Текст книги "Чужак (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Упомянутые в новостях события и явления также происходили на самом деле так или примерно так.

Глава 20
Следующая суббота

…Вышагивая по самарским улицам Сергей нервно оглядывался. Конечно длинное пальто и натянутый низко башлык скрадывали его внешность – и опасность была разве что столкнуться носом к носу с гимназическим цербером. Но мало ли? Гимназистам предписывалось ходить в форме -хоть тебе восемнадцать лет и ты почти жених -но будь любезен носит ранец уставного образца и шинель…

Само собой не было гимназиста что хоть раз не пренебрег этим правилом…

Уф —добрался! Торец трехэтажного дома – и дверь в подъезд – теперь на второй этаж по полутемной лестнице слегка пахнущей мышами -мимо дубовых дверей по сторонам.

…Войдя в знакомую памяти Сурова квартиру Осинина, и кивнув мускулистому лакею отворившему дверь попаданец, к удивлению своему, увидал в столовой не самого Осинина, а хозяйку.

Мать Осинина – Антонина Борисовна была чистенькой старушкой, с утонченно вежливыми манерами и любезной улыбкой на пухлых губах; на ней было черное шелковое платье, изящная наколка на седых буклях и множество миниатюрных колечек на тонких холенных пальчиках. Вся она была какая-то мягкая, пугливо-деликатная и производила впечатление дорогой старинной безделушки севрского или китайского фарфора, требующей крайне бережного обращения. Ее мягкие фетровые туфли гармонировали с мягкими звуками ее голоса, а плавные, закругленные телодвижения как нельзя более шли к кротким морщинкам ее невинно-простодушного лица. Сурову она казалась чрезвычайно милой и доброй. Попаданец при этом отметил что она конечно старушка, но вряд ли ей больше шестидесяти с маленьким хвостиком -даже допустим роди она Женьку в сороковник с небольшим. (В памяти правда всплыла дальняя родственница Виктория Семеновна – родившая последнего ребенка – тетю Зину – в сорок семь) Как подсказала память хозяина тела -прежде мадам Осинина отдавала квартиру в распоряжение гимназистов, а сама скрывалась в своей половине, отделенной от парадных комнат узким длинным коридором. Все участники собраний знали о ее существовании, но при этом весьма редко видели ее вживую; впрочем, этот литературный вечер был только третий по счету. Пожилая дама разливала чай и беседовала с гимназистами, которые пришли раньше назначенного срока.

– Мама, позволь представить тебе: товарищ мой, Суров, – сказал появившийся из соседней комнаты Осинин почтительно-небрежным тоном.

Чистенький, какой-то выхоленный, пропитанный тончайшими дорогие духами, он сидел в щегольской жилетке, изредка вставляя в разговор два-три слова и поминутно взбрасывая на свой вздернутый нос золотое пенсне. Он был кумиром для матери, которая жадно ловила каждое его слово и верила в его неслыханные способности: если б ей сказали, что ее Жене предлагают место приват-доцента хоть даже и в Сорбонне, она не удивилась бы, а только обеспокоилась бы, не повредит ли такое хлопотливое дело здоровью Женечки. По ее мнению, у сына была до того хрупкая комплекция, что малейший сквозняк может уложить его в постель. Старушка не подозревала, что ее хрупкий кумир часто кутить напролет целые ночи.

– Я много слышала о вас от Женечки, мосье Суров, —сказала старушка с изысканной любезностью, протягивая гостю руку, – мне Женечка говорил, что вы – душа этих милых вечеров. Очень, очень приятно познакомиться… С этими молодыми людьми вы, вероятно, немножко знакомы? – пошутила она, указывая на товарищей Сергея.

Он кивнул – само собой его старые приятели были ему знакомы: Любин, Тузиков, Спасский и Туранов. В этой изящной дворянской гостиной они смотрелись как-то по новому. И он снова заново их изучал – уже глазами и разумом человека из будущего. Любин, высокий, статный и мужественный не по летам. Попаданец припомнил что тот не мог и полчаса просидеть спокойно, не делая резких движений, не задумывая ничего эксцентричного; если вынужденное спокойствие продолжалось слишком долго, он начинал шепотом ругаться площадной бранью, хрустеть пальцами, или вертеть в руках первую попавшуюся вещь.

