Текст книги "Кремлевский гамбит (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

На Стрельца тоже накатили воспоминания: родители, сестра, бабушки и дедушки, друзья, одноклассники, его Москва и его дача, но поделиться этим опытом он не мог ни с кем. В той жизни, из которой его забросило в семьдесят третий год, Евгений Борисович Стрелец еще даже не родился. Советник пригубил вина.

– Ладно, дорогие, – Альбина посмотрела на часы, – завтра рано вставать, так что предлагаю сворачивать посиделки.

Но сказать и сделать – это две большие разницы. Пока женщины мыли и вытирали посуду, мужчины устроили перекур. Арсений Дмитриевич с удовольствием затянулся, потягивая коньяк.

– Знаешь, Костя, я уже грешным делом подумал, что шпионские страсти остались в прошлом, – произнес Кацолапов. – В Лондоне за нами с Мирой тоже ходили с утра до вечера. Но не пугали, старались делать это ненавязчиво.

– Вы же понимаете, Арсений Дмитриевич, пока существует противостояние, игры спецслужб будут продолжаться. Иначе зачем они нужны⁈

– Против правды не попрешь, – рассмеялся тесть. – Но правила никто не отменял.

«Не отменял», – подумал Стрелец и почувствовал, как где-то далеко на окраине сознания зажегся тревожный сигнал. Советник ждал новостей от резидента. Игорь Прокопьевич был на сто процентов уверен, что парни Вольфа возьмут Зински этим вечером, когда того будут вывозить из посольства. Но телефон молчал. Меньше всего Стрельцу хотелось, чтобы американская провокация повторилась при тесте.

* * *

Июнь 1973 года. Берлин. Министерство государственной безопасности. Кабинет шефа разведки Маркуса Вольфа

Дверь кабинета шефа восточногерманской разведки распахнулась без стука. На пороге возник Зигфрид. На обычно бесстрастном лице адъютанта сегодня не было ни кровинки. В руках он держал шифротелеграмму от капитана Вернера.

– Товарищ генерал-полковник… – адъютант неожиданно для самого себя запнулся, а его обычно бравый голос сел. – Докладывает капитан Вернер. Операция «Бумеранг»… фургон блокирован и досмотрен.

Вольф не шевельнулся. Он лишь перевел тяжелый взгляд с лежавшего на столе снимка Зински на своего помощника. Опытнейший шеф разведки по одному только виду Зигфрида понял то, что еще не было произнесено вслух.

– Зински там нет, – тихо, с легким присвистом выдохнул Вольф. – Правильно я понимаю?

Это был не вопрос. Это была констатация факта.

– Так точно, товарищ Вольф, – Зигфрид судорожно сглотнул. – Фургон американской технической службы оказался абсолютно пуст. Водитель – обычный исполнитель низшего звена. Он понятия не имеет, где объект, кто он такой и вообще впервые о нем слышит. Группа Вернера выдвинулась к аэродрому.

Маркус Вольф медленно поднялся из-за стола. Оставленная в пепельнице сигарета догорела до самого фильтра, наполняя кабинет неприятным целлюлозным смогом. Внутри генерала все кипело от ярости. Поиграть решили! И с кем? С ним, со всесильным Мишей! Жажда личной мести за Барб Шнайдер, замученную Зински, требовала выхода. Но Вольф был слишком подготовленным человеком, чтобы предаваться эмоциям. Он мгновенно взял себя в руки.

Генерал резко обернулся к карте Бонна у него на столе:

– Если Зински не было в фургоне, значит, он до сих пор в посольстве, – вслух рассуждал генерал. – Либо вот-вот его покинет. Кто еще выезжал из посольского гаража сегодня ночью?

Зигфрид сверился с записями.

– Машина заместителя главы дипмиссии покинула посольство в два ноль восемь, товарищ генерал. Наши люди ее вели, – отрапортовал адъютант.

– Куда она направилась? – уточнил Вольф.

– В сторону аэродрома Хангелар.

– Водитель делал остановки на пути?

– Не могу сказать точно, – отвечая, Зигфрид подумал, что это не самый лучший день, вернее ночь, в его карьере. – Дороги пустые, наша машина сопровождения держала приличную дистанцию. На маршруте есть пара мест, где объект мог незаметно покинуть авто.

