Текст книги "Кремлевский гамбит (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

В качестве суфлера организаторы использовали огромные листы картона, на которых был записан текст. Но поскольку дело происходило во внутреннем дворике президентской виллы La Casa Расifica, своевольное солнце периодически попадало ему в глаза, и Брежнев опасался, что может сбиться или показаться в кадре зажмурившись.

В принципе, Леонид Ильич мог бы справиться сам, без этих дурацких подсказок, лишь время от времени поглядывая в заметки, но у телевизионщиков были свои предубеждения, свои правила и строгий регламент.

Годом ранее Никсон уже выступал перед советскими людьми, но этот факт ничуть не умалял ответственности, с которой Генсек подошел к делу. Еще дома, отправляясь в Соединенные Штаты, он поставил перед собой задачу показать американцам человеческое лицо своей страны, донести до них мысль о том, что на том конце планеты живут такие же люди, как и они. Люди, которым не чужды радость, сомнения, надежды, страхи, стремление жить лучше и дружить – вопреки расстояниям и недальновидным политикам.

Наконец съемочная группа дала команду «Стоп, снято!».

Леонид Ильич с облегчением выдохнул. Напряжение, державшее Генсека последний час медленно отпускало. К нему тут же подбежал один из американских продюсеров, рассыпаясь в комплиментах и уверяя, что это обращение растопит сердца миллионов телезрителей от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса. Брежнев одобрительно кивал, но мысли его были уже о другом. Ему чертовски хотелось курить.

Расстегнув верхнюю пуговицу светлого пиджака, Леонид Ильич медленно пошел по дорожке. С океана потянуло приятным прохладным бризом, принося долгожданное облегчение. Позади, на лужайке у бассейна, официанты уже расставляли бокалы для вечернего коктейля, а из динамиков негромко лился мягкий джаз. Политика мира и разрядки, в которую он вложил столько сил, в эти минуты казалась свершившимся фактом.

Навстречу спешил Никсон. Американский президент выглядел удовлетворенным, в его глазах читалось искреннее уважение.

– Отличная работа, Леонид, – от чистого сердца произнес Никсон, пожимая руку Генсеку. – Ты говорил как человек, который по-настоящему верит в свои слова. У нас такое любят! Американцы это оценят!

– Дик, я всего лишь старался передать атмосферу, которую тебе удалось создать. Телезрители должны знать, что холодная война закончена!

Киссинджер наблюдал за этой сценой из дома. Если бы он не был так уверен в том, что дни Никсона сочтены, ему, пожалуй, пришлось бы начать беспокоиться. Крепкая советско-американская дружба никак не входила в его планы. Впрочем, не только эта, но и любая другая – «хитрый Генри» предпочитал апеллировать исключительно к интересам. С его точки зрения, доминирование в Азиатско-тихоокеанском регионе стоило многого, если не всего. Но и позволить Советам на этой почве сблизиться с Европой он тоже не мог. Не вышло с Веной, получится с чем-нибудь другим!

Громыко, абсолютно бесшумно появившийся в гостиной южной президентской резиденции, наблюдал за Киссинджером. Он видел того насквозь и понимал, что советник по национальной безопасности мудрит, а все его реверансы в сторону Советского Союза – это лишь приемы в большой политической игре. «За этим умником нужен глаз да глаз, – подумал Андрей Андреевич. – Жаль, что в Вашингтоне у меня нет такой команды, какую удалось собрать в Бонне».

Из Москвы до министра доходили тревожные слухи. Намерения некоторых товарищей по Политбюро, в которое Андрея Андреевича ввели совсем недавно с легкой руки Леонида Ильича, ограничить полномочия Генсека серьезно тревожили его. Опытнейший дипломат не понаслышке знал, что чувствовала номенклатура в конце тридцатых и после войны – до самой смерти Сталина. Он не имел ни малейшего желания вновь очутиться в атмосфере всеобщего недоверия и инфернального страха. «Если это случиться, во власти начнется хаос, – подумал он. – А следом… Следом откат к прошлому». Еще меньше он хотел, чтобы мир очутился на пороге новой войны. В этом смысле они с Брежневым были полными единомышленниками.