«Не выношу преснятины, – говорил он, – перцу побольше, перцу!»

Тузиков, небольшого роста, грузноватый и флегматичный, просто обожал посидеть в компании и поговорить… Про таких говорили – душа нараспашку.

Равнодушный к литературе и ко всяким вопросам, он тем не менее аккуратно ходил на все литературные вечера в городе, движимый этим странным коллективизмом – лишь бы быть среди народа. Может быть он искал того что во времена попаданца называли мутным словом «движуха»? Он всегда приходил первым и уходил последним. Спасский, спокойный, медлительный, серьезный, всегда добросовестно и серьезно шел за кем-нибудь более горячим и изобретательным; он принадлежал к тем людям, которые бывают деятельны и энергичны, если только их, по выражению Курилова, время от времени «смазывать скипидарцем». Любил географию и даже хотел изучать в университете. Четвертый, Туранов, ловкий, красивый юноша из столбовой дворянской семьи, привлек особенное внимание старушки Осининой, которая сама принадлежала к родовитой фамилии

«Маmаn -урожденная Остророжская!» -говорил Осинин. И надо сказать пожилая дама приобретала и очень высоко ценила себя за это. Как раз сейчас разговор пошел об этом – у нее с Турановым нашлись общие знакомые, и завязалась оживленная беседа… Впрочем вскоре разговор изменился.

– Вы очень мило 'делали, что придумали эти вечера, —любезничала старушка с Сергеем. – Приятно видеть в молодых людях серьезное направление. Скажите, пожалуйста, вы не читаете на своих вечерах историю Карамзина?

– Нет.

– А философию Гегеля?

– Тоже нет.

Старушка смущенно пожевала своими увядшими губами, видимо припоминая еще какую-нибудь серьезную книгу; но, не припомнив ничего, стала наливать гостям чай, захватывая щипчиками сахар с такой осторожностью, как будто сапер – разминирующий самодельную бомбу террористов – пришло в голову попаданцу… Тузиков тяжело сопел и старательно поджимал под себя ноги; Любин вращал между пальцами чайную ложку, а Спасский поглядывал с деловитым видом на часы.

– Что же вы делаете на своих вечерах, господа? – нерешительно спросила старушка.

– На прежних вечерах мы разыгрывали сцены из «Ревизора», «Горя от ума», – ответил Тузиков, удивленный тем что она не знает об этом от сына. – Читали «Лира», каждый свою роль.

– Прекрасно, прекрасно! – кивала старушка. – А сегодня что предполагается?

Осинин тут же принес лист веленевой бумаги, на которой прекрасным круглым почерком было написано:

ПРОГРАММА

ОТДЕЛЕНИЕ 1-е:

Раскольников и Базаров.С. Суров

Извлечения из гимназических сочинений Г. Спасский

ОТДЕЛЕНИЕ 2-е:

Записки сумасшедшего – Гоголя, Г Любин

Еврейские куплеты – исполняет М. Сутанов и Г. Спасский

Начало в 8 час. вечера,

Между 1-м и 2-м отделениями антракт 20 минут.

И ниже было приписано.

Литография Тузикова

– Господа, что за пошлость: зачем эти глупые еврейские куплеты? – воскликнул с недоумением Осинин.

– Сутанов заходил утром и просил внести его в афишу, – отвечал Тузиков, посмеиваясь.

– Ничего, позабавит, – заметил Туранов.

– Вот уж не ожидал от Сутанова такой глупости, – произнес солидно попаданец – решив поддержать разговор

– А ты, Тузиков, зачем пишешь на афише всякую чепуху? – спросил сердито Любин.

– Какую? – удивился Тузиков, покраснев, как институтка.

– Зачем про литографию написал? Что-нибудь одно: или дурачиться, или дело делать.

Тузиков, покраснел и вдруг рассмеялся.

Все тоже захохотали.

– Прекрасный почерк! – заметила старушка Осинина, внимательно прочитав программу и галантно удалилась.