– Мне надо подумать.

Зигфрид неслышно закрыл за собой дверь.

Вольф пытался поставить себя то на место Худа, то на место Зински. Общая картина как будто вырисовывалась, но казалась генералу слишком нарочитой, что ли. В глубине души он сомневался в том, что Зински уберется из Германии, не удовлетворив свою мстительную и развращенную безнаказанностью натуру.

Генерал также не был уверен в том, насколько ревностно Зински отнесется к карьерному взлету своего старого товарища. Как следовало из досье, Джек был человеком в высшей степени амбициозным, обидчивым, непредсказуемым и неуправляемым. Все эти качества делали его слишком опасным. Вопрос заключался лишь в том, кто станет действовать первым, Худ или Зински. Вольф поставил на Джека.

Напряжение, державшее генерала последние часы, отступило, чтобы окончательно трансформироваться в ту самую отстраненную ясность, которая всегда помогала ему выигрывать даже самые безнадежные партии. Зински надо искать в Бад-Годесберге. И Вольф наверняка знал, где.

– Зигфрид, зайди! – генерал нажал на кнопку прямой связи с адъютантом.

– Вот что, Зигги, брось все силы на точку «В».

– Так точно, товарищ генерал-полковник. Разрешите выполнять?

– Немедленно.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Посольство США. Кабинет резидента

Уильям Худ очнулся от собственного стона. Звук вышел хрипловатым и беспомощным. Резидент даже не сразу понял, что он принадлежит ему самому. Первое, что он почувствовал, возвращаясь в сознание, была дикая, пульсирующая боль в затылке, которая волнами расходилась по всему телу. Во рту пересохло, а к горлу подкатывала тошнота – верный признак сотрясения мозга.

Кое-как перекатившись на бок, резидент уперся ладонями в лакированный паркет и попытался поднять голову. В глазах поплыли черные круги. Воняло виски и кровью. Худ сел. На полу тускло поблескивали осколки разбитой бутылки от «Джек Дэниелс». Он осторожно дотронулся до макушки, голова была рассечена. Худ вытер испачканные собственной кровью пальцы о штаны.

– Ублюдок… – процедил он сквозь зубы, стараясь поудобнее опереться спиной о массивную ножку своего рабочего стола.

Воспоминания возвращались неохотно. Последнее, что видел Худ, это был коварно отступивший в тень Зински. Уильям не мог себе простить, что так опрометчиво повернулся к другу спиной. Ведь чувствовал, что Джек сорвался с катушек, и все равно расслабился. «Теряешь хватку, Уилли, – подумал резидент. – Теряешь хватку».

Худ осторожно похлопал себя по карману, в котором носил ключи. Как и следовало ожидать, там было пусто. Связку как корова языком слизала. Бумажник и универсальный пропуск тоже испарились.

Превозмогая резь в глазах, Худ ухватился за край стола и медленно поднялся на ноги. Кабинет качнулся влево, но резидент удержал равновесие. Он посмотрел в сторону книжного стеллажа. Скрытая дверца встроенного оружейного сейфа была распахнута настежь. Ключ Худа так и остался торчать в замочной скважине.

Он сделал три неверных шага и заглянул внутрь. Там, где еще пару часов назад находился его любимый «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра, теперь образовалась издевательская пустота. Пропали и обе пачки патронов.

Худ с трудом дотянулся до стола и со всей силы нажал на кнопку селектора прямой связи с дежуркой. На столе остались кровавые следы.

– Дежурный! – просипел он, едва сдерживая рвотный позыв. – Внимание всем постам… Код «Красный». Агент Зински совершил нападение на резидентуру. Он вооружен моим револьвером. Кто… какая машина выезжала из гаража⁈

Через секунду из динамика раздался ошарашенный голос дежурного офицера:

– Сэр⁈ Машина заместителя главы дипмиссии покинула периметр в два ноль восемь! Вызвать охрану в кабинет?

– Отставить охрану! – рявкнул Худ, и от собственного крика его голову словно раскололо топором. – Пришлите лучше врача!

«И где его теперь искать? – задал он самому себе риторический вопрос. – Уилли, соберись, черт тебя подери. Включи голову!»