– Ах, Андрей, я и не заметил, как ты вошел, – воскликнул Киссинджер, обратив внимание на советского коллегу.

– Рад тебя видеть Генри, – ответил Громыко. – Смотрю, ты тоже подустал.

– Ну, знаешь, подобный марафон достанет любого, даже такого трудоголика, как я, – негромко рассмеялся советник.

– С твоими словами не поспоришь, – Громыко поправил очки.

– Осталась встреча с журналистами и коктейль, – с облегчением объявил Киссинджер.

– С какой стороны посмотреть, – многозначительно заметил Андрей Андреевич. – С моей точки зрения, все только начинается.

* * *

Июнь 1973 года. Курортный парк Бад-Годесберг

После плотного завтрака Басовы и Кацолаповы отправились на прогулку в городской парк Бад-Годесберга. Дипломатическое предместье Бонна вошло в городскую черту четыре года назад, но обыватели по привычке воспринимали его как отдельный населенный пункт.

Июньское солнце щедро заливало вековые платаны, императорские дубы и экзотические гигантские секвойи – или, как их называли в Германии, Mammutbäume, мамонтовые деревья, – превращая дорожки этого старинного английского парка в сложный динамический узор, состоящий из света и теней. Вовсю цвели редкие в Европе тюльпановые деревья: их листья напоминали кленовые, а бутоны – настоящие тюльпаны. Многометровые японские магнолии Кобуси походили на кусты из мира гигантов. На вершине базальтового холма величественно застыли руины средневековой крепости Годесбург – символа этих мест.

Танюшка весело бежала впереди, к немалому облегчению Альбины крепко прижимая к себе привезенного из Москвы медвежонка. На нем были клетчатые красно-зеленые шорты с подтяжками и галстук-бабочка в горошек. Девочка то и дело останавливалась у клумб и восторженно показывала бабушке пышные немецкие розы. Мирослава Семеновна благодушно кивала, время от времени поправляя легкую шелковую косынку.

Арсений Дмитриевич с удовольствием оглядывал окрестности. Видно было, что администрация уделяла огромное внимание разнообразию видов и уходу за растениями. Замминистра любил хорошо сделанную работу. Считал ее оплотом стабильного и поступательного развития.

Разбитый в английском стиле парк имел свободную планировку, и хотя место каждого дерева было тщательно продумано ландшафтным дизайнером, у непосвященного создавалось впечатление, что все растет само по себе. За каждым поворотом искусно проложенных дорожек открывался новый неожиданный вид.

– Ну, доченька, удружила! – произнес Кацолапов оборачиваясь. – Достойное место для прогулок. А пахнет-то как, словно вокруг никакой цивилизации и в помине нет.

– Нам тоже очень нравится, папа, – ответила Альбина. – У нас с Танечкой времени побольше, но и Костя гуляет с нами здесь каждые выходные.

– И ты, конечно же, не хочешь ничего менять!

– Не хочу, – Альбина остановилась. – Папа, пойми, из Кости контрразведчик так себе. Я бы его еще шпионом могла представить: риск, адреналин, схватка с неведомым противником, но копаться в чужом грязном белье… Это не его.

– Доча, никто не предлагает твоему Косте перетряхивать жизни коллег, его ждет руководящая должность, понимаешь? Как бы ситуация ни развивалась, что бы ни случилось, оттуда его сковырнуть будет намного сложнее!

– Ты думаешь прежде всего о себе, – Альбина встала в позу. – Тебе нужен свой человек в этой структуре, а кроме Кости ты никому не доверяешь.

– И все-то ты знаешь, моя дорогая девочка! – Кацолапов довольно усмехнулся.

– Знаешь, папа, твоими благими намерениями, я потеряю мужа, а страна – отличного дипломата!

– Альбина, ты бежишь впереди паровоза, – он попробовал успокоить дочь. – Я еще ничего не решил.

