Текст книги "Атолл (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

   Оайе, который сейчас облизывал брикет замороженного сока на палочке, уже бывал с дядюшкой Джоном в Онаэгане, но это было давно, год назад, и теперь все воспринималось, как в первый раз.

   Гремучий увеселительный парк произвел впечатление даже на затворника писателя. А у мальчика все эти балаганчики смеха, где лучшие комики архипелага корчили уморительные рожи и забавно передразнивали посетителей, карусели, автодромы и прочие увеселения, вызывали неимоверный восторг. А вот с тиром вышел облом. На предложения Джона пострелять, Оайе решительно отказался.

   На углу Океанского бульвара и рю Сент-Антуан они заскочили на ланч в один из ресторанчиков на сваях. С веранды открывался широкий вид на океан. Вода у берегов то и дело меняла цвет, в зависимости от пролетающих над ней облаков. На горизонте виднелись какие-то суда. Вблизи скользили яхты, мчались катера, таща на буксире парапланеристов.

   Пассажирское судно заходило в порт. И Джон видел, как над ходовой рубкой поднялся столб пара от длинного гудка, но звука пока не было слышно, и вот он наконец донесся – басистый, требовательный, предостерегая мелкие суда, чтобы те уступили фарватер.

   Экий динозавр, подумал Джон, пар в век электроники. Национальную принадлежность судна определить было затруднительно. На флагштоке парохода развевался либерийский флаг. Под этим флагом ходят все, кому не лень.

   Гарсон в белой курточке поставил перед ними два коктейля: для взрослого – виски с мятным ликером и льдом, для мальчика фруктовый.

   Джон Кейн снял с головы белую бейсболку с переплетенными литерами «JK», белоснежным платочком вытер вспотевший лоб. Два глотка ледяного коктейля остудили разгоряченное тело. Джон сунул в рот уже заранее обрезанную сигару. Предупредительный официант мигом оказался рядом – поднес огонек зажигалки.

   Джон Кейн тщательно раскурил, выпустил дым и распорядился на приличном французском:

   – Говяжье филе по-массенски нам обоим и полбутылки «Вино де шейро» – лично мне.

   – У нас есть свежайшие лангусты, – осмелился предложить гарсон.

   – Не надо, спасибо, – отклонил посетитель, – сегодня у меня нет настроения на морские продукты.

   – Тогда рекомендую жаренные в кокосовом масле тарантулы – восхитительная мучная корочка, мясо нежнее крабьего...

   – Я вас умоляю...

   – Понял.

   Официант поклонился и убежал выполнять заказ.

   Кейн и мальчик пили коктейли и обозревали окрестности. Пальмы, колышимые легким бризом, бросали фантастические тени вокруг. Вьющиеся орхидеи восхитительно пахли. А дальше и выше, по прибрежному шоссе, катили машины, большинство из них были электрокарами, (экспериментальные модели, выписанные из Франции), которые здесь можно легко арендовать. Президент заботится о здоровье нации и старательно изгоняет с острова автомобили с бензиновыми двигателями. Это – одна из приоритетных программ президента Куллал Манолу. Американцам, привыкшим к своим бензиновым мастодонтам, эта затея не нравилось, что, впрочем, отнюдь не смущало Манолу. "Он молодец, не то, что его предшественник. Этот не прогибается под каждого техасского мудака, – с теплотой о Манулу подумал Джон Кейн, и поймал себя на том, что подумал о Куллале как о СВОЕМ президенте. А что? Не попросить ли гражданства Куакуйи. На всякий случай.

   Улыбаясь и кланяясь, прибежал официант с охлажденной бутылкой местного вина, приглянувшееся Джону; оно обладало великолепным букетом, было ароматным и сладким – и вкусом, и запахом напоминало розы.

   Джон пригубил, налитое ему вино и кивнул головой. Гарсон налил ему в бокал до половины розовый маслянистой жидкости и оставил бутылку на столе. Взмахнул белоснежным крылом накрахмаленного полотенца, точно белый лебедь улетел.

   Но и от американского гражданства отказываться глупо, подумал Джон, наслаждаясь послевкусием. Опять же на всякий случай. К тому же, ни США, ни Куакуйя не возражают против двойного гражданства.