Пришел Сутанов во фраке, белом галстуке и перчатках. Оказалось, что он собирается с Осининым на бал во Второй городской женской гимназии.

– А как же ваша матушка? – спросил Тузиков.

– Маман не узнает; не в первый раз, – засмеялся Осинин и убежал из комнаты распорядиться лакею насчет ужина.

Вернувшись он на правах домохозяина и взглянув на часы – швейцарские в вороненой стали корпусе карманные «Павел Бурэ» изрек

– Ну что ж -господа – пора бы и приступить…

Надеюсь – наш товарищ Суров нас приятственно удивит.

Сергей вышел на середину гостиной и начал читать – изредка сверяясь с листком

…Одними из самых ярких героев-студентов -произнес он, вздохнув, – в современной русской литературе являются Родион Раскольников из романа Федора Михайловича Достоевского «Преступление и наказание» и Евгений Базаров из романа Тургенева «Отцы и дети».

Раскольников – студент юридического факультета. Он крайне беден, но умен и талантлив. Это противоречие терзает Родиона. Сознание героя мучают два вопроса: «позволено ли совершить малое зло ради большого добра, оправдывает ли благородная цель преступное средство?» и «Тварь ли я дрожащая или право имею?».

Раскольников создает свою теорию о праве сильного человека на преступление нравственного закона. В беседе со следователем Порфирием Петровичем Родион раскрывает основы этой идеи: «Я только в главную мысль мою верю. Она именно состоит в том, что люди, по закону природы, разделяются вообще на два разряда: на низший (обыкновенных), то есть -он запнулся на пару мгновений – … на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей, то есть имеющих дар или талант сказать в среде своей новое слово… Второй разряд все преступают закон…если ему надо, для своей идеи, перешагнуть хотя бы и через труп, через кровь, то он внутри себя, по совести, может, по-моему, дать себе разрешение перешагнуть через кровь…»

Чтобы испытать себя и свою теорию, Родион решается на преступление нравственного и государственного закона – убийство. Но сама мысль о насилии вызывает у Родиона отвращение. В его сне-воспоминании о лошади, которую секут по глазам, проявляется истинная сущность этого героя. По своей природе Раскольников – глубоко нравственный человек, добрый, мягкий, милосердный. Но, в то же время, он горд, самолюбив до крайности, высокомерен. Родион хочет убедиться, что он не такой, как все, что он человек особой породы. Поэтому Раскольников все же идет на преступление. Добыча денег на будущую жизнь и карьеру отнюдь не является ведущим его мотивом – скорее это повод, а не причина.

После убийства Раскольников переживает глубочайшее духовное потрясение. Он ощущает себя отчужденным от всех людей, одиноким в «ледяной пустыни». У героя проявляется горячка, он близок к помешательству и самоубийству.

Иногда Родиону кажется, что он сможет жить с «черным пятном на совести». В нем с новой силой пробуждаются гордость и самоуверенность. Тогда он из последних сил противостоит следователю Порфирию Петровичу…

Сергей читал сам так до конца не понимая – написал ли он какую-то примитивную чушь или может и в самом деле покажет однокашникам новые грани классики?

…Раскольников больше не может молчать: он признается в своем преступлении Соне. Под ее влиянием герой идет в полицейский участок и признается во всем.

Таким образом, на протяжении всего романа Достоевский подводит своего героя к мысли, что «идея» о праве на преступление нравственного закона разрушительна и безнравственна. К финалу произведения Раскольников начинает разочаровываться в своей теории, начинает убеждаться в ее губительности и опасности.

Евгений Базаров – тоже студент. Он будущий медик, увлекается естествознанием, проводит всевозможные опыты. Этот герой также, как и Раскольников, умен и талантлив, но небогат хоть и не нищенствует. Он происходит из семьи разночинцев, его отец всю жизнь прослужил уездным лекарем.

