Текст книги "Кремлевский гамбит (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Тогда и говорить не о чем. После второй попытки, кто бы ее ни сделал, – сильнее, чем обычно, в нос произнес Брежнев, – будет симметричный ответ и… занавес. Так что, Андрей, не придирайся к формулировкам. Это не немцы. С этими мы никогда не договоримся, можем только делать вид. Но документик, хоть и куцый, иметь не помешает.

– Простите, – в глубине души Громыко не снимал с себя вины за этот дипломатический провал.

Леонид Ильич прошелся по кабинету правительственной резиденции в Кэмп-Дэвиде. На удивление обстановка здесь была скромной и функциональной – все выглядело именно так, как и было задумано еще при президенте Рузвельте. Никакой показной роскоши, никакого демонстративного сияния. Главным достоинством этого места являлись уединение и природа. Брежневу нравилось: здешняя атмосфера чем-то напоминала его любимую дачу в Заречье. Генсек не сдержался и с удовольствием закурил.

– Отличный табак, – произнес он, держа в руках пачку «Marlboro». – Не зря твои мидовские предпочитают заморское курево!

Вот теперь Громыко действительно смутился. При определенных обстоятельствах последнее замечание Брежнева можно было бы трактовать, как упрек в недостаточном патриотизме. Генсек это заметил, но смягчать впечатление не стал. В этот раз он и вправду был недоволен работой МИДа и грешным делом даже подумал, что хочешь сделать хорошо – сделай сам.

Подготовительные переговоры с канцлером Вилли Брандтом он курировал лично, и это дало ошеломительный результат. Немцы, пусть порой и артачились, но шли навстречу, американцы же постоянно давали заднюю. И даже после того, как была согласована последняя запятая, они все равно норовили уйти от ответственности и заболтать подписание.

Только персональное участие Брежнева, который в самый последний момент взял на себя переговоры с прилетевшим в Москву Киссинджером, позволило совершить прорыв. Леонид Ильич с удовольствием затянулся.

– Помнишь, как этот хитрый лис Киссинджер выкручивался у нас в Завидове, – искренне усмехнулся Брежнев.

– Еще бы! То они НАТО боялись смутить, как будто не Вашингтон дергает альянс за ниточки, то китайцев не хотели напугать, – ответил Громыко. – Так себе партнеры.

– Вот я и говорю, – сильнее обычного прогундосил Брежнев, – друзей у них нет и никогда не будет! И НАТО их и интересует постольку-поскольку… пока соответствует их интересам. А перестанет – и помашут сателлитам ручкой…

На самом деле и Брежнева далеко не все устраивало в этом Соглашении. Обращаясь к американцам с мирной инициативой, он рассчитывал окоротить Пекин, который вел собственную игру за спиной Советского Союза. Леонид Ильич хотел поставить китайское руководство перед фактом стратегического союза между СССР и США и тем самым выкинуть КНР из глобальной повестки.

Однако американцы видели своего главного соперника именно в Советском Союзе. Они сделали ставку на Пекин в надежде окончательно вытеснить Москву из тихоокеанского региона. Треугольная дипломатия Киссинджера была Брежневу совершенно некстати. Ну а китайцы только потирали руки. Руководство Поднебесной традиционно умело играть вдолгую.

В этом смысле Брежнев относился к Киссинджеру с некоторым даже сожалением. Он полагал, что «великий комбинатор» заигрался в сиюминутные политические игры и не понимает, какую проблему создает будущим поколениям собственной страны. Леониду Ильичу хотелось, чтобы «Меттерних Никсона» – как в узких кругах называли советника по национальной безопасности – оказался умнее.

– Проморгали мы, Андрей, эту свадьбу, – с досадой произнес Генсек. – Пока готовились к войне, Пекин нас обскакал. Но он обскакал и американцев, попомни мое слово.

– Сначала мы их безуспешно тащили в ООН, а получилось у американцев… Но министерство действовало строго в рамках партийных директив, – на всякий случай напомнил Громыко.

– Вот сколько ты уже у руля советской внешней политики? – Брежнев внезапно переменил тему.

