Текст книги "Чужак (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

И сейчас вот Елена презрительно молчала, сжав тонкие губы и подбирала листки черновиков…

– Я уверен, что загорись сейчас дом, провались крыша, умри на твоих глазах человек, – ты не оторвешься от своих тетрадок… -добавил Сергей зачем-то.

– Какой надоедливый мальчишка! – наконец вымолвила Елена как будто отмахивалась от мухи, взяла тетради и вышла с видом боярыни перед холопами.

* * *

Но едва она вышла, мысли попаданца из грубо-насмешливых сделались тоскливыми.

«Эх, как все уныло!» – пронеслось у него. Терпи брат -тебе тут жить! Всю жизнь!

Вспомнив, что он еще не поздоровался с хозяйкой, а как бы то ни было -надо отыгрывать аборигена – Сергей направился в гостиную, откуда слышались голоса Лидии Северьяновны и тетки, и остановился у двери, прислушиваясь к разговору.

– Так это… -многозначительно -презрительная пауза – Павел Петрович изволил прийти за ним?

– Он, он… Взял билет и пошел. Я уж удерживала его, Лида, да и бессмысленно -ты же знаешь: разве он кого-нибудь послушается? Упрям как осел!

– Он, конечно, пошел только для того, чтобы показать, какой он примерный отец, – сказала Лидия Северьяновна, и в голосе ее ясно прозвучала недобрая нота.

– Какой уж примерный! Один грех с ним. Как выпьет, так и пойдет колобродить…– сокрушенно констатировала тетушка.

– Значит, он в гимназию явился в пьяном виде? Прелестно!.. Скоро из-за него нельзя будет никуда на глаз показаться. Боже, когда ты меня избавишь от этого человека?

– Да уж истинная правда! – подхватила тетка с воодушевлением. – Добрый он человек, да уж и несносный! Твержу, твержу ему: «Не ходи, не компрометируй семью, – ведь у тебя дочь-невеста», – так вот нет же! Ну, уж пил бы у себя дома, в своей берлоге, если слабость такая, – а то захмелеет и пойдет чудить. Уж такой человек, такой неглижёр, что, хоть кого ни возьми, из терпенья выведет!

– Здравствуйте, матушка, – произнес он, вступая с поклоном в гостиную.

– Здравствуй, – кивнула ему мать.

Память подсказала что полагалось бы поцеловать ее но… Она не очень любила целоваться, а попаданец тем более не хотел целовать эту чужую ему женщину. Тетка, при появлении Сергея отчего то смутилась.

– Так я пойду, Лидочка, приготовлю барышням чай? Вон, уж они, кажется, пришли, – прибавила она, заслышав на антресолях девичий звонкий говорок и смех. – К Еленушке пришли приятельницы.

– Да, да, приготовь им, пожалуйста, всё сразу, чтобы потом не мешать их занятиям.

– Знаю я их занятия! Соберутся: «хи-хи-хи» да «ха-ха-ха»! А потом плачут что уроков не выучили или по ночам сидят за книгами!

Она торопливо вышла из комнаты, подмигнув мимоходом Сергею, как заговорщица. Через минуту наверху уже слышался пронзительный хохот и веселые восклицания подружек сестры.

«Может совратить какую гимнастку – в смысле гимназистку? Как старом романе… У Бунина что ли? Еще помню была книга где юную дворянку родной дядя трахнул…» -снова промелькнуло у него на тему «клубнички». *

Сергей остался вдвоем с (не) матерью. Оба молчали. Лидия Северьяновна вздохнула и в изнеможении закрыла глаза. Сергей смотрел на нее и все пережевывал мысль, что эта женщина – чужая ему. Она не его мать… У него тут вообще нет семьи… И плоть его – не его… И дети которые у него когда-нибудь допустим родятся – будут не его, а тела…

А сейчас перед ним – чужая бледная самолюбивая и упорная дама из высшего провинциального общества -ни больше ни меньше.

«Вот Елена лет через пятнадцать станет точно такою», – думал он, рассматривая её.

