Текст книги "Кремлевский гамбит (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Есть! – ответил Стрелец и рассмеялся. Задумка, внезапно пришедшая ему в голову, оказалась удивительно простой и элегантной одновременно.

Глава 13

ГЛАВА 13

ПРОВОКАЦИЯ

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет политического советника Басова

Двадцать первого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года произошло немыслимое: Основополагающий договор между ФРГ и ГДР официально вступил в силу. Две Германии признали суверенитет и границы друг друга, а многолетняя догма – разрывать дипломатические отношения с любой страной, рискнувшей признать Восточный Берлин, – навсегда ушла в небытие. Это была безоговорочная победа новой восточной политики канцлера Брандта. Но именно этот триумф вызвал яростное неприятие у консервативной оппозиции внутри страны и ястребов холодной войны за ее пределами. Для тех, кто привык жить по законам расколотого мира, новая стратегия сближения стала основной мишенью. И они были готовы сорвать разрядку любой ценой.

Работая над заключительными деталями своего плана, Стрелец размышлял о превратностях судьбы. В первой четверти XXI века, откуда его забросило в Бонн на пятьдесят лет назад, Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе – ОБСЕ – в России воспринимали как откровенно недружественную структуру. А ведь именно Советский Союз стоял у истоков созыва Общеевропейского совещания. Именно оно помогло тогда снять острые территориальные вопросы на многие десятилетия вперед.

Однако в распоряжении советника были не десятилетия, а чуть больше недели, чтобы заставить Ведомство федерального канцлера сделать шаг навстречу Москве, несмотря на жесткий прессинг внутри страны и из-за океана. Безопасность Федеративной Республики напрямую зависела от НАТО и США. По условиям Парижских соглашений Германии было запрещено иметь собственное оружие массового уничтожения, а ее оборонная доктрина целиком опиралась на «ядерный зонтик» Вашингтона. Идея пойти против воли Белого дома казалась многим высокопоставленным чиновникам в Бонне чистейшим политическим самоубийством.

Но у Стрельца был свой козырь, против которого хваленая американская защита оказалась бессильна, – экономика. Американцы могли гарантировать безопасность границ, но они не могли дать немцам новые рабочие места, дешевое топливо и сырье для заводов и фабрик, прибыли для промышленных гигантов.

Напротив, в условиях назревающего мирового нефтяного кризиса и Уотергейтского хаоса в самом Вашингтоне, США все больше напоминали эгоистичного колосса, готового душить европейских партнеров ради спасения собственной финансовой системы.

Тем временем Федеративная Республика уже не только вложилась в исторический проект «Газ в обмен на трубы», но и ощутила реальные выгоды от долгосрочного сотрудничества с СССР. Советские контракты были стабильны, предсказуемы и не зависели от капризов американской администрации. Все, что требовалось для их продолжения, – политическая воля и мир на континенте. На этом советник и решил сыграть.

Стрелец бросил взгляд на лежавшую перед ним папку. Чистая, без грифов и штампов «Совершенно секретно» или «Для служебного пользования» – обычный картонный скоросшиватель. Внутри – три листа убористого текста: аналитическая записка Министерства внешней торговли СССР о перспективах сотрудничества с французским концерном Vallourec – прямым конкурентом немецкого Mannesmann. По сути – детально просчитанный сценарий того, как колоссальный советский заказ на трубы большого диаметра для сибирских газопроводов в значительной части переходит к Парижу.

Страсть Франции к доминированию в политике Западной Европы ни для кого не была секретом. Президент Жорж Помпиду, давно тяготившийся американской опекой, с радостью ухватится за шанс сделать Париж главным экономическим мостом между Востоком и Западом. Краткосрочный визит советского Генсека во Францию добавлял интриге абсолютной достоверности.