– Шестнадцать лет, – Андрей Андреевич произвел в уме нехитрый подсчет.

Громыко неплохо знал Соединенные Штаты. Во время Второй мировой войны он служил послом в Вашингтоне, был одним из создателей ООН, а затем – постоянным представителем СССР при этой организации.

– Я, Леонид Ильич, в дипломатию попал совершенно случайно, – министр вспомнил молодость. – Защитил диссертацию по американскому сельскому хозяйству, язык выучил. Вот, товарищи заметили, порекомендовали Молотову. Так все и закрутилось.

Однако Брежнева интересовал другой эпизод из жизни министра – как тот неосмотрительно подмахнул межгосударственное соглашение о курсе рубля к юаню. Сталин ему подобного своеволия не простил и отправил в дипломатическую ссылку – послом в Великобританию.

– А что, Андрей Андреевич, помнишь, как Иосиф тебя списал?

– Помню, – бесстрастно ответил глава МИДа. Этот разговор был ему чрезвычайно неприятен. – Но с тех пор много воды утекло.

– Это верно, – заметил Брежнев. – Одного только не понимаю: для тебя Америка должна быть открытой книгой… А ты почему не пользуешься своими знаниями?

Андрей Андреевич вздрогнул. Разговор приобретал крайне неприятный оборот.

– Леонид Ильич, – поразмыслив, ответил министр, – я ведь с самого начала советовал вам: не стоит овчинка выделки, они нам ничего особо не дадут…

– Я вижу это несколько иначе, – Брежнев наморщил лоб.

Громыко промолчал. Он приблизительно предполагал, что именно хотел сказать Генсек.

– Не доработали, – вынес свой окончательный вердикт Леонид Ильич.

У Андрея Андреевича потемнело в глазах.

* * *

Меньше всего советнику сейчас хотелось отвечать на телефонный звонок. Он не торопясь шел в прихожую, долго искал выключатель, втайне надеясь, что у неизвестного собеседника на том конце провода не хватит терпения и он повесит трубку. Но не сложилось. Аппарат продолжал трезвонить.

– Слушаю, Басов, – холодно ответил Стрелец.

– Зятек, – издалека раздался жизнерадостный бас тестя. – Что-то ты сегодня не в настроении? Или Альбинка моя чем обидела? А, может, мне показалось?

– Простите, Арсений Дмитриевич, – ответил советник, которому претила подобная манера, – вопросов на службе накопилось, да и новости так себе.

– Тут ты прав, – заметил сановный тесть. – Скажи мне, Костя, ведь противоречий с немцами у нас было больше, а результат получился на ура. Как так получилось?

– Вот ведь какая чертовщина! – в сердцах выпалил Стрелец. – И вы туда же!

– Ты это о чем? – в голосе Кацолапова послышалось нетерпение.

– Арсений Дмитриевич, без обид, но для того, чтобы вся эта советско-германская повестка срослась, нам пришлось выпрыгнуть за рамки собственных представлений…

– Выпрыгнуть за рамки собственных представлений? – Арсений Дмитриевич начал понимать, куда клонит зять. – Можешь детальнее?

– Пожалуйста, – Стрельцу особо нечего было скрывать. – Все посольство, за исключением предателя Ледникова, действовало как один слаженный механизм. Да, мы порой балансировали на грани и рисковали не только креслом, но и свободой… Но результат налицо.

– Хочешь сказать, что победителей не судят?

– Не то чтобы не судят, – поразмыслив, продолжил Стрелец, – просто такой подход дал нам возможность найти единомышленников и поддержку разумных людей на немецкой стороне. Все вместе и позволило достичь дипломатического прорыва.

– Значит, в Америке министерство недоработало, – Кацолапов, сам не зная о том, слово в слово повторил вывод Брежнева.

– Мне трудно сказать, но то, что я вижу по телевизору, подтверждает ваше мнение, – поразмыслив, ответил советник. – Признаться, часом ранее Альбина пришла к аналогичному выводу. И заметьте, она министерской аналитикой не пользовалась. Для этого ей хватило выпусков новостей.