– Ах, так это только ты у нас один все решаешь, – искренне возмутилась Альбина. – А мы так – пешки на бесценной шахматной доске имени Арсения Дмитриевича!

В гневе Альбина была прекрасна. На щеках появился румянец, глаза потемнели и метали молнии, она даже стала выше ростом.

Кацолапов рассмеялся.

Стрелец наблюдал за перепалкой со стороны. Он уже принял решение, и в помощи Альбины не нуждался. Но она имела право высказать свое мнение: грядущая перемена касалась ее в не меньшей степени.

– Арсений Дмитриевич, – Стрелец догнал родственников, – не хотите попробовать воды из местного источника? Говорят, целебная – действует на организм успокаивающе и расслабляюще.

– Ну да, шутки шутками, но, похоже, недалек тот час, когда вы захотите позвать ко мне экстрасенса, – рассмеялся он. – Кому только сейчас эта вода нужна больше – мне или вам?

– Прошу меня извинить, – Стрелец понял, что погорячился. – Я не имел в виду ничего подобного. Вода – такая же достопримечательность этого места, как и секвойи.

В стеклянном павильоне били фонтанчики. Стрелец наполнил водой фаянсовые кружки с длинными носиками и протянул гостям. Кацолапов мгновенно осушил свою и попросил добавки.

– Действительно, успокаивает, – заявил он и рассмеялся.

Мирославе Семеновне вода не понравилась – показалась слишком концентрированной. Танечка выпила свою с удовольствием: Альбина давно приучила девочку к этому ритуалу и процедура больше не вызывала у нее вопросов.

В парке было довольно много людей: молодых и не очень, с семьями и без. Прогулки на природе оставались одним из самых любимых развлечений жителей немецкой столицы. Павильон с минеральной водой не пустовал.

– Ну, раз трудящимся так нравится, видно, и правда что-то в этой водичке есть, – вынес свой вердикт замминистра и уже тише добавил: – Костя, я спокоен.

– Арсений Дмитриевич, я не могу согласиться на ваше предложение, – прямо глядя на тестя, ответил советник. – Во-первых, это не мое, а во-вторых, мне это не нравится.

– Тем не менее Ледникова ловить у тебя отлично получилось.

– Это другое, – ответил Стрелец.

– И что же в этом было другим? – Кацолапов с интересом прищурился.

– Его никто специально не ловил, – твердо ответил советник. – Это Марфа Григорьевна попалась с Солженицыным. Надо было просто понять, на кого она работает. Глупая тетка потянула за собой мужа. Никто превентивно не копался в их жизни.

– Может, если бы копались, так сегодня и не было бы этого разговора, – махнул рукой Кацолапов. – Ладно, Костя, я тебя понял. Прав был Андрей Андреевич… Но учти: это будет не так просто. Вам с Истоминым придется работать в очень непростых условиях.

– Что вы имеете в виду? – пришло время удивляться Стрельцу.

– К вам пришлют комиссара! А назад дороги уже не будет…

Глава 12

ГЛАВА 12

АППАРАТНЫЕ КОМБИНАЦИИ

Июнь 1973 года. Бонн. Резиденция советского посла

Серафиме Павловне Царевой выпала непростая задача: от имени главы дипмиссии организовать прием в честь заместителя министра. Визит высокого чиновника хоть и был неофициальным, но протокол имел свои требования: посольство обязано было не только обеспечить безопасность прибывшего лица, но и соблюсти все предусмотренные формальности. Одной из таких формальностей являлся обед. Как назло, супруга посла в это время находилась на лечении в Карловых Варах. История с предательством Ледниковых довела ее до нервного истощения. Она, конечно, готова была приехать, но Истомин решил не усложнять ситуацию, тем более что с Кацолаповыми его связывали давние дружеские отношения. Он был уверен, что ни Арсений Дмитриевич, ни Мирослава Семеновна не обидятся.