Для Бонна это была бы катастрофа. Экономическое чудо ФРГ держалось на стабильном экспорте. Потерять многомиллиардный контракт и получить в придачу массовые забастовки рабочих Вилли Брандт просто не мог себе позволить. Его окружение, подгоняемое испуганными немецкими промышленными баронами из Thyssen и Mannesmann, должно было само прийти к очевидному выводу: ради спасения сделки века Бонну придется проявить гибкость на грядущем совещании в Хельсинки.

Оставалось самое сложное – запустить эту информацию так, чтобы в Бонне не почуяли подвоха. Стрелец не рассматривал прямой шантаж, полагая, что он вызовет лишь ответную агрессию. Советнику требовался безупречный проводник. Источник, которому немцы поверят безоговорочно.

Он закрыл папку и взглянул на часы. Половина второго. Набережная Рейна в этот час была полна народа – горожане заканчивали ланч и возвращались в офисы. В небольшом ресторанчике «У золотого карпа», расположенном в одном из тихих тупиков Бад-Годесберга, через четверть часа его будет ждать Жан-Пьер Фонтен – скромный корреспондент Le Monde, который даже не догадывался, какую роль ему предстоит сыграть в судьбе будущей европейской безопасности.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Ресторан «У золотого карпа»

Заведение «У золотого карпа» давно забыло, что такое лучшие времена. Несмотря на обеденное время, народу в зале было немного, да и те редкие посетители из окрестных домов, что по привычке все еще ходили сюда, особенно не роскошествовали. В помещении было темновато, зато прохладно. Жан-Пьер Фонтен сидел за угловым столиком у окна, откуда открывался вид на залитую полуденным зноем мостовую Бад-Годесберга. Перед ним уже стояла наполовину опустошенная бутылка легкого эльзасского вина.

– Дорогой советник! – Жан-Пьер приветственно взмахнул рукой, заметив Стрельца. – Вы точны, как швейцарские часы. Хотя в этом городе пунктуальность – единственное развлечение. Летом Бонн усыпляет.

– Рад вас видеть, Жан-Пьер, – Стрелец улыбнулся, присаживаясь напротив и аккуратно пристраивая серую папку на край стола. – Для нас, для дипломатов, в отличие от обывателей, скучных сезонов не бывает. Тем более в Бонне накануне встречи в Хельсинки. Здесь слишком много закулисных интриг и суеты…

Француз скептически усмехнулся, пригубив вино.

– Суеты? Бросьте. Бонн празднует триумф. Вступление в силу договора с ГДР – это вершина карьеры Брандта. Немцы уверены, что открыли новую эру. Вчера на брифинге пресс-секретарь правительства Грюневальд сиял, как серебряная монета. Иначе и не скажешь.

– Радоваться напоказ – тоже часть протокола, – Стрелец сделал знак официанту и заказал минеральной воды. Он дождался, пока тот удалится, и слегка понизил голос. – На самом деле в Ведомстве канцлера сейчас очень нервная атмосфера, Жан-Пьер. Они понимают, что застряли между молотом и наковальней. Вашингтон требует от них жесткости на Совещании в Хельсинки, а Москва… Москва не любит, когда союзники нарушают слово.

– Что вы имеете в виду? Москва собирается хлопнуть дверью? После стольких лет переговоров? Не может быть… – иронично скривился журналист.

– Зачем же так грубо? – Стрелец кровожадно улыбнулся. – В Политическом руководстве СССР сидят прагматики. Если Бонн решит разыграть в Хельсинки американскую карту по «третьей корзине», мы попросту пересмотрим приоритеты.

– Пересмотрите приоритеты? – удивился француз. – Это каким же образом? Отмените Основополагающий договор? Начнете блокаду Западного Берлина? Не смешите меня, Константин. До третьего июля вы просто не успеете…

– Политика должна подкрепляться экономикой, верно? А если нет взаимного доверия, то стратегическое партнерство теряет всякий смысл.

Журналист подобрался, переводя взгляд с лица советника на серую папку, лежащую на столе.

– Вы намекаете на «сделку века»? Хотите сказать, что газовые контракты… Да ну! Машина уже запущена! Это миллиарды марок. Немецкий бизнес костьми ляжет, но никому не отдаст этот заказ.

