Текст книги "Чужак (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21
«Ничего у тебя не получится!..»

– Юрасов! – принялись вспоминать гости. Вот это -ум и душа!

– Иногда придет в класс усталый, нездоровый, – он ведь вообще не шибко крепок… Но вот начнет говорить – произнес Любин. – а через четверть часа, смотришь, увлекся, – рассказ так и льется, и мы чувствуем, что у нас прямо крылья вырастают… И все понятно -чего и в учебника не разжевано! Точно живой водой покропит!

– Да, Юрасов… Что говорить! Мудрый наставник! – раздались голоса гимназистов, в выражениях лиц которых вдруг засветилось хорошее, теплое чувство.

– А вот когда мы в седьмом классе попали к «Плевако», —сказал Туранов, – нам сделалось так скучно, что мы все бросили заниматься историей.

– К Плевако? – удивилась старушка. – Это кто же? Он не родня тому московскому присяжному поверенному что защищал в семьдесят первом этого мошенника – полковника Кострубо-Корицкого?* Мой троюродный дядя князь Урусов оппонировал ему на процессе!

– Нет —это прозвище! Он наш нынешний историк, – пояснил Осинин, – прозван так потому, что вечно плюется.

Гимназисты засмеялись, а старушка испуганно заморгала.

– Вы, господа, всякого осмеете, – сказала она, качая головой не то от смущения, не то от досады. – Я ведь знаю: как попадется учитель подобрее, так вы начнете Бог знает что позволять себе с ним.

– Это правда, – отозвался попаданец обращаясь к памяти Сурова. – Мы так не привыкли к мягкому, деликатному обращению, что сейчас же норовим засмеять доброго, покладистого учителя. Еще маленькие побаиваются, старшие немножко стыдятся, а средние – начиная со второго, третьего класса и кончая пятым – настоящая чума для добрых учителей.

– Что касается меня, то я терпеть не могу преснятины, —заметил Любин употребив любимое словечко. – Нет ничего несноснее этой патоки с имбирем… Вон хоть тот же Юрасов – добряк, а гадости никому не простит! Ученики чувствуют в нем силу и уважают его не в пример прочим.

– Ах, господа, это ужас, как вы все критикуете! – воскликнула с неудовольствием старушка. – Пока вы в гимназии, вам следует, как добрым воспитанникам, старательно исполнять свои обязанности, подчиняясь тем опытным людям, которым вверено ваше воспитание.

– Но когда учитель словесности требует, чтобы мы отличали хороший слог от скверного, а когда сами учителя коверкают язык, мы не должны замечать этого⁈ – вдруг осведомился Тузиков —слегка шокировав почтенную старушка.

– Верно! – заявил Спасский. Преподаватели бранят нас, когда мы тупеем от зубрежки, требуют от нас серьезного отношения к делу, а если мы…

В передней послышался шум – пришли Кузнецов и Рихтер и речь гимназиста сама собой оборвалась.

Кузнецов, выпустил сразу целый залп извинений, объяснений и сожалений.

– Наш злокачественный хорват заставил нас с Рихтером писать у него на квартире сочинение – говорил он, брызгаясь слюнями. – Я ему говорю, что у меня двоюродная бабка мало не при смерти —вру, конечно, – а он заладил одно:

«Воть, вот, сам не умеет, а говорит, а сам не слюшаеть… Я ему говору, а он не слушает…» -спародировал он речь латиниста под смешки собравшихся. Старая дама, осуждающе покачав головой удалилась…

Рихтер, похлопал Тузикова по плечу, сыграл польку на пианино, стоявшем в гостиной, и выгрузил из карманов конфеты, купленные им по дороге.

– Вот – купил у лоточника запоздалого… За полцены отдал! А Суров уж прочитал свое? Жаль… Вы мне дайте, что написали: я дома прочту, – проговорил он, рассматривая афишу.

– Господа, можно мне прочитать кое-что сверх программы? – спросил между тем Кузнецов.

– Что именно? – полюбопытствовал Сергей.

– Я хочу прочесть сборник анекдотов – рассыпанный цензурой, – объявил Кузнецов.

