Текст книги "Чужак (СИ)"

Автор книги: Владимир Лещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14
Вокзал и поезда

Отчего попаданец решил прогуляться по вокзалу – он бы и сам точно не сказал. Скорее – просто любопытство – тем более что моменты касательно местных железных дорог он в памяти реципиента особо и не находил.

…Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Самарой в багровые и золотые тона -просвечивая сквозь дымы тысяч печей и немногих заводов.

…На вокзале кипела жизнь: прибывали и отправлялись поезда, сновали носильщики, раздавались гудки паровозов.

Вот собравшиеся в ожидании пассажиры. Бородач в подпоясанном веревкою зипуне вкушал купленный тут же гороховый пирог. Из буфетной третьего класса пахло ржаным хлебом. Трое парнишек примерно его лет, на лавке дулись в карты, возле них стояли пилы и топоры, обернутые мешковиной, – ясно, на заработок направлялись. Отвернувшись к стене, кормила ребенка грудью не юная уже женщина простецкого облика. Дремал, привалившись к стенке, старичок в почти чистых лаптях.

Вот сквозь дымку и сумерки виден вдали паровоз, медленно идущий вперед – неся сквозь туман треугольник мутно-красных огней… Скоро, пыхтя сизым паром, к платформе подкатился поезд, с вереницей непривычных для него небольших пассажирских вагонов – два колеса по краям и третье в середине -каждый на шесть окон. Два синих, первого класса, за ним второклассные желтые -четыре штуки и семь или восемь зеленых -третий класс. Паровоз был под стать вагонам – не очень большой, не из тех гигантов что помнит Сергей – в хронике или вживую – реликты, изредка застывшие на постаментах железнодорожных станций -как память о прошлом… (Наверное – странная мысль мелькнула и исчезла – так бы показывали уцелевших мамонтов в зоопарках – вроде и почтенные существа -но что называется ниочём)

Высокая закопченная труба, расширяющаяся кверху, здоровенный цилиндр рядом с ней -гудок наверное*; высокие перила на площадке вдоль котла, солидный бункер и большая кабина позади и мощная вытянутая вперед кабаньим рылом решетка буфера. «Скотосбрасыватель!» – снова память – Сурова должно быть… Ну да – нередко на путях оказывалась заблудившаяся корова или застрявшая телега с лошадью -не понимал мужик-лапотник правил да на «авось» надеялся… (Бывало, что и останки самого мужика до станции на этой решетке доезжали…)

Там где на знакомых ему паровозах была красная звезда стояли огромные фонари, украшенные инкрустациями и вензелями -горели впрочем не так и ярко…

Движимый любопытством прошелся вдоль поезда – мимо грязноватых зеленых третьеклассных вагонов из которых спрыгивали уже на перрон обычные мужики и бабы.

«Наилучшим выбором для путешествия небогатого человека будет второй класс -первый дороговат, а третьего лучше избегать по причине многолюдья и тесноты и неинтелигентной публики…» – вспомнил он строки из путеводителя прочитанного еще Суровым…

Дальше миновал вагоны желтые, куда наоборот – лезли то ли купчики то ли еще кто-то небедный – в треухах и шубейках… Прошел туда где сияя лакированными боками и зеркальными стеклами, стояли роскошные спальные вагоны первого класса

За полуотдернутыми занавесками он увидел двухместное купе, отделанное красным полированным деревом, стены, обтянутые синим бархатом, тяжелую пепельницу, идеально чистый хрустальный графин, зеркало… Внутри вагона сияла медь ярко начищенных ручек и замков… И – он даже поднял брови – зеленый абажур настольной электрической лампы -первая электрическая лампа им тут увиденная. Отчего то ему казалось что до них еще лет с десяток… Тускловатая – с оранжево тлеющей нитью -ватт на двадцать по его меркам… Но прогресс…