– Мало кто куда ляжет… – Стрелец небрежно постучал пальцами по папке. – Мир велик. И в Европе есть другие не менее мощные промышленные державы, которые ведут куда более независимую и взвешенную внешнюю политику. Например, Франция… Президент Помпиду, насколько мне известно, не запрашивает одобрения у Белого дома по каждому поводу.

Фонтен едва не поперхнулся вином.

– Париж?.. Вы хотите сказать… Vallourec? У Франции появился шанс перехватить трубный контракт?

– Я ничего не хочу сказать, Жан-Пьер. Я лишь констатирую, что в Министерстве внешней торговли СССР умеют ценить надежность. Французская сторона демонстрирует потрясающую гибкость в подготовке к Хельсинки. Логично, что и экономические преференции могут сместиться в сторону тех, кто готов строить общеевропейский дом без оглядки на американских суфлеров.

Стрелец раскрыл меню.

– Извините, месье Фонтен, увлекся. Совершенно ненужный разговор. Давайте лучше закажем обед. Что-нибудь порекомендуете?

Жан-Пьер смотрел на советского дипломата, но все его мысли были уже в редакции. В его руки заплыла тема, которая может взорвать благодушный ландшафт летней европейской прессы и вызвать инфаркт у половины рейнских промышленников.

– Да-да, обед… – рассеянно пробормотал француз, его глаза были прикованы к серой папке. – Знаете, советник, у них отличный запеченный карп. С овощами… Но мне нужно буквально на пару минут отлучиться… к телефону-автомату… Напомнить редакции об одном безотлагательном деле. Простите…

– Разумеется, – понимающе кивнул Стрелец, слегка отодвигая папку ближе к середине стола. – Идите, я подожду.

Жан-Пьер поспешно поднялся из-за стола. Первый шаг был сделан. Стрелец смотрел в спину журналисту и с легкой иронией прикидывал, неужели же тот даже не спросит, зачем советник делится с ним всей этой информацией. И подумает ли об этом вообще? Дипломат выбрал Фонтена не просто так. Француз даже чем-то напоминал ему этот заштатный ресторан. Времена былой славы давно прошли, но жизнь катилась дальше, и нужно было как-то в ней выживать.

Стрелец попросил официанта извиниться за него перед журналистом за свой внезапный уход и с поспешно покинул заведение. Папку он «случайно» забыл на столе.

* * *

Июнь 1973 года. Ведомство федерального канцлера

Утро вторника в Ведомстве федерального канцлера на Кобленцер-штрассе началось с катастрофы. В кабинете Эгона Бара – министра по особым поручениям и главного архитектора новой восточной политики – стояла убийственная тишина. На массивном полированном столе лежала свежая, еще пахнувшая типографской краской парижская Le Monde. Главный заголовок первой полосы резал без ножа: «Москва меняет поставщика? Сибирский контракт может уйти в Париж».

Бар кожей чувствовал: через мгновение телефоны взорвутся.

– Это не просто пощечина, Эгон. Это политический дефолт! – канцлер Брандт, обычно невозмутимый и вальяжный, нервно мерил шагами ковер. В руке он сжимал дымящуюся сигарету. – Неделю назад мы праздновали исторический триумф, наши пограничники пожимали руки парням из ГДР, а сегодня пресса выставляет нас глупцами, которых Кремль лишает главного экономического приза!

Бар, устало потерев переносицу, не сводил глаз с подчеркнутых красным карандашом строчек. В статье, со ссылкой на «высокопоставленные дипломатические источники в Бонне», в красочных деталях расписывались перспективы соглашения между Министерством внешней торговли СССР и французским синдикатом Vallourec. Цифры были впечатляющими.

– Вилли, успокойся. Это – блеф, – негромко произнес Бар, хотя его голос звучал натянуто. – Советские предупреждают нас перед Хельсинки. Они знают, что Вашингтон давит по «третьей корзине» гуманитарных вопросов, и бьют по самому больному. Такой объем кредитования, который мы предложили Советам, лягушатникам не потянуть.