По просьбе замминистра на обед в резиденции посла были приглашены советник Басов и резидент Кузнецов с женами. Цареву выбор столь узкого круга тревожил. Опыт подсказывал, что их ждут серьезные перемены. Серафима Павловна выбрала легкое летнее меню с акцентом на зелень и дичь. Истомин распорядился, чтобы не было никаких официантов, никакой обслуги. Человек Кузнецова несколько раз проверил резиденцию на чистоту от посторонних ушей.

Серафима Павловна бросила последний взгляд на стол. До появления гостей оставалось пять минут. Для сервировки она выбрала сдержанный сервиз Ленинградского фарфорового завода – ничего лишнего, только высококачественный фарфор и золотая лента по краю каждой тарелки. Элегантно, сдержанно, скромно и достойно. Серафима Павловна знала: жена замминистра не только увлекается искусством сервировки, но и имеет репутацию эксперта по этому вопросу в дипломатических кругах. Царевой не хотелось упасть лицом в грязь.

Начищенные до блеска серебряные столовые приборы соседствовали с легендарным чехословацким хрусталем Moser. Для этого вечера Царева выбрала бокалы из коллекции Splendid, декорированные ручной крестообразной огранкой, с широкой лентой из 24-каратного золота по верхнему краю. В сорок седьмом году президент Чехословакии Эдвард Бенеш заказал точно такой же сервиз в качестве официального свадебного подарка для тогда еще принцессы Елизаветы и принца Филиппа.

Тонкие льняные салфетки в серебряных кольцах и скатерть с вышитыми по периметру белоснежными васильками придавали композиции ощущение легкости и чистоты. В центр Серафима Павловна выставила легкие закуски на небольших блюдах – формат ужина предполагал, что гости будут угощаться самостоятельно, без помощи официантов. Бутылки с алкоголем она разместила на отдельном сервировочном столике. В качестве аперитива были приготовлены шампанское, кампари-сода и виски со льдом.

А вот и гости. Все приехали, словно договорились, одновременно. Мужчины были одеты неформально, как и требовал выходной день: твидовые пиджаки, фланелевые брюки, рубашки с мягкими воротниками и никаких галстуков. Женщины слегка принарядились: шелк и легчайший кашемир модных насыщенных оттенков как нельзя лучше соответствовали летнему настроению.

Серафима Павловна помогла прибывшим освоиться и уже собиралась уходить домой.

– Серафима Павловна, – ненавязчиво остановил ее Кацолапов, – останьтесь, пожалуйста. Я думаю, вам имеет смысл присоединиться к нашей компании.

Царева была знакома с замминистра, но и только. Она искренне ценила его талант находить общий язык с любыми оппонентами и умение добиваться компромисса там, где у остальных опускались руки. Она была и польщена, и напугана приглашением Арсения Дмитриевича.

Серафима Павловна бросила быстрый взгляд на хозяина дома. Посол Истомин ободряюще кивнул и легким, едва заметным движением руки пригласил остаться.

– Ну вот и прекрасно, – Кацолапов довольно улыбнулся. – Алексей Федорович, плесни нашей хозяйке шампанского. Она сегодня создала здесь атмосферу, которая настраивает на правильный лад.

Истомин с готовностью поднял бутылку. С глухим хлопком пробка поддалась, и золотистая пена с шипением заполнила бокал. Пузырьки помчались вверх, красиво отражаясь на алмазных гранях мозеровского хрусталя. Атмосфера в обеденном зале установилась открытая и непринужденная. Светская беседа то и дело перемежалась вспышками смеха.

Когда с закусками было покончено, мужчины принесли горячее: седло косули, маринованное в можжевельнике и пахте, с пюре из батата и брусничным соусом. Кацолапов перешел к тому, ради чего, собственно, и приехал в Бонн.

– Коллеги, ни для кого здесь не тайна, что в министерстве создается секретный отдел, – начал замминистра.

– Неприятно, конечно, но, в общем, ничего неожиданного, – заметил Истомин. – История, произошедшая с Юрием Антоновичем и его супругой, больше не что-то из ряда вон выходящее. Все чаще и чаще наши с вами товарищи стали заглядываться на Запад.

– Ну эти-то смотрели в основном на Берлин, – уточнила Альбина. Она всегда выступала за четкость определений.