Базаров, как и герой Тургенева, тоже «одержим» идеей, но идеей общественной – нигилизмом. Этот герой – дерзкий, циничный, сильный человек. Как и Раскольников, Базаров уверен, что он выгодно отличается от окружающих его людей, уверен, что он особенный. Но, если Родиону свойственны сомнения, он только ищет подтверждения своим мыслям, то Базаров убежден в правоте своих идей. Он не признает никаких других мнений и авторитетов, идет напролом. В спорах с Павлом Петровичем Кирсановым нигилист-Базаров провозглашает идею «полного и беспощадного» отрицания всего: крепостного строя, либеральных реформ, а, вместе с ними, и всех основ человеческой жизни.

Он не признает любовь, поэзию, музыку, красоту природы, философию, семью, нравственность. Тех людей, которые ценят все это, герой считает слабыми и робкими мечтателями, не желающими видеть настоящей жизни. Базаров предлагает начать историю заново, уничтожив все, что было создано веками.

Чтобы проверить жизненность идей своего героя, автор проводит его сквозь жизненные испытания. Базаров переживает любовь, одиночество, тоску, нравственно страдает, как и герой «Преступления и наказания». Как и Раскольников, Евгений обнаруживает, что он такой же человек, со всеми слабостями, радостями и горестями, как и другие. В конце романа внутренняя жизнь героя становится более сложной и противоречивой. Но, многое поняв Базаров, в отличие от Раскольникова, все-таки умирает. Это происходит оттого, что Тургенев не видит будущего у «нигилизма», ибо он не признает нравственных ценностей и естественных основ жизни. И предпочитает убить его трупным ядом -каким он заразился из-за своей лекарской небрежности… Символизм этого – что трупный яд вредных идей может убить человека и общество

Таким образом, можно вывести основное различие между Базаровым и Раскольниковым. Достоевского интересует душа Родиона Раскольникова, его личность. Для этого писателя его герой – это, прежде всего, человек, со своими мыслями, чувствами, проблемами. Поэтому Раскольникову дан шанс на преображение и воскресение.

Для Тургенева же Базаров – это прежде всего представитель нигилистического движения. Тургенева интересует именно психология нигилиста. Поэтому в судьбе своего героя писатель изображает свое отношение к нигилистическому течению в общем. И поэтому Базаров умирает, так и не сумев стать счастливым.

А завершить этот доклад я бы хотел стихами из эпохи Великих реформ государя Александра Николаевича.

Он чуть поклонился и начал с расстановкой декламировать. Вот забавно -эти стихи он слышал в школе на телепередаче образовательного канала -не зная кто автор – а тут случайно нашел в хрестоматии.

Уж много лет без утомленья

Ведут войну два поколенья,

Кровавую войну;

И в наши дни в любой газете

Вступают в бой «Отцы» и «Дети»,

Разят друг друга те и эти,

Как прежде, в старину.

Мы проводили как умели

Двух поколений параллели

Сквозь мглу и сквозь туман.

Но разлетелся пар тумана:

Лишь от Тургенева Ивана

Дождались нового романа —

Наш спор решил роман.

И мы воскликнули в задоре:

«Кто устоит в неравном споре?»

Которое ж из двух?

Кто победил? кто лучших правил?

Кто уважать себя заставил:

Базаров ли, Кирсанов Павел,

Ласкающий наш слух?

Он читал на удивление хорошо запомнившиеся строфы – про барина-Кирсанова и его элегантность и прочие достоинства – даже как он вежлив с прислугой – и отчего то желание зло и трагически – воистину как Мефистофель расхохотаться в лицо слушателям его переполняло! Боже ж мой! Да если б они знали… Да не поверили бы конечно…

…Кто ж нам милей: старик Кирсанов, — вальяжно излагал он.

Любитель фесок и кальянов,

Российский Тогенбург? *

Иль он, друг черни и базаров,

Лягушек режущий Базаров,

Неряха и хирург?

Ответ готов: ведь мы недаром

Имеем слабость к русским барам —

Несите ж им венцы!

И мы, решая всё на свете,

Вопросы разрешили эти…

Кто нам милей – отцы иль дети?

Отцы! Отцы! Отцы!

И он поклонился – под аплодисменты.

Все остались очень довольны чтением.

Рихтер пожал руку Сергею;

– Я нахожу что это очень дельная вещь, – важно поднял он вверх палец.

Осинин тоже похвалил.