Этот окрик действительно привел резидента в чувство. Он понял, где искать Зински. Вопрос заключался лишь в том, один ли он такой догадливый. Если на месте окажутся его ребята, Bfh, Штази и Зински, провокации не избежать, как не избежать и перестрелки. Худ был уверен, подонок сделает все, чтобы не только выставить идиотами боннскую резиденту, но и чтобы подставить его персонально.

Впервые за все время он признался себе в том, что стоило послушать Дэвида Миллера. Он снова вызвал дежурного офицера.

– Найди мне Миллера!

– Но сэр…

– Найди мне Миллера, немедленно!

* * *

От автора:

Сотрудник специализированного центра по зажмуриванию врагов, в результате непонятного явления оказывается в теле солдата, в 1942 году.

/work/622658

Глава 21

ГЛАВА 21

ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Июнь 1973 года. Автомобиль заместителя главы дипмиссии США

Джек Зински и сам до конца не понимал, чем его так задела эта русская цыпочка, но желание отомстить за то, что привлекла к нему столько внимания, било через край. К тому же он представлял, как ей будет страшно, как она будет просить его о пощаде, и от этого заводился еще больше.

Забираясь в машину второго лица в дипмиссии, Джек не имел четкого плана: ему просто нужно было выбраться из посольства через зону оцепления, организованную вокруг американского комплекса немецкой контрразведкой из-за мнимой угрозы терроризма, и оторваться от хвоста. В том, что агенты Миши будут вести каждый автомобиль, покидающий бывшую резиденцию банкиров Дейхманнов, он не сомневался.

Тяжелый представительский седан мягко выкатился из подземного гаража, шурша шинами по прохладному покрытию. Зински расслабленно откинулся на заднем сиденье. Узнать его в темноте салона можно было только по дурацкой панамке.

– Послушай, брат, – обратился он к водителю, после того, как машина беспрепятственно прошла оцепление. – Где я смогу выскочить, чтобы сбросить преследователей?

– Зачем вам кого-то сбрасывать, господин Зински? – удивленно ответил шофер. – Я довезу вас прямо до аэродрома. Транспорт вице-главы дипмиссии защищен иммунитетом. Немцы не посмеют нас проверять.

– Поверь, у меня нет ни малейшего желания испытывать твою дипломатическую неприкосновенность, – откровенно заявил Зински. – И дело не в контрразведке.

– У меня приказ – доставить вас в Хангелар и посадить на самолет, который, – водитель посмотрел на часы, – уже полчаса как готов к вылету.

– Повторяю вопрос: где мне лучше выскочить незаметным? – нелегал начал заводиться.

– Господин Зински… – шофер замолчал, почувствовав, как холодное дуло пистолета уперлось ему прямо в затылок.

– Так понятнее? – прошипел Джек.

– Через неполный километр будет развилка… за мостом Кеннеди, – судорожно сглотнув, негромко ответил шофер. – Там на съезде – короткая мертвая зона. Рядом густая каштановая аллея и старые кварталы. Лично я выбрал бы это место.

– Ты пожалеешь, если соврал, – оттого, что в голосе человека с пистолетом отсутствовали какие-либо эмоции, водителю стало еще страшнее.

– Кто бы за нами ни наблюдал, из-за изгиба трассы и деревьев они потеряют меня из виду секунд на десять-двенадцать, не больше, – шофер из последних сил старался держать себя в руках.

– Другой разговор, – довольно засмеялся Зински. – Мне хватит. Притормозишь около аллеи, но не останавливайся. Я выскочу на ходу. Как только закрою дверь, жми на газ и гони в свой Хангелар на максимальной скорости. Пусть Мишины ищейки думают, что я все еще грею твое заднее сиденье. Карта города у тебя есть?

– Есть.

– Давай сюда, – потребовал Зински. – Долго еще?

– До чего?

– До места, где я смогу избавить тебя от своего присутствия.

– Пара минут.

– Все понял? – переспросил Зински, для пущей убедительности сильнее надавив револьвером на затылок бедолаги.

– Приготовьтесь, сэр, – ответил тот, смирившись с неизбежным.

Машина тем временем входила в крутой вираж. Свет фар идущего сзади автомобиля на мгновение исчез.

– Давай, снижай! – скомандовал Зински, нажимая на ручку двери.