   С соседнего острова Хука-Хива, превращенного в международный аэропорт, каждые полчаса мощно уходили вверх и растворялись в небесах джамбо-джеты курсом на Америку, Японию, Австралию... Туристы приезжали, туристы уезжали, оставляя валюту в Куакуйе.

   Джону Кейну вдруг неистово, даже сердце защемило, захотелось прямо сейчас оказаться на борту авиалайнера, летящего в Нью-Йорк.

   Теперь Нью-Йорк ему представлялся дымчато-прекрасным городом, как в одноименной песне Фрэнка Синатры. Черт возьми! Аж слезу прошибло.

   Его грезы оборвал музыкальный вызов сотового телефона – вальс из Щелкунчика. Кейн достал из кармана мобильник миллионера – самый простой «Сони Эрикссон». Звонили из Англии. Вездесущий эфир донес голос Додсона, секретаря английского пен-клуба, членом которого состоял Джон. Секретарь осведомился, не примет ли известный американский писатель детективного направления Джон Кейн, участия в юбилейных торжествах по поводу 100-летия со дня рождения Яна Флеминга?

   – А когда состоится сие мероприятие?

   – Ну, разумеется, в день рождения великого юбиляра, – невозмутимо ответил секретарь.

   «Проверяет, чертов сакс», – подумал Джон, лихорадочно вспоминая, когда же родился знаменитый создатель Джеймса Бонда? А вслух сказал:

   – С превеликим удовольствием бы прилетел к вам из Океании в Великобританию, тем более, что тут у меня под боком международный аэропорт, но, к сожалению, я приглашен на юбилей президента Куакуйи, который состоится в день рождения юбиляра.

   Секретарь задумался над сложной тирадой писателя. А Джон поднажал:

   – Если бы мне прислали формальное приглашение, то еще можно было бы отбрыкаться... Но меня пригласил лично сам президент, а ему, сами понимаете, отказывать не удобно...

   – А кто у них там президент? – спросил Додсон.

   – Куллал Манолу.

   – Передайте президенту Кунал Малолу мои поздравления.

   – С удовольствием передам...

   – Олл райт. Но если вспомните о своих друзьях из нашего пен-клуба, позвоните к нам в секретариат, мы вам закажем авиабилет... вам и вашей супруге, в случае, если...

   – О'кей, – ответил Джон и дал отбой.

   Нелегкая работа у Додсона, подумал он, здесь полдень, а в Лондоне сейчас 2 часа ночи... Позвонить что ли заодно своему агенту в Нью-Йорк? Там сейчас как раз утро... Нет, не буду. Глупо ощущать себя жертвой телефономании.

   Джон уже заметил, что стоит человеку взять в руки мобильник, как его сознание начинает лихорадочно перебирать картотеку знакомых, куда бы позвонить. Особенно страдают от этого молодые.

   – Ну, как дела? – спросил Джон мальчика.

   – Отлично! – ответил Оайе и снова отвернулся.

   Джон опасался, что ему придется развлекать Оайе, чтобы тот не скучал, но мальчик явно проводил время с толком. Оайе переглядывался и перемигивался со сверстницей – девочкой, сидевшей с мамой за соседним столиком. Мама с дочкой говорили по-американски. Девочка смеялась и жеманничала, а мама магнетически посматривала на Джона. Ну, этого мне не надо, подумал он и стал преувеличенно внимательно набирать код Нью-Йорка.

   Код номера начинается с кода географической зоны. Для Нью-Йорка этот код два-один-два. Литературный агент Джона Кейна Мэйбл Уэртс отозвалась на удивление быстро.

   – Бонжур, Мэйбл! Что делаешь?

   – Хай, Джон! Сижу на унитазе и писаю. Потом приму душ...

   Мэйбл Уэртс – чудовищно толстая женщина. Джон представил, как она раскорячилась на унитазе, и ему стало весело.

   – Ты что, мобильник и в сортир таскаешь?

   – Такая у меня работа.

   – Кстати, о работе... Как там дела с «Наваждением»? – спросил он.

   – Если честно, то не очень... (Джон услышал, как на другом конце земного шара хлопнула крышка унитаза и заурчала спускаемая вода. Это Мэйбл встала. Джон представил, как она оторвала кусок пипи-факса и воткнула его себе в лохматую промежность)... Твой последний роман продается со страшным скрипом. Тем более ты не приехал на его презентацию...