В другом вагоне глазам его предстал буфет, уставленный бутылками и закусками, и пару лакеев во фраке, расставлявших пирамидками накрахмаленные салфетки. Не иначе -вагон-ресторан… А вот и «чистая публика» загружается – бледная томная молодая дама в черном атласном капоре и в пальто с каракулевым воротом, за ней – носильщик с двумя чемоданами. Невысокий тощий барин -именно барин – с важным высокомерным лицом, в оленьей шапке, в мохнатых бурках стриженной овчины с красными галошами. Потом – откормленный как хряк купец с бородой под статья царской в сопровождении приказчика, а может – лакея…

Вот вышли наружу пассажиры: дама в накидке с серо-голубым кроличьим мехом и молодой еще подполковник в папахе, сверкающий позолотой позументов. Они прохаживались по перрону о чем-то тихо говоря… И какой-то невидимый барьер словно отделял этих людей и этот вагон от многоголосого вокзального шума, от выкриков с торговых рядов – от мира, где едят пироги с горохом и носят лапти и онучи… Даже от него – обычного гимназиста и сына отставного чиновника…

Кто это? Какой-нибудь князь и его любовница из не очень дорогих певичек (раз в кролике) или «актерок»? Ревностный служака из хорошей семьи и его невеста – тоже из хорошей -может не шибко богатой – семьи? Или – бравый провинциальный офицер и жена толстого старого купчины гуляющая от муженька? Он заглядывал в окна роскошного вагона. И тут вдруг безотчетно захотелось купить билет и сесть в поезд и поехать… По огромной, необъятно огромной России, с белокаменной Москвой, Санкт-Петербургом и древним Киевом, не пережившим еще старых и новых войн. С Архангельском, с Уралом и все еще русской Варшавой…

…И тянутся города

Я в каждом из них бывал

Нас ссорили поезда

Но мирил нас пустой вокзал

Чтоб быть с тобой навсегда

Я сразу билеты взял

Нас ссорили поезда

Но мирил нас пустой вокзал…

Вдруг надрывно прозвучала в душе песня из его времени – высоким женским голосом под электронные высокие ноты. И он понял и осознал с неожиданно уколовшей в сердце болью – ему не услышать уже музыки и стихов своего времени – даже из детства – и никто не поймет -вздумай он их спеть или прочесть тут – среди паровозов, купцов и чеховских интеллигентов…

– Па-апрашу отойти от вагона, господин гимназист! – произнес строгий голос за спиной. Обернувшись, Сергей увидел двух человек -явно при исполнении. Темно синяя шинель с треугольными обшлагами, серебряные погоны с красным кантом и голубым просветом. Синие брюки навыпуск. На ногах черные остроносые штиблеты с – с ума сойти! -шпорами торчащими прямо из каблуков! Фуражки с темно-синим околышем и голубой тульей какого то особого бирюзового оттенка. Аксельбанты на правом плече, шашка на коричневой перевязи и револьвер в черной кобуре на поясе.

«Ты, помниться, жандармами интересовался? – не вовремя задал вопрос внутренний голос. Ну вот тебе жандармы!»

Да – на него обратили внимание самые типичные железнодорожные жандармы – немолодой поручик и унтер офицер лет двадцати семи. *

– Постите…эээ… – пролепетал Сергей и вдруг будто прирос к мостовой. Пронеслась молнией, почерпнутая в книгах и фильмах дикая и нелепая мысль что тут есть некая тайная служба выслеживающая попаданцев и сейчас эти двое сцапают его и потащат в подвалы здешней инквизиции!

– Осторожнее -господин гимназист – на путях! – важно и строго продолжил поручик. У меня сосед -портной -он вот так стоял у самого вагона – поскользнулся да на рельсы – а поезд и тронулся. Теперь без одной ноги… -тон поручика был суров и вместе с тем -снисходителен. Да и время к вечеру – вам бы домой надо!

Сергей подумал было возразить, но суровые лица блюстителей порядка не располагали к дискуссии. Впрочем, он и сам понимал, что в любом времени пререкаться с людьми при власти – дело бесполезное и даже опасное.

– А я вот…ээ… отец мой тут вот… я с ним… вот… – растерянно пробормотал попаданец.