В этот момент дверь кабинета без стука распахнулась. На пороге стоял бледный, запыхавшийся помощник министра.

– Господин министр… Господин канцлер… В приемной телефоны разрываются. Только что звонил Бертольд Бейц из Krupp, а после него – председатель правления Thyssen. Они в ярости. Говорят, что если контракт сорвется, в Руре начнется промышленный коллапс, и они лично выведут своих рабочих на улицы.

Брандт замер посреди кабинета и резко повернулся к Бару.

– Ты понимаешь, что это значит? Если промышленники объединятся с оппозицией из ХДС/ХСС, наше правительство не доживет до осени. Нас обвинят в том, что сначала мы снюхались с Советами, а потом ради удовлетворения американских амбиций пустили под откос немецкую экономику и отдали миллиарды нашему главному конкуренту – этому проныре Помпиду! Французы… Черт бы их побрал, теперь они своего не упустят.

Бар медленно поднялся со стула. Ему внезапно стала понятна вся изящность ловушки, в которую они угодили. СССР не угрожал танками. Москва вообще не упоминала о них – она просто создала ситуацию, в которой благополучная и гордая Федеративная Республика за секунду почувствовала себя обкраденной.

– Что говорит их посольство? – Брандт подошел к столу и оперся на него руками.

– Официально – ничего, – ответил Бар, глядя в окно на залитый солнцем Бонн. – Их пресс-атташе разводит руками и ссылается на то, что это коммерческие переговоры, которые не касаются дипломатического ведомства. Но неофициально, Вилли… Накануне наша контрразведка видела их политического советника в Бад-Годесберге. Он обедал с тем самым французским корреспондентом, который написал эту статью.

Брандт тяжело вздохнул и опустился в кресло.

– Этот русский… Он играет грязно, но чертовски эффективно, – канцлер тяжело вздохнул и опустился в кресло. – Эгон, у нас нет времени выяснять, сколько здесь блефа, а сколько правды. Даже если все это до последнего слова – провокация! Это уже и не имеет никакого значения. Камень брошен – и круги пошли по воде! Надо успокоить бизнес! Свяжись с Истоминым. Прямо сейчас. Спроси, что им нужно, чтобы дезавуировать этот французский слив, чтобы эта мерзкая статейка навсегда превратилась в клочок туалетной бумаги.

* * *

Июнь 1973 года. Посольство США. Резидентура

Второе совещание за день в оперативном штабе резидентуры ЦРУ на верхнем этаже американского посольства в Бад-Годесберге началось, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровый цвет. Вновь назначенный резидент – Уильям Худ – сидел во главе стола, не притрагиваясь к принесенному секретаршей сэндвичу. Перед ним лежала тоненькая папка с материалами на советского политического советника Константина Басова, в которой вместо привычной подробной биографии красовалось всего несколько страниц оперативных справок и пара фотоснимков. Басов и сейчас не привлек бы к себе никакого внимания, но доверенное лицо ЦРУ в немецкой контрразведке сообщило, что русский дипломат встречался с французским журналистом Фонтеном накануне публикации скандального материала.

– Итак, Дэвид, – Худ неторопливо раскурил сигарету, выпуская плотное облако сизого дыма под потолок. – Вы хотите сказать, что человек, который за сорок восемь часов умудрился поставить на уши Ведомство федерального канцлера и половину рурских промышленников, никогда раньше не попадал в поле вашего зрения?

– У нас нет доказательств, что это именно он слил информацию Le Mond. Их встреча могла быть простым совпадением…

– Не могла, пока не доказано обратное, – не на шутку разозлился Худ.

Заместитель резидента Дэвид Миллер выглядел изможденным. На его рубашке проступили темные пятна от пота, а узел галстука был некрасиво ослаблен.

