Текст книги "Чужак (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Так! – тяжело вздохнув он высоко поднимает добычу над головой -словно боясь что оторопевший Кузнецов попытается ее отнять… Так…

И со своего места великолепные молодые глаза попаданца различают надпись на форзаце.

«Распутник Пушкин. Донжуанский список А. С.»*

– Что ж – саркастически рассмеялся Кратов. Я даже не буду говорить и доказывать что это непонятно откуда взявшаяся подделка – ничем не доказуемая. Не буду говорить что альковные дела к поэзии и литературе не относятся…

Просто – раз уж вы взялись за Пушкина – я процитирую его письмо Вяземскому.

«Толпа в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы, – рявкнул вдруг интеллигентнейший словесник -и не все сразу поняли что он цитирует поэта, – он и мал и мерзок – не так, как вы – иначе…»

Повисло молчание.

– Я не стану ставить вам двойку или кол – господин Кузнецов. При условии что к следующей неделе вы выучите и расскажите своим товарищам и мне любую половину любой главы из «Евгения Онегина» -ну или единица с минусом вас не минует.

* * *

Перемена и урок географии – они был по разу в неделю.

Вел его Аполлинарий Иванович Козлов по прозвищу само собой Козел

Он относился по гимназической табели от рангах к «пастухам» – не мучивших своих юных жертв, но и расслабляться им не дававших.

По него поговаривали что он слегка чудно́й – попаданец с ним общался мало и мнения своего не имел… Внешне к слову на означенное животное он никак не походил. Средних лет, белое чистое лицо, белые ровные зубы, гладкие волосы с идеальным пробором, аккуратный нос…

Надо сказать гимназия была неплохо снабжена пособиями -и по части географии. Многочисленные хорошо отпечатанные карты на стенах, даже карты Луны, портреты путешественников – Магеллан, Колумб и сбоку – русские Пржевальский, Беринг и -даже – Дежнев —бородатый казак в папахе -наверное так его видел художник. Большой старинный глобус -еще с белыми пятнами -точнее сероватыми заштрихованными. Глобус открывался – не такой как в старом фильме про Петра Великого и его арапа Ганнибала с Высоцким – хотя человека не человека, но солидного кота в него можно было спокойно посадить. Живи в гимназии какой мурлыка -определенно бы шкодливое пошехоньё додумалось его туда сунуть.

Кошек к слову иногда вечерами приносили в гимназию служители – погонять мышей и крыс -но потом удаляли к себе домой или во флигель.

Козел обвел унылым взором класс – и остановил свой взор на Сутанове. У него было обыкновение – ни имен ни фамилий– просто уставил равнодушный взгляд и ткнул пальцем.

– Нарисуйте, милостивый государь мне карту Северной и Южной Америки! – приказал «препод».

– Сейчас нарисую, Аполлинарий Иванович – ответил Сутанов, и взяв мел довольно толково изобразил обе Америки.

– Хорошо! Расскажите о сходствах и различиях обеих материков…

Сутанов принялся рассказывать – какую-то смесь из Майн-Рида и Жюля Верна на взгляд попаданца. Бизоны, ковбои, индейцы, испанцы…

Педагог хмурился, но было видно он почти доволен…

– Ну, ну! – произнес наставник. Оригинально… Четыре

– И вдруг уставился на попаданца.

– Пусть господин Суров дополнит насчет Южной Америки…

Как назло – ничего путного именно сейчас в голове не было.

– Южная Америка —это континент производящий в основном колониальные товары -кофе, сахар, какао, ром, индиго… – произнес он.

– Еще! -со странным нетерпением подстегнул его учитель

– Еще табак и рис. Добывается эээ золото медь и селитра… Там слабое развитие промышленности, сохранившееся со времен господства Испании. Часто случаются военные перевороты. Большую роль в жизни континента играют пережитки – долговая кабала у пеонов, неравенство индейцев и чернокожих, господство помещиков -латифундистов… («Черт как бы тут на Россию не свернуть!» – промелькнуло у него.)

