Текст книги "Кремлевский гамбит (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Дональд Кендалл, глава PepsiCo, который уже имел контракт с СССР и строил там завод, первым вскочил со своего места и начал неистово аплодировать. За ним поднялись остальные. В этом зале лед холодной войны дал трещину.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Кабинет советского резидента Кузнецова

– Отличная пресса, – произнес Стрелец, бросив на стол полковника Кузнецова стопку американских газет. – Вот ведь, умеет, если захочет!

– О чем ты, – Кузнецов поднял взгляд от документов.

– Да наш-то очаровал американских бизнесменов. Те соревнуются в хвалебных комментариях.

– А толку? – скептически заметил Кузнецов. – Главный вопрос, насколько я знаю, так и остался висеть в воздухе.

– Остался, – согласился советник. – Но политика – это искусство возможного. Так, кажется, сказал первый канцлер Германской империи Отто фон Бисмарк. Советский Союз никогда не получит режим наибольшего благоприятствовали, помяни мое слово, Игорь.

– Ну ты, Костя, сегодня просто Ванга, – поморщился полковник.

– У тебя самого что-то не так? – Стрелец внимательно посмотрел на друга.

– Зуб болит, – Кузнецов страдальчески схватился за щеку.

– Так в чем же дело? Немецкая стоматология будет рада оказать услугу советскому резиденту, – рассмеялся Стрелец.

– Тебе бы только зубоскалить! – махнул рукой Игорь Прокопьевич.

– Подожди, Игорь… Ты что… боишься? – осенило советника.

– Да иди ты… к лешему, – разозлился резидент. Признаться в том, что он до смерти боится дантистов, было как-то не по-мужски.

– Ладно тебе, друг. Поверь мне, ты такой очень сильно не единственный. Я и сам всегда тяну до последнего.

– Тогда чего смеешься?

– Я не смеюсь, я тебе настроение поднимаю. Улыбка, знаешь ли, лечит.

– Ну да, «строить и жить помогает», – Кузнецову было явно не до шуток.

Зубная боль донимала полковника вторые сутки. С каждым часом надежда на то, что все как-нибудь само рассосется, испарялась.

– Давай я позвоню Альбине, она нашла здесь какую-то чудесную фрау Шульц, – предложил Стрелец. – У тетки золотые руки и ангельский характер. Наша Танюшка, представляешь, сама к доктору просится. Отправим тебя к ней.

– Костя, ну что ты мне морочишь голову? Кто это в трезвом уме и здравой памяти будет проситься к зубному⁈ – в глазах Кузнецова проскользнула мучительная тень.

– Представь себе! В любом случае, не попробуешь – не узнаешь, – легко ответил советник. – Будешь и дальше тянуть, щека распухнет, еще, чего доброго, флюс заработаешь. Тебе оно надо?

– И все-таки, – полковник решил вернуться к основной теме. – Почему ты так уверен, что они нам откажут?

– Потому что Никсона ждет импичмент, – произнося эту фразу, советник не боялся выдать себя.

Импичмент висел в воздухе. С точки зрения Стрельца, американский президент, вернее, его советник по национальной безопасности, допустил роковую для администрации Никсона ошибку, создав треугольник США – СССР – КНР.

– Понимаешь, Игорь, концепция «хитрого Генри» изначально была сомнительной.

– Что ты имеешь в виду?

– Для одних красной тряпкой стало заигрывание с Советским Союзом, для других – с Китаем. Плюс этот скандал с прослушкой. На таком фоне оппоненты президента забудут на какое-то время и про Китай, и про нашу страну, но крепко запомнят, что недовольны Никсоном. А когда скрывать его личное участие во взломе станет невозможно, против него поднимется собственная партия. И каждый следующий президент, обсуждая вопрос торговых преференций для СССР, подсознательно будет вспоминать судьбу Никсона.

– А ты не преувеличиваешь, Костя?

– Время покажет. Если хочешь, можем забиться на бутылку коньяка, – с улыбкой предложил советник. – Но суть в том, Игорь, что они смотрятся в нас как в кривое зеркало. И каждый раз убеждают себя, что они – совсем другие. Не такие, как эти «ужасные советы».

– Смешно! – фыркнул полковник, впервые улыбнувшись за весь этот проклятый день. От ироничного тона друга ему и впрямь немного полегчало – даже зуб, казалось, стал ныть чуть тише.

