чужаков с боков и сзади, Вышата останавливается, поворачивается и продолжает обстрел. В ближний бой никому не ввязываться.

   – Всё ясно, Славен.

   – Тогда всё, сигнал готовности – крик ворона. Вышата, начинаешь самостоятельно.

   Все отправились на свои места, и вскоре три крика ворона сообщили, что отряды готовы. А впереди, вокруг поселения, чужаки, похоже, были близки к тому, чтобы взять его приступом. Они вели обстрел всех, кто пытался высунуться из-за стен, а сами тем временем спешили часть всадников и готовились забраться на стены. В этот момент Вышата напал. Его атаки никто не ожидал, он сумел приблизиться достаточно близко и начать стрельбу.

   Стрелам не всегда удавалось пробить броню всадников, но и попадания по рукам и ногам лишали воинов возможности сражаться, а ранение коней не позволяло им убежать. Так что чужаки прекратили атаку поселения и развернулись в сторону Вышаты. Видя, что их гораздо больше, и не желая тратить время на такую несущественную помеху, отвлекающую их от хорошей добычи, они решились на рубку в конном строю.

   Однако это было ожидаемо, и всадники Вышаты бросились назад врассыпную, не переставая вести обстрел чужаков. Те начали погоню и попали в организованную для них засаду. Сплошной поток стрел из-за деревьев быстро прекратил желание сопротивляться, а появившиеся сзади ещё два отряда заставили чужаков бросить оружие. Однако не всех. Пятеро из них пошли на прорыв. Хоть этого никто не ожидал, но прорваться через строй воинов смог только один, и вот он сейчас летел прямо на меня, прикрывшись небольшим щитом и подняв над головой меч.

   Так что выбора у меня не было, взяв в левую руку короткий меч, в правую длинный, я потихоньку двинулся ему навстречу. Хорошо обученный конь по команде ногами вовремя сделал скачок вправо, теперь врагу достать меня мечом крайне затруднительно. Он у него в правой руке, а я нахожусь по левую руку, с противоположной стороны, из-за чего хорошей, полноценной атаки не получится. Взмах моим длинным мечом, атака в голову, противник прикрывается щитом, и короткий меч наносит рубящий удар по ноге. Дело сделано, через некоторое время враг сам упадёт от потери крови.

   Но до этого не дошло, на его плечи падает аркан, брошенный Вышатой, и чужака выдёргивают из седла. Тем сражение, одно из немногих, что очень часто происходят на наших границах, и закончилось. Я повстречался со старейшиной поселения, у них никто не пострадал, было ранено пять человек, но будут жить, так что можно считать, что от нападения отбились. У нас было пять мертвых и десяток раненых, всё-таки нападавшие были опытными воинами, и если бы они прорвались до ближнего боя, столкновение с ними могло закончиться гораздо хуже.

   Мы связали пленных и согнали их в кучу, потом они будут проданы ромеям в рабство, собрали добычу. По сложившейся традиции, пленники, оружие, драгоценности и уцелевшие кони доставались воинам, защитившим поселение, всё остальное – самому поселению. Тут и так хватало добычи – упряжь с коней, одежда с погибших, да в конце концов, лошади как источник мяса и кожи. Дядька Добрыня, который был всё время рядом со мной, остался доволен, говорит, вот и прошёл ты, Славен, по этой дорожке, буду просить твоего отца разрешить тебе пройти по другой.

   Будимир, русский царь

   Будимир вошёл в комнату, в которой уже собрались его советники.

   – Так, по обыкновению начнём с тебя, Горан. Я конечно знаю, что происходит в государстве и вокруг него, но хотелось бы услышать последние вести, которые принесли купцы и прознатчики.

   – Народы вблизи наших границ воюют, земли и власть делят. Там, похоже, собираются большие силы, с одной стороны хазары, признавшие власть тюрков, с другой стороны болгары, после того, как у тюрков началась раздоры в их каганате, объявившие, что они сами по себе и начавшие создавать своё государство, Великую Болгарию. Они даже оставшиеся от греков порты на Сурожском море начали заново строить, видимо, хотят торговлю с ромеями опять завести.

   – А что хазары?