И правда: те же правильные, красивые, холодные черты лица, те же маленькие, белые руки, с отделанными старательно ногтями, та же тонкая, стройная фигура и светлые, равнодушные глаза; только у Елены нет морщинок и выражения усталости на лице. Прежнему Сергею мать всегда казалась каким-то сфинксом: он никак не мог понять – что она чувствует? О чем думает… да и думает ли? Попаданцу же это было безразлично.

– Что ты так уставился на меня? —с неудовольствием заметила Лидия Северьяновна, взглянув мельком на сына.

– Ничего… так…

– Это очень дурная манера: вытаращить глаза и смотреть на кого-нибудь в упор!

Она опять вздохнула и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Лицо ее как будто говорило: «Как мне все надоело! Как все тяжело и скучно!»…

– В каком виде отец приходил сегодня за тобой в гимназию? -решила она сменить тему.

– В обыкновенном, -процедил Сергей

– То есть в пьяном? Кажется, это давно его обычный вид?

– Нет… бывает и хуже… -неопределенно бросил он.

Лидия Северьяновна брезгливо сморщилась.

– Ну да Бог ему судья… – произнесла она и откинулась на спинку кресла с таким видом, точно объявляла монаршью аудиенцию оконченной.

* * *

Звякнул колокольчик и в переднюю вошел господин лет около сорока, гладко стриженный, чисто выбритый, прямой как палка, с желчным выражением лица, низким лбом и холодными умными глазами. Память реципиента подсказала что это старинный друг семьи, присяжный поверенный Владимир Николаевич Скворцов. А в душе шевельнулась унаследованная от Сурова глухая злоба к нему.

– Здравствуй, Сергей, – процедил он. Рад видеть тебя бодрым и во здравии!

Скворцов был человек обычного облика, немалого большого роста, худощавый, но сильный и довольно красивый по этому времени. Серо желтые как у хищной птицы, глаза, острый нос с заметной горбинкой, напоминавший клюв ястреба. Усы у него были аккуратные, нафабренные, с концами, вытянутыми в ниточку. Весь он был какой-то холенный, щеголеватый и безупречно аккуратный, носил цветную жилетку, цепочку с массивными брелоками на обозначившемся пузе и распространял вокруг себя запах одеколона, крепкого табаку и крахмала. Идеальный провинциальный денди…

Сергей молча поклонился. Прежний Суров никогда не любил этого «друга», но с тех пор, как по его настоянию мать отдала Сергея в пансион, возненавидел Скворцова. Хозяин тела терпеть его не мог за то, что тот распоряжался в его семье как хозяин, за самодовольный и самоуверенный тон, за самодовольный смех, за манеру резко чеканить слова… Даже за его гладко стриженный затылок. Непонятный и неприятный чужак из мира взрослых.

А Сергей… Сергею то было понятно – зачем он приходит. Тот ментальный блок что стоял у жителя девятнадцатого века и мешал понять – перед ним любовник матери – у него отсутствовал.

«Йоб…рь матери тела!» -как цинично определил попаданец.

Скворцов поцеловал Лидии Северьяновне руку, лениво опустился в кресло, лениво протянул ноги и, занялся изучением идеально ухоженных ногтей. С его лица не сходило странное выражение, как у человека, который знает про каждого что-то компрометирующее и позорное и только ждет случая, чтобы сцапать его и предъявить все грехи и все секреты миру. Ну не удивительно – адвокат или как тут говорят – присяжный поверенный. По профессии своей Скворцов защищал подсудимых, но когда он об этом рассказывал, чувствовалось что он презирает их, как совершенную дрянь… И независимо – был ли это мелкий трактирный громила или опытный купец-мошенник…

– Вы знаете, друг мой, как отличился сегодня Павел Петрович? —сказала Лидия Северьяновна. Вообразите – он пьяный притащился в гимназию и забрал оттуда Серёжу —но домой его не повел, а где-то застрял – наверняка в распивочной!

Скворцов слушал, презрительно оттопырив губы.

– Пора вам привыкнуть к выходкам господина Сурова, —процедил он. – Чего можно ждать от человека, сделавшегося забулдыгой?

