Текст книги "Кремлевский гамбит (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

ГЛАВА 10

ЧТО ТАКОЕ КОМПРОМИСС?

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова

В прихожей раздался звонок. Альбина бросила последний взгляд на на красиво сервированный стол и поспешила открыть дверь. «Наконец-то!» – подумала жена советника, обнимая родителей.

– Бабуля с дедулей приехали! – громче обычного закричала Танюшка.

В руках она держала куклу Шапокляк, Альбина, которая терпеть не могла уродину, иногда думала, что дочь таскает чудовище за собой специально, чтобы позлить ее.

Прихожая наполнилась радостной суетой, запахом дорогих духов и громкими голосами.

– Танюша, дорогая, ну-ка иди ко мне! – Арсений Дмитриевич Кацолапов широко раскинул руки. Он подхватил внучку и звонко поцеловал в обе щеки, при этом едва не оторвав Шапокляк голову. – Ох, вижу – твоя дорогая подруга как всегда с тобой. Не надоела она тебе? Там у бабушки Миры в чемодане есть для тебя кое-что поновее…

– Она тоже тебя ждала! – гордо заявила Танечка, клюнув деда длинным носом куклы прямо в лицо.

Альбина поморщилась, но тут же взяла себя в руки и перевела взгляд на мать. Та, как всегда безупречная и элегантная, снимала легкую кашемировую пашмину.

– Здравствуй, доченька, – ласково произнесла Мирослава Семеновна, целуя Альбину в щеку. Глаза ее, однако, сразу переместились на внучку. – Господи, девочки, как же я по вам соскучилась! Танюш, а почему кукла без шапки? Разве мы не договаривались, что леди не ходят с непокрытой головой?

– Она потерялась! – Танюшка грустно посмотрела на бабушку.

Альбина прекрасно знала, что шляпа Шапокляк со вчерашнего дня покоится на дне мусорного ведра – она сама ее туда отправила. Но ничего не сказала.

– Так, дорогие, давайте-ка мыть руки и к столу, все уже остывает, – улыбнулась Альбина, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. – А куклу свою, Танечка, оставь, пожалуйста, в детской. За столом ей делать нечего.

Стрелец наблюдал за этой сумбурной семейной сценой, и мысли его невольно уносились к собственным родителям, оставшимся там, в двадцатых годах двадцать первого века. Несмотря на вечную загруженность на работе и прекрасных жену и дочку, которые волшебным образом достались ему в наследство от настоящего советника Басова, он отчаянно тосковал по отцу и маме. К горлу подступил горький ком. Он был абсолютно уверен в том, что больше никогда не увидит их.

– Зятек, что ты застыл, как неродной? – пробасил Кацолапов, выходя из ванной и на ходу вытирая руки пушистым розовым полотенцем. – Давай-ка помоги Мире распаковать подарки.

Стрелец уважал отца Альбины. Арсений Дмитриевич был умным, предусмотрительным человеком, прирожденным дипломатом и гроссмейстером аппаратной игры. Вот и сейчас – Стрелец был уверен на все сто – тесть примчался в Бонн неспроста. Хотя об этом тот, когда придет время, расскажет сам. Но его манера говорить, особенно это чертово «зятек», выводила советника из себя.

– Нет-нет-нет, – чемоданы распаковывать будете позже! – вмешалась в разговор Альбина. – Сейчас прошу за стол. Не зря же я полдня от плиты не отходила… Или, папа, ты хочешь, чтобы все остыло⁈

– Мамулечка, ну пожалуйста, разреши хоть одним глазочком взглянуть, что мне бабушка привезла, – на глазах у Танечки показались слезы.

– Малыш, – Стрелец подошел к дочке и бережно провел рукой по волосам, – давай все-таки по старшинству: сначала, как положено, встретим бабушку с дедушкой, а потом уже их чемоданы!

Девочка хотела было обидеться, ее ротик предательски скривился, но она нашла в себе силы собраться.

– Тогда Шапокляк будет ужинать с нами, – поставила условие внучка замминистра.

– Ладно, Малыш! – рассмеялся Стрелец. – Это называется «компромисс».

– Компро… что? – не поняла дочка.