   – Те в набеги ходят, за горы Кавказские. Режут тамошних жителей и берут хорошую добычу.

   – Пусть ходят, нам пока не до этого.

   – Воины начинают волноваться, мол опыта боевого нет, да и добычи хочется.

   – Ловите тех, кто в набеги ходит. Это будет продолжаться до тех пор, пока не станет возможным оставить в стране столько воинов, чтобы их хватило для защиты от любого врага, если армия уйдёт воевать. И только тогда можно думать о походах и добыче. Забыли, как чуть весь наш народ не погиб, пока воинов заставляли воевать в чужих краях? Ладно, хватит об этом, надеюсь, сможете всё объяснить воям и успокоить, что никуда их добыча не денется. Овцы только жирнее станут, и шерсть у них будет гуще. Остромысл, давай свои вести.

   – Сейчас нам принадлежит вся земля между реками Доном и Донцом, да и за эти границы уже начинаем выходить. Кстати, надо бы её как-то назвать, а то порой и сам не знаешь, о каких местах говоришь.

   – Думаю, теперь можно и назвать. Два народа, славяне и русы уже стали одним. Надо ещё немного времени, чтобы этот новый народ окреп, но основное уже произошло. Дальше будет происходить только его усиление. И вот это мы должны обеспечить – наш новый народ должен стать сильным, способным справиться с любым врагом.

   Да, потребуется много времени, но только после того, как мы окрепнем, можно будет начинать воевать с другими. А пока укрепляем наше государство и заботимся о своём народе. Новое государство назовём Русским царством. Пусть оно ещё небольшое, но мы сделали только первые шаги по нашей дороге к будущему могуществу.

   – Я понял, царь. Так всем и будет сказано, – ответил Остромысл.

   – Хорошо, теперь давай рассказывай о другом.

   – Закончили строительство крепостей. Всего пока построили тридцать штук, двадцать вдоль Дона от устья Донца до верховий Дона, все на левой стороне, для каждой крепости выбрали места, удобные для защиты и неудобные для атаки. Десять крепостей поставили вдоль Донца. Основная часть всех крепостей с земляным валом, перед ним вырыт ров, а по верху насыпных стен стоят рубленые клети, заполненные землёй.

   На них предусмотрены башни, с которых можно стрелять во все стороны, в том числе и вдоль стен, и дополнительно размещены баллисты. Подобраться к крепости конному невозможно, кругом волчьи ямы и ловушки с кольями. На пять-десять земляных крепостей приходится одна каменная. В ней располагается пять тысяч воинов, в земляных – по тысяче.

   Вокруг крепостей селятся люди, так что общее число жителей растёт, к нам приходят на поселение из соседних земель, и даже есть те, кто добрался в наши края с Дуная, Тавриды и Византии.

   – А сколько мы сейчас можем содержать воинов?

   – Новые воинские поселения в армии приняты с одобрением. Туда переходят жить старики, получившие тяжёлые раны, инвалиды. Для них сохраняется привычный порядок, они вроде бы на службе, обеспечивают армию продовольствием, и в то же время жизнь у них мирная. Кроме того, начали образовываться и поселения нового типа – когда воины одновременно занимаются хозяйством и несут службу.

   Особенно необходимы они на границах со степью, там всегда надо ждать нападения. Такие поселения, как для стариков, так и для воев-пахарей, позволили нам почти удвоить численность армии, сейчас у нас всего немногим больше тридцати тысяч пехоты и тридцать пять тысяч кавалерии.

   – Пожалуй, для обороны достаточно, а вот для каких-то серьёзных походов маловато будет. Знаешь что, Остромысл, раз мы объявляем о создании своего государства, нам надо подумать, как им управлять. Римляне устраивали провинции, и в каждой был свой наместник. Ты будешь старшим, выбирай наместников и представляй их мне, буду смотреть. На первое время с этой работой справятся командиры войск, стоящих в каменных крепостях. Кстати, скажи, чтобы нарисовали карту наших земель.

   В общем, как мне кажется, мы на правильном пути. Пусть будет больше людей, пусть растёт армия и увеличиваются наши силы, так что надо будет продолжать начатое. Ставьте новые поселения, занимайте в степи свободные земли и потихоньку отгоняйте кочевников. Торопиться нам некуда, столько лет потрачено на восстановление силы племени, подождём ещё.