– И что, теперь призывает тебя к ответственности? Требует рассказать всю правду о том, что нас ждет? – Арсений Дмитриевич рассмеялся. – Узнаю любимую дочу. Не зря ее Мира готовила к дипломатической жизни.

– Арсений Дмитриевич, но вы ведь не для этого мне позвонили, – негромко сказал Стрелец.

– Не для этого.

– Слушаю вас, – советник внутренне подобрался.

– Поздравить тебя хочу, ну и коллег твоих заодно.

– С чем? – не сразу сообразил Стрелец.

– Как с чем? По посольству принято окончательное решение.

Формулировка «окончательное решение» неприятно резанула слух Стрельца.

– Готовьтесь получать повышения, – хохотнул Кацолапов. – Это если окончательно разберетесь с… причинами угона.

– Так вроде не наша компетенция, пусть чекисты ищут, как такое могло случиться, – спокойно ответил советник.

– До меня дошли слухи… – многозначительно заметил замминистра.

«Господи, ну что это за организация такая, что ты еще не успел подумать, а наверху уже все известно⁈» – мысленно возмутился Стрелец.

– До меня дошли слухи, что ваше посольство имеет особое мнение по поводу воздушного… инцидента. Непосредственное руководство вот только в известность не поставили…

– Арсений Дмитриевич, слухи сильно преувеличены, заявляю это вам со всей ответственностью.

– Константин, – тесть твердо стоял на своем. – Есть основания беспокоиться?

– Если честно, я не имею понятия, что вы имеете в виду. Но некоторые сомнения действительно существуют, – осторожно, стараясь быть максимально нейтральным, ответил советник.

– Тогда обрадуй своих, – Кацолапов внезапно сменил тему. – Мы с Мирой в пятницу будем в Бонне.

– Неожиданно, – только и смог среагировать Стрелец.

– Согласен, – на том конце провода коварно усмехнулся Кацолапов. – У вас мало времени, а мы с Мирославой Семеновной рассчитываем на сердечный прием, – с этими словами замминистра повесил трубку.

Советник вернулся на кухню.

– Девочки, спешу сообщить вам замечательное известие: на выходные приезжают дедушка с бабушкой.

– Что? – Альбина едва не выронила тарелку с десертом.

– Твои родители, милая, – уточнил он.

Глава 4

ГЛАВА 4

ЛЕОНИД ИЛЬИЧ НЕДОВОЛЕН

Когда перед коттеджем Генсека в Кэмп-Дэвиде появился роскошный васильковый «Линкольн Континентал», сердце министра Громыко замерло. Воспоминания об июньской аварии около боннской правительственной резиденции Петерсберг, когда Леонид Ильич решил с ветерком прокатить немецкого канцлера Вилли Брандта на подаренном ему Федеративной Республикой «Мерседесе» и едва не угробил и его, и себя, еще были свежи в памяти Андрея Андреевича.

Тогда своеволие Генсека грозило перерасти в политический скандал, но советник Басов проявил чудеса изобретательности. Под заголовками «Это не Брежнев не справился с управлением, это „Мерседес“ не справился с Брежневым!» газетчики растиражировали новость о том, что спортивная машина не прошла тест-драйв и только благодаря Леониду Ильичу завод своевременно смог устранить недоработку.

Министр иностранных дел СССР напрасно надеялся, что подарок будет сразу погружен на самолет и распакован только в Москве. Американцы уделяли огромное внимание медийному сопровождению политических жестов и решили этот вопрос по-своему.

Возбужденный Брежнев в сопровождении Никсона, Киссинджера и советского посла Добрынина крутился вокруг изготовленного специально для него по заказу правительства США автомобиля. Андрей Андреевич предчувствовал, чем закончится дело. Виктор Суходрев что-то переводил, но Генсек его не слушал. Глаза советского лидера горели страстью любителя высоких скоростей и азартом предвкушения.

– Ну что, Ричард, прокатимся? – Генсек уверенно уселся за руль, приглашая американского президента занять место рядом на пассажирском сидении.