– Компромисс, – повторил дед. – Танюша, компромисс – это, когда стороны идут на взаимные уступки, чтобы достичь результата.

Услышав объяснение Арсения Дмитриевича, Танечка задумалась. Она заняла свое место за обеденным столом, усадила рядом Шапокляк и, подмолчав немного, строго сказала кукле:

– Ты сегодня наш компромисс!

Взрослые от души расхохотались. Урок был усвоен верно.

Стрелец поймал себя на мысли, что Арсений Дмитриевич, этот вальяжный советский чиновник с дурацким розовым полотенцем на плече, прямо сейчас просчитывает очередную комбинацию. Взгляд тестя – цепкий, оценивающий, несмотря на добродушную улыбку – не оставлял сомнений: в Москве происходило что-то тревожное. Неужели кресло под министром Громыко все-таки зашаталось⁈

В качестве аперитива Стрелец предложил шампанское, но тесть предпочел коньяк. Советник аккуратно разлил темный янтарный напиток в низкие пузатые хрустальные бокалы. По комнате мгновенно разнесся густой аромат дуба и шоколада. Женщины выбрали Moët Chandon Brut Impérial. Тесть поднял свой бокал, окинул довольным взглядом всю семью и благодушно улыбнулся.

– Ну, за встречу! – пробасил он. – Давненько я не был в Бонне.

Мужчины выпили. Советник почувствовал, как приятное тепло согрело горло. Арсений Дмитриевич подцепил вилкой тонкий ломтик лимона.

– Ты, Костя, понимаешь, – наконец произнес он, закуривая, что приехал я сюда не только вас повидать.

– Да уж не надо быть Вангой, чтобы догадаться, Арсений Дмитриевич, – усмехнулся Стрелец. – Грядут перемены, насколько я понимаю?

– Ты себе даже не представляешь какие! – тесть понизил голос.

Альбина не дала мужчинам договорить.

– Так, товарищи, я, конечно, с большим уважением отношусь к вашим секретам, но прошу отдать должное моим усилиям. Костя, помоги, пожалуйста, – она протянула мужу две кухонные рукавицы. – Надо достать гуся из духовки.

Когда Стрелец распахнул дверцу духового шкафа, на него вырвалось облако горячего аромата печеных яблок. Гуся Альбина фаршировала только ими. Немцы обычно запекали птицу с кислой капустой, а она предпочитала яблоки. Сочетание сладкого и соленого, по ее мнению, придавало блюду особый шарм и элегантность.

Гусь пошел на ура.

– Мирослава Семеновна, Арсений Дмитриевич, – заметил Стрелец, поднимая бокал «Бордо», – хотелось бы, чтобы вы почаще к нам приезжали… Это не только доставляет нам всем радость, но дает возможность отведать замечательного гуся.

– Да ладно тебе, Костик, – Альбина рассмеялась, но было видно, что похвала ей приятна.

– Что ж ты, доченька, держишь своих в черном теле? – сурово нахмурив брови, посмотрел на Альбину Кацолапов.

– Папа, кончай шутить! – ответила она, улыбаясь.

Когда с десертом было покончено, Мирослава Семеновна увела упирающуюся Танюшку вместе с ее любимой куклой в детскую. Альбина, собрав со стола тарелки, удалилась на кухню, оставив мужчин одних. Уходя, она бросила на мужа предостерегающий взгляд.

Арсений Дмитриевич закурил. Сизый дым поплыл к хрустальной люстре. Советник приоткрыл окно, с улицы донеслись звуки вечернего города. Он ждал.

– Ну что, Константин, – голос тестя стал собранным, деловым. – Ледников этот ваш переполнил чашу терпения Андропова. Ситуация на Смоленской аховая. Громыко, конечно, это не коснется. Своевременно его ввели в Политбюро, – усмехнулся Кацолапов. – Но в министерстве грядут серьезные перемены.

– Контрразведка внутри МИДа… Я слышал, – признался Стрелец.

– Да, секреты у нас не держатся, – недовольно заметил Кацолапов. – Может, и прав Андропов.

– Все не так плохо, – улыбнулся советник. – Информацию эту буквально на днях я получил от Кузнецова. Так что наши тут не при чем.