– Шеф, мы перерыли собственные архивы, подняли картотеку МИ-6, запросили коллег из немецкого Ведомства по защите конституции – Миллер развел руками. – Официально: Константин Иванович Басов, советник второго класса. В Бонне сидит третий год, прекрасно знает местный политический бомонд, умеет заводить связи. Делает это легко и непринужденно. Парень с серебряной ложкой во рту.

– Что ты имеешь в виду? – недобро прорычал Худ.

– Женат на дочери замминистра иностранных дел СССР Кацолапова, что во многом объясняет его стремительную карьеру и то, почему в Москве ему прощают некоторую независимость суждений. Чистый аналитик. Говорят, что именно он придумал слоган: «Это не Брежнев не справился с Mersedes, это Mersedes не справился с Брежневым!»

Худ пристально посмотрел на подчиненного. В его глазах читался немой вопрос.

– Ах да! Вы же не знаете… Немцы, когда Брежнев в мае посещал Германию, подарили ему Mersedes. Он без всякого предупреждения сел за руль. Канцлер, которому некуда было деваться, устроился на пассажирском сидении… Неужели вы не слышали об этом курьезе? – Миллер не представлял, что подобная история могла пройти мимо коллеги. – В конце концов советский Генсек разбил машину и едва не угробил Брандта.

– И все? – Худ нахмурился, в его глазах блеснул опасный огонек. – Вы подсовываете мне анкету советского зятя-карьериста, Дэвид… Рассказываете какой-то анекдот про Брежнева… Человек с подобной биографией должен протирать штаны на дипломатических раутах и держаться строго в рамках протокола. А этот тип ведет себя так, словно ему известно больше чем нам! Как он, вообще, выцепил этого французского придурка?

– Бонн – город интернациональный. Здесь все со всеми общаются, – резонно заметил Миллер.

Ему не нравился новый резидент. Насколько было известно Миллеру, Уилл Худ отлично проявил себя в Индокитае, но Европа – это другое. Боннская резидентура занимала особое место. Она была одной из самых крупных, влиятельных и специфических точек американской разведки в мире. Знаний и представлений об этом сложном подразделении и самом континенте новому боссу явно не хватало. «Как его вообще угораздило попасть на эту должность?» – недоумевал Миллер.

Хотя, если подумать, в этом не было ничего удивительного: новый директор ЦРУ Джеймс Шлезингер, которого президент Никсон назначил после отставки легендарного Ричарда Хелмса, затеял масштабную чистку кадров. В итоге, многие профессионалы потеряли свои места, а многие, как, например, Худ, – неожиданно взлетели. Остальных продолжало лихорадить. Неопределенность стала отражаться на результатах.

– Это часть работы, мистер Худ, – Миллер ушел в глухую оборону.

Худ снова глубоко затянулся, глядя на лежащую перед ним вырезку из французской газеты. Статья Фонтена уже начала приносить свои отравленные плоды. Радиостанции Западной Германии каждые полчаса передавали тревожные сводки с фондовой биржи во Франкфурте – акции сталелитейных гигантов поползли вниз. Промышленники требовали от правительства Брандта немедленных объяснений.

Уильям Худ оценивал состояние дел в боннской резиденте как из ряда вон выходящее. Бардак, одним словом. Но как подступиться к разгребанию завалов, он пока не понимал.

– Я одного не могу для себя уяснить, – продолжал Худ, нервно барабаня пальцами по столу, – неужели французы ведут переговоры с русскими за нашей спиной, а мы ничего об этом не знаем?

– Франция – суверенная республика, – многозначительно добавил Миллер. – Ее лидеры вольны договариваться с кем угодно в своих собственных интересах.

– С кем угодно? – переспросил Худ. – Дэвид, вы смеетесь?

– Как-то так здесь все устроено. Европа – это не юго-восточная Азия, – неосмотрительно заявил Миллер и тут же осекся.

Уилл Худ побледнел.

– Мы призваны защищать интересы Соединенных Штатов во всем мире, не только в вашей… особенной Европе, – медленно, почти по слогам произнес резидент. – Надеюсь, это вам понятно? И вот еще что, Дэвид, вы не ответили на мой вопрос!