Громыко не столько увидел, сколько почувствовал, как напрягся Киссинджер. В мае советник по национальной безопасности уже катался с Генсеком. Правда было это в Завидове, где Леонид Ильич отлично знал каждый изгиб и каждый метр трассы, а бдительная охрана следила за тем, чтобы не возникло никаких неожиданностей. Но и тогда, когда «хитроумный Генри» через полчаса вышел из авто, он был бледнее бумаги. А после последовавшей за этим прогулки на катере на некоторое время и вовсе утратил присущее ему чувство юмора.

Андрей Андреевич даже позлорадствовал. Он недолюбливал американского советника: ему претило то, как легко Киссинджер завоевывал сердца прессы, как ловко, без всяких усилий и результативно общался с акулами пера и как быстро превращал врагов в своих союзников. Наблюдая за американским коллегой, «Мистер Нет» порой сожалел, что не обладает талантом покорять окружающих, и еще больше замыкался в себе.

Никсон, хотя и был предупрежден о привычках Генсека, не смог скрыть удивления. Без лишних слов он обреченно уселся рядом с Брежневым. Леонид Ильич как-то сразу весь подобрался, завел машину, по звуку оценив мощность мотора, и дал по газам. «Линкольн» рванул с места. Американского президента вдавило в спинку. От неожиданности он крепко зажмурился. Но Генсеку было не до этого: он, кроме прочего, хотел показать, что советские люди ничем не хуже и отлично разбираются во всей этой сложной технике.

Резиденция Кэмп-Дэвид не была рассчитана на гонки. Извилистые дорожки и холмистый ландшафт, крутые повороты – это великолепие прежде всего предназначалось для пеших прогулок и электрокаров, крейсерская скорость которых не превышала двадцати пяти километров в час.

Стрелка на спидометре «Линкольна» достигла восьмидесяти и подбиралась к сотне.

– Леонид Ильич, помедленнее! – Никсон даже повысил голос. – Прошу вас! Впереди крутой поворот!

Но Брежнев его не слышал: он искренне наслаждался подарком, испытывая огромное удовольствие от того, как подчиняет себе мощный механизм.

– Леонид Ильич, впереди предупреждающий знак «Опасный спуск»! Сбросьте скорость!

Генсек даже не дернулся. На полном ходу он уверенно погнал машину вниз, и лишь в самый последний момент, прямо перед виражом, раздался пронзительный визг покрышек.

Громыко наблюдал за Киссинджером. И хотя министр искренне опасался за здоровье и безопасность советского лидера, вид бледного Генри изрядно потешил его самолюбие.

Узкая односторонняя дорога, на которую по наитию выскочил Брежнев и по которой катал американского президента против движения, шла по периметру правительственной резиденции. Кэмп-Дэвид охранялся не хуже Белого дома, и Никсон больше всего опасался, что навстречу им выскочит джип Секретной службы или морских пехотинцев. Леонид Ильич об этом не думал – он просто не знал. А возможно, был уверен: будучи в курсе его страсти к автомобилям, американцы заранее обо всем позаботились.

Когда «Линкольн» вернулся к отправной точке, все как один выдохнули с облегчением.

– Это очень хороший автомобиль, – сказал Брежнев, удовлетворенно похлопывая правой рукой по капоту васильковой «ласточки» после завершения поездки. – Он отлично держит дорогу!

– Вы – великолепный водитель, – со сдержанной улыбкой ответил бледный Никсон. – Я никогда бы не смог на такой высокой скорости зайти в тот поворот. Дипломатия – не всегда легкое искусство!

– Ричард, это лучшее авто в моей конюшне! Спасибо! – Брежнев радовался подарку, как ребенок.

* * *

Тарелка все-таки выскользнула из рук Альбины. На удивление, она не разбилась, а лишь с глухим стуком покатилась по полу, безжалостно разбрасывая остатки пирожных. Танюшка на мгновение прервала свой диалог со старухой Шапокляк, удивленно посмотрела на родителей и снова уткнулась в ухо любимой игрушки. Детский мир жил по своим собственным законам.