Сергей слушал, и ему было безотчетно обидно за биологического отца. Ведь как он помнил – как говорила память гимназиста, он в сущности был добрыми несчастным человеком, старавшимся все для семьи сделать – и в итоге ставшим чужим в семье… и в жизни… «Лишний человек» -как говорила их старенькая учительница Инна Алексеевна в ХХ еще веке…

– Ты бы хоть остригся, Сергей: что это за лохмы у тебя торчат? – сказал Скворцов. – На вот двугривенный: ступай, остригись.

– Остригусь! – не стал спорить попаданец.

– Не затягивай!

«Тоже еще выискался -папашка новоявленный!»

– У нас в пансионе достаточно заботятся об этом, – отрезал Сергей и хотел встать, но вдруг услыхал из передней голос, от которого у него замерло сердце.

– Госпожа Белякова пришла, – заметила Лидия Северьяновна.

* * *

*Для справки -население московского района Коньково −152 544 человек на 2024 год

*Бандероль – в данном случае имеется ввиду аналог современной акцизной марки -проще говоря тетушка потребляла контрафактную продукцию.

* «Золотая рота» – русский фразеологизм, исторически имевший два значения, связанные с реалиями Российской империи.

Первоначально – неофициальное название Роты дворцовых гренадер Русской Гвардии. Рота была создана Николаем I и несла службу в почётных караулах. Гренадеры набирались из заслуженных старых солдат и носили особые мундиры, в которых преобладали красные и золотые цвета.

Впоследствии выражение приобрело переносный и бранный смысл. Название «золотая рота» стали применять к арестантским ротам в гарнизонах и вообще к заключенным (возможно исходно армейцы так выражали неприязнь к Гвардии). Также оно стало обозначать деклассированные слои общества, опустившихся, обнищавших людей, выступать синонимом слов «сброд», «босяки», «оборванцы».

*Вероятно главный герой вспоминает прочитанный им как-то рассказ. И. А. Бунина «Легкое дыхание» с аналогичным сюжетом (к слову -из него можно понять что сексуальные проблемы имелись и в гимназиях царского времени)

Глава 9
«Наташа!»

На лестнице затопали, и раздались голоса гимназисток, сбегавших вниз:

– Валюша, мы думали, ты не придешь! – Вот милочка за это! – Какая ты прелесть!.. Душка!

Передняя огласилась необыкновенно звонкими поцелуями.

Сергей сжимал ручку кресла и сидел, не двигаясь – в гостиную вошла -нет – вступила Валентина Ивановна Белякова в сопровождении Елены и еще нескольких гимназисток.

Сергей смотрел и чувствовал как замирает сердце… Память рецепиента хранила ее черты -но вот сейчас он ясно видел то что до того не понимал. Перед ним стояла почти точная копия Наташи… Неужели… Наташа⁈

«Наташа!»

На краткий миг безумная мысль пронеслась в его мозгу – что Наташа тоже переместилась…

Она была удивительно хороша: темно-карие, почти черные бархатные глаза, изящный овал лица и огонь жизни в каждой черте, в каждом движении. И голос! Как он похож на голос последней любви Сергея Игоревича Самохина! Он не помнил как вскочил – впрочем это никого не удивило – при появлении дам вставали еще в его детстве -по крайней мере иногда.

Валентина как гласила прежняя память везде чувствовала себя царицей и относилась ко всем с оттенком добродушного пренебрежения. Гимназистки, как можно было понять обожали ее; разве что Елена по прежнему смотрела невозмутимо.

Сергею казалось, что как только вошла она, все точно полиняли.

«Черт – а вдруг передо мной её прапрапра… сколько то бабка?» Бред, конечно… Или не бред? Он неотрывно взирал на гостью – поворачивая голову невольно вслед каждому движению.

Скворцов при появлении Беляковой засуетился, поспешно вздел пенсне; холеное лицо его сделалось каким-то приторно сладостным.

«Старый кобель!»