«Линкольн» едва заметно клюнул носом, сбрасывая скорость почти до нуля. Задняя дверь распахнулась, впустив в кондиционированный салон теплый воздух ночного Бад-Годесберга. Джек Зински выскочил из машины прямо на мягкую траву газона.

Он услышал, как захлопнулась дверь, взревел мощный двигатель и посольское авто рвануло вперед, уводя за собой ничего не подозревающий хвост Штази.

Джек спрятался в тени раскидистого каштана, поправил свою дурацкую панамку, глубже надвигая на глаза. Вокруг стояла ночная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом автобана. Зински вытащил из кармана карту, полученную от водителя, и ручку-фонарик. Джек всегда отлично ориентировался, но для того, чтобы разобраться в хитросплетениях длинных названий немецких улиц, даже такому спецу, как он, понадобилось некоторое время. Наконец появилась ясность. До служебной квартиры советника Басова отсюда было не больше двадцати минут быстрого шага через дворы. Зински в очередной раз проверил «Смит-Вессон», хищно усмехнулся и двинулся в темноту.

* * *

Июнь 1973 года. Куйбышев. Квартира заведующего отделом оборонной промышленности Куйбышевского обкома партии Никифорова

Большую часть своей жизни Михаил Егорович Никифоров отдал Куйбышевскому металлургическому заводу имени Ленина, где трудился инженером. Свое дело он любил, находил в нем смысл и возможности для профессионального роста. Он и на пенсию рассчитывал уйти отсюда. Но планы планами, а роль судьбы в жизни человека исключать тоже не стоило.

Некоторое время назад Михаил Егорович женился. Не то чтобы он стремился к выгодному браку, но так распорядилась жизнь. Молодая журналистка, в которую он влюбился с первого взгляда, оказалась дочерью командующего Приволжским военным округом. Несмотря на то что между ними была существенная разница в возрасте, Анюта Антонова ответила ему взаимностью. Это была любовь, которая бывает только раз в жизни и то – не с каждым.

Михаил Егорович, на которого, как на потенциального жениха, уже давно махнули рукой все, даже самые захудалые заводские свахи, расцвел. В одно прекрасное утро коллеги женского пола заметили, что Никифоров-то, оказывается, о-го-го – хорош собой, строен, а в глазах горит пламя страсти. Некоторые незамужние дамы решили использовать ситуацию в собственных целях. Коллеги ревностно и с любопытством следили за новыми прическами и новыми нарядами подружек по работе, что привносило определенную яркость в довольно однообразную производственную жизнь, но Никифоров ничего этого не видел. Перед глазами инженера стояла она – Анна Матвеевна Антонова.

Слухи об этом романе разнеслись по Куйбышеву со скоростью молнии. Особенно старались женщины, претендовавшие на сердце инженера. Отец Анюты – генерал Матвей Гаврилович Антонов воспринял новость в штыки. Не для того он один без жены, преждевременно покинувшей их с дочкой из-за тяжелой болезни, растил и воспитывал ее, чтобы она связалась с каким-то старпером. Двадцатилетняя разница в возрасте в глазах генерала была непреодолимым препятствием. Но Анюта, которая была поздним ребенком, веревки вила из любящего отца, а там, где не получалось, умела организовать такой мощный молчаливый протест, что сердце старого вояки не выдерживало.

Через полгода молодые сыграли свадьбу. Генерал, хотя и принял самое активное участие в подготовке свадебных торжеств, зятя своего демонстративно недолюбливал. Он вообще недолюбливал мужчин в гражданском. Не о таком муже для своей единственной и горячо любимой девочки мечтал Матвей Гаврилович. Но дело было сделано.

Пристально наблюдая за жизнью дочери и ее новой семьей, Антонов пришел к выводу, что рай в шалаше – молодожены жили в однокомнатной квартире инженера на окраине Куйбышева – состояние неподходящее для его кровиночки. Сначала он грешным делом даже думал воспользоваться ситуацией, рассчитывая, что его девочка, привыкшая совсем к другой жизни, бросит своего деда, а потом решил помочь. Меньше всего генералу хотелось видеть разбитое сердце Анюты.