– Анекдотов? – усомнился Сергей – В каком роде?

– Да как вам сказать?… В вольном.

– То есть в фривольном?

– Нет, этого не надо-с… – бросил Тузиков.

– А я бы не возражал… – вдруг изрек попаданец.

– Суров правду говорит! – согласился Рихтер.

В итоге решили продолжать вечер по измененной программе.

– Князь Потёмкин, -начал читать Кузнецов – во время очаковского похода влюблён был в баронессу Н. Добившись свидания и находясь с нею наедине в своей ставке, он вдруг дёрнул за звонок, и пушки кругом лагеря загремели. Муж баронессы, человек остроумный хоть и безнравственный, узнав о причине пальбы, только и сказал, пожимая плечами:

«Экое кирикуку!»

– У некоего графа был арап, молодой и статный мужчина… -вещал Кузнецов. Дочь его от него родила. В городе о том узнали вот по какому случаю. У графа по субботам раздавали милостыню. В назначенный день нищие пришли по своему обыкновению, но швейцар прогнал их, говоря сердито: «Ступайте прочь, не до вас! У нас графинюшка родила чертёнка, а вы тут лезете за подаянием!»

…Некий чиновник страдал от немилости – представят его новым чином, то к денежной награде, то к кресту, и каждый раз император Александр Павлович вымарывал его из списка. Чиновник не занимал особенно значительного места, и ни по каким данным он не мог быть особенно известен государю. Удивленный начальник не мог решить свое недоумение и наконец осмелился спросить у государя о причине неблаговоления его к этому чиновнику.

– Он пьяница', – отвечал государь.

– Помилуйте, Ваше Величество, я вижу его ежедневно, а иногда и по нескольку раз в течение дня; смею удостоверить, что он совершенно трезвого и добронравного поведения и очень усерден к службе; позвольте спросить, что могло дать вам о нем такое неблагоприятное и, смею сказать, несправедливое понятие'.

– А вот что, – сказал государь.– Одним летом, в прогулках своих я почти всякий день проходил мимо дома, в котором у открытого окошка был в клетке попугай. Он беспрестанно кричал: «Пришел Гаврюшкин – подайте водки».

– Дельвиг звал однажды Пушкина в публичный дом.

– Помилуй друг – я женат! – отвечал Пушкин.

– Так что же, -отвечал Дельвиг, -разве ты не можешь отобедать в ресторации, потому только, что у тебя дома есть кухня?

– Довольно – довольно! – замахали гимназисты руками. Какая-то пустая болтовня и чушь!

Потом Любин, нарядившись в принесенные с собой халат и колпак, принялся читать «Записки сумасшедшего» – надо сказать весьма неплохо…

…Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю. Но, признаюсь, я гораздо более удивился, когда Меджи сказала: «Я писала к тебе, Фидель; верно, Полкан не принес письма моего!» Да чтоб я не получил жалованья! Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только дворянин. Оно, конечно, некоторые и купчики-конторщики и даже крепостной народ пописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни запятых, ни точек, ни слога. Это меня удивило…

…Я развернул свой зонтик и отправился за двумя дамами. Перешли в Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконец к Кокушкину мосту и остановились перед большим домом. «Этот дом я знаю, – сказал я сам себе. – Это дом Зверкова». Эка машина! Какого в нем народа не живет: сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи чиновников – как собак, один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо играет на трубе. Дамы взошли на пятый этаж. «Хорошо, – подумал я, – теперь не пойду, а замечу место и при первом случае не премину воспользоваться».

…Был в театре. Играли русского дурака Филатку. Очень смеялся. Был еще какой-то водевиль с забавными стишками на стряпчих, особенно – на одного коллежского регистратора, весьма вольно написанные, так что я дивился, как пропустила цензура, а о купцах прямо говорят, что они обманывают народ и что сынки их дебошничают и лезут в дворяне. Про журналистов тоже очень забавный куплет: что они любят все бранить и что автор просит от публики защиты. Очень забавные пьесы пишут нынче сочинители. Я люблю бывать в театре. Как только грош заведется в кармане – никак не утерпишь не пойти. А вот из нашей братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет, мужик, в театр; разве уже дашь ему билет даром.