– Недурно! Однако же замечу что, что статья производит несколько мрачное впечатление.

Туранов же просто сказал:

– Очень мило!

Тузиков некоторое время подумал и промычал:

– Здорово все разложил – брат Суров!

Попаданец же подумал что они просто ничего не поняли из этого набора банальностей – черновик которого написал еще Суров, а он просто заполнил пропуски тем что вспомнил из своего времени или прочел в учебниках. Но решили не подавать виду чтоб не показаться глупцами. Впрочем —понимает ли он нынешнее время и вообще -может ли смотреть на него свысока -из своего то третьего тысячелетия где столько наворочено, где все идет к закату, и где – когда вместо нигилистов – АУЕ-шники и исламисты с инцелами и этими… как их – квадробоберами?

Дальше Спасский начал зачитывать то что подсмотрел в трудах младших гимназистов которым помогал писать сочинения. На этот раз главным объектом интереса была избрана в основном природа. (Ну да – среди тем есть к примеру «Вымершие древние животные» или «Природа тропической Африки»)

– Летучая мышь – не мышь, -сдвинув для солидности брови произнес Георгий. Потому что мыши не умеют летать и не висят вверх ногами.

«Логично!» -промелькнуло у попаданца

…Летучая мышь – не мышь. Это пресмыкающееся.

… Морской еж – не еж. Это существо морского дна.

… Ворсинки увеличивают массу тела, что помогает бабочкам лучше противостоять ветру.

… Чтобы не замерзать, ночные бабочки облохматились. (Смех гимназистов)

…Ночные бабочки мохнатые чтобы издавать или наоборот звук.

…Самки, удрученные заботой о детенышах, замедляют движение стада или стаи.

…У дикобраза есть иголки. С их помощью хищник боится напасть на него.

… Некоторые животные, если их поймают, от страха начинают вырабатывать неприятный запах.– это приводит врага в смятение.

…Многие птицы зимой греются в домах человека, сожительствуют с его скотиной.

(Особенно громкий смех)

… Куры, гуси, с ними человек уживается легко. Человек для них сделал сараи. В них птицы живут. Потому что некоторые птицы маленькие, и их много помещается в различных щелях для жилья. А в лесу они не могут противостоять лютым морозам -им негде.

…Змея зашипела на ежа. И у них начался рукопашный бой.

… Слон – это большое животное с четырьмя ногами по углам…

…Чтобы надрессировать животное, ему нужно обязательно дать что-то вкусненькое…

Гости смеялись – и засмеялся вдруг и Сергей —но не столько забавному косноязычию младшеклассников – он вспомнил дочкину презентацию по природоведению – найденную им незадолго перед переносом в старых бумагах. Тогда еще писали без чатботов. Она была в чем-то очень похожа на эти рассуждения юных жителей девятнадцатого века.

«…У животных бывают отклонения от билатеральной симметрии… -сообщала ученица пятого класса Самохина Л. С. Например персицкий кот с сильной деформацией мордочки – это получилось вследствие того, что при скрещивание двух пород гены не сошлись и один ген занял одну половину, а другой – другую, и получилась деформация. Кот с пятой лапой это тоже можно объяснить на генетическом уровне. Не сходство генов…» – писала Лариса – мечтавшая тогда стать ветеринаром -и не знающая что ее ждет судьба креативной айтишницы и начальника отдела в столице

Вечер продолжился.

Сутанов, кривляясь и гримасничая, запел пресловутые еврейские куплеты.

Аарончик, ходит слух,

что, опекой управляя,

вы в конец сироток двух

опекли, стыда не зная,

так что все у них до тла

прочь повымели, как веник…

– Что б входить в мои дела

ты, брат, знаешь, молоденек!

Да к тому же еще и честь

вы забрали у сироток! -подпел Спасский

– Что б входить в мои дела

у тебя брат, ум короток!

Они сделали паузу поклонились и выкрикнули

У тебя брат… пауза и ухмылка

Ум короток!

– Ой Абрам – все так кричат, —продолжал Сутанов

что на днях, вместо примочки,

из аптеки вашей яд

был отпущен в пузырёчке.