Стрелец поднялся с кресла, подошел к массивному дубовому столу Кузнецова и решительно протянул руку к городскому телефону.

– Ладно, шутки в сторону, – произнес он. – Я все-таки позвоню Альбине.

Кузнецов лишь вяло отмахнулся, но мешать другу не стал, силы сопротивляться здравому смыслу у него окончательно иссякли. Советник быстро набрал домашний номер. На том конце провода после второго же гудка раздался спокойный, уверенный голос жены.

– Милая, срочно нужна твоя помощь, – Стрелец ласково улыбнулся, словно она могла его видеть.

– А что конкретно мне нужно сделать? – удивилась она. С подобными просьбами муж обращался к ней не так часто.

– В общем, нужно попасть к фрау Шульц.

– Тебе болит зуб? – Стрельцу стало приятно от того, что она заволновалась.

– Нет, это…

– Костя, только не говори ей, что это мне… – прошептал Кузнецов.

– Одному хорошему человеку, – поправился он, – срочно.

– Так, а на какую фамилию этого человека записать? – не унималась Альбина.

– Ну запиши на мою.

– Костик, ты все шутишь…

– Ну вот и тебя сегодня раздражает мое чувство юмора, – то ли шутя, то ли серьезно заметил он.

– Костя, ты что не понимаешь, они заводят карточку на каждого больного. И если придет Басов, а на самом деле он не Басов, ты понимаешь, что поставишь меня в неловкое положение. Да и фрау Шульц отправит твоего конспиратора… Так что, это Кузнецов что ли? – в это мгновение в голове у Альбины все срослось.

– Да. Только никому не говори.

– И Римме Карловне?

– И Римме Карловне, – ответил советник и виновато махнул рукой.

– Ладно, сейчас сделаю, – Альбина повесила трубку.

Кузнецов набычился.

– Костя, ну я же тебя просил…

– Так ты все видел и слышал. Она сама догадалась! – рассмеялся Стрелец.

Кузнецов тяжело вздохнул, убрал ладонь от щеки и снова придвинул к себе раскрытую папку с оперативными материалами.

– Раз уж ты пророчишь Никсону скорую политическую смерть, Костя, давай смотреть, как это отразится на нашей европейской повестке, – полковник постучал карандашом по столешнице. – Вилли Брандт опасается, что мы договоримся с Белым домом за его спиной. Но если в Бонне придут к выводу, что позиции Никсона в Вашингтоне зыбкие, немцы могут ужесточить свои требования по Хельсинки. Начнут выкручивать нам руки с этой чертовой «третьей корзиной».

– Не начнут, – Стрелец уверенно покачал головой, возвращаясь на свое место в кресле. – Вернее, попытаются, но быстро отступят. Их новая восточная политика – это шаг к объединению Германии.

– Ну что ты такое несешь? – от удивления у Кузнецова даже зуб притих.

– Я тебе объясняю мотивы, – поправился Стрелец. – Вилли жизненно необходимо зафиксировать свою доктрину, новую роль Германии и пункт о возможности изменения границ путем мирных переговоров. А через какой инструмент он может это сделать, как не через общеевропейское совещание?

– Предположим, – Кузнецов начал понимать, куда клонит советник.

– Это – единственное, чего по-настоящему хочет Брандт, – продолжил Стрелец. – И сделать ему это нужно как можно скорее, пока в США не пришли к власти откровенные «ястребы» типа сенатора Джексона и не перекрыли Германии кислород. Этот нам еще крови попьет.

– Ты хочешь сказать, что наши интересы совпадают?

– Именно. Брандт ведь очень умный человек, и он прекрасно понимает: даже если мы внесем весь перечень из «третьей корзины» в Конституцию… – Стрелец осекся. Как человек из будущего, он знал наверняка, что именно так в итоге и произойдет. – Все равно все будет зависеть от практики правоприменения. Между гуманитарными интересами в СССР и интересами своей страны он, естественно, выберет страну.

Кузнецов откинулся на спинку стула.

– Национальные интересы превыше всего. Ты уверен?

– Абсолютно!