– Вы забыли упомянуть что в Бразильской империи, до сих пор сохраняется рабство, – брюзгливо уточил Козел. Хотя государь император Педро Второй и делает немало для его упразднения!*

Садитесь – четыре с минусом…

Но оценка сейчас меньше всего волновала Сергея.

«Все таки параллельный мир… Параллельный мир!» – билось в голове. Ибо в его будущем слышать про какую-то Бразильскую империю с императором ему не доводилось! Да еще рабство по сию пору! Ни в бразильских сериалах – смотрел вместе со Люсей —второй женой – ни в научпопе. Это при том что его «Социальное Единство» как-то послало его на конференцию в Питере про социализм в современном мире – и там гость из Венесуэлы – компаньеро Алехандро как его представил глава партии – профессор Каракасского университета Алехандро Моро – прочел им краткую лекцию об истории субконтинента и царившей почти до самых последних времен несправедливости и расизме. Ну и ну!

Вот и путешествия во времени существуют – и параллельные миры! Он ведь лично совершил два открытия на две еще не существующих Нобелевки.

«Прямо ты круче Эйнштейна, чувак!»

Только вот даже приди в голову ему это поведать миру – доказательств то нет! Да и доказывать скорее всего пришлось бы доктору в лечебнице для скорбных умом…

Да —этот факт надо переварить как следует!

…В рассеянности он поплелся на следующий урок – Закона Божия.

Все еще поглощенный раздумьями о множественности миров – он, спрошенный батюшкой переврал один текст, так что ученики прыснули со смеху.

– Как вы изволили сказать? -протодиаконским басом громыхнул отец Антоний. Зачитайте!

«Изыде Исаак поглумитися на поле к вечеру…» -неуверенно начал попаданец…

Он пришел в недоумение – слово «глумиться», означает изощрённое издевательство.

– И как вы растолкуете сие положение?

– Это значит… наверное что человек хотя и отрицает и глумится -насмехается над священными истинами, но все равно поймет пути Божьи, -произнес Сергей, пытаясь вывернуться.

– Вот как⁈ -возвысил голос гимназический поп. А как вы понимаете псалом сто восемнадцатый – «В заповедях Твоих поглумлюся, и уразумею пути Твоя»? А что вы тогда скажете касаемо антифона что поют в Великую Пятницу: «Души наша пожрем Его ради…» Что? Мы сожрём, съедим жертву, которую приносим, закусим собственными душами? Романы читаете и Белинского? А нет чтобы учить церковнославянский и знать что первое значение слова «пожрети» – «приносить в жертву». Получается: «Тебе принесём жертву хвалы» и «Принесём в жертву души наши ради Него».

Какое невежество и срам! – бросил законоучитель. На церковнославянском слово «глумиться» имеет значение «обдумывать», «размышлять». Поэтому ничего такого страшного Исаак в поле не делал, он вышел, чтобы просто поразмыслить. Псалмопевец говорит Богу: «Буду рассуждать о заповедях Твоих, и пойму пути Твои».

– Это ересь, – резюмировал батюшка -без малого – ересь! И поставил три с минусом.

Сергей же поневоле отвлекшись от альтернативной Бразилии вспомнил что церковь тут – сила -отнюдь не только духовная. Неудовольствие и гнев попа грозит проблемами вплоть до «волчьего билета» – если даже не хуже!

Направляясь на обед он вновь подумал про эту чертову Бразильскую империю, непонятно откуда взявшуюся. И мыс ленно махнул рукой. «Ну что сказать? – резюмировал кто-то внутри – мир может и параллельный, но вот экзамены предстоят самые нормальные…»

* * *

*М. Е. Салтыков – Щедрин на момент повествования (1888 г) был жив; его уничижительная характеристика романа – подлинная

* Под названием «Донжуанский список Пушкина» фигурирует несколько текстов – из-под пера самого Александра Сергеевича вышел только один.