– Отец едет в Бонн? – голос Альбины вернул Стрельца к реальности. Она быстро наклонилась, собирая остатки сладкого. – Костя, он ведь никогда не срывается с места просто так. Тем более с мамой. Последний раз они прилетали вместе, когда…

– Да ладно, какое это имеет значение, – постарался переключить внимание жены советник.

В тот раз, когда замминистра посещал Федеративную Республику, Стрелец еще жил своей собственной жизнью в ХХI веке. Он не имел ни малейшего понятия, с какой целью путешествовал Арсений Дмитриевич. Советник подошел к окну кухни.

– Одно радует: чехарда с проверками закончилась, – задумчиво произнес он.

– Это папа тебе сказал? – уточнила Альбина.

– Да, по нашему посольству принято «окончательное решение». Нам светит повышение.

– Вот прямо так и сказал?

– Прямо так и сказал. Но только при одном условии…

– При каком еще условии? – Альбина не любила оговорок. Она справедливо полагала, что от них одни неприятности.

Стрелец видел, как напряглось лицо жены.

– Опять этот чертов угон? – выпалила она.

– Именно.

– Вот подсказывала мне интуиция, Костя, что вся эта катавасия добром не закончится! – Альбина испытывала чувство справедливого негодования. – Вот почему тебе больше всех надо? В ГСВГ проморгали перебежчика, а занимаетесь этим вы с Кузнецовым. Кто виноват, тот пусть и рискует головой!

– Милая, не горячись! – Стрелец сделал осторожную попытку успокоить супругу.

– Конечно, «не горячись»! Сказать-то больше нечего. Еще и папу зачем-то пристегнули к этому грязному делу… Он-то здесь каким боком? Или андроповские соколы совсем нюх потеряли?

– Не могу тебе сказать наверняка, ты же знаешь, как Арсений Дмитриевич разговаривает по телефону…

Альбина рассмеялась. Ее папа действительно был тем еще конспиратором. «Береженого Бог бережет», – любил он повторять в подобных случаях. Когда она училась в школе, ей это казалось странным, даже заставляло стесняться, а потом дочь замминистра поняла, что подобные предосторожности – это норма номенклатурной жизни, тем более если достиг таких высот, как ее отец.

– Но ты догадываешься, ведь правда?

– Правда…

– Поделишься?

– Похоже, наши не доработали в Вашингтоне.

– Ну так пусть и отдуваются, – не сдавалась жена. – Почему опять ты?

– Это только мое предположение. Возможно, кресло под министром зашаталось.

– Ах, вот как! Тогда все становится понятно. И теперь вы с папой будете спасать нашего дорогого «Мистера Нет»? Как будто тебе больше нечего делать!

«Если бы все было так просто!» – подумал советник. Он в любом случае собирался погрузиться в историю Гордеева и тех, кто его послал, до самого дна, и не жалел о том, что обратил внимание на инцидент и докопался до сути. Но сейчас стоило придумать нечто нестандартное.

– Инициатива наказуема! Разве ты этого не знал, милый? – коварно рассмеялась жена. – Надолго они приезжают?

– Прости, не успел спросить.

– Ладно, не переживай, завтра маме наберу. Уж она-то не поскупится на детали.

– Надейся! – не сдержался советник.

Разговор на кухне постепенно сошел на нет. Альбина ушла укладывать Танюшку, а Стрелец остался сидеть за столом. Его взгляд упал на плюшевую Шапокляк, забытую дочерью на стуле. Персонаж из советского мультфильма словно подмигивал ему, напоминая, в каком зыбком мире он очутился.

Дождавшись, пока Альбина начнет читать дочке сказку, советник оделся и тихо вышел из служебной квартиры. Июньский день был длинным, и сумерками еще даже не пахло. Он с удовольствием вдохнул теплый воздух. До посольства было около двадцати минут ходьбы быстрым шагом.

Полковник Кузнецов ждал Стрельца в закрытом крыле резедентуры. На абсолютно пустом столе перед ним лежала тонкая папка без номеров и штампов – личное дело Гордеева.