– Вы себе даже не представляете, насколько все серьезно, – сухо уточнил Кацолапов. – Отдел будет подчиняться напрямую комитету.

Все посмотрели на Кузнецова. Серафиме Павловне показалось, что резидент на секунду смутился. Его супруга, Римма Карловна, заметно побледнела. Кузнецов аккуратно опустил вилку на тарелку. Смущение, если оно и было, Игорь Прокопьевич стер с лица за доли секунды.

– Комитет лишь реагирует на оперативную обстановку, товарищи, – спокойно произнес он. – Внешняя политика пришла на смену открытому военному противостоянию. Так что ничего удивительного в том, что подобные случаи участились нет. Статистика. Не забывайте: после успеха Генсека здесь, в Бонне, столица Германии превратилась в перекресток всех разведок мира, включая наших друзей из ГДР. Меньше чем через неделю начнется общеевропейская конференция. Противник любой ценой хочет иметь собственные глаза и уши внутри советского МИДа. Ледниковы не первые и не последние.

– И что товарищу Вольфу сошло с рук вмешательство в деятельность советского посольства? – не смогла сдержаться жена замминистра. Она действительно не понимала, как подобное в принципе могло произойти. Как сателлит Советского Союза решился на такой опрометчивый шаг.

– Мирослава Семеновна, – Игорь Прокопьевич постарался быть предельно вежливым, – Поверьте, они пожалели о своих действиях. К сожалению, больше я вам сказать ничего не могу.

– Неужели советские дипломаты не заслуживают никакого доверия? – Альбина посмотрела на Кузнецова своими огромными главами.

– Альбина Арсеньевна, разумеется, заслуживают, – усмехнулся резидент. – Но и предательство в стенах министерства тоже заслуживает адекватной реакции.

– Одни гадят, а другие отдуваются, – простыми словами выразила она общее мнение.

Кацолапов искренне рассмеялся, и напряжение за столом мгновенно спало.

– Алексей Федорович, скажи, а что у вас здесь с партийной дисциплиной? – Кацолапов повернулся к послу.

– Да вот, после того, что случилось с Ледниковым, Серафима Павловна пока выполняет обязанности секретаря парткома, – Истомин повернулся к Царевой.

– Имеет смысл поторопиться и утвердить ее на должность, – посоветовал Арсений Дмитриевич. – Мы на Смоленской поддержим. Только делайте все быстро.

– Почему быстро? – насторожился Истомин.

– Принято решение серьезно усилить ваше посольство.

– Так вот о каком «комиссаре» вы говорили, Арсений Дмитриевич! – произнес Стрелец. – Насколько я понимаю, к нам едет новый советник-посланник?

– Истину глаголешь, сын мой, – рассмеялся Кацолапов. – Никифоров Михаил Егорович.

– Что-то я не припомню такого в наших рядах, – задумался посол.

– Он – креатура Старой площади. Это человек Михаила Андреевича, – просто ответил Кацолапов. – К дипломатии Никифоров не имеет никакого отношения.

– Странно, но я вообще ничего не слышал об этом политическом назначенце… – Истомин выразил вслух терзавшее его сомнение.

– Леша, я и сам узнал перед самым вылетом, – развел руками замминистра. – Партийный идеолог средней руки из Куйбышевской области.

– Сколько у нас времени? – задал резонный вопрос Стрелец.

– Месяц, не больше, – Кацолапов пристально посмотрел на зятя. – Серафима Павловна, а вы что думаете по этому поводу?

Царева оживилась. Про себя она уже решила: если никто за столом так и не удосужится спросить ее мнения, она попросту откажется от перспективы возглавить посольский партком.

– Даже не знаю, что и думать, Арсений Дмитриевич, – негромко начала она. – Я ведь обычная секретарша. А тут – такая ответственность. И потом, совершенно непонятно, как к этому отнесутся на Старой площади. Все-таки за ними остается последнее слово.