– И что тебе сказал этот хитрый лис? – в глазах замминистра проскользнул неприкрытый интерес.

– Да как-будто совсем немного. Сказал, что секретная служба безопасности внутри министерства будет создана до конца года и будет напрямую подчиняться комитету.

– Это все?

– Сказал, что хотя Громыко и вынудили согласиться, но его позиции от подобного нововведения не пошатнутся.

– А он тебе не сказал, что министру удалось выторговать должность зама… Для баланса. Компромисс называется, – рассмеялся Кацолапов.

– Нет, об этом Игорь мне ничего не говорил, – ответил советник. – Возможно, он и сам не в курсе.

– Возможно, утверждать не стану. В Москве можно по пальцам пересчитать тех, кто знает, – Арсений Дмитриевич потушил сигарету. – Как ты понимаешь, шерстить будут всех. Особенно на первых порах.

– Но ведь наше посольство проверили как раз после Ледникова. Вы же сами предупреждали: с нас все вопросы сняты.

– Предупреждал. Спорить не стану, – Кацолапов внимательно посмотрел на зятя. – Только сам должен понимать: новая метла по-новому метет. А работа в Бонне сегодня едва ли не более престижна, нежели работа в Вашингтоне. Тем более что вы даете запланированный результат, а они – не совсем.

Стрелец анализировал услышанное. Как-будто ничего нового он не узнал, но советник на уровне подсознания чувствовал, что тесть недоговаривает. Он решил не торопиться и подождать, пока тот сам скажет, зачем затеял этот разговор. Но неприятная догадка уже маячила на периферии сознания.

– Так вот, Костя, я подумал… А не рекомендовать ли тебя на должность зама? – Арсений Дмитриевич пристально посмотрел на зятя. – А что, Леонид Ильич тобой доволен, слышал, ты и Андропова выручил в последний момент. Едва ли они будут против. С этого кресла тебя никто не подвинет. Сам будешь кукловодить.

Интуиция не подвела Стрельца. Он посмотрел на замминистра и отрицательно покачал головой.

– Костя, подумай! С женой посоветуйся! Такие возможности не каждому выпадают.

– Арсений Дмитриевич, мое дело – дипломатия, а не контрразведка, – уверенно заявил советник. – Правда. Мы здесь делаем важное для страны дело, и у нас это получается. В том числе и благодаря моим усилиям. Я люблю свою работу и не хочу менять ее на копание в обстоятельствах чужих жизней.

– Костя, не понимаю твою реакцию, – отозвался тесть. – Нельзя же быть таким наивным. Сегодня ты в Бонне, а завтра можешь оказаться… Не в Бонне. Это не зависит от твоей воли. И даже – от твоих талантов. А мы хотели бы иметь в создаваемой структуре своего человека. Надежного человека, преданного министерству иностранных дел.

– Но я…

– Давай так, ничего не отвечай мне сейчас, подумай. Переспи с этой мыслью, – Кацолапов хохотнул собственной шутке, – а завтра вернемся к этой теме.

* * *

Июнь 1973 года. Калифорния, Сан-Клементе. Вилла президента Никсона

В этот день прибрежная вилла номер один Соединенных Штатов – La Casa Pacifica, известная всей Америке как «Западный Белый дом», выглядела по-особому. Солнце медленно опускалось в Тихий океан, окрашивая воду и белые оштукатуренные стены особняка в испанском стиле в густые золотистые и багровые тона. Воздух, пропитанный солью и ароматом цветущих олеандров, умиротворял. Все способствовало тому, чтобы валяться на пляже, плавать и ни о чем не думать.

Но это в другой жизни. Обитатели La Casa Pacifica готовились к неофициальному приему у бассейна в честь Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Территория вокруг была украшена огромными в полчеловеческого роста терракотовыми вазами, полными гигантских желтых хризантем. Цветы были выбраны неслучайно: они символизировали искреннюю дружбу, открытость намерений, а также служили пожеланием удачи и благополучия. Для президента и советских гостей определили место под навесом с черепичной крышей, расположенное как раз напротив бассейна.