– Нет нам с тобой покоя, Константин Иванович, два часа назад расстались, – заметил резидент, – и вот снова на рабочем месте.

– Я бы с удовольствием провел этот вечер иначе, – ответил советник. – Но обстоятельства меняются быстрее, чем мы успеваем на них реагировать. В пятницу прилетает тесть…

– Да ладно! – от неожиданности Игорь Прокопьевич даже подался вперед. – Его-то что сюда гонит?

– Не могу сказать тебе наверняка, но что-то произошло в Вашингтоне. Полагаю, в Штатах недоработали, и теперь нам предстоит восстановить пошатнувшийся авторитет министра.

– Он тебе прямо так и сказал? – искренне удивился полковник.

– Держи карман шире! – рассмеялся Стрелец. – Игорь, ты выдающийся конспиратор, но Арсений Дмитриевич даст фору даже резиденту. То, что я озвучил, – лишь мои предположения. Кстати, прилетает он с Мирославой Семеновной.

– С женой, говоришь?

– С женой.

– Тогда девять против одного, что твои догадки верны, – задумчиво произнес Кузнецов. – Это неофициальная командировка. Что он собирается здесь найти, как думаешь?

– Не знаю. Возможно, хочет лично встретиться с Гордеевым.

– Почему ты так думаешь?

– Интересовался вопросом. Очевидно министр хочет первым преподнести Генсеку список заговорщиков.

– Сомневаюсь, что выгорит. Это противоречит нашим договоренностям с немецкой стороной. Если все бюрократические процедуры закончены, перебежчик теперь совсем другой человек – с новым именем, чистой историей и другой жизнью. Это слишком дорогостоящая операция, чтобы немцы согласились начать все сначала, – Кузнецов устало потер виски. Двенадцатичасовой рабочий день давал о себе знать. – Ну и потом, Костя, у нас с тобой возникает конфликт интересов.

– Давай попробуем зайти с другой стороны, – махнул рукой Стрелец. – Все-таки Кацолапову надо помочь. Игорь, организуй мне встречу с полковником Сизовым.

– Невозможно.

– А если постараться?

– Костя, сразу после инцидента Сизова перевели в Берлин. Даже наши там на месте не имеют никакой возможности добраться до бравого вояки. Армейские берегут своего координатора как зеницу ока.

– В конце концов остался еще этот майор… Как его там? Кравцов?

– Исчез с радаров.

– То есть его тоже перевели в Берлин?

– Нет.

– Тогда куда он делся? – Стрелец наклонился к резиденту, пристально глядя ему в глаза.

– Не знаю.

– Вот дерьмо! – не сдержался советник.

– Согласен. Придется тебе, Константин Иванович, спасать кресло вашего министра каким-то другим способом, – хитро усмехнулся полковник.

* * *

Арсения Дмитриевича Кацолапова устраивала его должность и положение в министерстве. Работу свою он любил, и с Громыко у него сложились доверительные деловые отношения, а лезть выше поста замминистра он не хотел. Фамилия Кацолапов досталась ему от отчима, и, как бы хорошо ни были запрятаны концы в воду, партийная карьера, решись он на нее, принесла бы больше рисков, нежели бенефитов. Непролетарское происхождение Арсения Дмитриевича где-нибудь да всплывет.

Конечно, времена поменялись, и отношения в обществе стали более сложными и не такими однозначными, но в анкете на выезд за рубеж все еще стояла графа о нахождении на оккупированных территориях. Замминистра не хотел, чтобы трагическая история его отца стала предметом тщательного изучения спецслужб.

Он в который уже раз анализировал свой последний разговор с Андреем Андреевичем, ловя себя на ощущении странной едва уловимой тревоги. Кацолапов не нес персональной ответственности за подготовку визита Генсека в Соединенные Штаты – зоной его профессиональных интересов была Западная Европа.

Если он и мог как-то поднять акции Громыко, то только через европейскую повестку. Самым простым – тем, что лежало на поверхности – было бы достать для министра имена кремлевских заговорщиков, но в подобную удачу Арсений Дмитриевич и сам мало верил. Переходить дорогу Андропову замминистра тоже не собирался. Тем не менее, отправляясь в Бонн, он хотел иметь простой и понятный план, который поможет сохранить статус-кво в министерстве.