   Джону перестало быть весело.

   – А через клуб не пробовали?..

   – Джон! – укоризненно ответила агентша. – Мы свое дело знаем.

   – Плохо рекламировали, – проворчал он, игнорируя её укоризну. – Эйсап известный скупердяй...

   – Дело не скупости Тиббитса, а в тебе. Ты засел там в своей Океании и не показываешься на людях. Это очень вредно для твоего паблисити. Я тут, конечно, как могу верчусь (Джон представил, как Мэйбл вертится, и у него закружилась голова). Распускаю о тебе всякие гадкие сплетни – надо же как-то поддерживать твое реноме. Но моих усилий недостаточно. Читатели начинают забывать твое имя... Ты же знаешь, как у нас – пару месяцев не появишься на публике – и ты культурологический труп. А ты уже отсутствуешь больше года! Это немыслимо...

   – А кто там у вас сейчас на первых страницах?

   – Из женщин – Бонни Сойер, а из мужиков – Питер Маршалл, с новым романом «Убей меня трижды».

   – С новым, говоришь? Предыдущий его роман назывался «Убей меня дважды». По-моему, он мусолит одну и ту же тему.

   – Вообще-то, «мусолить» одну и ту же тему, как ты выражаешься, это признак настоящего писателя.

   – А я, по-твоему, не настоящий. Я, например, никогда не вспахиваю одну и ту же грядку дважды. И уж тем более – трижды.

   – Конечно же, ты настоящий. Порой, даже слишком. Ты

   еле-еле втискиваешься в формат. Вечно у тебя что-нибудь из него торчит. То совершенно ненужные подробности из жизни героя, то совершенно неуместное смешение жанров...

   – Ого! Ты говоришь, как чертов редактор. А твое дело продавать меня. Не так ли, Мэйбл?

   – Так, так. Но скажу тебе честно, Джон, среди моих клиентов, ты самый трудный и упертый на литературе сукин сын. На литературе, повторяю, которая в наш век на хрен никому не нужна. Короче, прочесть тебя не всякому дано. Самое обидное, что ты можешь писать экшн, но не хочешь. Твоя лучшая вещь – «Таксидермист» – это напор, сила... э-э-э...

   – Злость, – подсказал Джон.

   – Да, без всяких сантиментов... Ведь можешь!

   – Это я тогда разозлился.

   – Ну, так разозлись опять.

   – Если я разозлюсь, случится беда.

   – Ну, ну, не преувеличивай.

   – Слушай, Мэйбл, ты веришь в возможность прямой корреляции выдуманного текста с реальностью?

   – Я не поняла тебя, Джон... иногда ты слишком заумно выражаешься, я не улавливаю смысла...

   – Ладно, проехали...

   – Что?.. ты пойми, люди любят, когда попроще... алло! Ты не обиделся?.. Джон, ты куда пропал?

   Женщина замагнитила-таки взгляд Джона и не отпускала его.

   – Забыли, значит, меня, говоришь, – отозвался Джон, ладонью приглушая голос. – Вот сейчас на меня смотрит одна симпатичная бабенция. Сейчас она встанет, подойдет ко мне и попросит автограф... ага, вот она встала, не бросай трубку, послушай.

   – Простите, вы не Джон Кейн? – сказала женщина, подойдя к столику.

   – Да, он самый, – ответил Джон, кладя телефон на столик, но не выключая его.

   – Мой муж большой поклонник ваших книг, мистер Кейн...

   Джон благосклонно качал головой и невольно улыбался.

   – Не могли бы вы дать для него автограф? Марк так обрадуется...

   Женщина вынула из сумки потрепанный пакетбук – книгу в тонкой обложке, для дешевой продажи. Это был его предыдущий роман «Солги ближнему».

   Джон достал свой «Монблан» с золотым пером, перелистнул обложку, и на испачканном арахисовым маслом шмуцтитуле написал:

   «Дорогой, Марк! СДЕЛАЙ ЭТО! Искренне ваш – Джон Кейн» – и поставил свой фирменный автограф: переплетенные J и K.

   – Благодарю вас, – книксанула женщина, но никак не уходила, всё мялась, потом решилась:

   – Мой муж утверждает, что вы родом из Спрингфилда?