   Да, пока есть время, строй ладьи, надо их отправлять как можно больше в самые разные концы. Пожалуй, нам сейчас из всего, что могут дать другие народы, нужно только серебро, всё остальное у нас есть.

   Отправив своих советников заниматься текущими делами, Будимир принял следующего гостя, разговор с которым представлялся ему не менее важным.

   -Проходи, преподобный, устраивайся поудобней, разговор у нас должен быть, как я думаю, непростой и долгий.

   Отец Марк, исполняющий роль старшего чина среди местных монахов, прошёл вперёд и сел в удобное кресло. Будимир устроился напротив, на столе, расположенном между креслами, стоял обычный кувшин со взваром лесных ягод и пара обычных кубков.

   – Ты знаешь, преподобный, что творится сейчас в мире?

   – Если ты спрашиваешь про дела церковные, то знаю, государь. Раскол грядёт среди матери нашей церкви.

   – И чем он вызван?

   – Я ведь не в центре событий, пользуюсь слухами, вот по ним получается, что спор идёт по догматам веры, а также изменениям канона.

   – Для меня всё тобой сказанное, – ответил Будимир, – означает, что одна сторона вносит какие-то изменения в существующие правила службы, другая этому противится. И каждая из сторон считает правой только себя.

   – Истинно так, государь.

   – И что ты, именно ты, отец Марк, по этому поводу думаешь?

   – Христос всегда заботился о спасении души, и думаю, это является главным. Если ради него необходимо немного изменить некоторые порядки, то так и надо поступить. Тогда ряды преданных сторонников Господа нашего пополнятся новыми его слугами, а именно это от нас, его служителей, и требуется.

   – Вот ты и определил своё место в назревающем расколе. Ты должен быть не на стороне тех или иных священников, какую бы они позицию ни занимали, а на стороне своего Бога. И все твои усилия должны быть направлены на увеличение его сторонников. Но помни, ни в коем случае нельзя использовать силу. Как пример приведу тебе воинов, когда они напуганы – от них мало толку. Так и те, кого ты привлечёшь под угрозой страха или смерти, окажутся плохими почитателями Христа.

   Так что выбирай именно такие действия, которые обеспечат тебе верных сторонников. У нас сейчас есть земля, на которой мы построили государство, и в нём живут люди, дающие ему силу. У нас есть армия, которая может защитить государство и его жителей, нам осталось обрести только веру, которая объединит их всех, к какому бы племени они ни принадлежали, в единый народ. И её предстоит дать людям тебе, отец Марк.

   – Я понимаю твой замысел, государь.

   – Начинай строить свою церковь, она будет почти такой же, как и всем привычная христианская, но у неё окажутся небольшие отличия, которые нужны для того, чтобы сплотить наш народ в единую силу. Если византийские монахи примут твои изменения, значит можно присоединиться к их церкви, они ведь тоже внесли изменения в существующий канон. Если нет – то она станет самостоятельной.

   Нам не нужна церковь, которой начнут управлять из далёкой заморской страны и которая служит интересам далёких правителей. Ты можешь поддерживать своих братьев по вере, но никогда ни ты, ни твои последователи не должны отдавать свой народ под их управление. И ещё. Никогда эта церковь не должна вмешиваться в дела правителей, искать мирской власти и богатства.

   И если ты сможешь сделать всё, о чём мы говорим, то станешь святым. Это не я тебе обещаю, подобное от меня не зависит. Но народ по достоинству оценит твои усилия и воздаст им должное.

   – Значит, ты решил отринуть веру в Господа нашего, государь?

   – Нет конечно, отец Марк. Просто те монахи, что на западе, признали над собой не Господа, а папу. Он для них проявление силы и воли Бога на земле. Мне такое не нравится, когда говорит папа, я слышу и вижу человека, который чего-то хочет получить – денег, власти, роскошной жизни или чего-то другого, и всё прикрываясь своим богом. А что из этого следует отдать богу, а что оставить себе, он решит сам. Мне это не нравится, и такая церковь на моей земле не послужит делу её укрепления.