Так у Никифорова началась совершенно новая карьера. «Если не по армейской, то по партийной линии», – решил всемогущий тесть. И Михаила Егоровича стремительно понесло на вершину областной партийной пирамиды.

Никифорову было уже под пятьдесят – солидный возраст для человека, чтобы начинать новую карьеру. Но генерал Антонов задействовал свои рычаги, с поистине царским размахом переводя зятя от одной идеологической должности к другой, перескакивая порой через номенклатурные ступеньки, пока Михаила Егоровича не назначили на ключевую позицию – заведующим отделом оборонной промышленности Куйбышевского обкома.

Для Куйбышева семидесятых годов, остававшегося «закрытым» городом и одним из главных центров советского военно-промышленного комплекса, этот пост по уровню реального влияния уступал разве что креслу первого секретаря. Через кабинет Никифорова теперь проходили сложнейшие вопросы, связанные с организацией военного производства. В глазах генерала Антонова зять приобретал подходящий облик и статус.

Михаил Егорович, знавший металлургическое производство от и до, не чурался лично бывать на заводах, вникать в мелкие, на первый взгляд, детали, чем выгодно отличался от своих более молодых коллег. Результаты не заставили себя ждать, а его самого заметили в Москве на Старой площади. Поэтому, когда в Бонне освободилось место советника-посланника, Суслов вспомнил Никифорова, с которым пересекался как депутат от Тольяттинского округа. Никак не связанный с московскими кланами, этот бывший инженер как нельзя лучше подходил на роль своего человека в Федеративной Республике.

Предложение испугало Никифорова. Дока в промышленном производстве, Михаил Егорович не имел ни малейшего понятия о дипломатическом деле. Но Суслов имел свой план. Он полагал, что пришло время усилить роль партии в зарубежных дипмиссиях.

Михаил Егорович вернулся из Москвы с букетом бордовых роз и дефицитным «Киевским» тортиком. Анюта встретила мужа настороженно. Не в его стиле было привозить гостинцы из Москвы. За десять лет совместной жизни свежесть чувств успела пройти, а разница в возрасте все больше и больше давала о себе знать. Все чаще ей в голову приходила мысль о том, что отец не был так неправ, когда старался уберечь ее от этого брака. С Михаилом Егоровичем Анюте стало скучно.

И хотя их быт был налажен и многие завидовали и просторной квартире в престижном ведомственном доме, и красным «Жигулям», на которых рассекала жена заведующего отделом оборонной промышленности, и финским дубленкам, Анюта тосковала. Она хотела веселья – он был круглосуточно занят на работе. Детей у них не было.

– Дорогая, – церемонно произнес Никифоров, вручая жене цветы, – нас ждут большие перемены!

– Ну что ты опять придумал, котик, – промурлыкала Анюта, – снова повезешь меня в Кисловодск?

– Бери выше! – заявил Никифоров. – Мы едем в Бонн.

– Куда? – Анюте показалось, что она ослышалась.

– В Бонн.

– Тебя посылают в командировку.

– Нет, Нюточка, меня переводят в Министерство иностранных дел.

– Куда тебя переводят? – Анюта даже присела от неожиданности.

– В МИД, красавица моя ненаглядная.

– Тебя в МИД? Они там что, тоже ракеты собираются делать?

– Нет, дорогая, мне предложили место советника-посланника в ФРГ.

– Никифоров, ты же кроме русского ни одного языка не знаешь, да и по-русски с ошибками пишешь, какой из тебя дипломат? – она скептически посмотрела на мужа.

– Я приводил этот аргумент Михаилу Андреевичу, – скромно заметил Никифоров.

– И что он сказал?

– Он сказал, что переводчиков там хватает, а вот по партийной линии ситуация оставляет желать лучшего.

– А как же папа? – Анюта никогда не выезжала за пределы Советского Союза, и ей, несмотря на смелый и отчаянный характер, стало страшно.

– Ты боишься? – Никифоров знал на чем можно сыграть. – Ты боишься! Я знаю!

– Ах ты… Ничего я не боюсь! – ответила она с вызовом в голосе. – Это тебе стоит бояться нового коллектива… новой страны… всего… нового.