Среди приглашенных были не только звезды первой величины: Дэбби Рейнолдс, Клинт Иствуд, Фрэнк Синатра, Рой Дисней, Джеймс Стюарт, но и будущий президент Соединенных Штатов Рональд Рейган. Киссинджер пришел на прием с потрясающе красивой женщиной. Брежнев с завистью посмотрел на советника по национальной безопасности.

Это была Джилл Сент-Джон – знаменитая голливудская актриса, которая всего пару лет назад блистала на экранах в роли девушки Джеймса Бонда в фильме «Бриллианты навсегда». Ее ярко-рыжие волосы горели в лучах заходящего калифорнийского солнца, а изумрудное платье выгодно подчеркивало безупречную фигуру.

Советский лидер пребывал в превосходном расположении духа. На нем был светлый, свободно сидящий пиджак, в руке дымилась неизменная сигарета. Переводчик Виктор Суходрев, словно тень, следовал за Генсеком, который был нарасхват. Американцам было страшно интересно, каким же был на самом деле этот русский, которым еще совсем недавно пугали детей.

Брежневу было еще интереснее. Настроенный на мирное сосуществование, он хотел лучше понять этих людей, их образ жизни, ценности, радости, страхи и опасения.

«Радуется как ребенок, – подумал Громыко, наблюдая, как Брежнев оживленно жестикулирует. – Для него эта Америка – словно оживший голливудский фильм».

Министр не верил в эту дружбу, а улыбки считал фальшивыми. Андрей Андреевич не без оснований полагал, что это потепление носит временный характер, что американцы продают СССР дружбу, потому что им самим сейчас тяжело. Но как только они залижут раны после Вьетнама и разберутся со своими внутренними склоками, они снова покажут зубы.

Главный советский дипломат также знал – это лучшее время для достижения взаимных договоренностей. Открытое, экспрессивное поведение Генсека его порой смущало. Он сам так бы не смог, хотя проработал в США не один год и неплохо знал эту страну, а вот у Брежнева получалось. И заморским собеседникам это нравилось.

– А кто это? – Громыко задал вопрос госсекретарю Роджерсу, указывая на высокого подтянутого мужчину с безупречной голивудской укладкой.

– С господином Брежневым? – переспросил Роджерс.

– Да.

– Ах, этот! Это Рональд Рейган – губернатор Калифорнии. Со съемочной площадки прямиком в большую политику, – съязвил госсекретарь.

Громыко заметил, что внимание Брежнева переключилось. Из-за спины Рейгана показался широкоплечий, мускулистый мужчина с обветренным лицом и тяжелым подбородком.

– Чак! – воскликнул Брежнев по-русски, и его лицо озарилось восторгом.

Это был сам Чак Коннорс – знаменитый американский актер, звезда любимого Брежневым культового ковбойского сериала «Стрелок». Коннорс, привыкший к обожанию публики, явно не ожидал такого бурного восторга от лидера мирового коммунизма. Брежнев сделал шаг вперед и, нарушая все мыслимые и немыслимые протоколы, крепко обнял огромного актера. Гости вокруг дружно рассмеялись и захлопали. Коннорс, широко улыбаясь, легко приподнял невысокого Брежнева над землей, что вызвало настоящий экстаз у репортеров, чьи камеры защелкали с удвоенной силой.

«И как у него это получается? – с изрядной долей зависти подумал Никсон, глядя на эту сцену. – Ведет себя так, словно приехал не из суровой России, а из соседнего штата. А если бы мне встретился какой-нибудь суперартист из СССР, узнал бы я его?».

Тем временем Коннорс, подмигнув Никсону, повернулся к своему помощнику, который держал в руках продолговатую коробку, обтянутую дорогой кожей.

– Господин Генеральный секретарь, я знаю, что вы цените настоящую мужскую классику, – пробасил любимый артист Генсека, открывая футляр. – Это подарок от меня и от всей старой гвардии Голливуда.

В коробке, выстланной красным бархатом, лежали два новеньких револьвера, сверкавших вороненой сталью. Colt Single Action Army 45-го калибра – легендарный шестизарядник с Дикого Запада, любимое оружие ковбоев и шерифов. Рядом находился роскошный кожаный ковбойский пояс с тиснением и массивной серебряной пряжкой.