В этот момент на столе Кузнецова резко и требовательно зазвонил телефон закрытой связи. Игорь Прокопьевич вздрогнул от неожиданности, переглянулся с советником и снял трубку:

– Полковник Кузнецов. Да, товарищ председатель. У нас все готово. Можно сказать, находимся на низком старте! Басов? Здесь! Юрий Владимирович…

По тому, как вытянулось лицо резидента и как он мгновенно подобрался, стало ясно: из Москвы прилетели новости чрезвычайной важности.

Глава 8

ГЛАВА 8

ЦИНИЧНЫЙ ПАЗЛ

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство

Полковник Кузнецов внимательно посмотрел на советника Басова. После звонка председателя КГБ зубная боль исчезла, как будто ее никогда и не было.

– Слушай, Костя, как это у тебя получается? – внезапно спросил резидент.

– Что именно? – Стрелец совершенно искренне не понимал, куда клонит товарищ.

– Ты присылаешь ко мне Зотова, просишь дать ему доступ ко всем материалам, имеющим отношение к Совещанию в Хельсинки…

– Нормальный рабочий вопрос, – спокойно ответил советник. – Что тут удивительного?

– Хотя никто из наших в эту рабочую группу не входит, – продолжал гнуть свою линию Кузнецов. – И на следующий день мне звонит председатель по тому же самому вопросу. Ничего странного в этом не видишь?

– Ты бы лучше рассказал, в чем дело? – заинтригованный звонком Андропова, Стрелец смотрел на полковника с откровенным ожиданием.

– В чем дело? Да вот в том, – Игорь Прокопьевич закурил. Зуб снова запульсировал. – Консультации в Вене зашли в тупик и грозят сорвать Совещание по безопасности.

– Вот как⁈

– Пойдем прогуляемся, – ожидаемо предложил резидент. – Погода слишком хороша, чтобы сидеть в четырех стенах.

– Как скажешь, – охота шутить у советника пропала, он видел, что произошло нечто экстраординарное.

Импровизированная курилка около небольшого фонтана быстро опустела: завидев свирепого Кузнецова, посольские курильщики поторопились вернуться на свои рабочие места. Ни для кого не было секретом, что важные разговоры дипломаты предпочитали проводить на улице, не потому, что опасались ушей КГБ, а потому, что в начале семидесятых в столице Федеративной Республики орудовали все спецслужбы мира. Вероятность прослушки была слишком велика.

– Игорь Прокопьевич, улыбнись! Я понимаю, что перспектива посетить дантиста и звонок председателя – две вещи несовместные, – с юмором начал советник, – но степень лютости, написанная на твоем лице, зашкаливает сверх всякой меры.

– Тебе, Константин Иванович, только бы шутки шутить, – выдохнул Кузнецов.

После этих слов лицо его разгладилось, а в глазах появилась обычно присущая резиденту ирония.

– Ну наконец-то, узнаю друга, – рассмеялся Стрелец. – Что там загорелось на этот раз?

– Во-первых, председатель дал добро на операцию в Берлине, поедешь по делам фестиваля, – медленно произнес Кузнецов.

– Отличная новость, – заметил советник. – Альбину с собой возьму. Контора, надеюсь, не будет против?

– Зря ты так легкомысленно относишься к заговорщикам, – возразил полковник. – Это может стать очень опасным путешествием.

– Но твои парни ведь меня подстрахуют, не так ли? – усмехнулся Стрелец.

– Подстрахуют, – кивнул головой Кузнецов. – Только доверять я сейчас там не могу никому.

– Так отправь туда не связанного с ГСВГ человека.

– Костя, – Кузнецов посмотрел советнику в глаза, – ты это серьезно?

– Прости, настроение сегодня с самого утра дурацкое, – повинился Стрелец.

– Но прежде Юрий Владимирович хотел бы услышать твой анализ по поводу МБСВ.

Стрелец напряг память: ему нужно было срочно расшифровать, что скрывается за этой аббревиатурой.

– Ты имеешь в виду…

– Да, Костя, консультации о Взаимном сокращении вооруженных сил в Европе, – Кузнецов вовремя пришел другу на помощь.

Советнику катастрофически не хватало информации. Из будущего, из того, что он изучал в МГИМО в XXI веке, он смутно помнил: эти или какие-то другие переговоры подобной направленности в итоге ничем не закончились. Но тему эту он знал лишь по касательной.