Анюта упала в модное югославское кресло и зарыдала. Михаил Егорович растерялся. Он ожидал чего угодно, но не такой реакции.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова

Стрельцу не спалось. Звонка от Кузнецова, который предполагал, что люди Вольфа этой ночью непременно возьмут Зински, советник так и не дождался. Значит, ситуация вышла из-под контроля.

– Костик, ну что ты крутишься, словно юла, – хриплым спросонья голосом произнесла Альбина. – Сам не спишь и мне не даешь. Легли поздно, так и вставать ни свет ни заря.

– Спи, милая. Все в порядке, – прошептал он в ответ, аккуратно поправляя сбившееся одеяло.

– Самолет ждать не будет… – едва слышно прошептала она и снова провалилась в некрепкий тревожный сон.

Стрелец лежал на спине, закинув правую руку за голову, и силился что-то рассмотреть в сумраке. Он убеждал себя в том, что все непременно сложится хорошо, но неконтролируемое беспокойство словно росло изнутри. Советник впервые пожалел о том, что не переносит табачного дыма. Самое время было перекурить волнение. Стрелец скорее почувствовал, нежели услышал, какое-то движение со стороны прихожей.

Он осторожно, стараясь не издать ни единого звука, сел на край кровати. Пол под босыми ногами показался теплым. В тишине спальни противно тикали настенные часы. Половина четвертого утра. По всем расчетам Кузнецова, к этому времени американского нелегала уже должны были перехватить парни Вольфа. Но если резидент до сих пор не отзвонился, значит, все пошло против плана, а Худ и Зински переиграли Штази.

Стараясь ступать на цыпочках, советник вышел в прихожую. Там он нос к носу столкнулся с тестем.

– Что зятек… Прости, Костя, тоже не спится? Вот и у меня душа не на месте, по правде сказать, – признался Кацолапов. – Никогда не уезжал с таким тяжелым сердцем.

Стрелец был бы и рад успокоить родственника, но нужных слов не находил. Все казалось фальшивым и пустым. Однако сказать тестю правду он не мог.

– Составишь компанию?

– Пойдемте, Арсений Дмитриевич, – тихо, стараясь никого не разбудить, ответил Стрелец. – Чаю попьем. Только большой свет зажигать не будем. Ночника вполне хватит.

Они бесшумно, словно два призрака, проскользнули на просторную кухню, где в полумраке поблескивала идеально чистая посуда, оставленная Альбиной. Кацолапов взял пепельницу и грузно опустился на табурет у окна, Стрелец потянулся к заварочному чайнику.

– Может, все-таки, объяснишь своей жене, что ей лучше поехать с нами? – Кацолапов взялся за старое.

– Арсений Дмитриевич, кажется, мы этот вопрос уже обсудили, – советник напрягся, но не оттого, что тесть давил на него, а потому, что больше не был уверен в том, что они с Альбиной приняли правильное решение. – Все будет хорошо. Я вам обещаю.

– Сам-то веришь своим обещаниям? – Кацолапов махнул рукой. – Ладно, проехали. Вы люди взрослые, сами решаете, сами и будете отвечать.

– Вот и хорошо.

Советник заварил японский чай. Желтоватый напиток с неописуемым ароматом вернул ему привычный оптимизм.

– Арсений Дмитриевич, не стоит переживать, – уже другим уверенным голосом заговорил Стрелец. – Да мы с вами и увидимся всего через пару-тройку дней. В составе рабочей группы я буду в Хельсинки первого к обеду.

– А Альбина? Она останется здесь одна?

– Нет, она полетит со мной, я согласовал этот вопрос, в том числе и с Кузнецовым.

– Это – хорошая новость. Пока этот ваш Зински гуляет по Германии, ей угрожает опасность, – пробурчал Кацолапов.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Посольство США. Кабинет резидента

Поднятый по тревоге заместитель американского резидента Дэвид Миллер примчался в посольство. Сказать, что он был недоволен, значило не сказать ничего. Самые худшие опасения опытного Миллера подтвердились. Агент Зински полностью вышел из-под контроля, и теперь разгребать дерьмо придется Дэвиду. «Черт бы побрал этого недалекого выскочку Худа», – с яростью подумал Миллер.

Уильям Худ сидел в собственном кабинете с перевязанной головой. Выглядел он не лучшим образом. В помещении смердело пролитым виски, кровью и табаком. Миллера передернуло от отвращения.