*Попаданец радикально заблуждается – Бразильская империя существовала и в нашем мире с 1822 по 1889 годы. Рабство в ней официально было отменено 13 мая 1888 года. При желании читатели могут провести опрос среди своих знакомых (как провел автор) и они скорее всего узнают что про Бразильскую империю слышало незначительное меньшинство нашей публики.

Глава 19
Труды и дни попаданца

…День в пансионе начинался одинаково. Сперва в рекреации старые осипшие часы гулко били шесть раз.

Тогда в своей каптерке из-под сизого казенного одеяла выползал дежурный педель – сегодня это был Блошкин. Он собирался и плескал в лицо пригоршню воды в умывальне. Это темноватая, холодная комната, посреди которой длинная жестяная раковина-чан с торчащими кранами красной меди. Человек пятнадцать могут умываться одновременно. Потом он усаживался на длинной скамье, тянущейся вдоль стены умывальной, и начинал чистить сапоги и ботинки пансионеров – выставленные у другой стены. Возле скамей на грубо сколоченных столиках -подставках устроились большие чаши с полужидкой черной ваксой; тут же грудой навалены щетки, большие и поменьше. Вообще то полагается чистить самим пансионерам -но вопрос решается за мзду малую – в обувь вкладывается «семишник» -двухкопеечная монета. Потом – к семи часам педель проходил по всем спальням и звонил в колокольчик – большой и громкий– тот самый «дар валдая». Тогда все подымались, одевались – не все впрочем и шли в умывальную. Потом —еще с мокрыми лицами – все собирались для утренней молитвы в столовой. Там один из воспитанников старших классов читал Евангелие, а хор пел что-нибудь короткое – вроде «Се грядет…»

Потом давали почти несладкий чай – в тяжелых стаканах мутного пузырчатого стекла и хлеб…

«Занятно… -думал Сергей поглощая краюшку. В мое время на того, кто хлеб без ничего лопал, смотрели как на странного типа. А тут гимназисты, не нищие какие беспризорники, расхватали хлебушек простой и радуются…» Да и ему сытно.

После утреннего чая до начала занятий в гимназии оставалось часа полтора, и часы эти были весьма напряженные – ребята повторяли наскоро предметы и уроки.

Потом гимназия заполнялась теми кто живет дома.

Вот они расходятся по классам. Попаданца уже посещала мысль что не так то и изменилась обстановка за будущие сто с лишним лет. Парты в несколько рядов, с проходами посредине; впереди – низкая учительская кафедра; на торцевой стене чёрные доски; с левой стороны несколько окон с простыми шторами и с матовыми стёклами в нижнем переплёте, чтобы воспитанники во время занятий не глазели на улицу; стены выкрашены светлою краской, а парты – изрезаны, исписаны и забрызганы чернилами. Разве что в переднем углу – образа, у задней стенки изразцовая приземистая печка, у которой зимой в холода так славно сидеть и греться, а сейчас собираются «камчадалы» -курнуть во вьюшку или вздремнуть. Ну еще на потолке не знакомые трубки «дневного света», а висят три на цепях – солидные, но без изысков и виньеток латунные десятилинейки

Первый урок – урок словесности…

Иван Иванович Кратов вызывает Кузнецова, требуя с него условленного «Онегина». Тот мнется запинается и с грехом пополам читает.

Учитель важно выговаривает Кузнецову

– Довольно… Стыдно русскому образованному человеку не знать «Евгения Онегина»…

(А Сергей снова вспоминает что открывал «Онегина» в последний раз когда дочка училась в школе и проходила его)

Потом педагог вдруг спрашивает вызванного:

– А читали ли вы милостивый государь учителя Пушника– Карамзина – его замечательное сочинение «Медный змий»?

– Читал – Иван Иванович, -с готовностью кивает гимназист.

– Очень интересно – кивает. И о чем же оно?

– Оно… -мнется школяр, – оно касается библейского предания о том что порок Моисей имел в качестве штандарта… эээ большого медного змея. Простите – я давно читал.

– Так вот -господин Кузнецов, – саркастически ухмыляется. Среди сочинений Николая Михайловича Кармазина нет никакого «Медного змия». Я обещал не ставить вам кол – но прошу помнить что вы у меня на заметке…

Кузнецов садится под смех товарищей.