– Внимательнее будьте -господин гимназист! – поставил точку в разговоре «голубой мундир».

Закивав, Сергей повернулся и побрел с перрона в сторону городской площади.

Уже отойдя он вспомнил отчего-то -не жандармов, а изящную даму и вдруг сообразил кое что-то ли памятью реципиента то ли своими собственными познаниями. То, что он принял за простецкого кролика на самом деле было шиншиллой. «Шеншелевый мех» как говорили (говорят!) в нынешнем 1888 м году. И улыбнулся. Это был чуть ли не самый дорогой мех -дороже пресловутого соболя и калана -не говоря уже о каком-нибудь бобре… * Этих милых южноамериканских зверьков без малого выбили подчистую ради шкурок -но в 1919 американец Матиас Чапмен научился их разводить в неволе… Причем что занятно был он не зоолог какой или охотник – а горный инженер… (Чего только не узнаешь, работая в информационном агентстве -тем более одном из первой двадцатки в России!). Может опередить его и шиншилками заняться? И дело благородное и доброе и зверюшки милые и деньги можно заработать! А еще -хорошо бы спасти пока что не вымерших тасманского сумчатого волка, туранского тигра, туркестанского гепарда и вьетнамского мышиного оленька…

Кстати – дама судя по мехам точно не из провинциальных актрис и дешевых одалисок…

Но право же темнеет – пора домой и в самом деле!

Он выбрал не тот путь каким шел сюда – чтобы лишний раз набраться впечатлений и изучить лучше город, ставший по воле судьбы и неведомых сил родным…

«Нет – кто-то внутри печально констатировал – не ставший». Его родной город – Принск – сейчас еще деревенька Принское —полста дворов и соломенные крыши с тощими клячами. Дорога что даст ему жизнь будет проложена в одна тысяча девятьсот тридцатом – и тогда же будет заложен карьер по добыче огнеупоров для растущей металлургии. Потом будет заводик сельхозмаша, автоагрегатный, текстильная фабрика, лесокомбинат, филиал сельхозакадемии – все, что умрет уже на его памяти, убитое «рыночком».

…Он сменил немало городов – но даже тот где он был счастлив и где родилась и выросла дочка так до конца не станет своим…

Однако надо привыкать – раз уж волей судьбы он стал самарцем… Что там в памяти насчет истории города?

Как говорили воспоминания – основание Самары 1586-й год. Тогда была построена крепость Самарский городок. Крепость должна была закрыть пути набегам кочевников и сделать безопасным путь по Волге. Три с небольшим века назад струги под командованием окольничьего и князя Григория Осиповича Засекина пристали к пустынному лесостепному берегу. Царь Федор Иоаннович подписал указ в далекой Москве-матушке, и вот уже на волжском берегу появился работный люд, стрельцы, дворяне, священники… Одни говорят что место это предложил еще Ивану Грозному степной хан Юсуф —мол возьми урусский царь -не жалко -много пустых урочищ и берегов… По другой легенде – место выбрано ибо якобы в баснословном 1357 году здесь останавливался митрополит Алексий во время своего путешествия в еще могучую Орду – из еще маленькой бревенчатой Москвы, чьи владения обрывались почти за Звенигородом. Здесь, на волжском берегу он встретился с праведным отшельником, живущим в пещерке – и тот сказал, что это место станет городом, который просияет в веках. Правда память Сурова подсказала что вольнодумные самарские краеведы раскопали, будто во времена Алексия Самарка и Волга имели совершенно другое течение. Скорее всего впрочем дело в ином – Самару воздвигли на самой границе Московского царства его крайнем рубеже -дальше лежала Ногайская Орда. Не раз и не два ногайцы пытались взять и сжечь город, брали в плен крестьян и купцов и казаков -но Русь упорно держала взятое…. Потом и саму Ногайскую Орду разгромили киргизы, которые потом вынуждены были признать власть московского царя. Именно тогда первые смельчаки из самарских казаков перебрались через реку Самарку и основали там Засамарскую слободу. Ныне в память об этом разве что название притока Самарки, Татьянка – назвали не по русскому имени Татьяны, а от слова «тать», что значит вор. Ведь именно со стороны Татьянки появлялись отряды кочевников, которые не раз раз пробовали город на зуб…