Кацолапов посмотрел на часы. В Вашингтоне день только начинался. В Москве – плюс семь. Он набрал Громыко. Благо связью советскую делегацию американцы обеспечили свыше всякой необходимости.

– Андрей Андреевич, приветствую вас, Кацолапов, – четко артикулируя каждое слово, произнес замминистра.

– Арсений Дмитриевич, удалось что-то раскопать? – не тратя драгоценные минуты на приветствия, спросил Громыко.

– Я бы не стал класть все яйца в одну корзину, – осторожно произнес Кацолапов. – Я тут подумал, посоветовался с товарищами в Бонне, и пришел к выводу, что у нас есть хороший шанс выровнять ситуацию через Федеративную Республику.

– Каким образом?

– Товарищ Басов предлагает масштабную компанию в немецкой прессе.

– Басов? Константин Иванович? Зять твой? – переспросил Громыко.

– В данном случае я рассматриваю его в качестве политического советника, – Арсений Дмитриевич провел четкую грань.

– Арсений, я не хотел никого обидеть, просто вспоминал вслух, о ком ты говоришь.

– Без проблем, – ответил Кацолапов.

– От меня что-то требуется?

– Да, нам важно, чтобы Леонид Ильич заручился поддержкой Никсона на предстоящей сессии ООН.

– Хорошая идея, – министр слету понял, куда клонит его зам.

– Да, и мне нужно быть уверенным в том, что вопрос решен. В ближайшие дни.

– Полагаю, с этим мы справимся, а американцы нам не откажут.

– А что по угону? – поинтересовался Громыко.

– Посольство работает в этом направлении в тесной связке с резидентурой. Но никто не знает, сколько понадобится времени и каким будет окончательный результат.

– И все же?

– Андрей Андреевич, если мы начнем соревноваться с комитетом, рискуем еще больше усложнить ситуацию. На этом направлении мы можем действовать только совместными усилиями. В противном случае не только поставим себя под двойной удар, но и накалим атмосферу в нашей боннской дипмиссии.

На том конце повисла длительная пауза. Кацолапов не торопил министра с ответом. Он хорошо знал, что Громыко не терпел никакого давления и предпочитал принимать решения самостоятельно. Наконец Андрей Андреевич вернулся к разговору.

– Я все-таки рассчитываю, что заслуги нашего министерства в борьбе с изменниками будут учтены, – пожелание министра прозвучало как руководство к действию.

– Договорились, Андрей Андреевич. Что по второму пункту?

– Действуйте, – ответил министр.

– В таком случае я даю ребятам отмашку, – подвел итог Кацолапов.

* * *

Возможно, Брежнев не стал бы испытывать нервную систему президента Никсона и гонять по узким дорожкам Кэмп-Дэвида на подаренном автомобиле, но сам Леонид Ильич оценивал результаты долгожданного визита скорее как скромные. По сравнению с тем, чего месяц назад ему удалось добиться в Бонне, это турне носило преимущественно пропагандистский характер.

Больше всего Генсека раздражал сенатор Джексон, который носился со своей поправкой, как дурень с писаной торбой. Он даже прямо предупредил Никсона, чтобы тот вообще не упоминал фамилию этого человека. В глубине души Брежнев понимал, что шансов получить режим наибольшего благоприятствования в торговле с США у Советского Союза немного, если они вообще есть. Увязать торговые преференции со свободой эмиграции из СССР значило признать свое поражение. Опытный Леонид Ильич понимал, что для Джексона это политическая игра, борьба за дополнительные голоса, а для СССР – упущенная возможность.

Да, они достигли определенного успеха в научно-техническом сотрудничестве, в развитии медицинских технологий и использовании ядерной энергии в мирных целях, но американский бизнес так и не получил сигнала о том, что с СССР стоит иметь дело. Генсек видел, что прорыва не будет, а рынки двух стран по большому счету так и останутся закрытыми друг для друга.