– Так, а в чем там проблема? – осторожно поинтересовался советник.

– Проблема в том, что американцы выдвинули тезис об ассиметричном сокращении, – развел руками полковник.

– Не удивил. Так себе новость. Проси больше – получишь меньше, – Стрелец напомнил товарищу старую истину.

– Проблема в другом: они давят и увязывают этот вопрос с Хельсинки.

– Ты хочешь сказать, что они угрожают сорвать Общеевропейское совещание, если Советский Союз не поменяет свою военную доктрину?

– Именно. Или наши танки массово покидают Европу, или они валят Хельсинки, – добавил Кузнецов.

– Смешно. И на какую пропорцию, по их мнению, мы должны согласиться? Впрочем, это не важно.

– Три к одному.

– Три условных советских военных единицы против одной американской? Так, что ли? – уточнил советник.

– Приблизительно. Даже таблички уже составили. Кстати, отлично осведомлены, где, чего и сколько у нас размещено.

– Кремль на это не пойдет, Совещание в Хельсинки накроется медным тазом вместе с разрядкой, – Стрелец рассуждал вслух. – А Брежнев в курсе?

– Пока нет, – махнул рукой полковник.

– Насколько я понимаю, это и есть самая конфиденциальная часть информации?

– Да, Костя. Председатель опасается, что первая реакция Генсека может оказаться непредсказуемой. Особенно сейчас, пока он находится там.

– Еще бы.

Стрелец задумался. До завершения визита оставались считанные дни. И что бы ни говорили скептики, он знал наверняка: через пятьдесят лет, подписанный Брежневым и Никсоном договор о недопустимости ядерной войны останется единственным сдерживающим документом.

– А что думает по этому поводу наше посольство в Вашингтоне? – резонно спросил советник.

– Не имею представления, – не минуты не раздумывая, ответил Кузнецов. – Пакет документов от Андропова ждет тебя в спецчасти. Думаю, там ты найдешь ответы и на этот вопрос.

– Игорь, но я ведь не специалист в области разоружения, – попытался возразить Стрелец. – Мне кажется, у нас в министерстве есть более осведомленные и подготовленные люди…

– Костя, ты, возможно, и не самый первый в этой области, но Юрий Владимирович ценит твои аналитические способности и доверяет тебе, – резидент широко улыбнулся и тут же сморщился от очередной волны зубной боли.

– Доверяет? – советник невесело усмехнулся. Новость о том, что руководитель главной советской спецслужбы, которую без преувеличения боялся весь мир, тебе доверяет, слышать было странно. И даже страшно.

– Да, Константин Иванович, доверяет, – Кузнецов пристально посмотрел в глаза товарищу. – После истории с Ледниковым, которую нам удалось вскрыть с твоей помощью, председатель пересмотрел некоторые вопросы.

– Это как? – не понял Стрелец.

– До конца года в МИДе будет создана специальная служба безопасности, – признался полковник. – Только об этом никому!

– Контрразведка внутри ведомства Громыко? Ты серьезно? – искренне удивился Стрелец.

– Решение уже принято.

– И что, наш министр взял и согласился? Трудно поверить, что он так легко смог поделиться личной властью…

– Тем не менее. Шпионов становится все больше, утечки растут – против фактов не попрешь, – заметил Игорь Прокопьевич. – Наш Ледников – это только одно – и далеко не самое крупное -звено в цепи предательств. Так что Андрею Андреевичу, хотя и скрепя сердце, пришлось пойти на компромисс.

– А подчиняться они кому будут?

– Комитету, – просто ответил Кузнецов. – Сам понимаешь!

«Неужели там собрались подвинуть Громыко?» – подумал Стрелец. Что подобный поворот мог обозначать для советской международной политики, советник не предполагал. Слишком мало информации у него было.

– Игорь, я не совсем понял: позиции министра пошатнулись? Или председатель таким образом укрепляет свои?

– Андропов в тебе не ошибся, – рассмеялся Кузнецов. – Громыко всех устраивает.

Резидент с удовольствием затянулся, глядя на летящие во все стороны брызги фонтана.

– Громыко – это эпоха, никто его двигать не собирается, – уверенно продолжал он. – Леонид Ильич ему доверяет, хотя иногда и подтрунивает над излишней чопорностью «Мистера Нет». Но вот кадры… В последнее время слишком многие из ваших стали с вожделением смотреть на Запад.