– Ну, голова! Ну, египтянин! – с восхищением говорит тихо Курилов явно про наставника и иронически крякает.

История – все тот же Астопин – все тот же Иловайский. Первое ополчение, Ляпунов, бояре Нагие… Свержение Шуйского…

А Сергей вдруг нашел в памяти Сурова забавное воспоминание -как на переходном экзамене из четвертого в пятый класс товарищ, которому достался билет о Троянской войне, шепнул, когда они оба сидели и готовились: «Я все помню, но забыл, какое отношение имел император Траян к Троянской войне?». И Суров захотел было сказать что что он был влюблен в прекрасную Елену, но усовестился и сказал что тот жил на тысячу с лишним лет позже…

В общем происходило исстари заведенное, с давних пор одобренное, медленно вколачивание знаний в головы гимназистов. Точно вода на плотине деревенской мельницы – промелькнуло у него -толчея, водовороты, пузыри, и слабое журчание с каким переливалась наука из речей наставников и книг в мозги учащихся. Мысль наверное из арсенала Сурова – попаданец деревенских водяных мельниц не застал…

Вот звонок, призывавший пансионеров к обеду.

Столовая длинная, но узкая и загромождена десятком длинных столов. В углу, под традиционными образами, помещался стол «воспитательский», на прочих столах – «столоначальниками» как иронически выражались недоросли были восьмиклассники.

Впереди, у образа, освещённого лампадою, которая теплилась в гимназической столовой и день, и ночь, встали певчие (им за участие в хоре ставят твердое «четыре» на Законе Божьем – будь ты хоть полным болваном -и по другим предметам дают поблажки), Регент взмахнул рукой, и раздалось: «Очи всех на Тя, Господи, уповают»… Затем все заняли места, застучали ложками. «Столоначальник» разливал суп. Вообще надо отметить за столом был порядок – отобрать у товарища булку или порцию -такого не водилось – надзиратели и учителя следили. Распределение блюд было привычно-однообразным: в понедельник щи без всякой заправки и вареное мясо с картофельным соусом; во вторник суп с картофелем и куском вареного мяса и пироги с кашей; в среду суп с ячневой крупою и вареное мясо с капустным соусом, а с четверга повторялись кушанья в том-же порядке. Разве что в пост давали рыбу, а в пятницу пироги были не с кашею, а с черничным вареньем, и эти пироги особенно нравились гимназистам. К обеду подавался довольно вкусный квас, а черный хлеб выдавали по паре ломтей на каждый прибор.

После обеда иногда недорослей – даже зимою – пускали гулять на двор, который был отделен от переулка каменною стеною, а с трех сторон покоем был окружен гимназическими зданиями. Зимою на дворе устраивали невысокие горы и с них катались на коньках и маленьких санках… В сухое время года – большой мяч, который подбрасывали ногами -еще не футбол и никаких правил. Иногда —городки -если приходил преподаватель гимнастики… А маленькие играли в пятнашки, или перышки. Одно время играли на деньги – меча монетой по монете и стремясь перевернуть пятачок – но начальство это пресекло. Но сейчас сыро и промозгло -так что юное поколение толчется в коридорах и залах – тихо шалит, покуривает и списывает друг у друга.

Но вот перемена кончается – и новый урок – обязаловка – Закон Божий.

Унылый, долговязый батюшка Антоний вошел в класс и приступил -помолясь. Пол-урока священник обычно спрашивал заданное.

Ученики отвечали – кто в лес кто по дрова.

…И стал голодать пророк Илья, но появлялись вороны и утоляли жажду его…

… Иисус отвечал: Я сказал вам, что это Я; итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут…

…Да сбудется слово, реченное Им: из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого…

Внезапно руку поднимает Лезин – тихий ученик из породы «богаделок»

– Батюшка, разъясните, – начал он. Во второй главе Евангелия от Марка Иисус с учениками идут и едят зерно в субботу. За это их обвиняют фарисеи, ведь в субботу запрещено собирать зерно. Иисусу говорят выбросить зерно, но Христос отвечает так: «неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? Как вошел он в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним?»