И что дальше случай был,

как больной чиновник некий,

пузырек тот применил

и смежил навеки веки…

– Фуй! Чиновник? Сам себе

он могилу вырыл -эка!

Что же он не попросил

для леченья яд в аптека? -з акончил Спасский

Дальше было примитивнее и грубее и не столь остроумно

Вот Бурштейн, Орменфельд, Апфельбаум

Захотели вдруг русскую бабу.

Но Апфельбаум, Бурштейн Орменфельд,

Не имели достаточно гёльд.

И Орменфельд, Апфельбаум, Бурштейн

Были выгнаны ею взашей.

–пропели они на два голоса

Пастернак и сельдерей,

Что ни овощ – то еврей…

А в зоопарке у зверей

Лев – конечно же еврей… -мысленно добавил попаданец из своего времени.

– Кто бы подумал, что этот прилизанный господин может так паясничать? – шепнул Сергею Тузиков, сидевший в стороне со смурным видом. Право же Сутанов – положительный актер в душе!

– Пошлость она и есть пошлость – неопределенно отшутился попаданец.

– Но надо признать что он просто очаровательно спародировал иудейский акцент! – прокомментировал Туранов.

– Так какие у нас учителя! – хохотнул Осинин. Поневоле в акцентах разбираться научишься! Что вот делает наш латинист с русским языком – умора!. – Как это, там? Косниуться… пагубатый… логобище…

– «Кипя́тка» вместо «кипяток», – прогудел Тузиков.

– «Сумёрки», «уве-домить», – подхватил Туранов. – «Будую́чи»…

– Ну, это вы шутите! – воскликнула появившаяся в дверях старушка-хозяйка.

– Нет, правда, правда! – подтвердили все хором.

– Да мы каждый день слышим такие курьезы, – заметил Спасский.

– «…Поля, торчащие кустами…». – опять прогудел Тузиков.

– «На краю порога, у самого входа в храм, ярится пир!», – высокопарно декламируя, прочел Любин в своей записной книжке.

– А Кнопс? Тоже молодчина! Помнишь как в седьмом классе потешались⁇

– Попадается нам слово, – начал Любин, обращаясь к старушке, сидевшей в тревоге и смущении, – это der Ritterschlag – значит: «посвящение в рыцари». Немец делает такой перевод: «Получив рыцарский удар, рыцарь был настоящим рыцарем; он ложился в кровать и думал, что он предуготовил себе место в раю»… Слово das Ursprung он объяснил так: «Это означает то, что с незапамятных времен выскакивает откуда-нибудь»…*

А вот еще лучше…

– Нехорошо смеяться над своими наставниками! – перебила старушка, нахмурившись.

– Да мы смеемся не над наставниками, а над их устарелыми приемами – возразил увлекшись Сергей. – Над Юрасовым мы никогда не смеялись и никаких подлянок ему не делали…

– Не делали чего? -не поняла старая дама.

– Каверз! Каверз ему не делали. («Вот так и проколешься -раз-два – и чего доброго -привет – желтый дом!»)

– Кто это – Юрасов? -заинтересовалась почтенная старушка.

– Он преподает историю в четвертом, пятом и шестом; в седьмом он был у нас классным наставником. Вот спросите всех, как мы его любим. Никому из нас и в голову не приходило обманывать его… разве уж какому-нибудь самому отпетому… -пояснил Тузиков. Правда, Миша?

– Да, это правда, – подтвердил Туранов. – Бывало, кто-нибудь безобразничает на его уроке, и мы видим, что Юрасову стыдно за него. Тогда мы сейчас же сами вступаемся, потому что нам самим становится совестно.

– У Юрасова мы всегда усердно занимались историей, – продолжал попаданец вспоминая. – Он умел как-то оживить всех.

* * *

* Тогенбург – герой известной в XIX веке поэмы Ф. Шиллера в переводе Жуковского – образец безупречного рыцаря. (Тоггенбурги – дворянская семья из восточной Швейцарии, принадлежавшая к высшей знати Священной Римской империи).

*Стихотворение Дмитрия Минаева «Отцы или дети? Параллель» (1862 год).

*das Ursprung – происхождение, исток(нем)