– Насколько мне известно, советский Генсек сейчас в Париже, – едва заметно ухмыльнулся Миллер. – Так что переговоры на высшем уровне идут во всю.

– Установите за Басовым круглосуточное наблюдение. Я хочу знать о каждом его шаге, о каждой выпитой чашке кофе, о каждой, мать ее, съеденной сосиске… – от того, что Миллер уклонился от прямого ответа Худ озверел еще больше.

– Но мы не можем…

– Задействуйте лучших людей из наружки Bfh, но не привлекайте внимания. Если этот парень действительно так умен, как кажется, он заметит слежку. Мы упустили первый ход в этой игре, но партия еще далека от завершения. У нас есть неделя, чтобы перевернуть доску!

Миллер молча кивнул, собрал бумаги и быстро вышел из кабинета. Уильям Худ остался один.

Глава 14

ГЛАВА 14

ЛИЧНАЯ УГРОЗА

Июнь 1973 года. Прогулка по Бонну

Без похода по магазинам за границей не обходилась ни одна советская семья, независимо от того была ли это деловая командировка или отдых. Не миновала эта программа и Мирославу Семеновну. До возвращения в Москву оставались считанные дни, и она хотела не только посмотреть, что сейчас модно, но и прикупить кое-что из понравившегося. Немецкий ширпотреб, особенно тот, что продавался в больших сетевых магазинах типа Karstadt, Kaufhof или Hertie, имел отличное качество и стоил недорого. Hertie и вовсе находился в Бад-Годесберге на Am Fronhof 9. Karstadt еще только завоевывавший здесь свои позиции – в торговом центре на улице Moltkeplatz. Но женщины решили начать свое путешествие с центра города.

Мирослава Семеновна с удовольствием рассматривала залитые светом витрины на пешеходной Штернштрассе. Танечка крепко держала бабушку за руку, то и дело указывая на красочные композиции с игрушками.

– Альбинка, ты посмотри, какой трикотаж, – Мирослава Семеновна в очередной раз остановилась у стеклянных дверей дорогого бутика. – В Москве у нас такого пока нет. А тут – просто на улице.

– Мама, это Бонн, здесь все просто на улице, – улыбнулась Альбина, поправляя на плече ремешок легкой кожаной сумки. – Или ты уже забыла, как организована торговля в европейских городах?

На супруге замминистра было элегантное шелковое платье, приобретенное накануне поездки на Кузнецком, Альбина была в джинсах и собранной на кулиску вокруг открытого декольте блузке с пышными рукавами. Мода эта Мирославе Семеновне не особенно нравилась, но и переть против тенденции она не собиралась. На избалованных улицах Бонна ее дочь смотрелась совсем как местная. В списке запланированных покупок особое место занимали такие мелочи, как колготки, белье и косметика. С остальным у женщины уровня Кацолаповой в Москве никаких проблем не было.

Они вышли из магазина готового платья и направились в сторону старой ратуши, когда Альбина впервые почувствовала укол легкой тревоги. Солнце пекло нещадно, асфальт дышал жаром, и прохожих в этот час было совсем немного. Именно поэтому фигура, шедшая за ними последние несколько кварталов, стала слишком заметной. Жена советника остановилась, словно собиралась поправить прическу Танечке, и постаралась получше рассмотреть преследователя.

Мужчина. Лет тридцати пяти, среднего роста, в невзрачном летнем пиджаке песочного цвета, который в этой части Европы носил каждый второй клерк. На голове – дурацкая панама, низко надвинутая на глаза. Он не приближался, но и не отставал. Когда женщины зашли в кондитерскую купить ребенку мороженое, он остановился у газетного киоска напротив, лениво перелистывая General-Anzeiger. Стоило им выйти – газета полетела в урну, а человек снова двинулся следом.

«Неужели за нами следят?» – встревожилась Альбина. За годы жизни в Бонне она не раз слышала от мужа, что за советскими дипломатами приглядывает местная контрразведка Bfh или даже американцы, хотя по закону не имеют права. «Но при чем здесь она – простая советская домохозяйка с ребенком и мамой. А вдруг интерес направлен непосредственно на супругу замминистра?» – Альбине стало не по себе.