Но дело в том что в Ветхом завете в «1-я книге Царств» описывается иначе – первосвященником в то время был не Авиафар, а его отец Ахимелех… Нет ли тут опечатки?

Повисло молчание.

– Опечатки? В синодальном учебнике? -взвился поп. Как ты смеешь не верить тому, что напечатано в книге? Да вот я на тебя инспектору пожалуюсь, так он тебе такую опечатку пропишет, что до старости не забудешь!

Снова чужие воспоминания -как в прошлом году Рихтер ляпнул что-то в роде что лютеране тоже христиане и в их учении есть и здравое зерно.

– Лютеране – и здравое? -вознегодовал тогда законоучитель. Князья и графы за отступничество от веры и те в каторгу шли, а вас могут и на Соловки на покаяние сослать!

Священник решил что бедная «богаделка» довольно напугана, прошелся, присел за кафедру. Глаза его были опущены, щека дергалась

– Вот теперь нам следует, по очереди, подойти к объяснению седьмой заповеди… – голос отца Антония звучал неуверенно и глухо. Седьмая заповедь дана также от Господа, – продолжил наставник… Лукавые люди грешат, а лукавые священники снисходительны к блудникам и блудницам… А ведь заповедь сия такова… – все скрипел тягучий голос, – такова, что когда мужчина и женщина вступают в установленное Господом священное таинство брака… – Когда женщина и мужчина вступают в брак, то они должны блюсти себя в чистоте и порядочности, сохраняя Христову заповедь, не допуская блуда…

Ученики фыркают на задних партах. Про «блуд» они уже знают всё и если не половина то добрая треть познала хе-хе-хе «таинства» – кто с проституткой, кто с крестьянкой на каникулах, а кто-то может и с эмансипированной девицей или дамочкой. В седьмом классе как сообщала память Сурова трое точно лечились от триппера а сын чиновника Гордин уехал в Казань в тамошнее сифилидологическое отделение да так и не вернулся…

– Когда мужчина либо женщина, состоящие в браке, нарушают его святую верность либо помыслом, либо словом… либо…

А Сергей вдруг снова извлекает из памяти прежнего Сурова эпизод из пятого класса – у них был пскович, сын акцизного чиновника, и вот он заявил что Псковском соборе сохраняется меч архангела Гавриила, и когда школотроны закономерно не поверили, он клялся клялся, что видел этот меч собственными глазами. *

Тогдашний батюшка обвинил ученика опять-таки в ереси. Правда вызванный Юрасов унял служителя культа и заодно разъяснил классу, что в Псковском соборе хранится меч князя Довмонта, в христианстве принявшего имя Гавриила.

А еще отец Антоний требовал от начальства чтобы гимназистам не давали спуску ибо «Праздность-мать всех пороков» С его подачи в отпускные праздничные билеты было внесено требование подписи родственников о явке к ним гимназиста, а для посещения церковных всенощных и обеден был заведен особый журнал, в котором дежурный по церкви фиксировал за каждым явку его на моление ставя букву «б» – «был». Не являющиеся на службы вызывались по понедельникам к инспектору для внушений. Третьим нововведением пропихнутым святым отцом были обыски сундучков и тумбочек пансионеров на предмет подозрительных сочинений, табаку и вина. Но какой дурак будет в сундучке такое держать? Так все и заглохло.

Но вот занятия заканчиваются. Ученики расходятся, а пансионеры остаются.

Сегодня дежурные – инспектор Тротт и второй математик – Азаров. Он – «мучитель» -правда не ведет уроков у восьмиклассников – тираня всё больше младших. Он еще молод, закончил не университет, а учительский институт и ничем вроде не отмечен кроме забавного непонятного присловья – «Слава тетереву!»

Вот слышится громкий бас -это Тротт налетает на пансионеров как коршун на цыплят – немец явно не в духе.