Брежнев потерял дар речи. Его глаза заблестели от радости. Он бережно, словно дорогую реликвию, достал один из револьверов, придирчиво взвесил его на ладони и тут же, приставив палец к спусковому крючку, сделал быстрое движение рукой, словно ковбой, целившийся в невидимого противника. Никсон со смехом поднял руки вверх, изображая сдающегося злодея. Приглашенные звезды зашлись в овациях. Леонид Ильич, сияя от гордости, пристегнул ковбойский пояс поверх пиджака, засунул оба кольта в кобуру и сделал несколько шагов, забавно переваливаясь, словно заправский шериф из его любимых фильмов.

Снова увидев Киссинджера с его очаровательной спутницей, Генсек, оставив Чака Коннорса позади, решительно направился к паре.

– Ого, Генри, – с неподражаемым выражением произнес Леонид Ильич, – Какое чудо ты скрывал от советской делегации!

Брежнев не в силах был отвести восхищенный взгляд от Джил. Киссинджер довольно усмехнулся. Джилл Сент-Джон ослепительно улыбнулась и сделала легкий реверанс, протягивая руку тыльной стороной ладони вверх. Брежнев с галантностью настоящего кавалера склонился для поцелуя. Последовал шквал фотовспышек. Журналисты ликовали: снимок советского лидера, пожирающего глазами «девушку Бонда», завтра украсит первые полосы всех крупнейших газет мира от Нью-Йорка до Токио.

Глядя на эту сцену, суровый Громыко думал о том, что этот неформальный прием в Калифорнии делает для имиджа СССР за рубежом больше, чем тонны пропагандистских брошюр.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова

Как Альбина ни старалась, сон не шел. Она слишком хорошо знала своего отца, чтобы поверить в то, что он просто соскучился. Жену советника полностью устраивала ее жизнь, и она не хотела ничего менять. Молодая женщина чувствовала, что у замминистра по этому поводу появилось собственное мнение.

Когда скрипнула дверь спальни, она с облегчением выдохнула.

– Костик, ну наконец-то, – прошептала она. – Я уже думала, вы будете сидеть до утра.

– Спи, милая, – ответил Стрелец, раздеваясь в темноте.

– Ну знаешь, посмотрела бы я на тебя, как бы ты уснул, – она села в постели.

– Тише, Татку разбудишь, – попросил он, приложив указательный палец ко рту.

– Об этом не беспокойся, Танюшка требует тишины, только когда засыпает, а сейчас она уже десятый сон видит, – спокойно ответила жена. – Тем более столько эмоций. Не каждый день, знаешь ли, бабушка с дедушкой прилетают. Костя, чего он хотел?

– Да ничего особенного, – прошептал советник. – Все нормально, спи.

– Как же, нормально! – не унималась Альбина. – Я его слишком хорошо знаю, чтобы сейчас принять твои слова на веру. Лучше сам расскажи.

– Милая, Арсений Дмитриевич сообщил, что в министерстве грядут перемены.

– Какие перемены? Громыко отправляют на повышение? Куда уже выше? У вас будет новый министр?

– Нет, милая, Андрей Андреевич останется на своем месте.

– Тогда в чем дело? Не понимаю!

– В министерстве создается секретный отдел.

– Как это?

– Будут проверять всех, чтобы не повторилась история с Ледниковым.

Альбина задумалась. Она откинулась на подушки и попыталась представить, как это может коснуться ее собственной семьи. Картина никак не складывалась.

– И что, папа не мог тебе сообщить об этом по телефону? Тем более что у вас там есть закрытая линия.

– Если честно, я уже и так знал.

– Кузнецов постарался?

– Догадливая ты моя, – улыбнулся он в темноте.

– Тем более ничего не понимаю.

– Милая, Арсений Дмитриевич предложил мне должность заместителя, – скрывать не было никакого смысла.

– Чьего заместителя? – искренне удивилась она.

– Начальника секретного отдела, – прошептал Стрелец.

– Что? – Альбина подскочила с кровати.

– Он считает, это назначение станет гарантией моей дальнейшей карьеры.

– Костя, ты согласился?

– Нет. Я не согласился. Он попросил подумать. Мы решили отложить до утра.