Вспомнил он и еще кое-что -о чем вспоминать слишком часто здесь и сейчас не рекомендовалось – в 1670 году Самара сдалась почти без боя отрядам Степана Разина, а в 1773 году -была первым городом, перешедшим на сторону Емельяна Пугачёва. Но сейчас тени тех бунташных времен вроде как рассеялись («До поры до времени!» -уточнил все тот же внутренний голос не без некоторого ехидства). И тут -обычная сонная провинция.

Между делом Сергей шел в впитывал информацию. Вывески разных мастерских и магазинчиков -а и немало их. Трактиры – один из них -небольшой и даже на вид убогий – именовался многозначительно – «Под бубной»* и на вывеске -аляповатый бубновый туз. А у дверей отирался подозрительного вида тип – небритый в старой казацкой фуражке, и солдатских штанах с черным кантом– поверх чего была напялена розовая бабья кацавейка.

Суров бы не обратил внимания – а вот попаданец отметил специфический прищуренный взгляд и какую-то хищную волчью стать оборванца. Должно быть трактир непростой. Своей Хитровки или Сенной – признанного криминального района в Самаре сейчас не было -но лихие люди имелись – а значит были и места где они кучковались. В это время мир воров и жуликов и мир таких как его родители существовали сугубо раздельно – до тех пор пока на лесной дороге гирька на цепочке не обрушивалась на голову припозднившегося управляющего, везущего выручку, или щербатый нож не упирался в горло забредшего не туда хорошо одетого пьяницы. Преступный мир варился в собственном соку – пощипывая общество, но на большее не покушаясь – не то что в пережитые им «лихие 90е»

Сергей пошел дальше невольно ускорив шаг. Ему даже показалось что парень кидает ему вслед оценивающий взгляд – хотя это скорее напрасные страхи: что возьмешь с гимназиста?

* * *

* Попаданец заблуждается – это сухопарник (паровой колпак) – элемент парового котла паровоза. Устанавливается в верхней части котла и наравне с дымовой трубой является одним из самых его заметных выступающих элементов. Сухопарник отделяет пар от водяных капель и частиц накипи, защищая машину от износа накипью, попадающей с паром в виде взвешенных частиц.

*Железнодорожные жандармы в Российской Империи это не классическая жандармерия -политическая полиция, а особые части экстерриториально охранявшие железнодорожное хозяйство. При Александре II в 1866 г. полицейские управления на железных дорогах были преобразованы в жандармские полицейские управления железных дорог (ЖПУ ЖД) вначале подчиненные МПС и только потом – Отдельному корпусу жандармов. Поскольку железные дороги шли по территориям многих губерний и часто перегоны проходили вдалеке от населенных пунктов, чтобы обеспечить охрану путей и мостов, на определённых участках возводились жилые казармы.

Полномочия жандармов были самыми разнообразными: обеспечение правопорядка на вокзалах и станциях; проверка исправности дверей пассажирских и товарных вагонов; присутствие при наложении пломб и замков перед отправлением товарного поезда; проверка сохранности груза и многое другое. Имели право отстранить от работы локомотивную бригаду, если обнаруживали в нетрезвом виде. Также на них, а не на железнодорожников возлагался контроль за целостностью пути и сооружений; надзор за проникновением посторонних лиц к железнодорожному полотну; помощь пострадавшим при крушении поездов; охрана грузов и даже проверка продуктов в станционных буфетах.

Им полагались немалые льготы – например возможность построить жилище в зоне отчуждения железной дороги. Коллеги из других жандармских подразделений, надо сказать не особо их любили, называя с полупрезрительным оттеком – «чугунками» -хотя именно железнодорожные подразделения были наиболее многочисленной частью ОКЖ.

*Изделия из шиншиллы издавна были самыми редкими и дорогими. В 1928 году пальто из шиншиллы стоило полмиллиона золотых марок. А в 1992 году шуба из шиншиллы стоила 22 тысячи долларов.