…Я сегодня все утро читал газеты. Странные дела делаются в Испании. Я даже не мог хорошенько разобрать их. Пишут, что престол упразднен и что чины находятся в затруднительном положении о избрании наследника и оттого происходят возмущения. Мне кажется это чрезвычайно странным. Как же может быть престол упразднен? Говорят, какая-то донна должна взойти на престол. Не может взойти донна на престол. Никак не может. На престоле должен быть король. Да, говорят, нет короля. – Не может статься, чтобы не было короля. Государство не может быть без короля… – Любин скорчил недоуменную рожу и театрально развел руками.

Сергей не читал эту вещь Гоголя в родном времени – оттого был приятно удивлен.

«На классику мне надо налегать, – думал он про себя. От классики люди умнеют – пока Толстого с Чеховым учили и внедряли – прогресс был, наука была ого-го! А сейчас – одна Дарья Концова и Маша Слоник со всякими брехливыми солженицынами и оруэллами. Ну и всякие Снежаны Звездные, Марианны Лунные, Любови Красучие, Лены Яхонтовые, Полины Изумрудные —про секс с драконами, орками и кентаврами – тьфу! (И ведь кто-то успевал читать весь этот шлак и просить добавки!) И результат – вместо прогресса одни гаджеты – да и те китайские. А в Китае и „Как закалялась сталь“ учат и Пушкина…»

…Год 2000 апреля 43 числа… -важно продолжил Любин

(«А я ведь помню 2000й! – промелькнуло у Сергея. Тогда еще боялись конца света… А Ларисочке как раз тогда исполнился годик!»)

…Сегодняшний день – есть день величайшего торжества! -взмахнул руками Любин. В Испании есть король. Он отыскался. Этот король -я! -и торжественно ударил себя в грудь. Именно только сегодня об этом узнал я. Признаюсь, меня вдруг как будто молнией осветило. Я не понимаю, как я мог думать и воображать себе, что я титулярный советник. Как могла взойти мне в голову эта сумасбродная мысль? Хорошо, что еще не догадался никто посадить меня тогда в сумасшедший дом.…

Тут чтецу пришлось сделать паузу – зрители смеялись минуты полторы.

Любин —представляя все более сходящего с ума героя -мелкого чиновника Поприщина —пританцовывал, и кривлялся

– А знаете ли, что у алжирского бея под самым носом шишка? -изрек он напоследок и по-мефистофелевски расхохотался.

Дальше Любин прочел короткий монолог от имени бея– импровизацию

– Я бей Алжира! Нет! -нет у меня никакой шишки! Я за оскорбление продать вас всех на галера!

Снова хохот – Кузнецов еле еле не упал со стула…

…Потом Осинин предложил закусить.

И все отправились в столовую, где была сервирована разнообразная закуска и стояла целая батарея бутылок. При виде стола гимназисты оживились и что называется глаза загорелись…

– Точно два дня не ели! – проворчал Спасский, тем не менее в предвкушении садясь за стол.

Столовая в доме Осининых была ярко освещена двумя лампами, на столе блестело стекло разноцветных рюмок и бокалов, сверкала сталь ножей; на синем, широком фаянсовом блюде посреди стола, в сметане и тертом хрене лежал молочный поросенок, с трех сторон его окружали золотисто поджаренные рябчики. Тут же лежал и солидный кусок ветчины.

«Небедный дом -то… Ну да князья в родне!»

Захлопали пробки. Рихтер суетился, откупоривая, наливая и предлагая разные тосты: он был привычным тамадой на всяких вечеринках, обедах и танцевальных вечерах. Осинин одетый во фрак, усердно угощал гостей;

Любин веселился, устраивая из разных напитков невозможную смесь, именуемую в это время, как подсказала попаданцу память Сурова – «медведь». А потом с видом заправского бармена предлагал одноклассникам ее отведать. Туранов, сняв сюртук, развалился в кресле и многословно рассказывал повествовал о кордебалете городского театра, где у него как оказалось были обширные знакомства.