– Серафима Павловна, скромность – это хорошо, но не за этим столом, – перебил ее замминистра. – Здесь мы можем себе позволить называть вещи своими именами. Вы ведь прекрасно понимаете, что подобные предложения не делаются просто так. Мы уже обсудили этот вопрос с Андреем Андреевичем, и он полностью на вашей стороне. А то, что партийная организация останется за нашим министерством – это часть достигнутого компромисса.

– Так, может, Константин Иванович… – несмело предложила она. – Или Игорь Прокопьевич…

На Серафиме Павловне, несмотря на ее скромный официальный статус, в посольстве и так лежало слишком много обязанностей. И она себе плохо представляла, где найдет время для общественной нагрузки. Тем более – такой ответственной.

– Серафима Павловна, – по-доброму усмехнулся Арсений Дмитриевич, – вижу, вы не на шутку разволновались.

– Почему? – не сразу поняла она.

– Я ведь четко сказал, что руководство партийной организации останется за нашим министерством, а за комитетом – секретный отдел, – многозначительно уточнил замминистра.

– Простите, Арсений Дмитриевич, что-то я действительно разволновалась, – улыбнулась она.

Стрелец с удовольствием наблюдал за этой словесной дуэлью. Ему, человеку из ХХI века было безумно интересно своими глазами увидеть механику аппаратных игр в Советском Союзе. Он завороженно следил, как выстраивался баланс сил и какими усилиями удавалось удерживать противоборствующие ведомства от открытого столкновения. Стрелец по-новому взглянул на своего тестя. Как оказалось, Арсений Дмитриевич принадлежал к тому редкому типу игроков, которые на любой поворот событий всегда имеют в запасе несколько беспроигрышных вариантов.

– Ну так что, Серафима Павловна? – голос Истомина вернул всех к реальности. Посол мягко улыбнулся, стараясь сгладить озвученный Кацолаповым суровый подтекст. – Возражения, как я понимаю, не принимаются? Раз Арсений Дмитриевич лично приехал, чтобы озвучить это решение, нам остается только подчиниться.

Царева медленно выдохнула. Она посмотрела на свой бокал с шампанским. Подобного поворота Серафима Павловна не ожидала. Не то чтобы у нее совсем не было амбиций – в этом случае она просто не справилась бы со своей работой – но она была абсолютно уверена, что выше имеющейся должности ей никогда уже не прыгнуть. И вот ей, обычной секретарше, только что сделали совершенно неожиданное предложение. Отступать было некуда.

– Я сделаю все, что в моих силах, Арсений Дмитриевич, – негромко, но отчетливо произнесла она, выпрямив спину. – Раз партия считает, что я справлюсь, подводить министерство не имею права.

– Вот и чудно! – Кацолапов с видимым облегчением откинулся на спинку кресла и поднял свой бокал с виски. – За точное понимание момента, которое всегда отличало наших дипломатов! За Серафиму Павловну!

* * *

Июнь 1973 года. Борт Генсека Брежнева

За спиной Генсека осталась безумно насыщенная политическая неделя в США. На авиабазе Эндрюс только что завершилась торжественная церемония прощания: отгремели оружейный салют и звуки военного оркестра, закончились объятия с вице-президентом Спиро Агню. Главный борт Советского Союза взял курс на Париж.

В личном салоне Генсека правительственного Ил-62 царила расслабленная атмосфера. Леонид Ильич с удовольствием снял пиджак и натянул свой любимый вязаный кардиган. Только сейчас он по-настоящему почувствовал, как сильно вымотался за эти дни. Брежнев устроился в широком кресле, с удовольствием вытянув ноги. Семь дней под прицелом сотен американских телекамер, обращение к телезрителям США, подписание документов, изнурительные ночные дискуссии с Никсоном в Кэмп-Дэвиде и Сан-Клементе – все это наконец осталось позади. Основное было сделано – Соглашение о предотвращении ядерной войны лежало в портфеле Громыко.

Рядом, за небольшим столиком, заваленным шифровками и вырезками из американской прессы, устроился его помощник по международным делам Андрей Александров-Агентов. Чуть поодаль бессменный переводчик Виктор Суходрев перебирал свои блокноты, делая финальные пометки.