Американская политическая система выглядела для советского лидера совершенно неприемлемой: его пугала столь сильная зависимость конгрессменов и сенаторов от мнения избирателей. В Бонне тоже жили от выборов до выборов, от администрации до администрации, но там эта зависимость не была столь явной. В Америке же желание потакать потребностям момента, с его точки зрения, доходило до неприличия.

По внутреннему телефону Брежнев набрал Громыко. Послеобеденное время по договоренности принадлежало лично Генсеку: он плохо переносил разницу в часовых поясах и нуждался в небольшом отдыхе.

– Андрей Андреевич, зайди, если не занят, – в нос произнес Брежнев.

– Пять минут, – ответил Громыко. – Мне стоит захватить какие-то документы?

– Нет. Сам приходи.

Брежнев прошелся по просторной гостиной, распахнул окно – с улицы приятно потянуло хвоей. «Как дома», – с удовольствием подумал Генсек. Он вытащил из кармана пачку Marlboro, повертел ее в руках, не сдержался и закурил. Никотин творил чудеса: раздражение начало отступать. Брежнев счастливо улыбнулся.

Он понимал, что не становится моложе и здоровье требует все больше внимания. Леонид Ильич тщательно следил за весом, правильно питался, много и с удовольствием плавал, щедро тратил калории на любимой охоте, но с запретом врачей на курение согласиться не мог. Сигарета спасала его на фронте и после войны, когда он покорял партийные вершины, во время семейных и международных кризисов, помогая думать и приводить в равновесие нервную систему.

В последние годы, чтобы заснуть, он принимал снотворное. А ведь было время, когда поздно вечером хватало пары затяжек – и он отправлялся в объятия Морфея.

– Леонид Ильич, хотели меня видеть? – на пороге показался министр иностранных дел.

– Хотел, – ответил Брежнев, выдыхая красивые кольца табачного дыма. – Скажи, Андрей Андреевич, а чем живет этот Джексон?

– В каком смысле? – растерялся Громыко.

– Ну что он любит? Какие имеет зависимости? Сколько у него любовниц?

Громыко вздрогнул: он не ожидал подобного поворота. Персоналии политических оппонентов были не его уровнем. Он даже слегка растерялся.

– Демократ. В прошлом году проиграл праймериз в Демократической партии Джорджу Макговерну. Религиозен. Ярый противник разрядки, – больше министру ничего не приходило в голову.

– Это все, что ты о нем знаешь?

– Скромный, ведет замкнутый образ жизни.

– Скажи, Андрей Андреевич, а с ним кто-нибудь из наших… Сколько, кстати, их у тебя здесь штаны просиживает? Кто-нибудь из наших пытался работать? Искать точки пересечения? Добиваться компромисса? Или оно само должно было стать на место? – Брежнев распалялся все больше и больше.

Министру нечего было ответить.

– Ты понимаешь, что я здесь лицом как минимум на повторение немецкого успеха наработал, а что в сухом остатке? Не можете договориться – так заинтересуйте, в конце концов! Никсона когда приперло, так Киссинджер сам в Москву прилетел, даже посол их ничего не знал о том визите…

Громыко молчал, и эта пауза давалась ему нелегко. Будучи дипломатом до мозга костей, он привык оперировать параграфами соглашений, нотами протеста и протокольными формулировками. Житейская, почти купеческая логика Брежнева – «не можете договориться, так заинтересуйте» – претила его характеру. Но спорить с Генсеком сейчас было смертельно опасно. Леонид Ильич был уязвлен американским турне, и его гнев искал выход.

– Леонид Ильич, американская система имеет свои особенности, – осторожно, взвешивая каждое слово, начал Громыко. – Сенатор Джексон ориентируется на мощное произраильское лобби и военно-промышленный комплекс. Прямой кулуарный контакт с ним силами МИДа в обход Госдепартамента сейчас вызовет обвинения во вмешательстве во внутренние дела США. Никсон и так под ударом из-за Уотергейта, мы можем окончательно свалить его администрацию.

– А поправка эта его, это не вмешательство в наши дела? – рассвирепел Генсек.