– Муся – знаете ли – это танцовщица старшая -это я вам скажу… -мечтательно цокнул он языком. Но без подарка – колечка там какого или сережек золотых к ней и не подходи!

– А другие? А сколько стоит домой их на вечер чтоб потанцевали! -снова смех и сальные шутки полушепотом.

– А вот я бы познакомился с тамошней примой – госпожой Бадрацкой, Елизаветой Петровной! -вдруг мечтательно произнес Кузнецов. Такая женщина!

– Да она же жирная!

– Иди ты! – обиделся Кузнецов. Вот это женщина! Обожаю полных! Помню сидел в первом ряду и видел вблизи! Груди и плечи – он мечтательно блеснул очами —молоко и мед!

Смех, звон бокалов…

– Господа, прошу слова! – провозгласил попаданец нарочито грозным тоном. Внезапная смутная мысль посетила его – начать хоть что-то делать на будущее. Надо как-то заявить о себе – может быть двое трое соучеников поймут и заинтересуются…

– Тсс!..

– Внимание!

– Суров хочет говорить!

– Тише, дьяволы!

– Заткните Кузнецову глотку!

– Суров, говори!

– Тише, тише! – послышались голоса.

– Господа! – начал попаданец преодолевая нервную дрожь. – Ведь мы собрались не для попойки, не для пошлой болтовни, не для переливания из пустого в порожнее…

– Вот так смазал! – рявкнул расходившийся Тузиков.

– Когда мы рассуждали о наших вечерах, – продолжал Сергей, вспоминая разговоры и то что нашел в памяти тела – у всех были серьезные намерения…

– Правильно! – прогудел Тузиков. – И потому долбанем по банке!

– А пусть Суров скажет -он умный!

– Мы злимся, когда с нами обращаются как с мальчишками, а сами мальчишествуем, – продолжал Сергей, бросив сердитый взгляд на Тузикова. – Как только над нами перестает висеть Дамоклов меч, в виде надзирателя, единицы или какого-нибудь наказания, так мы сейчас же распускаемся… вот как теперь, например…

– Совершенно верно! – подтвердил Спасский. Но такова жизнь! Се ля ви!

– Протестую! – крикнул Кузнецов. – Вы проповедуете Дамоклов меч, вы вооружаетесь против всякой свободы…

– Не говори чепухи! – громко перебил его попаданец. – Я восстаю против пошлости, против балагана, против дурацких куплетов и безобразных анекдотов… Я за разум и сознательную дисциплину! Не казарма, а клуб -но клуб со строгим уставом.

– В одном Сергей прав! Гимназия искалечила нас! – крикнул Любин.

– Горбатого исправит могила, – буркнул Тузиков.

– Эх, господа, мы не то говорили прежде, – сказал Сергей с горечью. – Мы не имеем права сваливать все на гимназию. Не мы ли сами твердили, что нам непременно нужно позаботиться о саморазвитии, пожить хоть раз в месяц не гимназическою, а человеческой жизнью? И вдруг после этого… За каким же чертом, спрашивается, мы устроили эти вечера?

Он всмотрелся в просветленные лица товарищей и на миг в душе потеплело.

«Пожалуй из тебя мог бы выйти неплохой коуч -там далеко во времени!»

– Позвольте —но если нам нужен клуб -то не начать ли с устава⁈ -неожиданно поддержал идею Любин.

– Обсудим! Обсудим!

И они принялись с живостью обсуждать идею -вынося предложения – а Тузиков бодро водил карандашом по четвертушке бумаги…

Все были серьезны, вдумчивы, все чувствовали одушевление, все как-то сразу изменились до неузнаваемости; это были совсем не те гимназисты, которые показывали во время уроков носы учителям, когда те отворачивались, а в перемены «делали слона», устраивали «стенку», курили в печурку и рассказывали про директора, инспектора и про их жен похабные анекдоты. Перед Сергеем сидели молодые люди, умные и понимающие что к чему.