   – Он прав. Я из Спрингфилда, – Джон по инерции еще продолжал улыбаться.

   – Как это замечательно! – захлопала в ладони женщина. – Значит, вы должны быть знакомы с семейством Симпсонов?

   – Каких Симпсонов? – удивился Джон.

   – Вы что не смотрите мультсериал «Симпсоны»?

   – А-а-а! вы про тех кретинов с квадратными головами и глазами, как у раков? Нет, не смотрю.

   – Но вы знакомы с ними? – все еще надеялась женщина.

   – Как же я могу быть знаком с нарисованными человечками? Ведь я живой человек.

   – Да, но вы из Спрингфилда, – глаза у женщины стали стеклянными.

   – Вы, простите, давно делали рентгенограмму мозга? – спросил Джон.

   Женщина испуганно отпрянула, схватила дочку за руку и поволокла прочь с веранды. Оайе и неизвестная девочка долго махали друг другу: девочка белым платочком, испачканным соком клубники, Оайе – коричневой ладошкой.

   Джон поднял мобильник, приставил его к уху.

   – Ну, ты слышала?

   – Я рада за тебя, Джон...

   – Нет, я о «Симпсонах» и о тех, кто их смотрит.

   – Джон, дорогой, не пытайся переделать мир. Все равно мир переделает тебя или...

   – Или что?

   – Или ты умрешь! Вот и всё!.. Джон, брось свои капризы... если бы ты посидел в магазине Пибса и хотя бы часика три подписал книги, то объем продаж существенно...

   – Не могу пока приехать, дорогая Мэйбл, слишком занят...

   – У тебя появился новый сюжет? – с надеждой спросила литагентша.

   – Пока нет, но... не в этом дело. Тут и без того хватает всяких забот. Во-первых, местный президент лично приглашает на свой юбилей... – Джон так натурально врал, что даже сам поверил в свое вранье. – Во-вторых, я тут подумываю жениться...

   – На ком?

   – На местной девушке...

   Оайе принципиально отвернулся, будто речь шла не о его сестре.

   – Джон! Так это же замечательно! Это ты здорово придумал! – толстуха так завопила, что, казалась, она сейчас выскочит из трубки несмотря на свою толстоту.

   Ну, понесла, понесла, разозлился Кейн.

   – Это вовсе не для твоего поганого паблисити, – заорал он в трубку.

   Мэйбл быстро остудила его пыл:

   – Не моего паблисити, гадкий ты человек, твоего, ТВОЕГО! Послушай, Джон, можно сварганить классный материал. Я тут уже прикидывала, хотела прилететь к тебе с фотографом, купить на твоем острове лучших проституток и поснимать их голенькими на твоей палубе, получился бы отпадный репортаж, о том какую ты ведешь развратную жизнь на своей яхте. Но то, что ты предлагаешь, еще даже лучше. Свадьба знаменитого писателя, невеста – скромная аборигенка... кстати, кто она?

   – Дочь вождя...

   – Отлично! Скромная дочь вождя... Так что мы и сенсацию подкинем, и приличия соблюдем. Пуританство нынче опять входит в моду. Ну, что, я работаю в этом направлении? Начну подготавливать почву?..

   – Работай, Мэйбл, работай.

   И он отключил аппарат.

   Глава 16

   – Куда теперь пойдем? – спросил Оайе, зевая. После ланча у мальчика слипались глаза.

   – Вообще-то я хотел сыграть в теннис с доктором, но, я вижу, ты совсем раскис...

   – Ничего я не раскис, просто немножко спать хочу. Мама сильно болела, я ночью не спал... Но я потерплю вы из-за меня не беспокойтесь.

   – Нет, приятель, так не пойдет. Зачем же мне тебя мучить. У меня прекрасная идея. Сейчас мы снимем номер в каком-нибудь отеле, ты выспишься один в номере, как король! А вечером я зайду за тобой, и мы поедем обратно на Кок.

   – Я никогда не жил в отелях, – счастливым голосом сказал Оайе и в избытке чувств дал очередь со вспышками света из купленного для него игрушечного автомата.

   – Вот и отлично. В жизни самое важное – это впечатления детства и юности. Потом уже ничего так не впечатляет.