Хвост, если это действительно был хвост, окончательно обнаглел. Альбина не понимала: он не считал нужным прятаться или просто торопился. Молодая женщина встретилась со шпиком взглядом. Тот вызывающе осклабился. Альбине даже показалось, что у мужчины отсутствует передний зуб. «А вдруг это бандиты? – внезапно в голову пришла абсурдная мысль. – Ну какие бандиты? Мы же в Бонне!»

– Аля, что-то случилось? – Мирослава Семеновна, заметив, как дочь резко обернулась, встревоженно нахмурилась. – На тебе лица нет.

– Все в порядке, мамочка, – тихо ответила Альбина. – Просто у нас на хвосте «пассажир». Не оборачивайся. Пойдем спокойно, как шли.

Оказаться под наблюдением Мирославе Семеновне было не внове. В годы службы мужа в Лондоне, это являлось довольно распространенной практикой, но сейчас, когда политика разрядки вовсю шагала по планете, а советско-германские отношения стали образцом мирного сосуществования, ее это встревожило. Но Кацолапова и виду не подала: она лишь крепче перехватила свою сумочку и еще сильнее выпрямила спину.

– Кто это может быть? Неужели немцы? – шепотом спросила мать, когда они свернули в тенистый переулок, ведущий к набережной.

– Не знаю. Но этот шпик какой-то слишком топорный, как будто нарочно старается привлечь к себе наше внимание, – Альбина ускорила шаг, лихорадочно соображая.

До дома оставалось минут двадцать, если пойти пешком через парк. Переулок, в который они свернули, оказался на удивление пустым. Шаги сзади ускорились. Мужчина в песочном пиджаке сокращал дистанцию.

Танюша притихла, почувствовав напряжение матери, и испуганно прижалась к ее бедру.

– Мама, сейчас мы зайдем в вестибюль отеля Rheinhotel Dreesen, он совсем рядом, – быстро предупредила Альбина. – Там всегда есть швейцар и телефон. Если этот гад пойдет за нами внутрь, это уже международный скандал.

Они почти добежали до угла, когда преследователь внезапно сделал резкий рывок вдогонку. Альбина услышала быстрый стук его подошв по брусчатке. Сердце бешено заколотилось. Она уже приготовилась развернуться и выставить перед собой сумку, чтобы защитить дочь, как вдруг из-за угла здания навстречу им выскочила группа школьников на каникулах. Альбина никогда в жизни так не радовалась шумным и непослушным детям, как в этот момент.

Мужчина в песочном пиджаке затормозил в трех шагах от них. Он с досадой посмотрел на препятствие, а особенно на учителей, сопровождавших школьников. Один из них выглядел настоящим атлетом. Преследователю понадобилась секунда, чтобы принять решение. Он медленно поднял руку, поправил край своей безобразной панамы, резко развернулся и быстрым шагом пошел обратно к Штернштрассе.

Альбина выдохнула, чувствуя, как начинают дрожать колени.

– Пойдемте девочки, пересидим в отеле, – с облегчением произнесла она. – Быстрее! Кое-кому дома предстоит объяснить, какие такие дипломатические игры они с Кузнецовым устроили, что привлекли внимание к семье.

* * *

Июнь 1973 года. Лобби Rheinhotel Dreesen

В лобби Rheinhotel Dreesen было прохладно. Кондиционеры работали на полную мощность, и Альбина даже почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она посмотрела на Танечку, но девочка будто и не заметила контраста. Малышка с восторгом осматривала торжественный и подчеркнуто консервативный интерьер.