– Здравствуйте, Лидия Северьяновна! – сказала Белякова слишком знакомым ему грудным контральто («Голос…похож… Или кажется?») потом, отвечая на любезный поклон Скворцова, грациозно наклонила свою изящной лепки головку.

И только потом обратила внимание на Сергея…

– А, мой философ! – сказала с ласковой усмешкой Валентина, глядя на попаданца. – Вы все занимаетесь высокими материями?

Сергей даже растерялся. Да так что здороваясь с ней, наступил на ногу Скворцову.

– Этакий облом! – выругался тот, морщась от боли.

Все засмеялись.

– Все великие люди рассеянны, – сказала шутливо Белякова.

Сергей глядел на нее, и безотчетно восхищался. Нет – она не идеально походила на Наташу – скорее там могла выглядеть сестра его бывшей любви. Но глядя в ее блестящие, смеющиеся глаза, видя перед собой ее ослепительно белые зубы, он поймал себя на том что безотчетно улыбался.

Он знал, точнее помнил что она относилась к Сергею как к мальчику, и если позволяет себе с ним иногда невинное кокетство, то потому только, что он – в ее глазах – не настоящий мужчина. Смутно понимая, что Беляковой нравится не сам он, угрюмый гимназист, застенчивый и грубоватый, а его чувство, его слепое обожание. Суров прежний и никогда не рассчитывал на взаимность и только временами, слоняясь до изнеможения по коридорам гимназии, буквально одурманивал себя непристойными мечтами до того, что переставал отличать иллюзию от действительности.

А вот теперь попаданец смотрел на нее и мучительно-тревожное и сладкое чувство переполнило, опьянило до глубины души.

«Она будет моей! -вдруг сказал сам себе Сергей. Я сделаю ее женщиной!»

Сказал -и удивился – не слишком ли ты скор -братец-попаданец?

Гимназистки, из которых две – Нина Якина —дочь управляющего пароходной конторой, и Верочка Ступкина —из семьи известного в городе доктора – были знакомы Сергею, затараторили что-то быстро-быстро об учебе, поминутно слышалось: «физика», «педагогика»*, «словесность»…

Потом вспомнили еще кое о ком.

– А Степан Проклович?

– Господин Алдонин был здесь перед обедом, давал урок Кате, а вечером едва ли будет; – ответила Елена. – Завтра днем обещал.

Приходите задачи делать; а теперь пойдемте учить словесность: там страшно много. Пойдемте, пойдемте, – будет болтать!..

– Лень, голубчик! – капризно протянула Ступкина. Был бы Степан Проклович -с ним так весело заниматься!

– Глупости! – отрезала Елена. – Пойдемте: там об одном Ломоносове десяток страниц.

«Бедные девчата – столько учить!»

Гимназистки с шумом и перестуком каблучков ушли наверх. Лицо Скворцова сделалось опять высокомерно – кислым, а Лидия Северьяновна закрыла глаза с усталым видом.

– Чего ты торчишь здесь, Серёжа? – сказала она. – Пошел бы, занялся чем-нибудь… Или сходил бы постригся в самом деле.– Ведь самому же тебе наверняка скучно так сидеть, – прибавила она.

Сергей встал и машинально направился в свою прежнюю комнату, где обитал прежний Суров, когда еще его не определили в пансион.

Комната была довольно большая. Письменный стол и стол у дивана; резной шкаф с книгами; умывальник с мраморной доской и на нём -деревянный набор для мыла, порошка, воды, щёток; на стенах картины и портреты в массивных рамках, две трехлинейных керосиновых лампы – одна фарфоровая, перед диваном, другая – бронзовая, висячая; на письменном столе чугунная грубого литья чернильница; в углу, за портьерой, железная кровать, с никелированными шишками; на подушках, вышитая накидка; ковёр на стене…

Теперь эта комната, получившая название «классной», была отведена для занятий Кати с учителем, – тем самым Алдониным, с которым, по словам Ступкиной, «так весело заниматься». Цицерон и Саллюстий уступили на столе место Кирпичникову и Гилярову, Малинину и Буренину, этим грамматическим и арифметическим близнецам; рассказы о которых дошли даже до его времени. Тут же красовался исчирканный цветными карандашами глобус, висела грифельная доска. Буквально везде валялись тетрадки младшей сестры, разрисованные рожицами, кошками, деревьями, домиками, исписанные каракулями и обильно усеянные кляксами. Прямо как школьницы его времени, -вспомнил он дочкины тетрадки. Младшая неплохо рисует…