*Название – явный маркер для «своих» «Бубновый туз» – нашивка в виде красного или жёлтого ромба на спине халата арестанта, осуждённого на каторгу, с целью сделать удобным для охраны прицеливание в убегающего заключённого: красный ромб хорошо видно, и его легко взять на мушку. Вспомним гениального Блока —поэма «Двенадцать»

В зубах – цигарка, примят картуз,

На спину б надо бубновый туз!

Глава 15
Городское настроение и прогресс

Он направился к центру города -оттуда пару раз свернуть и он дома (Невелика однако Самара: пары часов неспешным шагом хватит чтобы пересечь из конца в конец).

Сергей двинулся по главной улице Самары – Панской. Забавно – ближайшие «паны» жили на полторы тысячи верст западнее – на Брянщине и Черниговщине – а вот улица в честь них поименована.

Вечереющую улицу заполнял шум и гомон толпы. Рабочие с вечерних смен, продавцы из лавок, ремесленники, припозднившиеся чиновники и барышни всякого сорта – не вдруг и разберешь и отличишь профессионалку от просто решившей погулять перед сном приличной девушки… В воздухе витал запах свежеиспеченного хлеба из ближайшей пекарни.

Здесь располагались магазины, лавки, аптеки и банки. Проезжали громыхая телеги и шуршали гуттаперчевыми шинами дорогие пролетки… Старинные купеческие особняки с лепниной и резными наличниками, более современные – рококо – с большими окнами и балконами.

Постепенно сумерки сгущались, и на улице зажигались фонари на высоких столбах.

По старым книжкам Сергей полагал что фонарщики лазали наверх по лестницам со жбаном керосина и спичками. Тут однако все было устроено хитрее. Фонарь подвешивался на железном кованном кронштейне, который торчал на верхушке деревянного столба метров этак четырех («Две сажени!» – подсказала или поправила память). Светильник спускали на тросике при помощи лебедки в жестяном ящике у основания столба, заправляли керосином, протирали стекла, разжигали и поднимали обратно. Вот и фонарщик в фартуке и форменном картузе открывает особым казенным ключом подъемный механизм, заливает из взятой с тележки фляги топливо в солидную лампу, по ходу дела протирая стекло от копоти, и поднимает, вертя рукоять… Толково – и никаких лестниц!

А вот главная городская площадь – Полицейская —тут в одном длинном здании с высокой каланчой и пожарная охрана города и местное полицейское управление.

Чуть дальше еще – Хлебная. На Хлебной площади со стародавних времен шла бойкая торговля зерном. Там с с незапамятных времен размещался трактир, над которым красовалась вывеска «Ревель». В этом неказистом неопрятном трактире крестьяне, привозившие на продажу хлеб, заключали сделки с посредниками -перекупщиками – как их тут называли – «мартышками». И важные купцы-воротилы-миллионщики не брезговали пропустить тут лафитничек «смирновской» – спрыскивая сделку.

Дальше —пересечение Троицкой и Симбирской– с их с доходными домами, и солидными особняками. Еще дальше – классические городские дома этого времени: приземистый каменный низ – там торговая лавка или магазин, а на верхнем деревянном этаже – квартира хозяина.

И вездесущая реклама. «Товарищество Жигулевского пивоваренного завода в г. Самаре предлагает 'Венский агер»: бочковое пиво «Венское» и «Венское столовое». «Не забудьте – зубной порошок и зубной эликсир Ауриха! » « Папиросы 'Шутка» – самое лучшее для студентов и учащихся! И ниже

Тяжело жить в ученье,

Только в «Шутке» и утешенье!

Объявление стало последней каплей – устав бороться с организмом, Сергей достал папиросы – правда не «Шутку» и все ту же «Иру» – и закурил, чиркнув спичкой по тумбе…

«Надо бросать!» -сказал он себе в который раз и мысленно выматерился.

