Текст книги "Атолл (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

   – Привет, Генри, это я, Джон Кейн. Извини, что беспокою в столь позднее время, но у меня возникла, большая проблема, нужна срочная медпомощь.

   – «Что с тобой случилось? Или что-то с мальчиком?»

   – С мальчиком и со мной – ничего, но на пляже я встретил знакомого писателя... Он прибыл из Нью-Йорка. Он первый раз в Онаэгане, пошел меня искать, но кто-то из местных его подстрелил...

   – Подстрелил? Из местных? – голос доктора выражал крайнее удивление. – Я не знаю ни одного города, где жители обладали бы такими мягкими манерами и были бы столь доброжелательны к другим людям, как здесь, в Онаэгане.

   Джон Кейн увидел, что человек навел на него пистолет.

   – Прогресс наступает, дорогой Генри, семимильными шагами, – вывернулся писатель. – Впрочем, я не утверждаю, что это сделали именно местные. Может, это дело рук какого-нибудь залетного. Сам видел, какие типы сюда приезжают...

   Доктор задумался, и это было хорошим признаком. Джон поднажал:

   – Короче говоря, ему очень плохо. Пуля попала в живот, нужны соответствующие инструменты, вероятно, обезболивающее... ну, не мне тебя учить...

   – «Почему бы его ни госпитализировать?»

   – А ты разве не слышишь там-тамы? Что-то случилось в Президентском Дворце. Туда уехали все медбригады. Они мне сказали, что могут приехать только часа через два-три. Сам понимаешь, что за это время мой приятель может скончаться от потери крови.

   – «Хорошо, я сейчас приеду. Вы где находитесь?»

   – У меня на яхте. Поспеши, пожалуйста.

   – «Положите пока на рану лед, я сей момент буду».

   Док дал отбой. Кейн спрятал телефон. Человек с трудом улыбнулся и сказал:

   – Браво, мистер Кейн! Вот что значит писатель. Сходу придумывает целый сюжет.

   – Вы позволите Аниту приготовить вам лед? Ручаюсь, она не сбежит.

   – Хорошо, что вы ручаетесь. Но если что – вы труп.

   – Аниту, возьми резиновую грелку, набей её льдом из холодильника и принеси сюда, – распорядился Джон Кейн.

   Когда Аниту, с проворством кошки, выскользнула из спальни, Джон уселся на край кровати и спросил:

   – Ну, теперь, когда мы остались одни, не могли бы вы, хотя бы вкратце, в общих чертах, сказать мне: кто вы, отчего оказались именно у меня на яхте? И вообще...

   – В общих чертах, я американец, – неохотно ответил человек. – И это все, чем я могу удовлетворить ваше любопытство. Я призываю вас как соотечественника, оказать мне поддержку. Обещаю, что за это я выплачу приличное вознаграждение...

   Видя, что Джон Кейн усмехнулся, заслышав о вознаграждении, человек невозмутимо продолжил:

   – Понимаю, что вы миллионер, но, думаю, что лишних денег не бывает. Сто тысяч долларов тоже неплохой роялти.

   – Насколько я вникаю в ситуацию, вы здесь вне закона?

   – Правильно вникаете. Поэтому двести тысяч – будет еще более приятной суммой.

   – Не надо торговаться, мы не на местном рынке. Я помогу вам бескорыстно, если вы поклянетесь, что не причините вреда Аниту и доктору. Он здесь вообще нейтральная фигура, как санитар на поле боя...

   – А вам?

   – Мы с вам противники, так что кому как повезет.

   – Храбрый парень. – Человек хохотнул, потом лицо его исказила гримаса. Болезненно напрягшись, он посмотрел на свой живот, картина красное на белом его огорчила. – Если вы гарантируете повиновение, тогда клянусь!.. Ну, где же ваша служанка?

   – Она мне не служанка, она моя жена, – с вызовом ответил Джон Кейн.

   – О'кей, пусть будет жена. Вам же хуже, если что... Да, кстати, отдайте мне ваш сотовый.

   – С какой это стати, – нахмурился Кейн. – Я же дал вам слово...

   – Давайте-давайте...