Альбина почувствовала, что ей не хватает кислорода. Неужели разрядке конец? Она подошла к окну и приоткрыла его. В спальню потянуло ночной прохладой. Хотя июнь уже подходил к концу, ночи в Бонне все еще оставались холодными. Но облегчения это не принесло. Женщина не хотела возвращаться в Москву. Большую часть своей жизни она провела с родителями за границей. Она ценила эти командировки прежде всего за возможность по-настоящему прикоснуться к чужой культуре и свободно выучить языки. Танюшка как раз делала первые шаги в немецком, и прерывать этот процесс жене советника казалось настоящим преступлением.

– Что он тебе еще сказал? – она повернулась к мужу.

В свете уличного фонаря красивый профиль Альбины смотрелся почти трагически. Стрельцу захотелось поцеловать жену, и он сделал шаг в ее сторону.

– Подожди! Что он тебе еще сказал? – повторила она свой вопрос.

– Ничего.

– Значит завтра он сообщит тебе основную новость.

– Милая, ну что ты придумываешь. Какая еще может быть новость⁈ Неужели этого недостаточно?

– Вот посмотришь, – она положила руки на плечи мужа. – Я своего отца знаю.

Глава 11

ГЛАВА 11

НАЗАД ДОРОГИ НЕ БУДЕТ

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова

Субботнее утро в семье Басовых обычно проходило тихо, но сегодня все было иначе. На новом месте не спалось не только Кацолаповым – Танюшка тоже проснулась ни свет ни заря, сгорая от нетерпения поскорее отправиться в город и показать бабушке с дедушкой свои любимые уголки. Еще она надеялась, что они пойдут в парк и там папа купит всем сосиски и картошку фри.

Альбина готовила завтрак. К привычным яйцам в мешочек и овсяной каше она добавила блинчики с вишневым джемом, молодой сыр и немецкую колбасную нарезку для мужчин.

– Милая, смотрю праздник продолжается, – Стрелец с мокрыми после душа волосами заскочил на кухню.

Все семейство было в сборе. Пахло кофе, слегка подгоревшим маслом, на котором пеклись блины, и радостью от встречи. Танечка вовсю уговаривала Мирославу Семеновну выпить с ней горячий шоколад. Жена замминистра безуспешно отнекивалась – утром она предпочитала чашку кофе и яйцо. Но отказать внучке у нее не получалось. Арсений Дмитриевич тем временем налегал на мясные деликатесы. Тоненькие ломтики сервелата, салями с вкраплениями перечных горошин и соблазнительная кровянка вместе с хрустящими маринованными огурчиками и оливками распаляли аппетит.

– Всем – доброе утро! Надеюсь, на бессонницу никто не жаловался. Мирослава Семеновна, попробуйте, пожалуйста, – Стрелец протянул теще корзинку с хлебом. – Рейнский черный хлеб – это нечто совершенно особенное, отличается от всего, что мы знаем и к чему мы привыкли.

– Костя, ну что ты такое говоришь? – ответила теща. – Разве может быть что-то вкуснее нашего «Рижского» с тмином⁈

– А вы попробуйте, Мирослава Семеновна, – не отставал от нее Стрелец. – Вам понравится. Я уверен.

Он вытащил из холодильника соленое масло.

– Только непременно с этим маслом. Лучше я ничего не пробовал.

– Совсем вы здесь онемечились, – добродушно промычал Кацолапов, дожевывая бутерброд с кровянкой. – Не пора ли на родину возвращаться?

– Папа, давай обсудим этот вопрос после завтрака, – Альбина не хотела портить утро непростым разговором.

– А что я такого сказал⁈ Что Москва ждет? – слегка подтрунивая, заметил Арсений Дмитриевич. – Так она действительно соскучилась. Представляешь, Танюша, будешь с бабушкой каждую неделю в Большой ходить… Эх, мечта!

– Правда, бабуля? – Танюшка посмотрела на Мирославу Семеновну широко распахнутыми глазами.

– Ну да, конечно! – Альбина начала заводиться. – Ты, папа, же уже и не знаешь, что придумать, чтобы пропустить премьеру… Ради такого случая готов даже нас выписать домой… Подумаешь, школа… Налаженная жизнь… Работа…

– Вижу, доченька, вы с Костей поговорили, – Кацолапов строго посмотрел на Альбину.