…Сергей шел, пуская дым и мысли его, словно тени, удлинялись вместе с вечерними сумерками, переплетаясь с отблесками фонарей. Как много всего скрывается за фасадами этих домов, какие судьбы, какие радости и печали… Где-то сейчас идет оживленная беседа за чашкой чая и самоваром – о театре, книгах или о будущем России. Где-то юная девица мечтает о счастье и любви или юноша – о дальних странах, глядя на звезды сквозь высокое окно. Сергей прошел мимо театра, где уже собиралась публика на вечерний спектакль. Слышались приглушенные голоса, смех, шелест платьев. Казалось, что за стенами «святилища Мельпомены» разворачивается другая, волшебная жизнь, бросая в окружающий мир отголоски этого мира искусства. (А ему туда нельзя – гимназистам в театр – только со взрослыми и по разрешению директора)

Завернув за угол, он оказался на более тихой улице, где дома стояли ближе друг к другу, а окна светились теплым неярким, домашним светом. Здесь, казалось, жизнь текла более размеренно, вдали от городской суеты. Вот в одном из окон молодая женщина читает книгу при свете керосиновой лампы, а в другом – семья собралась за ужином, их силуэты мелькали за занавесками. Эти картины вызывали чувство умиротворения и легкой грусти.

Он вдруг пожалел что так и не может почувствовать себя частью этого большого, живого мира. И одновременно внутри него зажглась вдруг какая -то по особому теплая мысль -он ведь реально может улучшить жизнь этих людей и весь этот мир! Знать бы только – как⁈

Сергей брел – ведомый обрывками памяти Сурова – и как бы заново оживали в нем городские пейзажи. И не забывал наблюдать и мотать на ус.

…Впереди него неспешно шли громко разговаривая двое солидных мужчин в шапках пирожком и пальто с мерлушковым воротником. Оба дебелые и откормленные как и положено купеческому сословию… Невольно Сергей прислушался к беседе -может услышит чего полезного?

– Я тут седьмой год живу -скажу – мало в каком городе народ такой набожный и приверженный к церкви… -говорил тот что постарше. Всякое дело -что скажем отправка судна, дом почать строить, да хоть съездить на ярмарку – никак без молебна…

– Так то оно так – Дормидонт Агеевич – возражал ему второй -да только раскольников тут много – да злые. Мужчины все почти свирепы не то что в делах каких – в разговорах. Знать раскольники все здесь; ну, им, знамо дело, и не по нутру наш брат православный. Подойди к нему, – как зверь етакой, готов кусить тебя, аспид сущий, так и норовит уязвить тебя словом… Есть и в них такие, душу готов отдать; ну а подвернулся не в час – облает. Слова путного не скажет, все с сердцем, так и рычит… – и перекрестился.

– Э– брат Варсонофий – тут метода нужна. Ты к людям прямо не лезь – а пообойдись с ними, да разузнай ево душу, так просто рубашку с себя скинет и отдаст тебе… Это в них есть, так уж в роду – самарское…

Попаданец сделал на всякий случай зарубку в памяти -лишних знаний не бывает…

Он много узнал между делом, пока осваивался тут. Например – что гороховый кисель о котором он слышал мельком и в свое время – это не какой то сладкий густой десерт -похожий на привычный кисель – а закуска из перемолотого, сваренного гороха, который остужали до полного застывания, резали кусками и потом подавали порциями, полив конопляным маслом. А пресловутые кислые щи -это не какие то прокисшие щи или скажем щи из кислой капусты а что-то вроде крепкого хлебного кваса – которым хорошо похмеляться и который закупоривали в бутылки наподобие шампанского.