Стрелец размышлял. Логика Андропова была понятна и проста: не трогая самого министра, КГБ брал под плотный контроль весь дипломатический аппарат страны. Он был уверен, ни к чему хорошему это не приведет.

– Ладно, с МИДом разобрались, повлиять на высокие решения мы с тобой все равно не в силах, – советник повернулся к другу. – Так что там с МБСВ и пачкой документов, которая ждет меня в спецчасти? Какого результата от меня ждут?

– Нужно развести эти два процесса.

– Каких два процесса?

– Вену и Хельсинки.

– Вот скажи мне, Игорь, хельсинская встреча министров иностранных дел начинается через десять дней, неужели нельзя было заранее подготовиться к возможным осложнениям? – резонно возмутился советник.

– Если бы такая возможность существовала, мы бы с тобой сейчас на эту тему не разговаривали, – как ни в чем не бывало заявил резидент.

– А что говорят в Договорно-правовом?

– Идти на компромисс нельзя, но и Хельсинки срывать не имеем права. Что-то такое, – махнул рукой Кузнецов. – Какой-то замкнутый круг получается.

– Ну да, и времени – кот наплакал. Хорошо, – Стрелец потер подбородок, сопоставляя обрывки своих знаний из будущего. – Документы я изучу. Но у меня есть одно встречное условие, Игорь.

Полковник недоуменно вскинул бровь:

– Условие? Ты ставишь условия председателю комитета?

– Не председателю, а тебе, – громко рассмеялся советник. – Прямо сейчас мы возвращаемся в здание, я иду в спецчасть за секретным пакетом, а ты берешь трубку, звонишь Альбине и без каких-либо отговорок едешь к фрау Шульц. Потому что если у тебя к вечеру разнесет челюсть, вместо срочного задания председателя мне придется возить тебя по боннским клиникам. Идет?

Кузнецов на секунду замер, затем на его лицо вернулась привычная ироничная усмешка. Он осторожно потрогал пальцами основательно припухшую щеку.

– Ладно, сегодня твоя взяла, советник! Только Риммке не говори, она мне всю плешь проест. Сдамся я твоей фрау Шульц, так и быть. Но учти: если ее «ангельский характер» окажется мифом, я этого тебе не забуду.

В устах резидента подобная угроза звучала весомо.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Кабинет политического советника Басова

Стрелец разложил на столе секретные документы, полученные в спецчасти. Он быстро пришел к выводу, что неизвестные коллеги поработали добросовестно: картина перед ним вырисовывалась масштабная и исчерпывающая. За аббревиатурой МБСВ скрывался сложнейший процесс взаимного сокращения вооруженных сил и вооружений в Центральной Европе. «Идея вызрела в штаб-квартире НАТО с подачи вездесущего Киссинджера, а разбираться придется мне», – с досадой подумал советник.

К семьдесят третьему году СССР обладал подавляющем нестратегическим превосходством на европейском континенте. По мнению американской стороны, при определенном стечении обстоятельств советские танки могли за считанные дни выйти на побережье Ла-Манша. Чтобы установить паритет, США требовали от СССР вывести из ГСВГ обратно в Союз около тридцати тысяч человек личного состава и более тысячи танков. Со своей стороны они готовы были взять куда более скромные обязательства.

Стрелец понимал: перед ним совершенно нежизнеспособная комбинация, изначально обреченная на провал, если только те, кто ее педалировал, не стремились именно к этому. Ему было неясно, зачем Москва в принципе согласилась на эти консультации накануне встречи в Хельсинки. Стоило одной из сторон увязать венский процесс с общеевропейским – и Хельсинкскому совещанию труба. Если кремлевские стратеги полагали, что МБСВ станет рычагом давления на Запад, им следовало помнить: по ту сторону переговорного стола сидят не менее умные и ретивые оппоненты. А в такой гонке обычно выигрывает тот, кто первым начинает махать палкой.