– Поговорили, папа! – с чувством ответила она.

– Арсений, прекрати немедленно, не при ребенке же, – Мирослава Семеновна осторожно отставила чашку с кофе и выразительно посмотрела на мужа. – Я ведь тебя просила!

Танюшка, почувствовав, как резко изменился тон взрослых, затихла и крепче прижала к себе Шапокляк. Радостная атмосфера начала сжиматься, уступая место тревожной неопределенности.

Стрелец понял, что пора вмешиваться. Он аккуратно положил салфетку на стол и поднялся со стула.

– Арсений Дмитриевич, а не допить ли нам кофе в гостиной, – ровно и спокойно произнес советник, сделав акцент на слове «гостиная». – Там как раз прохладно, да и сигаретку вашу любимую самое время выкурить.

Кацолапов окинул зятя долгим, оценивающим взглядом, удовлетворенно кивнул и поднялся из-за стола.

– А ведь верно говоришь, зятек! – радостно пробасил он. – Девочки, продолжайте здесь самостоятельно.

Он ласково похлопал внучку по плечу:

– Думаю, бабуля не откажется еще от одной порции шоколада!

Мирослава Семеновна бросила на мужа испепеляющий взгляд.

Альбина проводила мужчин тревожными, полными сомнений глазами. Стрелец легонько кивнул, давая понять, что держит ситуацию под контролем, хотя чувствовал, что ему не хватает ни аргументов, ни информации. Особенно последнего.

В гостиной мужчины устроились за круглым столом у окна. По центру, на красивой салфетке, стояла массивная кобальтово-синяя с зеленью пепельница из стекла, формой напоминавшая летающую тарелку. Альбина принесла поднос с кофе. Кацолапов подвинул к себе пепельницу.

– Ого! – только и смог сказать он. – Да она килограмма два весит, не меньше.

– Зато красиво, – ответил Стрелец.

– Да, растет благосостояние советского народа! – философски заметил замминистра. – С каждым годом растет!

– Арсений Дмитриевич, думаю, нам с вами жаловаться уж совершенно точно не выпадает, – ответил советник.

– Не выпадает, тут я с тобой спорить не стану! – согласился Кацолапов. – Хотя были времена, когда и мне приходилось сбрасывать пепел в консервную банку. Да и что такое сигареты с фильтром, далеко не все знали…

Стрелец решил, что не стоит усугублять ситуацию, и предпочел промолчать.

– Нелегко нам это все далось, – продолжал Арсений Дмитриевич, оглядывая просторную комнату, – не быстро, ценой огромных усилий, бессонных ночей и компромиссов, не о каждом из которых сегодня хочется вспоминать.

Советника насторожила откровенность тестя. Аресений Дмитриевич обычно не был склонен к рефлексии и воспоминаниям, предпочитая жить настоящим и строить планы на будущее. Он вспомнил предупреждение Альбины о том, что главную новость замминистра приберег напотом.

– У меня появилось стойкое ощущение, что я чего-то не знаю, Арсений Дмитриевич, – Стрельцу изрядно надоела эта игра в кошки-мышки.

– Некоторые горячие головы настаивают на ротации Алексея Федоровича, – признался тесть, пригубив кофе.

– Но ведь он… Благодаря ему… Были подписаны все эти без преувеличения исторические соглашения, – совершенно искренне возмутился Стрелец. – Это лучший советский посол. На данный момент.

– Костя, сними розовые очки, мы не в Театре юного зрителя. На кону большие интересы. Повлиять на ситуацию мы с тобой не в состоянии – веса не хватает, но соломку подстелить еще успеем, – Кацолапов пристально посмотрел на советника.

– Так вот к чему это предложение! – выпалил Стрелец. – Значит, Альбина была права⁈ Но какого черта⁈

Стрелец смотрел на тестя другими глазами. У него не было оснований подозревать, что тот участвует в заговоре: Арсений Дмитриевич всегда слыл в высшей степени лояльным и осведомленным человеком. Но подобная предусмотрительность настораживала еще больше.