Сергей продолжил путь выведший его к реке к Предтеченской улице, резко поднимавшуюся в гору, мощеную жигулевским булыжником и заканчивалась старинной церковью Иоанна Предтечи —улицы часто назывались по церквям к которым они вели – бывало и церковь снесут и другую поставят – а название все в честь исчезнувшего храма. Тут работал длинный и узкий Бурлацкий рынок, растянувшийся на целых три квартала вдоль Волги. Где-то виртуозно играла гармонь, продавцы и покупатели уже расходились… Дальше – вдоль крутого берега Самарки тянулись громадные хлебные амбары, откуда выращенное здешним крестьянским народом расходился по всему свету. Ну да – этот не особо большой город – один из главных центров торговли хлебом – связи его протянулись до Лондона и Александрии…

Как раз сейчас к пристани небольшой колесный буксирчик подвел солидную баржу, и грузчики как муравьи поволокли на нее кули хлеба. Слева от них в трюм парохода с игривым названием «Птичка» артель амбалов, загружала соду в бочках с надписью «Любимова и Сольвэ».

По серой воде плыл какой-то мусор – пронесло одинокую ноздреватую льдину…Волжская навигация уже уверено началась. К середине апреля река очищалась обычно ото льда – а вот зимой -снова выручила память прежнего Сергея – ледяной панцирь намерзал иногда чуть не в метр толщиной. У берега льдины вставали просто арктическими торосами и под ними образовывались длинные ледяные пещеры. Мальчишки убегали туда, строили крепости, и юные гимназисты играли с детьми мастеровых и рыбаков еще не чинясь классовыми и кастовыми различиями – хотя конечно бывали и битвы стенка на стенку… А когда в пещере разжигали костер зрелище было феерическое -огонь алмазно отражался от блестящих ледяных стен. Даже странно что никто на его памяти не погиб, провалившись в трещину или полынью. Хорошо, что родители об этой забаве не знали – даже матушка Сурова вполне бы одобрила порку…

Да – а ведь Павел Петрович никогда не порол маленького Сережу (правду сказать, Суров-младший и не был особым шалуном). Ставили в угол, ругали, лишали сладкого и даже сажали в темную кладовую – как говорил сам глава семейства по старозаветному – «ввергали в узилище». А вот бить -не били. Помнил ли батюшка семинарские розги или просто был добрым человеком?

Улицы, переулки, гармонь из-за палисадов…

…Ну вот и его дом – в сумерках подсвеченный огоньками керосиновой лампы на антресолях – там Елена конечно – учит свои науки или болтает с подружками.

Поздоровавшись с открывшей засов Мариной он разулся и повесил шинель с фуражкой на крюк.

Комнатных туфель отчего то в прихожей не оказалось и он прошел прямо в носках в комнату. Сполоснул руки под рукомойником -упс! – вода закончилась. Надо будет сказать чтоб дворник принес…

Зажег пару свечей в канделябре.

И зачем-то оглянувшись и проверив – заперта ли дверь, достал из ранца заветную тетрадку.

Вытащил карандаш и задумался.

В нее он время от времени писал мысли насчет будущего.

Для прогрессорских идей и вообще соображений насчет будущего была выбрана прошлогодняя тетрадь по немецкому, «Гимназиста 7го класса Сурова Сергея» согласно надписи на обложке. Она была заполнена лишь на несколько страниц…

Всякие «плюсквамперфекты» и «шрайбены» были безжалостно выдраны, а надпись заклеена все теми же розовыми облатками.

Теперь «талмуд» украшала иная надпись.

«Философские и литературные отрывки – для сочинений».

Попаданец не поленился и наскоро переписал от руки -с кляксами и помарками конечно – пару страниц из «Курса аристотелевой логики» какого то Дэвида Юма – взятом у Тузикова (Зачем тот был ему – неясно – да и не его дело! Логика в гимназии закончилась в прошлом году – да и этого раздела в ней не было). Даже взбреди кому в голову -хоть инспектору хоть однокашнику сунуть туда свой нос – нудные параграфы быстро отохотят от чтения.

А вот дальше шли карандашные строки -карандашом было проще писать само собой.

Их он заполнял украдкой, урывками -после уроков и даже на уроках – если мысль казалась важной.

Тетрадка заполнялась и разбухала – и он обращал внимание что иногда за почерком тела следовало написанное другим почерком -но не попаданченским – словно третьей личности – синтезом обоих… Но в большинстве случаев конечно и память автоматически ставила все эти ижицы с апострофами… Он записывал все, что только всплывало в голове и припоминалось. А заодно прислушивался и присматривался к окружающей жизни -пока ни психа ни чужого тем более в нем не заподозрили.