– Ну что, Андрей, американскую страницу перевернули, – Брежнев достал из пачки сигарету Marlboro, щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. – Впереди Франция. Помпиду, ревнует, боится, что мы с Никсоном поделим Европу у него за спиной. Как будто это возможно…

– В Орли все готово к встрече, Леонид Ильич, – Александров-Агентов поправил очки, не отрываясь от документов. – Президент Помпиду с нетерпением ждет вас в Рамбуйе. Для него этот визит – тоже козырь. Парижу важно показать, что он остается ключевым субъектом европейской разрядки, а не бедным родственником, бессильно наблюдающим за диалогом Москвы и Вашингтона.

– Вот и отлично, – Генсек удовлетворенно прищурился, выпуская сизый дым. – Мы ему субъектность, Помпиду нам – поддержку в Хельсинки. Поручим ему самому проинформировать Западную Европу об итогах нашей поездки в Вашингтон.

Брежнев повернул голову к иллюминатору. Где-то там, далеко внизу, расстилался бескрайний океан. Отправляясь в Америку, советский Генсек рассчитывал, что две супердержавы станут существенно ближе друг к другу. Но этого пока не случилось.

– Виктор, – обратился он к Суходреву. – Позови мне, пожалуйста, Громыко.

Андрей Андреевич неслышно зашел в брежневский салон. От обилия табачного дыма он невольно скривился. Несмотря на долгий перелет впереди, министр иностранных дел оставался в костюме, застегнутом на все пуговицы.

Глядя на соратника, Брежнев подумал, что тому, скорее всего, невероятно трудно жить. Сам Леонид Ильич плохо представлял, что бы с ним стало, не умей он вовремя отпускать даже самый сложный, неподдающийся решению вопрос.

– Присаживайся, Андрей, – Брежнев указал на кресло напротив и стряхнул пепел с сигареты. – Устал?

– Напряжение было колоссальным, Леонид Ильич, – уклончиво ответил Громыко, опускаясь в кресло напротив. Свой портфель он аккуратно положил на колени. – Но результат в области разрядки того стоил.

– То-то и оно, – привычно в нос произнес Брежнев, – что в области разрядки. Косыгин на нас точно обидится, руки не подаст. Да и ближе мы с американцами так и не стали. Не видать нам их торговых преференций как своих ушей.

– Леонид Ильич, самое главное мы сделали, – подчеркнул министр. Он очень не любил, когда Генсек впадал в подобное настроение. – Основу заложили. В конце концов, Никсон не вечный.

– Это ты зря, – после довольно продолжительной паузы ответил Брежнев. – Такого, как Никсон, мы вряд ли больше найдем. Если бы этот чертов Генри не крутил им, как собственной болонкой, результат мог быть совсем иным.

Громыко понимающе кивнул. Его суровое, почти непроницаемое лицо оставалось образцом спокойствия.

– Вот смотрю я на тебя, Андрей, и не понимаю, что ты на самом деле думаешь, – Брежнев зашел с другой стороны. – А когда я чего-то не понимаю, я начинаю опасаться.

Заметив, как мгновенно изменилось лицо министра, Генсек искренне рассмеялся.

– Американские элиты неоднородны, Леонид Ильич, но договор о предотвращении ядерной войны подписан, и им придется с этим считаться, – заметил министр. – Сейчас наш главный фронт смещается в Европу. Помпиду в Париже будет детально расспрашивать вас о Кэмп-Дэвиде. Он панически боится остаться на обочине большой политики.

– Вот мы ему эту политику и привезем, – Брежнев хитро усмехнулся. – Я уже сказал Александрову: мы сыграем на его самолюбии. Пусть Помпиду думает, что мы доверяем ему роль нашего главного рупора в Западной Европе. Поручим ему самому проинформировать союзников об итогах наших переговоров с Никсоном. Но взамен, Андрей, он должен выступить на нашей стороне в Хельсинки.

– Будет упираться, – лаконично прокоментировал Громыко. – Но из Бонна есть хорошие новости. Посольство Истомина почти дожало немцев.