   Другие монахи, ромейские, также не согласны с таким подходом, и поэтому хотят жить по-своему, а чтобы это было видно и понятно другим, вводят какие-то изменения в канон. Мне эта вера ближе и понятней, но раз они могут создавать свою церковь, почему то же самое не могут сделать другие. Чем ромейские монахи лучше русских? Ничем.

   Так что строй свою церковь, отец Марк, а уж там решим, будем ли мы вместе с ромеями, или останемся сами по себе. И не забудь о грамоте, у нашего народа есть своя грамота, мы можем и писать, и читать, так что не стоит считать нас совсем уж дикими варварами. И это тоже будет одной из обязанностей церкви – учить людей не только слову божьему, но и людскому.

   – Я всё понял, государь, и приложу все силы, чтобы наш народ был могучим и единым.

Глава 7

   Русское царство, 635 г.

   Славен

   Когда у меня закончилось обучение в лагере отроков, дядька Добрыня сказал, что мне предстоит пройти новую дорогу. И сдержал своё обещание. Мне пришлось пересесть с коня на ладью. Пять лет я был на ней воином, вместе с дружиной посетил дальние, а также новые и неизвестные места. Довелось побывать в Херсонесе, Константинополе, пройтись дорогами за Кавказскими горами и проплыть по Каспийскому морю. Плавал и по Дунаю, по Волге и Днепру.

   Конечно, я был не один, со мной всегда были дядька Добрыня и друг Вышата, не считая остальных воинов на ладье. И ходили мы по этим морям и землям не просто так, а с товаром, торговал конечно не я, но поучиться этому не такому уж простому делу пришлось и мне. Были и схватки, как на море, так и на реках, были зимовки и в незнакомых городах, и среди лесов, когда реки сковывал лёд, и приходилось ждать прихода тепла.

   Как ни странно, мне такая жизнь нравилась, она чем-то напоминала ту, что вели наши предки, когда всё зависело только от тебя, твоего умения справиться с врагами и самыми неожиданными неприятностями. Так что помахал я мечом, отбивая нападения, веслом, выгребая против крутой волны, а также пришлось поработать пером. Мой учитель давал мне в дорогу много книг и свитков, а потом требовал отчёта о прочитанном и изученном при каждой нашей встрече.

   А также заставлял записывать всё увиденное, новые места и дорогу. Ну и многочисленные разговоры, происходящие в пути, описания нравов и привычек встретившихся незнакомых людей и вообще всё, произошедшее и виденное в пути. Почти каждый из разговоров потом приходилось разбирать с дядькой Добрыней, он учил меня понимать то, что не сказано, и делать правильные выводы из всех произнесённых слов.

   Как он говорит – понимать людей, их желания и поступки. Ну и учить новые языки, как же без этого вести разговоры. Но сейчас, судя по необычному виду дядьки Добрыни, меня ждало что-то новое. Ладья приближалась к Румону, столице нашего царства, и вид у моего наставника был какой-то торжественный и одухотворённый, как у человека, благополучно завершившего долгую и трудную дорогу.

   – Дядька Добрыня, скажи, что меня ждёт. По твоему виду я понимаю, что пройдена ещё одна дорога, а какой будет следующая?

   – Не знаю, Славен. Могу только сказать, что твоё обучение закончено, и теперь перед тобой лежит дорога будущего правителя царства Русского. Честно скажу, подготовить тебя к подобному, как мы понимали это с твоим отцом, нам удалось хорошо. Ты видел многое, научился справляться с любыми неожиданностями, ладить с разными людьми и не склонять покорно голову перед ударами судьбы.

   Ты, по моим понятиям, имеешь возможность стать такой же памятной в народе личностью, как Румон. А что тебе будет поручено – решит царь.

   – Скажешь же такое, дядька. Сравнил меня с Румоном!

   -Румоном ты конечно не будешь, ты всегда останешься Славеном. Но надеюсь, твои дела не уступят деяниям нашего предка. А сейчас смотри, как красив наш город, поди, рад увидеть его после долгой отлучки.