   Джон Кейн отдал свой телефон террористу, а тот удивительно ловко выкинул его в открытый иллюминатор. «Бульк!» – донеслось снаружи.

   – Вот так, – сказал террорист, усмехаясь. – Чтобы у вас не было соблазна с кем-нибудь связаться. Так же ставлю вас в известность, что ваша рация в рубке также выведена мной из строя. Вы всецело в моей власти. Понятно?

   – Понятно, – с грустью ответил владелец яхты.

   Пришла Аниту с ледяным компрессом и осторожно приложила его к животу незнакомца. Тот дернулся, перехватил левой рукой резиновую подушку со льдом и со стоном выпустил воздух через стиснутые зубы.

   – Аниту, – сказал Джон Кейн, – приготовь, пожалуйста, кастрюлю с горячей водой и чистые салфетки – сейчас придет доктор.

   Аниту упорхнула на камбуз. Незнакомец ухмыльнулся.

   – Я понимаю вас, мистер Кейн. Таких исполнительных жен среди американок не сыщешь. Ваша первая жена, извините, наверное, была стервой?

   Джон не стал отрицать и подумал, что разговор по душам смягчает террориста. Иногда его удается уговорить, сложить оружие. Правда, для этого необходимо иметь достаточно времени, а времени-то как раз и нет. Джон Кейн услышал, как к посту охраны причала подъехала машина, и вскоре раздались характерные шаги по доскам пирса. Они приближались...

   – По-видимому, вам придется отдать мне пистолет, – мягко предложил Джон, – иначе мы не сможем поддерживать мою легенду. А за доктора я ручаться не могу...

   Человек задумался. Шаги раздались на палубе.

   – Вам все равно придется нам довериться. Если вы потеряете сознание при операции...

   – А с чего вы взяли, что я его потеряю?

   – Ну, тогда я ничего не гарантирую... – развел руками Джон Кейн.

   – Зато я гарантирую каждому по пуле, если что-то мне не понравится.

   В каюту спустился доктор Стюард Найт.

   Он был в пластиковой накидке, с которой стекали капли воды. Кажется, на улице начался дождь. Док поставил на стул свой пузатенький саквояж и профессионально сказал: «Нуте-с, где больной?»

   Глава 23

   – В Фолклендскую компанию я работал под артобстрелом, и под пулями доводилось делать операции, но вот так, под прицелом, работал впервые, – сказал доктор, осторожно, но туго бинтуя волосатый, вымазанный в зеленке живот террориста.

   Кейну было ужасно стыдно за то, что он так подло подставил доктора.

   – Вы участвовали в войне за Мальвинские острова? – фальшивым голосом, спросил Кейн и понял, что опять дал маху. Англичане никогда не называют эти острова Мальвинскими, а только Фолклендскими. Доктор не ответил и даже не посмотрел в сторону хозяина яхты. Он разговаривал с больным, которому только что провел, по-видимому, успешную операцию по извлечению пули из брюшной полости в совершенно неприспособленных условиях.

   – Вам нельзя делать резких движений и напрягаться. Лучше всего расслабиться и постараться уснуть. Сон укрепит ваши силы... И в следующий раз... не бродите ночью по пляжу.

   – Спасибо, док, – хриплым голосом ответил террорист, – что спасли мне жизнь. Я вам никогда это не забуду.

   Джон Кейн подумал, что этот, надо признать, мужественный человек – во время операции не пикнул и не потерял сознания – настолько привык ко злу, что даже благодарность выражает в виде угрозы.

   – Ну что вы, это мой долг, – скромно ответил Генри Уилсон, взял свой саквояж и сделал движение в сторону выхода из каюты.

   – Присаживайтесь, док, – приказал террорист, было видно, что он с каждой минутой чувствует себя все лучше. – Нам предстоит долгий путь по океану, и без лекаря нам никак не обойтись. Мало ли, вдруг у меня начнется осложнение... И вот еще что, док... Подойдите к иллюминатору и выбросите в воду ваш телефон.