Советник открыл окно. Вместе со свежим воздухом в кабинет ворвались звуки города: смех, шаги, обрывки фраз, гудки автомобилей, стук трамваев, запахи… Он подумал о том, что мир, хотя и кажется на первый взгляд зыбким и хрупким, все же довольно устойчивое состояние. Стрельцу захотелось немедленно запереть документы в сейф и пойти домой пешком, наслаждаясь июньским Бад-Годесбергом. Но резкий звонок аппарата внутренней связи быстро отодвинул эти мечты на задний план.

– Константин Иванович, это Царева, – на том конце провода раздался глубокий, уверенный голос секретарши Истомина. – Что-то вы задачу мне поставили, а за результатом не торопитесь…

– Простите, Серафима Павловна, закопался, столько работы – совершенно выпустил из головы, – ответил он. – Буду через пять минут.

– Жду вас, – коротко бросила собеседница и повесила трубку.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Приемная посла Истомина

Кому-то другому Серафима Павловна, возможно, и отказала бы, но в советнике Басове она видела не только уникального аналитика, но и приятного во всех отношениях человека. Учитывая его профессиональный успех и редкий талант гасить возникавшие в сложном коллективе дипмиссии конфликты, дальновидная секретарша старалась выстроить доверительные отношения с дипломатом. Тот факт, что супруга советника приходилась дочерью замминистра иностранных дел, для Царевой тоже имел значение, но далеко не первостепенное. Серафима Павловна была уверена: Константина Ивановича ждет блестящее будущее.

Когда дверь приемной распахнулась и на пороге появился советник, Царева широко улыбнулась: она любила хорошо сделанную работу. А сегодня Серафима Павловна оказалась на высоте. Она достала для него такой контакт в Вашингтоне, о котором можно было только мечтать.

– Константин Иванович, вижу, вы торопитесь. Вот, – она любезно протянула Стрельцу листок из блокнота, на котором аккуратным почерком был записан длинный номер. – Это прямой телефон нашего специального представителя при… международных организациях. Его зовут Николай Ефимович. Скажете, что вы от Виктории Олеговны. Он ответит на все ваши вопросы.

– Вот так вот просто? От Виктории Олеговны? – удивился советник. – Серафима Павловна, а что это за должность такая – специальный представитель при международных организациях?

– Поверьте мне, Константин Иванович, выйти на этого человека было совсем непросто, – рассмеялась Царева. – Но не сомневайтесь, Николай Ефимович является наиболее осведомленным советским человеком в Америке.

Стрелец переваривал услышанное. Сомневаться в честности Царевой ему не приходилось, но сама постановка вопроса и отсутствие фамилии наводили на размышления. Он даже начал сомневаться в том, что имя-отчество рекомендованного Серафимой Павловной мужчины были настоящими.

– А у этого Николая Ефимовича есть фамилия? Где он служит? – Стрелец решил дожать секретаршу.

– Ах, Константин Иванович, вам этого лучше не знать, – загадочно произнесла она. – Я и сама толком не в курсе, но за Викторию Олеговну ручаюсь.

Стрелец подумал, что надо будет узнать у Кузнецова, кто такая эта Виктория Олеговна.

– Так звонить будете? – настойчиво спросила Царева.

– Конечно, буду, Серафима Павловна. Я ваш вечный должник, – высокопарно ответил Стрелец.

– Такими темпами, советник, ваше бремя имеет все шансы стать неподъемным, – с удовлетворенной улыбкой заметила она.

Царева умела и любила производить впечатление.

– Да, вот еще что, Константин Иванович, не тратьте время на исследования, кто, кем, кому, как и почему, – добавила она уже совершенно серьезно. – Просто этот влиятельный человек сегодня готов ответить на ваши вопросы.

– А завтра?

– А завтра все может измениться, – улыбнулась она.

– Тогда я пошел… – советник поднялся со стула.

– Я предлагаю вам вариант получше. Пока я выйду подышать свежим воздухом, воспользуйтесь вот этим аппаратом, – она указала на один из многочисленных телефонов на приставном столе.

Советник с благодарностью посмотрел на женщину. Когда дверь за ней закрылась, он набрал номер с листка. На том конце ответили быстро, словно ждали.

– Слушаю вас.

– Николай Ефимович, – Стрелец только сейчас посмотрел на часы: в Вашингтоне было раннее утро. – Советник Басов. Я от Виктории Олеговны.

– Константин Иванович? – уточнили на том конце провода.

– Да. Политический советник Басов. Из Бонна, – зачем-то добавил он.