   А он был действительно прекрасен. За эти годы я успел повидать много самых разных городов и селищ, Румону не сравниться с Константинополем и многими другими, старше его по возрасту. Но у нашего города была своя, ни с чем не сравнимая красота. Он стоял на высоком берегу реки, обрыв в тридцать метров высотой делал его практически неприступным с этой стороны.

   А с городских башен и стен можно было простреливать всю поверхность реки, не давая врагу возможности даже близко подойти к берегу. Сила и мощь отпугивали любого, как вставший на дыбы медведь показывает неразумному, что тому лучше бы уйти подальше.

   Немного ниже города располагался небольшой залив, где причаливали, разгружались и загружались многочисленные ладьи. Только здесь, на всём длинном берегу, можно было к нему пристать. От залива вверх поднималась дорога, выводившая на ровное место, но город и с этой стороны демонстрировал свою силу и неприступность. Самым наглядным свидетельством служила каменная стена высотой в семь метров, да ещё перед ней располагался ров глубиной в два и шириной в пять метров.

   А перед рвом было пустое пространство, где никому не позволяли селиться. Все дома стояли гораздо дальше, они создавали своеобразное обрамление, только оттеняющее силу и мощь города. За каменной стеной, внутри города, стояла вторая, земляная, укреплённая поверху рублеными клетями, наполненными глиной и камнями. Расстояние между стенами определялось шириной оврага, который использовался в качестве рва. Его постоянно поддерживали в порядке и чистоте, откосы были обсажены травой и кустами, не дававшими им размываться и оседать при весенних паводках и дождях.

   А за вторым рядом стен располагался и третий, также составленный из рубленых клетей, наполненных землёй. И все эти стены стояли на склонах холма, на вершине которого и находился сам город, где проживал царь, размещалась часть армии, обеспечивающей его защиту, и хранились припасы и казна. Там же жили ближайшие советники и священники, стояла церковь, а также необходимые мастерские.

   Дома в городе были небольшие, места оказалось мало, и поэтому они имели по два-три этажа. Все сооружения возводились из дерева, камень как-то не прижился, хотя предпринималось несколько попыток построить и такие. Гораздо больших размеров достигали жилища вокруг города, там встречались и полуземлянки, обычное сооружение для этих мест. По сути дела, это была неглубокая яма, над которой возводилась деревянная крыша, а изнутри все стены обшивались досками.

   При установке внутри печки-каменки или глинобитной печи, в таком доме можно было спокойно зимовать в любые морозы. Вокруг жилища располагались амбары, загоны для скотины и подсобные помещения. Однако кроме полуземлянок строили и рубленые деревянные дома, всё определялось доходами и привычками их хозяев. Большая часть жителей города была достаточно богата, в праздник глаза разбегались от ярких цветов шелковых и других иноземных тканей, пошедших на различные одежды.

   И постоянно посверкивали бусы у девиц, у кого стеклянные, у кого серебряные и золотые. И у каждой височные серьги и прочие украшения, а сама идёт легкой, скользящей походкой, будто плывёт над землёй. Красота, одно слово!

   Так что здравствуй, город Румон, город славы и доблести предков, я к тебе вернулся. Надолго ли, ещё не знаю. Что будет впереди – неизвестно, но я приложу все силы, чтобы ты стоял не одну сотню лет.

   После того, как ладья встала и разгрузилась у причала, я отправился в отчий дом. Там меня сначала заселили в новые хоромы, а потом мне предстояло провести несколько встреч, самая главная из них с отцом. Она произошла вечером, перед пиром, который был устроен по поводу возвращения нашей ладьи.

   – Здравствуй, сын, – сказал царь, направляясь ко мне. Обняв и немного помяв меня, он продолжил. – Я рад, что ты сумел пройти обучение. Не удивляйся, этот подход придумал не я, так всегда поступают с теми, кто должен впоследствии управлять нашим народом. Если правитель не может сделать то, что выполняет обыкновенный дружинник, пахарь или конюх, то он недостоин править ими.

   Так поступали ещё наши предки, и поверь мне, далеко не всем удалось закончить обучение. Два моих брата не смогли этого сделать, один получил тяжёлую рану в схватке с врагами и потом умер, другой сгинул в дальнем походе и никто не знает, что там произошло. Никто не говорит, что дальше тебе будет легко, но теперь ты уже не мальчик, и знаешь почти всё, что может произойти в этой жизни. Я надеюсь на твою помощь, садись, поговорим.