«И как же эти замечательные умницы довели Россию до полного абзаца – ведь именно это поколение дало и чиновников правивших страной к Семнадцатому. Да и революционеров всех мастей⁈» – пробежала смутная мысль

Он вернулся к реальности, потому что работа прекратилась. Порыв, было охвативший юнцов, куда-то развеялся… Кузнецов затянул свою неизменную «Дубинушку», которую он всегда пел неукоснительно – после второй рюмки.

…Много песен слыхал я в родной стороне! – заревел он неожиданно басовито

– 'Эй, дубинушка, Ухнем! – подхватил нестройный, но зато оглушительный хор.

– Осинин, подтягивай! Где Осинин?

Оказалось, что Осинин с Сутановым под шумок уехали на бал.

– Скоты! Полотеры! – выругался Любин.

– Вот же ему за это! – проревел Тузиков. А давайте я вам спою Камаринскую!

Ах ты, сукин сын камаринский мужик,

Ты пошто не хочешь барину служить? -завел он не дожидаясь разрешения

Он бежит-бежит, попёрдывает,

Свои штаники подёргивает! -со смехом подтянула публика.

То согнется, то прискокнет в три ноги,

Истоптал свои смазные сапоги…

Все репьи собрал поддевкою,

Подпоясанной веревкою!

Картузишко нахлобучив набекрень,

У трактира ошивается весь день,

…Бороденочка козлиная,

Ни короткая, ни длинная,

Ждет в трактире, кто бы водочки поднес,

Получает же одни щелчки под нос! -грянули хором школяры.

Дальше все смешалось в полную кутерьму.

Сергей —несколько расстроенный – глядел на товарищей качая головой.

Рихтер с Турановым играли «Собачий вальс». Кузнецов один тянул свою «Дубинушку»; а потом прочел экспромт -а может чьи-то стишата случайно подслушанные.

Взлетает вверх он даже выше гордого орлана

И с высоты своей он смотрит сверху вниз

На человеков, как на наследников Онана,

Он возложил свой просвещённый гуманизм!

Спасский всё напевал «Камаринскую», а потом и вылил на скатерть бутылку пива.…

Только что вроде умницы и толковые ребята стали компанией подвыпивших клоунов…

«Прямо как на интернет-форуме! Комментаторы-чудо. Вот только был серьезный разговор – и сразу каждый тужиться как бы высрать какашку смешнее и собрать больше лайков. Чем потуги сильнее тем попытка провальнее» -посетило Сергея воспоминание. И одновременно он подумал что уже давно не скучает по сетевой виртуальной жизни. (Квазижизни? Псевдожизни? Или уж тогда – не-жизни?) И даже не вспоминает почти.

Он пожал плечами. Смутные надежды – собрать из товарищей команду – для чего-нибудь хотя бы – растаяли как апрельский снежок.

Затем они начали расходится… Попаданец, не простясь ни с кем, вышел. `

На улице его догнал Спасский… Шел мокрый снег; дул пронизывающий ветер: зима как будто вздумала вернуться.

– От великого до смешного один шаг, – заметил Спасский.

Затем они молча пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

– Пошехонцы! – сказал с неожиданной злостью попаданец. – Тоска зеленая! Ничего у тебя не получится, Сергей Игоревич! С этим народом каши не сваришь. Прогрессорства не выйдет -так и придется ждать революции.

* * *

Дело полковника Кострубо-Корицкого – достаточно скандальное уголовное дело конца девятнадцатого века – в нем в качестве защитника действительно участвовал Ф. Н. Плевако. Интересующиеся могут поискать информацию в Сети -оно достаточно показательно и многое говорит об обществе того времени.

Глава 22
Прошлое и будущее

…Оседлав его, Елена развернулась прямо на «нефритовом жезле» -заставив ощутить свои безупречные, круглые идеально литые ягодицы. Лена нежно и туго насаживалась сверху, извивалась по змеиному, крепко сжимала обеими руками молодую твердую грудь и дрожащим от возбуждения голоском постанывала. Она вцепилась в него, подпрыгивала на члене и старалась изо всех сил. В помощь ей Сергей начал и сам усердно двигать бедрами -ловя ритм когда каждый толчок – в унисон, каждый стон – сильнее и громче. В один момент плоть выскочила из горячих бархатистых «ножен», но Лена ловко запрыгнула обратно…