– А теперь представь, что будет, когда «Программа мира» свернется? – тесть придвинулся к столу. – Начнется откат. Все, кто продвигал эти соглашения здесь, в ФРГ, окажутся крайними. Истомина спишут первым. Дескать: «Проявил излишнюю мягкость к капиталистам, усыпил бдительность партии, ввел в заблуждение, поддался на провокацию врага…». А следом за послом полетят и все его советники. Включая тебя. И даже твоего Кузнецова тоже уберут!

– Вы хотите сказать, что судьба Брежнева решена? – удивился Стрелец. – И страну ждет новый Генеральный секретарь? Интересно, кто же этот счастливчик?

– Костя, попридержи язык! – Кацолапов по привычке оглянулся на дверь гостиной и резко, почти до хруста в суставах, сжал пальцы. – Зачем?

– Что зачем?

Замминистра не спеша придвинул к себе кобальтовую пепельницу, словно она могла защитить его от опасных слов зятя, и понизил голос до шепота:

– Леонид Ильич в полном порядке. И дай Бог ему здоровья, он наш главный гарант стабильности. Но ты же дипломат, черт тебя дери, а рассуждаешь как мальчишка! Политбюро – это не послушная команда. Там идет упорная и постоянная борьба мнений и направлений. Разрядка держится на авторитете Генерального секретаря, но что будет, если этот авторитет ограничить? – многозначительно произнес Кацолапов.

Арсений Дмитриевич сделал глубокую затяжку и пристально посмотрел Стрельцу прямо в глаза.

– Там, – замминистра ткнул указательным пальцем правой руки куда-то в потолок, – не дураки сидят. Они не собираются лишать Брежнева власти и отправлять его в историческое небытие. Это не те придурки с самолетом.

– Вы имеете в виду Гордеева? – на всякий случай уточнил Стрелец.

– Тех, кто его отправил, – ответил Кацолапов. – Хунта в Союзе могла пройти сразу после войны, но тогда Иосиф караулил. А теперь извините – время ушло навсегда. Идиоты заигрались, не понимают, но, может, это и к лучшему. Андропову будет легче вычистить конюшни.

– Тогда о ком речь? – Стрелец посмотрел на тестя.

– О самых преданных… О друзьях… О товарищах… О людях, для которых Леонид Ильич является залогом их собственного процветания и благополучия.

«А ведь и верно, – подумал Стрелец. – С тех пор как Брежнев встал у руля, единственное, что по-настоящему грозило представителям высшей номенклатуры, – это отставка и пенсия. Такого в советской системе до Леонида Ильича никогда не было». Но вслух этого говорить не стал.

– Нелогично… – уверенно обронил советник.

– Что нелогично? – Кацолапов поднял умные глаза на зятя.

– Слабый арбитр – а это, насколько я понимаю, его основная роль внутри партии, – не может быть гарантом сохранения баланса, – Стрелец уверенно посмотрел на тестя.

Кацолапов задумался. В словах зятя имелся глубокий смысл.

– Ты хочешь сказать, что он все время должен быть сильнее остальных?

– Я хочу сказать: не стоит складывать лапки раньше времени, – усмехнулся Стрелец.

– Мне надо подумать, – после долгой паузы заявил тесть.

– О чем, если не секрет?

– Какую пользу можно извлечь из твоего наблюдения, – в тон ему рассмеялся Арсений Дмитриевич.

* * *

Июнь 1973 года. Калифорния, Сан-Клементе. Вилла президента Никсона

«…Скажу прямо: лично я также рад, что этот визит дал мне возможность получить некоторые собственные впечатления об Америке, увидеть отдельные аспекты американского образа жизни, встретиться с видными государственными и общественными деятелями вашей страны и соприкоснуться с жизнью американцев, – говорил в камеру советский лидер, стараясь произвести самое благоприятное впечатление на американских телезрителей. – Вы прекрасно знаете, что в прошлом отношения между нашими странами развивались весьма неравномерно. Были периоды застоя, были взлеты и падения. Но я, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что значение хороших отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами всегда было совершенно очевидно для наиболее дальновидных государственных деятелей…»

Брежнев смертельно устал. Давало о себе знать напряжение последней недели, разница во времени, к которой он так и не привык, и огромная ответственность, которую Генсек взял на себя. Запись телевизионного обращения к американскому народу не на шутку вымотала его.