Он подошел к книжному шкафу… Майн Рид, Жюль Верн —почти целая полка: Брет Гарт – про что он писал в памяти никак не осталось – он даже не мог вспомнить – читал ли его Суров? Странно что нет Конан Дойля – и вообще кажется о нем тут не знают.* Может – снова посещавшая не раз мысль – все же параллельный мир? Зато был Диккенс – занявший полку своими монументальными томами – попаданец его не одолел в свое время (такими бы да по башке «пошехонцам»!). Еще какой-то Нарежный (ой – а кто это?); Феликс Дан, Боборыкин* —тоже не в дугу. Некрасов —да как много… Салтыков-Щедрин… Попаданец покачал головой. Кто такой -он знал, что видный сатирик, классик и даже бывший вице-губернатор при всем этом… Но вот читать -не читал.

Сверху на книжных рядах лежал затрепанный том – Жюль Верн – должно быть пребывая тут в последний раз Суров забыл его поставить на место…

Название ничего не говорило Сергею – «Найденыш с погибшей 'Цинтии». Он читал в школе «Таинственный остров», само собой смотрел фильмы про детей капитана Гранта и экранизации «Капитана Немо» – и отечественные и иностранные -и еще мультяшный сериал про Филеаса Фогга – причем два раза – и в первом классе и потом с дочкой. «Есть ли у меня план? Есть ли у меня план⁈» -чуть улыбаясь вспомнил он присловье придурковатого сыщика Фикса. Не-а – плана нет… А пора бы!

Пожав плечами он вернул книгу на место

'Мы отправляемся на поиски Жюль Верна

Там в Париже за углом была таверна

У стойки бара мы замешкались наверно

И потому валяемся под столом… *

Тихонько пропел он пародию «Нового Комеди-клаба» – на чьем концерте был с Натой в конце августа…

Да – эта встреча с копией Наташи -это знак судьбы или просто сколь угодно невероятное но совпадение⁇

– А где Катюша? – отвлекаясь от странных мыслей, спросил он, увидя в столовой через открытую дверь вездесущую тетку, суетившуюся около самовара.

– Катиш отправилась в гости к Мардановым. Теперь скоро придет: няня сейчас пошла за ней…

«Мардановы…– какие-то знакомы семьи» – промелькнуло у него – и больше в памяти ничего. А это скверно между прочим -пробежала обеспокоенная мысль – возможно он забыл вот так вот нечто важное из содержимого мозга Сурова – и рискует тогда крупно поколоться…

Она вдруг ахнула и всплеснула руками:

– Батюшки, я и забыла – тебе поесть надо! Вот шальная то! – Ты уж не сердись на меня Христа ради: совсем ошалела! То те, то. эти тормошат: бегаешь, как угорелая кошка. А пуще всего эта девичья орда: измучили донельзя!.. Я бы тоже запила по совести как Павел горькую… Ах, батюшки, брусничное варенье забыла: любит его ненаглядный-то… Сейчас, Сережа, сейчас! Сию секундочку! Одна нога здесь, другая там…

Она понеслась куда-то, похихикала с кем-то и вернулась

– Ты не хочешь ли стаканчик чайку с ромом? – таинственно спросила она, молодецки щелкая себя по горлу.

– Не откажусь… Позже…

– Да, ведь я и забыла, -что ты натощак. Вот полоумная-то!.. Сейчас, в одну минуточку! Прости Христа ради!

Она ринулась вон, но Сергей остановил ее:

– Тетушка – я что-то не хочу есть.

– Как не хочешь?

– Так не хочу.

– Да отчего же?

– Так… Аппетит пропал.