– В перышки играем? Превосходно! Кувырколлегия истинная! Доколе⁈ – доносится из соседней рекреации.

– Эй, в угол, кавалер!

– Эй, болван! Не прячь карты – два по поведению.

– Ну, Лезин, голубчик, нельзя же так, ты подумай -в нижнем коридоре… («Беда одна не приходит!»)

Вот и сам надзиратель – шествует торопливыми размашистыми шагами, рот угрюмо сжат, седоватые брови нахмурены.

– Эй, руки в брюки! -рявкает он на какого то третьеклассника. Как стоишь?

– Эй ты, оболтус! -уже на другого – Без завтрака под часы!

– Это что у тебя? А? – злобно зацепляет он скрюченным пальцем у шестиклассника Пахомова – из «гаврилок» – часовую цепочку, еле видную в петле за пуговицей. – Тоже франт. Франт! Учиться мы не учимся, а тоже с цепочкой! Продень ее себе в нос, как папуасу! В нос продень! Без завтрака! -выносит он приговор.

И оглядев восьмиклассников и не найдя к чему придраться, – Тротт удаляется.

– Экий злой он! – бросает Сергей тихо вслед.

– Зачем же злой? -пожимает плечами Спасский. Просто… старый лопух системы… – вздыхает приятель.

Однако – такое выражение уже в ходу? Впрочем —попадалось же ему в газетах словечко – «утилизировать»?

Снова шум в соседней рекреации.

Там математик разбирает обратившегося к нему тоже шестиклассника – Завьялова. В самом деле разбирает – просто по косточкам.

– Итак —повторите-ка, Вавила Мелентьевич условия задачи -громко и вслух!

– Эээ – жалко пищит Завьялов. Один бассейн наполняется двадцатью ведрами в четверть часа… три бассейна наполняются… Он что то бормочет еще – совсем невнятно.

Азаров с грохотом встает и грозно обводит взором рекреацию.

– Так разъясните – же -как вы решаете?

– Тринадцать ведер, двадцать пять ведер… – неуверенно блеет Вавила. – Двадцать шесть ведер воды, четыре с половиной бассейна, минус…

– Как ты решаешь? Как решаешь олух? -взвивается «препод». Что ты вычитаешь?

– Ну да… Вычитать нельзя… надо складывать, – лепечет шестиклассник.

– Нет —это невозможно! – воскликнул учитель. Как можно быть таким ослом! Вот воистину… Повторяй за мной! – приказывает Азаров. – Я осел и соловей.

– Я осел и соловей… – Завьялов чуть не плачет.

Ученики хихикают -то ли угодливо то ли издевательски.

– Ты осел и соловей… – говорит Азаров.

– Ты осел и соловей… – повторяет несчастный ученик дрожащим голосом.

– Он осел и соловей.

– Он осел и соловей.

– Так, что ли? – спрашивает Азаров. – По-твоему, это можно спрягать?

Ученик вот вот зарыдает

– Фу… бестолочь! – возмущено фыркает учитель. – Ты складываешь ведра с минутами. Это все равно, что спрягать осла и соловья. Понял?

– Понял, – дрожащим голосом выдавливает из себя Завьялов -и ясно что ничего не понял.

– Слава тетереву! – бросает свою непонятную шутку математик.

А Сергей вдруг задумался… Порылся в памяти реципиента, а потом и в своей -ученика не самой все-таки плохой школы родного Принска, еще советской школы, да еще учившего дитё – Роза честно призналась что её восемь классов и парикмахерское ПТУ тут мало поможет… И понял что решить такую задачу – с вытекающей и втекающей водой или к примеру встречающимися паровозами – старую – еще в маминых учебниках и мультике * пятидесятых упомянутую -не сможет… Вероятно куски памяти Сурова с ними так и пропали, а может надежно замурованы в глубинах сознания нового хозяина этого тела. Вот интегрировать он может – по чертову курсу экономики долбили и математические моменты.… Определённый интеграл, неопределённый интеграл, обратное дифференцирование…

Он правда инженером становиться не собирается. А реши стать все же изобретателем с какого-то бодуна – так наймет десяток умников.