Это место, казалось, дышало историей: высокие потолки, украшенные лепниной эпохи модерна, массивные колонны из темно-зеленого мрамора и начищенные до зеркального блеска латунные элементы декора – все свидетельствовало о том, что гости отеля отнюдь не простые смертные. Шаги глушил толстый ковер цвета мерло, в воздухе стоял тонкий, едва уловимый шлейф дорогого парфюма, кубинских сигар, кожи и полироли для дерева. Весь этот антураж успокаивал. Во всяком случае, как подумала жена советника, здесь – в этих стенах, где принимали первых лиц иностранных государств, – им совершенно точно ничего не угрожало.

За роскошной конструкцией из темного дуба и мрамора красовался портье в темно-синей ливрее – двубортном сюртуке с воротником стойкой, – украшенной золотыми пуговицами. Он вежливо и с непередаваемым достоинством кивнул женщинам.

Весь его облик говорил о том, что в Dreesen умели уважать чужую приватность: если приличные, дорого одетые дамы с ребенком заходят с улицы, бледные и взволнованные, – здесь никто не станет задавать лишних вопросов.

Танюшка глаз не могла отвести от прекрасной кованой лестницы. Ей казалось, что элегантные бронзовые завитки с минуты на минуту превратятся в живые сказочные растения. Мирослава Семеновна пристально наблюдала за внучкой и думала о том, что во всем и всегда можно найти нечто положительное.

Альбина, стараясь дышать ровно, подвела мать и Танечку к глубоким кожаным креслам. Она специально выбрала те, которые были расположены на виду у портье.

– Мама, посидите здесь, я сейчас, – быстро проговорила она и направилась к строгой деревянной будке телефона-автомата в углу лобби.

Закрыв за собой стеклянную дверь, Альбина опустила в прорезь монету. Пальцы слегка подрагивали, когда она набирала свой домашний номер. Автомат глухо щелкнул. В трубке раздался первый длинный гудок, затем второй, третий… После седьмого Альбина поняла, что в квартире никого нет. Мужчины либо уехали на какую-то экстренную встречу, либо просто не слышали звонка, увлекшись обсуждением важных вопросов.

Она с досадой повесила трубку и вернулась к семье. Лицо Альбины оставалось напряженным.

– Ну что там? Дозвонилась? – спросила Мирослава Семеновна, подняв глаза на дочь.

– Нет. Никто не ответил, – Альбина раздраженно поправила ремешок сумки. – Ладно. Я попрошу портье вызвать такси. Так будет безопаснее, чем идти пешком через пустой парк.

Мирослава Семеновна задумалась, глядя на панорамное окно лобби, за которым спокойно, словно нигде ничего не происходило, нес свои воды могучий Рейн. Опыт подсказывал ей другое решение. Она схватила дочь за запястье.

– Стой! Никаких такси, – негромко произнесла мать. – Мы не знаем, кто этот человек на улице и от кого его к нам подослали. И в такси могут быть сюрпризы. Подсадят своего водителя, заблокируют двери – и ищи нас потом по всей Германии.

– Мама, ну что ты такое говоришь? После Карибского кризиса прошло уже десять лет. И вообще – на дворе разрядка, мир, дружба!

– Жвачка! – совершенно неожиданно для самой себя выдала Мирослава Семеновна.

Женщины расхохотались. От этой детской реплики напряжение как рукой сняло.

– И что ты предлагаешь?

– Звони дежурному в посольство, – Мирослава Семеновна кивнула в сторону телефонной будки. – Скажи, что у нас непредвиденные обстоятельства. Пусть высылают посольскую машину с ребятами из комендантской службы. Сюда, к главному входу Dreesen. И пусть твой Басов сам потом объясняется, что это было!

Альбина согласно кивнула. Она развернулась и быстрыми шагами направилась обратно к телефонному автомату, чтобы набрать заученный наизусть номер дежурного посольства СССР в Бонне.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Комната, защищенная от прослушки

В специальной защищенной от прослушки комнате, которую посольские между собой называли «Аквариумом», сидели четверо: Кацолапов, Истомин, Кузнецов и Басов. Мужчины обсуждали первые итоги скандальной публикации в Le Monde. Эффект от запущенной советником Басовым утки превзошел все ожидания.