   Кейн подумал, что доктор начнет протестовать, но Уилсон молча и хладнокровно выполнил приказ. После чего террорист обратился к хозяину яхты:

   – Мистер Кейн, теперь, когда операция позади, вы можете поднять якорь и отчалить. Курс – Норд-Ост.

   – Гавайский архипелаг?

   – Да, примерно, так. И не забывайте об ответственности. Вы меня поняли. Ваш друг доктор останется при мне. А вы действуйте. Норд-Ост!

   Джон Кейн поднялся на палубу, собственноручно отдал швартовы. Поднял стаксель, и когда яхта, влекомая ночным бризом, отошла от причала, поставил грот и сел у штурвала. Выйдя из бухты, он по приборам взял направление норд-ост, и яхта, слегка накреняясь, пошла крутым бейдевиндом в открытый океан. Ночь впереди была непроглядная. Моросил мелкий дождик, ветер дул ровный, волна была умеренной. Берег, сиявший огнями, удалялся.

* * *

   Утро выдалось хмурым. Все так же моросил дождь. Джон Кейн, закутанный в непромокаемую накидку, посмотрел на паруса. Они были туго надуты, но насквозь мокрые. Впрочем, нейлон насквозь мокрым быть не может – просто мокрым. А значит, тяжелыми. Яхта накренилась еще сильней. Джон подправил курс, но паруса, потеряв ветер, заполоскались. Пришлось вернуться к прежнему азимуту.

   – Почему не точно держите курс? – спросил террорист, неожиданно возникнув за спиной Кейна. Джон Кейн оглянулся. Террорист выглядел здоровым, держался почти прямо. Только глаза были красными от бессонной ночи и на впалых щеках, вчера гладко выбритых, уже синела быстрорастущая щетина.

   – Ветер встречный, – отвернувшись к штурвалу, ответил Джон Кейн, – иду галсами.

   – А если моторы включить?

   – У меня в баках на донышке, – соврал Джон (пока движок не запущен, топливомер не работал). – Вы же не дали мне заправиться...

   – Ну, ну, – почти добродушно ответил террорист и прикрыл ладонью пистолет, чтобы его меньше мочило дождем.

   Он не расставался с оружием, как дитя с соской. Даже по началу конфисковал ружье, висевшее у Джон в каюте. Но потом, не найдя к нему патронов (о тайнике Джон, разумеется, молчал), бросил его в носовой трюмный отсек, запер люк, а ключ держал при себе. И еще он разбил рацию, которая была в рубке. Идиот паршивый!

   Что он задумал? Что ему надо? Эти и другие вопросы вертелись в голове Джона во время его одинокой вахты за штурвалом. Вообще-то можно было поставить автопилот и пойти спать, но террорист не разрешил. Сам мучился и других мучил своей подозрительностью. И, mezhdu prochim, правильно делает. Едва он уснет, Джон Кейн свяжет его и сдаст в островной комиссариат.

   Они не слишком-то расторопны, местные силы правопорядка. Если что-то где-то произошло, и преступники разбегаются с места преступления, надо было сразу задействовать береговую охрану, закрыть порт и стоянки, выслать патрульные катера. Может быть, потом они так и сделали. Но опоздали. Вот ведь он отчалил на своей яхте, и никто его не остановил. Неужели все так плохо, что им даже не до преступников. Может, там идет бой за Президентский Дворец? Впрочем, когда отчаливал, никакой пальбы слышно не было. Что совершил, этот странный, неразговорчивый человек со стальными нервами? За что получил пулю в живот? Нападал ли он или только защищался?

   А может, так:

   Террорист... нет, пусть он будет агентом АНБ, под видом гостя пробирается в Президентский Дворец. У него задание – убить президента Куллала Манолу. За то, что тот все чаще стал смотреть в сторону Южной и Центральной Америки, вместо того, чтобы смотреть в сторону Америки Северной. У США свои виды на архипелаг. А президент Куллал Манолу стал неуправляемым, поверив в сказочку о независимом государстве.