Она двигалась все быстрее, сладкие стоны перешли в страстные крики. Со сдавленным хриплым стоном он обильно излился внутрь. Лена ещё прыгала, но буквально через несколько секунд издала вопль и упала ему на грудь…

Он лежал у себя дома в маленькой двухкомнатной квартире, в своем прежнем теле – теле немолодого уже мужчины, на забавных простынях с котиками, купленных Наташкой… В одной постели с Еленой Павловной Суровой – (не)своей (не) сестрой… Почему он вернулся, и как сюда попала Елена во плоти – он не знал, а когда она взасос поцеловала его в губы, стало и не важно… Он приподнялся на кровати, обнял жаркое тело… бывшей сестры… Потом поцеловал в шею. Она снова потерлась о него и прошептала:

– Как я тащусь, когда ты в меня кончаешь!..

– Ты уже выучила современный жаргон? -пробормотал он.

– Ну да… Он… прикольный… Как я тебя обожаю – Сереженька…… Я ведь всегда хотела с тобой… там… Но это грех и вообще было невозможно… Оттого и злилась! А тут у тебя другое тело и греха нет…

– Но я ведь старый – и живот вот растет…– пробормотал он.

– Пусть… -прошептала Лена. Ты мне нравишься даже больше – взрослый мужчина… А не молодой глупый щенок…

Он, крепко сжал ее в объятиях, и стал целовать более. Его руки ласкали ее тело

– И я ни куда не уйду, – сказала Елена. А если вернется твоя Натали – будем жить втроем если она захочет… И с Ларисой обязательно познакомь – я ведь буду ей мачехой! Это… прикольно…

* * *

…Он проснулся в своей кровати в доме семьи Суровых – от того, что утреннее солнце било в окно сквозь шторы… С некоторым облегчением понял что это был сон. Посмотрел на оттянутую пресловутым кхм «жезлом» ночную сорочку.

«Эротический сон не первый и не последний» – философски заметил пресловутый внутренний голос. Подгоняемый гормональной бурей созревший юный организм поневоле берет верх над рассудком…

Встав и сменив ночнушку на кальсоны и рубаху – он умылся… Потом двинулся было в туалет, но вспомнил что в дезабилье как тут говорят ходить даже у себя дома можно только одинокому мужчине. Надел халат. («Пижаму что ли изобрести?»)

В коридоре он столкнулся с тетушкой – та кивнула и куда то убежала.

– Ты сегодня что делаешь – Сереженька? -осведомилась Лидия Северьяновна за утренним чаем.

– Я хотел бы позаниматься… мама! – пробормотал он. Впереди ведь экзамены!

– А, конечно… Просто сегодня у меня будут Мария Карловна и Иоанна Семеновна Ломова из нашего дамского тюремного комитета… Ты уж, будь любезен, не шуми и не мешай!

В передней послышались шаги Марты и негромкий голос Скворцова.

Он вернулся в комнату и уселся за стол.

Латынь. Главная проблема. Ну приступим к штурму этой крепости – под стенами коей пало не одно поколение здешней школоты… – не без юмора промелькнуло в голове. Экстемпорале, юс гентиум, ут консекутивум… Гней Помпей…

Час, другой… Первое склонение… третье… четвертое…

…Ut vales? – как поживаешь? Рerge ut instituisti… – продолжай как начал… ante dictum est – как сказано выше…

Quisque aetate et honore antecedebat, ita sententiam dixit ex ordine – порядок выступлений ораторов определялся возрастом и званием…

Ita salvus sim, – клянусь жизнью…

«Щас мозги вскипят!» – фыркнул про себя попаданец и отпихнул грамматику Михайловского. И на миг снова увидев голую сестренку принимающую в себя его плоть…

Нет – думать надо о деле, а не о бабах!

Говорят от разнузданных мыслей помогает физическая работа или упражнения… Да – прокачать «физуху» нужно – в конце концов это здоровье – а здоровье ему нужно если он хочет прожить долго – а как без этого улучшать мир?