Да —он ведь не только бултыхался в гимназической провинциальной рутине -он еще и думал. И вот сейчас пришло время впервые проинвентаризировать эти записи на тему будущих планов.

Для начала – прогресс…

Что он может изобрести? Ну да – его предел -это заменить лампочку без электрика и кран в ванной -спасибо батя научил… Но ведь есть еще начитанное насмотренное -в научно популярных книгах, в интернете – наконец за время работы в журналистике – о многих вещах доводилось писать…

Стилизованная мачта с молнией – там набросано все что касается радио. Оно будет скоро изобретено Поповым и Маркони – идеи носятся в воздухе. Опередить? Но вот как оно устроено? Приемники детекторные делали из кристаллов галенита (Что это -можно посмотреть в энциклопии – тьфу – в энциклопедии. Как его – Брокгауза и Эфрона?). В этот кристалл вклеенный в эбонит или целлулоид тыкали проволочкой с наушниками. Ладно —это приемник – а передатчик? Вроде должны быть какие-то катушки и радиолампы и еще эти штуки пускали гигантские искры. Хотя нет – ламп еще нет – откуда радиолампы до появления радио? Хм —ладно – не будем отбирать приоритет у Попова…

Труба с ящиком – граммофон. Граммофон вроде есть? Или пока что только этот -как его – фонограф? Патефонов еще точно нет – правда об их конструкции он имеет очень смутное представление.

Что еще он знает…

Ну конечно же – самолет!

Перед внутренним взором его пронеслись картинки из детских книжек – от реактивных лайнеров до старых этажерок… И из своего детства и из дочкиной серии «Я познаю мир». Было бы хорошо отобрать приоритет у братьев Райт и посрамить наглых янки – и без того им слишком везет! Несколькими линиями он набросал контур биплана. Посмотрел с десяток секунд… И жирно перечеркнул. А вот хрен тебе на рыло! Даже если он по памяти изобразит в подробностях примитивный фанерный самолетик и воспроизведет в нужных размерностях – здесь как он помнит смутно, но однозначно -еще нет нужных двигателей внутреннего сгорания… Пока что лучшие – что-то тяжелое и монструозное…

Еще что-нибудь?

«Пениц» – было написано сверху страницы и обведено двойным овалом. Так он обозначил пенициллин.

Под ним -нарочито неразборчивые строки того, что он об этом чудесном лекарстве вспомнил. Немного прямо скажем -в основном что что делают его из плесени. Но вроде не из всякой. Потом еще как-то выпаривают под вакуумом… Еще нужен эфир… Сергей в раздражении помотал головой.

Химию надо было учить, а не бл…ские социальные науки! Ни архитектуры ни сопромата ни даже бухгалтерии толком. Политэкономия, социология, теория элит и прочий мусор из девяностых. Как их заставляли долбить немецкого болвана Хайека и даже эту тупую пи…у Анн Рэнд!

Что то вроде телеги без лошади – это про автомобили. Мда… автомобили… И тут провал!

И что толку с того что он шесть лет водил машину?(Продал «тачку» чтобы помочь Лариске с ипотекой…)

Ничего кроме как общие сведения насчет свечей зажигания и карданного вала в голове не проклевывается. Его «Опелем», а потом «Субару» занимался автосервис. Разве что чудом застрявшая в голове примитивная схема карбюратора -подрисованная сбоку. Может и пригодится.

Нарочито карикатурное большое ружье с раструбом -как в мультиках. Оружие… Тоже мало… Пулемет уже изобретен – примерно года три -хотя в России еще не внедрен и генералы-дуболомы его высмеивают – Сергей напрягся, но ничего толком не вспомнил -какой-то Драгомиров —важный генерал и авторитет. «Я считаю пулеметы нелепостью в полевой армии нормального состава»… -вещал он – и газеты повторяли. Мол если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесное оружие, но человека довольно подстрелить один раз *