   На rue Commondant они увидели полукруглую стеклянный стену отеля, три звездочки, назывался «Blue Marine». Как раз то, что надо.

   Они вошли в прохладный холл. Портье, белый, наверное, француз, подозрительно уставился на посетителя, перевел взгляд на мальчика с игрушечным автоматом, потом поклонился и сказал:

   – Добрый день, месье...

   Джон кивнул и спросил:

   – Я хочу снять одноместный номер до вечера...

   – Мы сдаем номера на сутки.

   – Ну, хорошо, пусть будет на сутки...

   – Должен вас огорчить, месье, но у нас это не принято.

   – Что не принято?

   – Спать с мальчиками.

   – Ах, вот вы о чем! Ха-ха-ха! Нет, вы меня не правильно поняли. Мальчик поселится один. А я вечером приду за ним и расплачусь за номер.

   – Несовершеннолетним не положено проживать в отеле без сопровождения взрослых, – резонно возразил портье.

   Джон посмотрел в глаза портье. Это был молодой человек, наверное, студент: честные глаза, челка торчком. Характер и принципиальность. Отлично. Молодые, да к тому же студенты, еще не потеряли веру в человечество.

   – Сколько стоит одноместный номер?

   – На сутки?

   – Да, черт побери!

   – У нас нет одноместных номеров, месье.

   – Ну, хорошо, а какие есть?

   – Двухместные номера стоят от 37 до 40 евро или 25 тысяч тихоокеанских франков... простите, месье, у нас не выражаются.

   Джон вдруг понял – он не нравится парню. Не как человек, а как американец. Джон говорил по-французски с американским акцентом.

   – Вива Франция! – сказал Джон.

   – Это не поможет, месье, – ответил портье.

   Что ж, это его право, подумал Джон, любить или не любить. Когда сам Джон был в Париже, ему, Джону, тоже не нравились парижане, так что же он хочет от парня?

   – Дядя Джон, – мальчик потянул за рукав писателя, – пойдемте отсюда, я уже расхотел спать.

   Джон понял, что проиграл. Конечно, можно было попробовать поспорить, и убедительным аргументом была бы стодолларовая бумажка, но не хотелось ломать через колено молодого человека.

   – Au revoir! – поклонился Джон принципиальному портье. [До свидания! (фр.)]

   – Bonne chance, – ответил портье. [Желаю удачи (фр.)]

   – Mersi bian... Allez, mon cher, – сказал Джон и повел мальчика к выходу. [Весьма благодарен... идемте, мой друг (фр.)]

   У дверей мальчик оглянулся и выпустил в портье трескучую очередь.

   Они вышли на горячую улицу, щурясь на яркое солнце.

   – Ну, что ж, – сказал Джон, – прикорнешь на корте, там есть скамеечки...

   – Да я, честное слово, уже не хочу спать.

   – Ну, ладно, идем.

   – Куда, дядя Джон?

   – В американское консульство. Там, на корте, меня ждет друг ... Мы будем играть в теннис.

   – А мне можно сыграть?

   – Конечно...

   Они пошли по авеню Шарля де Голля, которая тянется от Рыбацкого порта до чугунных кружев Дворца президента.

   Джон старался приноровить ритм своей машистой поступи к мальчишеской шаркотне. Асфальт раскалился и неприятно проминался под подошвами. Такое впечатление, как будто ты идешь по шкуре гигантского животного, которое пока дремлет, но если проснется...

   – Скажи, Оайе, на Кукаре бывали землетрясения?

   – Я не помню. Но папа рассказывал, что однажды проснулся вулкан Бара-Бар...

   Мальчик стал рассказывать, как дымил вулкан, как тряслась земля, бегали в страхе люди...

   Джон машинально вставлял какие-то вопросы, чтобы словомельница мальчика не останавливалась, а сознанием привычно погрузился в свой писательский мир. Инцидент с портье исчерпан и забыт, продолжаем думать о своем. Среди толкотни мыслей и образов выперла довольная физиономия Питера Маршалла. «Убей меня трижды». Одного раза этому засранцу мало. Его надо убить трижды. Как это понимать? Так что ли? И не успел Джон одернуть себя, как тут же представил, даже не сам Джон, а вечно работающий в нем писательский перпетуум мобиле, как этот сволочной Маршалл идет по улице, такой же сомнамбула, как все творческие люди, не глядя ступает на перекресток и его тут же сбивает летящий на огромной скорости «понтиак». Тело Питера Маршалла взлетает в воздух, растерянные ноги мелькнули сверху, и бедняга, описав гиперболическую кривую, головой влетает в капот встречной ярко-красной «хонды». Но этого мало, отброшенное, исковерканное тело переезжает третья машина – серебристый «крайслер». Его убили трижды. Тут, конечно, не последнюю роль сыграли теннисные ассоциации...