Вот и ужин.

За ужином редко давали мясо– чаще всего размазню из гречки, картофельный соус, картофель в мундире и пироги.

Помолились. Сели. Служители подали на вытянутых блюдах дымившуюся гречневую кашу и топленое масло в фаянсовых трещиноватых соусниках. К старшему потянулись тарелки; он наложил каждому каши, и все торопливо, начали есть. С аппетитом глотали горячую кашу: только звенели ложки да слышалось чавканье… И Сергей тоже не отставал и собрал все до последнего зернышка с тарелки – должно быть организм требовал питательных веществ

Воспитатель вскочил давая понять что прием пищи окончен. Загромыхали длинные скамьи, все поднялись, опять запели молитву, начали креститься

Усталые и молчаливые, они хмуро двинулись по полутемной каменной лестнице во второй этаж, в спальные комнаты… Вот в конце коридора сидит старый педель Игнат… Воспитанники не знали ни его фамилии ни отчества -вроде когда-то швейцар называл его странно – «Воиновичем». Того откуда он явился и кем был раньше -тоже. В отличие от например Блошкина или Шпонки он никогда не говорит о себе. У него угрюмые глаза, густые косматые брови, круглая как репа голова и длинная пегая борода лопатой… Он – старший из надсмотрщиков. Устало-равнодушно смотрит он на пансионеров; сидел он третьего дня, неделю, год тому назад, пять и десять лет… и будет еще сидеть – и послезавтра, и через месяц, и через два года и еще и еще… Пока не умрет или не прогонят за дряхлость.

«Сколько видел он ученических поколений⁈» -подумал вдруг Сергей с высоты своего полувека. На его глазах в пансион поступали, учились, росли, выходили; появлялись другие, учились, томились, и даже умирали – от оспы, тифа, дифтерита, воспаления легких и скоротечной чахотки; сходили с ума или даже накладывали на себя руки -как почти сделал бывший хозяин тела…

У школьников есть немного времени до отбоя – и Сергей тратит его на чтение газет. При этом ложится на кровать поверх одеяла. Он уже привык ловить недоуменные взгляды: так не делал никто – тут так не принято. И само собой раньше он -то есть Суров – так не вел себя. Но это мелочи и ему так удобнее и привычнее…

Ну, почитаем.

Вот «Русское слово» – занятная публикация с заголовком «Продажа невест».

'…Так, из Торопецкого уезда пишут, что древний обычай покупать за деньги девушек-невест еще до сих пор сохранился там.

Красивая, из зажиточной семьи девушка продается по цене от ста до двух сотен рублей. Торг происходит обыкновенно так. Отец невесты требует, положим, полтораста рублей за дочь, а отец жениха просит сбавить цену, потому что «Рыкины сосватали за своего сына совсем дешево, а невесту взяли лучше не надо: и красива, и богата, и рабоча».

– Нет, сват, больше не уступлю, – нам уж сто сорок рублей давали за Прасковьюшкуу, и только из десяти рублей разошлись. Вот если не пожалеешь красничку, Прасковка —твоя.

– Дороговато, сватушка, – право, дороговато! С нас Бутурлины только одну сотню выпросили, а девка, к примеру, любой не уважит…

И вот таким образом происходят сватовство и женитьба. Кто имеет в кармане сотню или больше рублей, тот и женится на хорошей невесте. «А без сотни и сватать не суйся. За самую последнюю у нас платят пятьдесят и семьдесят рублей; дешевле нигде не найдешь», – говорят крестьяне…'

Таким образом, сватовство здесь недалеко отошло от купли-продажи. Нечего и говорить, что семейная жизнь на этих основаниях не очень красна' -завершил мысль журналист.

А Сергей прикинул что две сотни рублей в этом 1888 году, это без малого десяток месячных зарплат неплохого рабочего. А какая-нибудь кухарка имела до семь восемь рублей в месяц, учительница двадцать пять рублей, а фельдшер – четыре червонца…

И еще -прижимист и скуп мужик, и даже из-за десяти рублей, а это половина зарплаты рабочего, могли не отдать невесту, ведь сказано: «не пожалеешь красничку» – десятку ассигнациями.