– Скорая помощь прибыла, шеф, – глумливо произнес он, оглядываясь по сторонам.

От внимательного взгляда опытного разведчика не ускользнула распахнутая дверь опустошенного сейфа.

– Доигрались, – вынес свой вердикт Дэвид Миллер. – Надеюсь, ты пока единственный потерпевший?

– Послушай, Миллер, не стоит сыпать мне соль на раны. Башка и так звенит, словно дырявое ведро на ураганном ветру, – подал голос Худ.

– Я бы не хотел, чтобы твоя головная боль стала проблемой всего посольства. Это он тебя так приложил?

– Он.

– Что и требовалось доказать. Я не стану сейчас задавать тебе риторические вопросы, типа: на кой-черт ты его вообще потянул за собой. Пусть разбираются в Лэнгли. Где он сейчас может быть?

– Я не знаю.

– Ты знаешь, Уильям, и будет лучше, если скажешь. Возможно, сможем еще хоть что-то минимизировать.

– Он упоминал, что у него здесь осталось одно незавершенное дело, а потом он двинет в Берлин.

– Куда?

– В Берлин… – с очередным ответом настроение резидента портилось все больше. Шансов, что удастся спустить этот провал на тормозах, становилось меньше и меньше.

– Послушай, Уилл, у нас времени совсем мало. Какую работу он делал для тебя в Бонне?

– Да никакой. Всего-то и успел, что припугнуть русского советника.

– Не стану комментировать задание. Это все? – с нажимом переспросил Миллер.

– Все.

– От чистоты твоего ответа впрямую зависят наши дальнейшие действия, – спокойно, словно речь шла об обыденном, повторил Миллер.

– Я тебе клянусь. Это все.

– Надо звонить Кузнецову, – после довольно продолжительной паузы заявил Миллер.

– Кому ты собрался звонить? – Худ даже привстал со своего кресла, повязка на его голове съехала на бок, а глаза пронзила тошнотворная боль. – Ты с ума сошел, Дэвид? Ты предлагаешь выйти на главу советской резидентуры, чтобы признаться, что вооруженный моим револьвером психопат идет к дому его сотрудника с конкретными намерениями⁈

– Вообще-то будет лучше, если ты сам свяжешься с ним.

– Нет.

– Ладно, я позвоню.

– А другого способа нет? – с надеждой в голосе спросил Худ.

– Есть, – равнодушно ответил Миллер. – Застрелить твоего друга Джека Зински в ближайшие пятнадцать минут. Но для этого надо совершенно точно знать, где он, и иметь такую возможность.

– Если он идет к русскому, стоит подогнать наших ребят туда, – Худ поморщился от боли.

– Не стоит. С тех самых пор, как твой безумный боевой товарищ совершил акт устрашения, квартира советника находится под усиленным наблюдением Кузнецова, – медленно, словно нерадивому школьнику, объяснял Миллер. – Если мы отправим наших, дело кончится перестрелкой в дипломатическом квартале, взаимными обвинениями и, еще чего доброго, маленькой войной. Пусть русские сами разбираются. Наше дело – их предупредить.

Несмотря на противостояние, которое установилось между Советским Союзом и Соединенными Штатами, спецслужбы двух стран в случае крайней необходимости обменивались между собой информацией. Это был именно такой случай.

Миллер, не обращая внимания на глухой стон Худа, решительно шагнул к столу и снял трубку аппарата городской связи. Пальцы Дэвида быстро и уверенно крутили телефонный диск, набирая экстренный, предназначенный именно для подобных случаев номер советской резидентуры, который каждый высокопоставленный сотрудник ЦРУ в Бонне знал наизусть, мечтая при этом никогда им не воспользоваться.

Полковник Кузнецов в эту ночь оставался на службе. Он лично ответил Дэвиду Миллеру.

* * *

ОТ АВТОРА: ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ «КРЕМЛЕВСКИЙ ГАМБИТ – 2» ЧИТАЙТЕ В ВОСКРЕСЕНЬЕ 4 ОКТЯБРЯ В 00:00 ЧАСОВ ПО ССЫЛКЕ /work/660423

ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ И ХОРОШЕГО НАСТРОЕНИЯ!