И скинув халат и сорочку, он взялся за дело…

Когда-то в том теле и лучшие времена он мог сделать три подхода по тридцать отжиманий… Один, два, пять, семь, девя-яять…

– Ух – не в коня корм… – подумал он вставая с ковровой дорожки, куда упал носом. Над этим телом еще предстоит поработать и немало. Помнится – среди советов его времени было -делать по сто отжиманий в день, хоть вразнобой, хоть по два три за раз. Но в пансионе с уединением сложно -а гимнастический зал с конем и набором учебных сабель все больше заперт. Ну продолжим. Приседания на одной ноге, держась за кровать…

Мда – их тренер в фитнес-клубе «Автомобилист» пожалуй посоветовал бы прекратить издевательство над собой и зрителями.

Освежим в памяти дзю-до… Несколько ката, потом «бой с тенью» – тут вроде получше. Ну понятное дело – тень сдачи не даст.

Взмокший, с подрагивающими от напряжения болящими мышцами он обтерся наскоро полотенцем, плеснул воды в лицо и снова оделся. На этот раз в серые шаровары и домашнюю зеленоватую курточку. Все подштопано – тут еще не привыкли выбрасывать старую вещь -ну может только в самых богатых домах.

Откинувшись в кресле он собрался было снова начать грызть гранит науки, но вдруг задумался – и мысли его приобрели совсем иное, отличное от разврата и латыни течение.

«Почему всё-таки я – моё сознание – оказался здесь и именно в организме этого Сурова?»… Он все-таки его предок? Ну это скорее всего по логике вещей… Но какая к черту логика и здравый смысл если речь идет о полетах в прошлое⁈ И ведь понятное дело -вряд ли это явление -хех – частое -тогда бы хоть немного, но о нем да написали. Однако ж такого не наблюдается. Но с другой стороны – уж что-то бы просочилось – а о таких случаях прежде неведомо – уж точно он о таком не слышал – разве что в шарлатанских журнальчиках читал – да что греха таить – пописывал в начале двухтысячных. «Веритас» подобным брезговал… Но если подумать – попадет офисный какой хомячок в предка-мужика в каком-нибудь Скотопригоньевском уезде в селе Тупорыловка в крепостные времена – так чего доброго барин запорет – и все дела… Хотя… Может как-нибудь попозже провести тихий опрос среди психиатров – скажем найти какого нибудь журналиста из тех что сошли с круга и поистрепались -пусть поездит и пособирает образцы бреда – мол для книги… А что если… -мысли Сергея вдруг лихорадочно ускорились. Про разных людей ведь говорили мол был человек как человек, а потом как подменили. И про знаменитостей – насчет Петра Первого например -куда далеко ходить… И в самом деле – вдруг царевич из старозаветной Москвы да полюбил корабли… Ладно бы флот учредил просто -но сам стал строить да топором махать – да и толково… И вместо бояр с окольничими заводить канцлеров да асессоров с камер-фурьерами и обер-кригс комиссарами (блин– хоть в «Вархаммер» вставляй!). Ходили же слухи, что его подменили его иезуиты… Ага – чтоб засланец в лапотной Руси науки да технику внедрял и «европейский дом труба шатал»… Уж знать любили Россию иезуиты энти так что даже – как в старом советском фильме – кушать не могли… -косая ухмылка на миг перечеркнула лицо попаданца…

Впрочем – технически причина положим вполне понятна. Он сперва выпил текилу, затем еще сибирский эксклюзивный бальзам – ящик его хозяину «Веритаса» привез как припомнилось директор местного филиала «Енисей-банка» про который они писали… Потом вьетнамскую зеленую водовку – ну и наконец – натахины таблетки… Да еще нужно было чтоб этот Суров впал в кому от нервного припадка – оставив тело пустым…

Какая вероятность такого? Ээээ —стремиться нулю… Да —пожалуй искать попадунов смысла нет…

Потом мысли его вернулись в ставшее прошлым -его прошлым -будущее.

Может все же поискать след и тропку ведущую к Суровым? Хотя бы мысленно?