– Передавайте поклон Виктории Олеговне. Так что вас интересует? – совершенно бесстрастно слегка скрипучим голосом отозвался явно немолодой человек на другом конце планеты.

– МБСВ, – коротко бросил Стрелец.

– Это фуфел, – совершенно неожиданно и совершенно недипломатично ответил таинственный Николай Ефимович.

– Простите? – удивился Стрелец.

– «Хитрый Генри»… Вы, конечно, понимаете, о ком я говорю⁈ Так вот, «хитрый Генри» крутит этим простаком Никсоном, как только может. А после того, как стало ясно, что дни последнего сочтены, этот комбинатор и вовсе потерял совесть. Американскому президенту доверчивость дорого обойдется, хотя это его проблемы, – продолжал Николай Ефимович. – По МБСВ ситуация следующая… Но вначале небольшая историческая справка: сенатор Джордж Макговерн вчистую проиграл Никсону выборы семьдесят второго года. Это было самое сокрушительное поражение. Злую шутку с ним сыграла его же антивоенная платформа. Парадоксально, но благодаря ей он выиграл праймериз в собственной партии и с треском провалил общенациональную гонку за Белый дом.

Стрелец внимательно слушал.

– Так вот, сенатор Макговерн неоднократно и каждый раз безуспешно штурмовал поправками Капитолий, добиваясь прекращения войны во Вьетнаме, урезания военного бюджета и вывода американских войск из-за рубежа, в том числе из Европы.

– Насколько я понимаю, ключевое слово здесь «безуспешно»? – уточнил Стрелец.

– Совершенно верно. Но «хитрый Генри» сделал все, чтобы как раз этого Никсон не понял, – сказал Николай Ефимович. – Он ловко манипулировал склонностью президента решать вопросы закулисно, в узком кругу, его недоверчивостью и предрасположенностью к конспирологии. Не зря ведь Никсона в молодые годы звали «сумасшедшим монахом».

– Не знал, – с сожалением произнес советник.

– В этом нет ничего такого. Просто надо долго жить в Америке, – ответил Николай Ефимович.

– И советник по национальной безопасности продолжает бессовестно эксплуатировать страхи, связанные с фантазиями Макговерна, – произнес Стрелец.

– Мне нравится ваше определение, – Николай Ефимович одобрительно кашлянул. – «Фантазии»… Именно!

Николай Ефимович сделал паузу, словно давая Стрельцу возможность самому выстроить логическую цепочку, а затем заговорил вновь:

– Именно так, Константин Иванович. Киссинджер разыгрывает собстенную партию. Он состряпал угрозу из фантазий политического оппонента. Без всяких на то оснований пугает Белый дом, что если США не перехватят инициативу в Вене и не заставят СССР пойти на асимметричное сокращение, то Конгресс, якобы зараженный пацифистскими и социалистическими идеями Макговерна, и вовсе проголосует за односторонний вывод американских войск из Европы. И тогда – прощай, НАТО, здравствуй, новый мировой порядок.

– А что на самом деле? – спросил Стрелец, крепче сжимая трубку.

– А на самом деле никакого большинства у сторонников Макговерна не было, нет и не предвидится. Американский истеблишмент никогда не сдаст Европу. ВПК никогда не откажется от гонки вооружений. Сделает ее управляемой – да, но не откажется! – голос Николая Ефимовича звучал убедительно. – При всем желании, даже если предположить его наличие, у Советского Союза просто нет ресурсов, чтобы управлять всем континентом…

– Получается, что…

– Киссинджеру весь этот венский процесс по МБСВ нужен только для одного – переключить внимание пропаганды с внутреннего политического кризиса на Москву, затянуть время, обаять Мао Цзедуна и успокоить общественное мнение внутри Штатов. Это дымовая завеса, Константин Иванович, – перебил советника Николай Ефимович. – Нас вместе со всей Европой просто водят за нос, разыгрывая карту, которой не существует.

Стрелец молчал, глядя на лежащий перед ним листок с номером. Кусочки пазла складывались в циничную картину.

– Я понял вас, Николай Ефимович, – тихо произнес Стрелец. – Спасибо за информацию.

– Не за что, советник. Виктории Олеговне большой привет.

В трубке раздались короткие гудки.