   Жуткий визг тормозов, мальчик дернул за руку дядю Джона. Дядя Джон очнулся, дико выпучил глаза. У него захолонуло сердце. Если бы не реакция Оайе, быть бы им сбитыми машиной, так внезапно появившейся из-за угла улицы Хеухео.

   Перед ними стоял автомобиль, длинный как дирижабль. Непроницаемые траурные окна и цвет лимузина навевали ассоциации о катафалке. Джон вдруг врубился. Это был Президентский автомобиль – восемнадцатифутовый шестидверный «Роллс-ройс», сверкающий черным лаком.

   Тонированное стекло в задней части автомобиля медленно опустилось, и Джон увидел столь же тонированное лицо президента Куакуйи. С минуту тот строго взирал на потерявшего дар речи американского писателя. Потом полные губы Куллала Манолу приоткрылись, обнажая в улыбке крупные белые зубы. В двух передних резцах сверкнули вставленные бриллианты.

   – Джон Кейн, я полагаю? – сказал президент Куакуйи на чистейшем оксфордском английском (придира-доктор остался бы доволен его произношением).

   – Так точно, сэр, – почему-то по-военному ответил американский писатель, стесняясь своего американского выговора.

   – Куда следуете с таким рассеянным видом?

   – В американское консульство. В теннис, знаете ли, договорились с доктором сыграть...

   – Это с каким же доктором?

   – Его зовут Генри Уилсон, он из Великобритании.

   – Хорошая страна. Я там учился.

   Темная физиономия президента приобрела на миг вид,

   какой бывает у человека, вспомнившего приятные моменты прошлого.

   – Прошу вас, садитесь в машину. Я вас подвезу.

   – Стоит ли беспокоиться?.. то есть... простите... Ну, хорошо.

   – Вот и славно, – сверкнул бриллиантами Куллал Манолу.

   Пока Кейн лихорадочно соображал, в какую из шести дверей ему залезть, из машины выскочил быстрый черный человек. И вот перед Джоном открыли вход. Ливрейный лакей придержал дверцу. Да, это был лакей и именно ливрейный. Президент все-таки сидел в машине. Ему положено по статусу.

   Куллал Манолу нажал кнопку на дверце, и стекло медленно поехало вверх. Огромная машина тронулась с плавностью отходящего поезда. Джона устроили напротив президента. Сидения оказались столь мягкими, что можно было в них утонуть. Джон проследил, чтобы мальчик не залазил с ногами и не испачкал дорогую кожу. Оайе, однако, вел себя прилично. Сидел прямо и во все глаза смотрел на своего президента.

   В салоне сладко пахло цветами и не удивительно, их здесь везде было столько, что Джон невольно повел глазами, ища гроб. Гроба не было, зато далеко впереди, спиной к движению, сидели два черных человека с каменными лицами. На глазах у них были совершенно непроницаемые зеркальные очки. Тонтон-макуты , назвал их про себя Джон. В шутку, конечно, потому что Куллал Манолу в зверствах замечен не был. Все-таки он либерал. Даже по западным меркам.

   Отдышавшись, Джон почувствовал, что в машине довольно холодно. Тихо шипел эр кондишн. Джон зябко повел плечами в рубашке с короткими рукавами. Президент же был одет подобающе: в светло-зеленую сорочку в мелкую полосочку, черный европейский костюм. На нем была даже ярко-малиновая жилетка и лимонного цвета галстук. В Нью-Йорке в таком наряде выступают комики в ресторанах. Но здесь было все как-то уместно, просто люди жарких стран любят яркие цвета.

   – Как тебя зовут? – спросил президент своего несовершеннолетнего гражданина.

   – Оайе, сэр!