– Да уж и вправду, какой тут аппетит! – подхватила она с ироническим сочувствием. – В такую семейку попадешь – кусок в горло не пойдет! – продолжала Калерия Викентьевна, накладывая в вазу варенье. – Я понимаю тебя: и самому скверно, и за отца обидно. И что она нашла в этом Скворце? – прибавила тетка энергичным шепотом, кивая на гостиную. – Павел в миллион раз умнее его, и душа у него добрая, а этот «Скворец» – вот что! (Она с выразительным видом постучала по столу.) Скворец и есть! Друг на друга только тоску нагоняют, а расстаться не могут!..

Сергей с нетерпением отвернулся и прокрутил глобус.

– Эх, кажется, взяла бы их, да… Папиросочку?

Он хотел отказаться, но голос тетки звучал так доброжелательно, а глаза прыгали так задорно, что он невольно потянулся и взял «Дюбек». Калерия Викентьевна села на диван, закинула ногу на ногу и, попыхивая папиросой, стала сплетничать, что как гласила память реципиента составляло ее любимое занятие. Сейчас она обсуждала Скворцова.

– Придет этот… – сейчас к ручке приложится: «здравствуйте, ма шере»; потом сядет и сидит, точно лимон проглотил. (Она скривила кислую мину.) А уж важности-то сколько: на трех ломовых возах не увезешь! Фу ты, ну ты, все дураки, все – мерзавцы, один я – молодец! А и засмеется – не дай Бог: так и оскалится весь, так зубищи и выворотит! Она представила это что называется в лицах.

( «Могла бы преуспеть на сцене, пожалуй!»-подумал Сергей)

– Тьфу!.. А Лидия сидит, откинувшись, так томно, и все вздыхает. Умора! Сидят и молчат. Да я бы, кажется, на ее месте… Вот уж правду говорит пословица: «Полюбится Сатана пуще ясного сокола!».

(«Ну уж – проворчал попаданец мысленно – Скворцов конечно не Сатана —так -мелкий бес… Да и папаша – не сокол уже и не орел! Да -с -не орел родитель номер два -хе-хе – у тела!»)

– Ну, если б они еще были влюблены друг в друга, – продолжала тетка, – тогда было бы на что-нибудь похоже: ведь всякий сумасшествует по-своему, по себе знаю… А то ведь и этого нет. Придет эта «Скворец» с самого утра, сидит весь день как пень да цедит сквозь зубы. Вот только разве аккуратностью и берет: как только десять часов, уж он тут как тут! Точно на службу ходит!.. Ха-ха-ха!.. Лидия Северьяновна говорит, что он один понимает ее и умеет успокоить. Интересно знать, чем успокаивает ее этот рыцарь дурацкого образа: ведь он только и делает, что язвит всех! Нет, женское сердце глупо! Все мы – дуры, все – полоумные. Нашу сестру хоть в трех водах вари, а этой дурости из нас не вываришь! «Скворцов, говорит, предан мне больше детей родных!»… Да ведь и Жучка дворовая предана кухарке Агашке… Ха-ха-ха!

«Агаша…» – отозвалась вдруг память Сурова из-под спуда. Да – Агаша… Скверно вспомнить…

Тетушка между тем щебетала без устали и ее смех, выразительная мимика, беспрерывная жестикуляция вызывали в Сергее желание расхохотаться -уж больно все походило на старинный водевиль.