– «Почти» – не считается, Андрей. Надо, чтобы дожали. И желательно, в ближайшие дни, пока я буду обниматься с Помпиду, – Брежнев похлопал ладонью по подлокотнику кресла, меняя тему. – Посольство это нам надо сохранить во что бы то ни стало.

– Там сейчас Кацолапов, – пояснил министр. – Проводит инструктаж перед переменами. Лично. Мы решили, что это важно.

– Это ты правильно сделал, – с настоящим французским прононсом одобрил Генсек. – К людям надо с уважением. Совещание по безопасности займет годы. Предлагаю имеет смысл развернуть оперативный штаб прямо в Бонне. Пусть этот твой Басов персонально займется. Парень он находчивый, – Брежнев рассмеялся, вспомнив, как лихо советник перекрутил аварию с подаренным ему «Мерседесом».

– Непонятно только, как туда впишется Никифоров, – обеспокоенно добавил Громыко. – Для него дипломатия – тайна за семью печатями, кто знает, как он себя повезет. Кстати, Леонид Ильич, здесь потребуется ваша личная поддержка: нужно срочно утвердить нового секретаря партийной организации. После Ледникова место вакантно.

– И кого они там присмотрели?

– Цареву, – ответил министр. Он очень надеялся на этот разговор.

– Бабу? – недоверчиво пробормотал Брежнев.

– Это необычная… женщина, – осторожно подбирая слова, ответил Андрей Андреевич. – Одна стоит целого посольства в какой-нибудь Польше. Да вы ее видели…

– Видел – не видел… – Брежнев задумался, глядя в иллюминатор. – Других кандидатур нет?

– Нет.

– Ладно, под твою ответственность! – недовольно буркнул Брежнев и махнул рукой, ставя точку в разговоре.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Резиденция советского посла

В библиотеке посольской резиденции, куда мужчины переместились после ужина, атмосфера царила деловая и расслабленная одновременно. Мягкий полумрак, темные дубовые панели и стеллажи, уставленные собраниями классиков, как нельзя лучше располагали к откровенному разговору.

Посол Истомин угощал гостей кубинскими Cohiba. Эти первоклассные сигары крутились на гаванской фабрике El Laguito специально для Фиделя Кастро и его ближайшего окружения, а само производство охраняли не хуже, чем Форт-Нокс. Фидель лично отправлял Cohiba в деревянных хьюмидорах в качестве наивысшего государственного подарка главам дружественных стран и ключевым советским руководителям – Леониду Брежневу и его министрам.

Кацолапов сидел в глубоком кожаном кресле, покачивая бокал с виски наблюдая, как в янтарной жидкости перекатываются кубики льда. Напротив него устроился посол Истомин. Резидент КГБ Кузнецов курил, стоя у камина, его взгляд оставался предельно сосредоточенным. Стрелец расположился чуть поодаль: он так и не смог привыкнуть к плотному табачному дыму. В его родном ХХI веке курение давно стало уделом маргиналов, а здесь, в семьдесят третьем, оно все еще было неотъемлемым атрибутом высшего общества и большой политики.

– Алексей Федорович, скажи, как ловчее немцев на нашу сторону по Хельсинки перетянуть? – Кацолапов медленно выпустил струю дыма.

– Брандт сейчас находится под страшным давлением американцев, – негромко начал посол. – Вашингтон требует от него упереться рогом за эту чертову «третью корзину».

– Но у Вилли есть уязвимая точка, – заметил Стрелец. – Это же очевидно. Новая восточная политика – его главное политическое кредо и завещание. Ведомство канцлера надо брать на экономический крючок и на Берлин. Они, разумеется, поторгуются, но против собственной выгоды не попрут.

– Что конкретно ты имеешь в виду? – Кацолапов пристально посмотрел на зятя.

– Я уверен, за самую минимальную гипотетическую возможность объединения двух Германий они закроют глаза на требования американцев, – без намека на сомнения ответил Стрелец.

– Костя, у тебя есть план? – строго спросил замминистра.