   – Это ваш мальчик? – президент, блеснув белками, перевел агатовый взгляд на американца.

   – Нет. То есть да, то есть... видите ли, у меня с его сестрой некоторые отношения, то есть ничего предосудительного... Мы даже хотим пожениться... А мальчик – сын Луллабая Эссмоя, вождя атолла Кок.

   – Ах, Луллабая!.. – обрадовался Куллал Манолу. – Хороший мальчик.

   Президент неожиданно подался вперед и длинными пальцами пианиста потрепал Оайе по щеке. Джон подумал, что этот характерный жест – некий шаблон для всех Отцов наций (сразу вспомнились кадры старой трофейной кинохроники, где Гитлер обходит выстроившихся мальчиков из гитлерюгенда. Смотрит своими крысиными глазками из-под блестящего козырька фуражки, держа руки возле мошонки. Усы топорщатся. И вот он треплет за щеку обалделого от счастья ребенка. Идет дальше, опять треплет...).

   – Что пишете новенького? – вопрос адресовался, разумеется, писателю.

   – Как вам сказать?.. – Джон зябко стал растирать, выступившую на руках «гусиную кожу». – Из сюжетной прозы – практически ничего. Материал еще не накопился. А для себя... Так... в некотором роде мемуары...

   – Хо! А не рановато ли приступать к Curriculum vitae?* [*жизнеописание (лат.)]

   – Все под Богом ходим... И потом, это не спрашивает. Само как-то выходит. (Боже! До чего же я косноязычно говорю! – обругал себя Джон. – Что такое «это»? фразу не можешь составить, как следует. Где ум? Где талант? Вот так всегда, когда хочешь произвести впечатление, тебя охватывает умственная импотенция. К тому же, этот жуткий холод действует на нервы).

   Джон заметил, что его трясет как в лихорадке. Он дрожит той жалкой мелкой дрожью крошечного той-терьера, которых носят на руках чувствительные дамочки.

   – Да, это вы верно подметили, – отозвался президент. – Все само собой всегда выходит. Иногда планируешь, планируешь, а оно все прахом идет. А бывает и наоборот: ничего не планируешь – и раз! Такая удача. Разве мог я подумать еще пару минут назад, что буду беседовать тет-а-тет с самим Джоном Кейном, писателем с мировым именем?!

   – Так уж и с мировым... Вы преувеличиваете, монсеньор.

   – Давайте без чинов. Зовите меня просто Куллал... или, еще лучше, Кулла.

   – Ну, это, знаете ли, слишком фамильярно будет.

   Это будет по-американски, ведь вы так привыкли. Своего президента называете по имени.

   – Ну, не всем это позволено... А вы, что, любите американцев?

   – Терпеть их не могу... Ох, пардон, за некоторым исключением. Вы – такое приятное исключение.

   – Спасибо... Кулла.

   – Молодец! Давай за это выпьем. Ты, я вижу, совсем замерз – зубами дробь выбиваешь. Вы, белые, такие изнеженные...

   Президент нажал другую кнопку. Открылся зеркальный бар. Из множества разнокалиберных бутылок Куллал выбрал квадратную в сечении, цвета крепкого чая.

   – Виски «Чивас регал», – пояснил президент, собственноручно разливая в бокалы сгущенный солнечный свет. Восемнадцатилетней выдержки. Мне его присылает Фидель...

   – Тот самый? – спросил Джон, принимая бокал.

   – Угу. Ну... за близкое знакомство.

   Они осторожно чокнулись и пригубили. Виски было превосходным. Машина президента шла так плавно, словно плыла по воздуху, что можно было не опасаться, плеснуть себе на одежду. По телу Джона прокатилась приятная теплая волна, холод отступал. Невольно он расслабился.

   – Пейте, пейте, – поощрил его президент.

   – За ваше здоровье, – поднял бокал Джон. – И за здоровье Фиделя Кастро. Кстати, как у него со здоровьем?

   – Неважно у него со здоровьем. Годы дают о себе знать... но скрипит помаленьку...

   ("Твой последний роман продается со страшным

   скрипом", – услышал Джон голос Мэйбл.)

   – ... Мы с ним неразлучные друзья, arcades ambo*. И заботы одинаковы – как банановую страну превратить во что-то приличное... [*Аркадцы оба (лат.)]