   Отец собирался мне доверить войска, стоявшие вдоль северо-западных, северных и северо-восточных границ, то есть мне поручали обеспечить безопасность со стороны севера. Правда, там никто не ожидал каких-либо нападений, соседи – вятичи, северяне, кривичи относились к нам хорошо и с выгодой для себя торговали. Но армию там держать приходилось всё равно, так что мне предстояло научиться ей управлять, пока на таком небольшом участке.

   Выехать мне в те места предстояло через две недели, с собой я хотел взять Вышату, Добрыню и кое-кого из учителей и мастеров. А потом начался пир, где предлагалось много еды, вина и медов, но меня это как-то не очень интересовало, видимо сказывалось ставшее привычным ограничение в еде и питье. Так что я побыл на нём не очень долго, и сославшись на усталость с дороги, с разрешения отца покинул трапезную. При этом договорился с Вышатой об охоте на завтра, просто для того, чтобы размяться, и отправился в свои покои отдыхать.

   Охота как-то не задалась. Каждый раз зверь, которого удавалось поднять, уходил. То в чащу, где лошадям было не пробиться, то через овраги и заросли кустов, то сами охотники теряли след. Рога бестолково звучали со всех сторон, больше пугая зверя и заставляя его идти в другие, спокойные места. Вот одного оленя, уходящего от непривычных и резких звуков, мы сейчас и пытались догнать, но раз не задалось с самого начала, так оно и продолжалось.

   Выскочив из леса, олень быстро преодолел небольшую полянку и умчался в лес. Так что появившиеся там охотники зверя уже не видели. На самом краю полянки, спрятавшись под тенью мощного вяза, располагалась небольшая полуземлянка. Вышата немного опередил меня, и подскакав к жилью неведомого отшельника, закричал:

   – Эй, старик, ты не видел, куда олень убежал?

   Дверь землянки распахнулась, и по ступенькам поднялась девица. Девица как девица, две руки, две ноги, одна голова. Но почему так заныло сердце, остававшееся спокойным в самых жестоких сечах и безумных скачках через чащобу и буераки, выматывающих часах гребли в погоне за врагом или на волнах, каждая из которых готова была целиком поглотить ладью? На меня смотрели синие-синие глаза, вобравшие в себя, казалось, всю синеву неба, и в ней проскакивали еле заметные искорки солнца.

   А за спину свешивалась коса пшеничного цвета толщиной с руку. Рост небольшой, пожалуй на голову меньше меня, щупленькая, но не худая, просто тоненькая, словно тростиночка. Одета незнакомка была в понёву, на голове венчик, в руках держала поднос с кубком, наполненным какой-то жидкостью. Она безошибочно определила во мне старшего, и с поклоном протягивая поднос, проговорила:

   – Испей взвару медового с лесными ягодами, добрый молодец. И повернувшись к Вышате, добавила. – А олешка оставь в покое, воин, не догнать тебе его.

   – Кто ты такая и что тут делаешь? – спросил я, приняв и выпив очень вкусный холодный напиток.

   – Зовут меня Рада, здесь я живу с батюшкой, он бортничает, сейчас ушёл за мёдом. А я травки собираю, потом буду людей и животных лечить.

   – А не молода ли ты, красавица, для этого?

   – Меня бабушка учила, а другой ведуньи в этих местах всё равно нет, так что идут люди за помощью. И пока никому вреда от моих травок не было.

   – А не боишься в лесах одна бродить?

   – Так ты не обижай лес, и не будет тебе от него обиды. Даров дай лешему, он и поможет, где прикроет от напасти, где её стороной проведёт. Лес тишину и ласку любит, а вы тут с дудками и криками мечетесь, вот и остались без добычи.

   Возразить было нечего, так что оставалось попрощаться с Радой и отправиться дальше искать зверя. Оленя мы всё-таки взяли, но почему-то прежней радости это не принесло. И так получилось, что всю неделю я отправлялся на охоту, и каждый раз оказывался у одинокой избушки и пил холодный взвар из лесных ягод с лёгким привкусом мёда.