– Как оглянешься на прошлое, —продолжала неутомимая тетка, – так только руками разведешь. Чудно все делается на свете! Ведь матушка твоя вступила в брак -вышла за Павла по страстной любви, никто ее не неволил. Положим, она еще молоденькая была, только что из института, а Павлу было за тридцать сильно. Ну, все-таки он был тогда видным мужчиной, чин имел не маленький и водки не пил… разве изредка. А главное —умница был, начитанный и со всяким поговорить умел, всякого обворожить… Хоть кого обойдет! Ведь сватались тогда, за Лидочку женихи: богатая невеста, хороша собой, вдобавок сирота, – всякому лестно! Однако она всем женихам натягивала нос: «Хочу выйти за Сурова, потому что он умнее всех», – и шабаш! Ну, Павел-то’не то чтоб очень любил ее, – он очень-то никого не любит, – а так… видит, дело подходящее: невеста с состоянием и собой красива, – отчего же не жениться, благо время пришло? Я же тогда все это и устроила: то и дело, бывало, летаю от него к ней, от нее к нему… Женились они. Сначала жили хорошо, согласно: Лидия моя свет Северьяновна, помню, все хвасталась, какой у нее муж умный. А потом, году не прошло, вижу, что у них что-то неладно: Лидия все больше в возвышенность ударяется, а Павел норовит в трактир; та ему про любовь, а он ей в ответ: «Терпеть не могу нежностей!..» Дальше да больше… Пошли дети. Лидоче́к мудрит над детьми -над вами то есть – хочет воспитать по книжке, а Павел насмехается над ней. Признаться, он не любил-таки возиться с вами: «Пусть растут на воле!..» Ко всему этому прибавились разные неудачи: пустился Павел играть на бирже, – ведь он страх какой рисковый! – ну, и просадил денежки, а просадивши, стал попивать с горя. За это, конечно, на службе его не похвалили повышением обошли, а потом и вовсе уволили. Он еще пуще запил. Павел стал ревновать, скандальничать… места лишился, образ человеческий ста терять… Так и пошло под гору… тут на беду подвернулся этот «Скворец». А Лидия уж если невзлюбит кого или разлюбит, так прощай: тот человек считается для нее погибшим, как каторжник какой; хоть в лепешку перед ней расшибись, хоть ангелом сделайся, – все ты в ее глазах останешься хуже окаянного. Положим, у Павла характерец беспутный – не всякой тоже понравится, – ну, а все же он не отчаянный какой. Сколько раз хотел вернуться на путь истинный, сколько раз я всячески старалась помирить их, – не тут-то было: Лидия —уж извини за правду о матери -точно закостенела! Я вот могу двадцать раз на дню разругаться и помириться, а она… Правду говорит Павел, что у нее сердце из хрусталя!..

Теперь Сергей слушал тетку очень внимательно, ибо нужно было разобраться в семейных делах чтобы продумать дальнейшую жизнь и что ему с ней делать?

Калерия Викентьевна бурно вздохнула и произнесла, зачем-то причмокнув с самодовольным видом видом:

– Половину-то приданого Павел растранжирил – тю-тю! А другую половину Лидия намерена сберечь… не то для детей, не то’для своего Скворца, – уж не знаю. Теперь выдает Павлу помесячно, с тем условием, чтобы жить врозь.

Хлопочут они с этим Жуком Сколопендровичем («Эк она присяжного то!») о разводе, а Павел упирается: вот за это-то всего больше они и возненавидели его. А Павлу, что ни дай, хоть миллион, он все спустит. Эти широкие натуры кого угодно со свету сживут своим размахом да выкрутасами. А все-таки я никогда не променяла бы его на какую-нибудь прокислую судебную крысу…

– Тетя! – послышался сверху голос Елены.

– Иду, Леночка, иду! – крикнула Калерия Викентьевна и быстро взбежала по лестнице.

Сергей остался с мутным недоумением на душе. Монологи тетки конечно раскрыли ему разные подробности ситуации в семье – но ничего не дали по большому счету… «Зачем я так рвался из гимназии?» – с горечью твердил себе попаданец, и опять в сердце его закипала обида и злость -наверное подстегиваемые гормонами молодого растущего организма.

* * *

*В женских гимназиях до 1917 года изучали педагогику, ибо аттестат давал право на звание учительницы начальных школ, или домашней учительницы

*Попаданец видит на полке классиков того времени (читатель может поискать их в Сети) – кое что даже переиздавалось в 90е.

*Пародия сочинена автором – за основу взята песня группы «Ума Турман» – «Жюль Верн». Прочие стихи и тексты песен в основном являют собой анонимный фольклор разного времени.

*Первый перевод Артура Конан-Дойля на русский – рассказ «Пестрая лента» (названый в публикации «Пёстрая банда») напечатан в 1893 году в петербургском журнале «Звезда» (переводчик неизвестен.)