   Президент взял со стеклянной полочки бара плитку сливочного шоколада «Меллоу Кримз» и вручил её мальчику.

   – Американцы продают нам шоколад, сделанный из нашего же сырья, – посетовал Куллал. – А впрочем, что это я нагружаю вас моими заботами...

   – Нет, нет, мне это интересно, – соврал Джон.

   – Конечно, мы достигли больших успехов, – продолжил Куллал Манолу, – но изжить сразу пережитки колониальной системы очень трудно. Все еще нищета соседствует с кичливым богатством. Куакуйя в этом плане пока что страна контрастов. Окончившие Сорбонну и даже Оксфорд, как ваш визави, – и незнающую грамоту жители мелких островов. Европейская одежда в Онаэгане – и начленные трубочки у живущих на атоллах. Мобильная связь – и барабанный телеграф. Первоклассный госпиталь в столице – и колдуны вместо врачей на атоллах...

   – Простите, господин президент, осмелюсь вас перебить... но вот кстати... У этого мальчика тяжело заболела мать, он не спал всю ночь, ухаживал за ней. Завтра колдуны собираются изгонять из нее болезнь... но, боюсь, дело может обернуться так, что она не доживет до обряда бово. Нет, конечно, нам известны впечатляющие случаи изгнания обрядными танцами какой-нибудь лихорадки, но если у ней, скажем, перитонит, то сами понимаете... никакие заклинания ей не помогут.

   – Еще как понимаю, – согласился Куллал Манолу, – я ведь кроме всего прочего еще и дипломированный врач. Окончил медицинский факультет в Сорбонне. Вот почему так много уделяю внимание проблемам экологии и здравоохранения. Это конечно безобразие... Оайе, – президент обратился к мальчику, – скажи-ка нам, на что мама жаловалась? Что у нее болит?

   Оайе похлопал себя по животу.

   – Живот?

   Мальчик кивнул.

   – С этой стороны или с этой? – президент показал на стороны своего живота, затянутого яркой жилеткой.

   Мальчик показал, с какой стороны.

   Куллал Манолу нахмурился, посмотрел исподлобья на писателя.

   – По-моему, вы попали в точку. У нее, скорее всего, приступ аппендицита. И тут медлить нельзя.

   Президент, словно фокусник, сделал движение, и у него в руке оказалась маленькая обтекаемая штучка золотого цвета, усеянная бриллиантами.

   Вот это мобила, подумал Джон, впрочем, без всякой зависти, просто констатируя факт. И отложил этот факт в свою копилочку, которая у него была в черепной коробке. Пригодится для романов.

   А президент тем временем уже с кем-то говорил императивным тоном:

   – Пошлите мой вертолет на атолл Кок... да... немедленно... Погрузите на борт больную. Это одна из жен Луллабая Эссмоя... Как зовут твою маму? – спросил президент Оайе.

   Мальчик быстро ответил: – Наяту.

   – ...Наяту её зовут... Если Луллабай станет противиться, скажите, что это мой приказ. Доставьте больную в госпиталь и пусть её срочно обследуют. Все. Выполняйте.

   – Ну, вот, – расслабившись, сказал президент, похлопав мальчика по колену. – Я, думаю, твою маму спасут.

   – Я вам так благодарен... – начал Джон.

   – Пустяки, – отмахнулся Куллал. – Просто у нас сознание еще довольно-таки патриархальное... А этому Луллабаю, я перышки с его накидки повыдергиваю... не при мальчике будет сказано...

   Президент отхлебнул виски.

   – Сигару хотите?

   – Не откажусь.

   – Вы какие курите?

   – «Монте-Кристо».

   – «Гавану» когда-нибудь пробовали?

   – Да нет, как-то не приходилось...

   – Угощайтесь... – президент протянул писателю красиво оформленную коробку, полную огромных сигар.

   – Тоже от Фиделя? – спросил писатель, беря одну сигару и нюхая её.

   Президент кивнул, и они стали раскуривать каждый свою сигару.

   – Хорошие у вас tovarishchi, – сказал Джон, выпуская ароматный дым, который подхватывался невидимой системой вытяжки и исчезал без следа. – А в Америке кубинские сигары до сих пор запрещены. Идиотизм. Только контрабанду поощряют...