Десять рублей мне карман не оттянут.

Стал я дороже на десять рублей.

Смело смотрю я вперед сквозь туманы.

Вот они лучшие в жизни из дней…

Прочтя мысленно эти забавные стишата Сергей вдруг поймал себя на том что не помнит – здешние они или из будущего? Уже в голове все потихоньку перемешивается?*

Может…– лениво промелькнуло в голове – если заведутся деньги – взять за себя такую вот полуграмотную ядреную деревенскую девку лет пятнадцати -шестнадцати – и ведь недорого обойдется! Чтоб слушалась, кухарила, прибиралась, не выносила мозги как maman – Сурову-старшему, и не страдала когда ее зовут заниматься сексом. Боготворила мужа при котором не надо вставать с рассветом и доить корову или вламывать на полосе и не требовала дорогих платьев. Всему ее обучить и образовать -дело опять же будет… А прокормить -недорого станет! Каши поест со щами и сыта!

«Да – ощутил Сергей томление в чреслах говоря литературным языком – что-то ты брат думаешь не о том и вообще – не большой головой, а маленькой!». Тем более у тебя насчет брака уже есть наметки и планы…

Ну что там дальше пишут?

Газета «Волгарь»

«Фабрика фальшивых монет в монастыре». «В Ярославле раскрыта фабрика фальшивых монет, помещающаяся в двух кельях. При обыске найдено много готовых фальшивых монет и форм для отливки. Чеканились главным образом монеты двадцатикопеечного достоинства. Арестовано несколько монахов.»

Без подробностей – цензура тут все еще бдит -а дело касается церкви. Это потом -через семнадцать – Боже мой! – лет -настанет «Манифест» да и тот: «Мертвым свобода -живых под арест».

«Самарский листокъ» «За нарушение обязательных постановлений 14 октября 1881 г. о порядке заявления полиции о прибывающих на жительство и выбывающих г. обер-полицмейстером несколько содержателей меблированных комнат подвергнуты аресту до семи суток включительно.»* Он несколько секунд думал – важно ли это ему и может ли пригодиться? И пришел к выводу что нет – по крайней мере содержать меблированные комнаты он не собирается.

– Мне тут швейцар наш кое-что рассказал! – подошедший Куркин сообщил хихикающим полушепотом. Наш географ сегодня прямо с уроков направился -хе-хе – в полярную экспедицию, – Куркин снова хихикнул. Наш Козел он такой!

– Это в какую же экспедицию? -недоумевающе повернул голову Сергей. В самом деле?

– О -а ты и поверил, дружище! В публичный дом. Каждую неделю ходит.

– А он женатый⁈ – пробормотал попаданец в легкой растерянности.

– А черт его разберет! – хмыкнул Куркин и поднялся. – Там Блошкин самовар поставил, выпьем чаю?

И вскоре уже двое гимназистов принесли запаянный и старый небольшой самоварчик…

* * *

* Меч князя Довмонта и в самом деле хранился в соборе но после 1917 года меч из собора перенесли в музей. А пределы Пскова Довмонтов меч покинул лишь в годы Великой Отечественной войны в эвакуации.

*Манеры поведения и разговаривать у персонажей и кажущиеся слишком современными словечки взяты из подлинных источников конца XIX века

* Тут сложно сказать точно – возможно Сергей вспоминает мультфильм 1955 года «Остров ошибок», а быть может – «В стране невыученных уроков» 1969го. А задачи про поезда и бассейны и в самом деле исчезли из стандартных учебников, в ходе так называемой «реформы Колмогорова» – изменения математического образования 70х. Некоторые считают реформу этого академика– гея (в хорошем смысле) диверсией – но скорее всего это просто бюрократический кретинизм и заблуждения -что не отменяет ее разрушительного характера.

* «Ода десятирублевке» – стихи 2011 года Олега Попова – попаданец и в самом деле запутался -как и во многом другом