И он стал вспоминать. Свой город, свое детство, свою юность… Мир, где он наверное умер… И свою семью -которой можно сказать уже и нет…

Бабушку его по отцу Фаину Петровну, бабу Фаю он хорошо помнил. Она родилась за год до революции, а образования у нее были только курсы ликвидации безграмотности. Но она была очень умна, читала газеты, умно рассуждала о мире и жизни и знала обо всех все… Простая повариха и сторожиха могла бы дать фору иному студенту! Однажды незадолго до отъезда в Москву Сергей переночевал у одной милой женщины, а когда под утро явился, бабушка встретила его словами: «Ну что ты в ней нашел, она же разведенка с ребенком и старше тебя на восемь лет!».

В девяносто девятом году он приехать в Принск в предпоследний раз, потому что умер дедушка Вадим, и надо было его хоронить. И после поминок она ему сказала:

– Сереженька, скоро я на тот свет соберусь уже, к Вадику то своему… Так вот какое дело – икона у меня есть старинная – хочу тебе подарить – может она денег каких стоит – а у тебя дитё – правнучка то моя…

И на антресолях в коробке из-под итальянских сапог он нашел хорошо сохранившуюся икону новгородского как потом оказалось письма с датой выписанной золотом «в лъто 7162 от сотворения мира»*, полиэтиленовом пакете и грамоту в рамочке – с портретами Ленина и Сталина данную в 1939 году «Делегату 2й поволжской конференции Центросоюза Фаине Петровне Пормовой» – так он узнал девичью фамилию бабули. (Грамота потом долго хранилась у него пока соседи не затопили квартиру второй жены, превратив памятный документ в кашу). Бабушка умерла через год и он из за простуды не смог быть на ее похоронах.

А икону он продал через своих московских знакомых-антикваров —за весьма хорошие деньги. И это выручило их с Розой —хотя брак не спасло… У них появился свой домик и она купила второй магазин – а потом… Потом он вернулся из очередной журналистской командировки -и все вышло как в анекдоте… Лариса еще плакала и просила папу с мамой помириться.

И вот доставая икону он видел на антресолях у бабушки Фаины какие-то бумаги -вроде и дореволюционные – может быть тайна его происхождения была и в них… Но он тогда не расспросил еще не отошедшую от похорон бабушку. А потом… Потом Борька-физрук – муж кузины Лильки после бабушкиного ухода в мир иной благополучно все выбросил в тот же день – просто вынес на помойку семейные документы и письма.

В принципе, бабушек у него было целых четыре. Кроме бабы Фаи —еще мамина мама – бабушка Ира. Бабушка Соня – бабушкина тетя, ее сестра – бабушка Маня -жившая в Ленинграде.

Кстати, на вопрос: кем он хочет быть? – каждой бабушке Сергей отвечал по-разному.

– Я буду писателем! – говорил он бабушке Ире и не врал: эссе и рассказы им написанные еще можно найти в Сети того будущего мира. (Романы увы -так и не дописал…)

Бабушке Соне важно сообщал:

– Я буду партийным, как двоюродный дедушка! Тоже не врал, между прочим. Правда муж бабы Сони был парторг на большом домостроительном комбинате, а он – мелкий активист второразрядной партии.

А бабушке Мане, не пустившей его на дискотеку в шестом классе, мстительно заявил, что будет милиционером. (Милиционеров баба Маня как бывший товаровед любила чуть больше, чем мыши кошек как мама говорила.) О прочей родне он только слышал со слов живого старшего поколения. Прадедушка по маме на передовой был сапером, прабабушка в эвакуации в Котласе голодала и работала по двенадцать часов в день. Жизнь прабабушки – Катерины складывалась вообще не очень хорошо. Война —гражданская, переезды за первым мужем -комполка из прапорщиков -тот развелся с ней в тридцатых и умер простыв на маневрах. Второй брак… Только жизнь чуть наладилась – война, эвакуация, голод… Возвращение из эвакуации… Счастья было немного – такие небольшие счастья. Квартира на главой улице города Горького —который иногда называна Нижним, дочь устроилась на радио, зять тоже… И, наконец, самое главное счастье в ее жизни – рождение правнука. Он совсем ее не помнит– ему был годик когда она умерла