   Итак, агент под видом одного из послов, приближается к президенту, достает пистолет, стреляет. Президент убит или тяжело ранен. Начинается паника. Агент пытается скрыться, и ему это удается (ей-ей – бондиана!). На пристани его ждет скоростное судно, которое должно было взять его на борт после проведения операции. Все идет по плану. Агент на борту. Можно рвать когти. Но у напарника (он же, возможно, и ответственный за операцию) иное представление о благополучном финале операции. Ответственный напарник достает пистолет и стреляет в живот ничего не подозревающему товарищу...

   Нет, тут неточность. Профессионал не стреляет в живот, он стреляет либо в сердце, либо в голову. Так было и на этот раз. Но тот, кого хотели убрать, тоже был профессионалом, может быть, еще лучшим. Он успевает отбить оружие, но не до конца. И вот тогда пуля попадает ему в живот. По-видимому, он сам прыгнул за борт, иначе бы его добили. Агент ныряет и, сколько хватает дыхания, остается подводой. Ночь, ничего не видно, искать некогда, на острове поднята тревога, надо уходить, пока не поздно. Напарник надеется, что агент все-таки мертв, а раз так, то и концы в воду. Буквально.

   Можно считать, операция выполнена безупречно. Быстроходное судно уносится в ночи с веселым напарником. Он предвкушает награды и всяческие почести за блестяще проведенную операцию. И его не будет мучить совесть по поводу убитого им друга. Который, наверняка, выручал его из беды. Всякое бывало... Но служба есть служба. Приказ есть приказ. Еще до начала операции ответственный знал, что другом придется пожертвовать. Но в АНБ законы суровые. Ведь речь идет о безопасности лучшего в мире государства, оплота всего цивилизованного мира. Тут сантименты не уместны. Более того, просто преступны. О чем тут говорить? Агент должен умереть, и он умрет. Похороны пустого гроба с воинскими почестями – за счет государства...

   Джон Кейн вынырнул из писательского бреда, как ныряльщик, у которого кончился кислород в легких. «Агент АНБ» сидел в шезлонге на носовой палубе и, свесив голову на грудь, дремал. А, может, спал?

   Джон хотел было проверить, бросил штурвал и решил подкрасться к уснувшему. Но едва он сделал несколько шагов к намеченной цели, как очередной порыв ветра сбил яхту с курса. Паруса сразу заполоскало. От шума агент поднял голову. Потом повернулся к хозяину яхты и махнул рукой, указывая направление – мол, не спи за рулем, чудило, держи курс.

   Джон вернулся за штурвал, перевел яхту на правый галс, и продолжил свою фантазию.

   Агент хватал ртом воздух, не мог надышаться. Силы покидали его. Но рана, к счастью, оказалась не смертельной. Чудом он выплыл, взобрался на то, что первым попалось под руку. Эта была как раз кормовая площадка яхты «Барокка».

   К полудню Джон Кейн запротестовал. Он сказал, что смертельно устал и хочет спать. Но перед этим высказал свое возмущение.

   – Почему, черт возьми, вы не хотите идти на автопилоте?

   – Потому что, вы сами сказали, что идете галсами. А автопилот галсами вести яхту не может. Если мы долго будем идти по прямой, тем курсом, какой нам позволяет ветер, то сильно отклонимся от цели. Но вы можете идти отдыхать, – смилостивился террорист, я заменю вас.

   Чертов железный человек, недоумевал Джон Кейн. Он что, вообще не спит?! Ночью в каюте он точно не спал, боясь, что его убьют.

   Казалось, железный человек угадал его мысли, потому что ответил впопад:

   – Я уже выспался.

   – Когда, черт побери?!

   – Утром, в шезлонге. На воздухе прекрасно спится.

   – Но вы все время вертели головой, я думал...

   – Это автоматическая защитная реакция, выработанная специальными тренировками, чтобы сбить врага с толку. На самом деле, я спал, как сурок.

   – Но вы махали мне рукой!

   – Это я на несколько секунд проснулся, когда вы сбились с курса. Потом снова уснул.

   – Феноменально! – искренне удивился Джон.

   Террорист расхохотался, потом схватился за живот.

   – Идите, идите, – сказал он, – а то у меня от вас шов разойдется.

   Джон Кейн спустился в каюту. Доктор сидел у иллюминатора и невозмутимо читал книгу, взятую из бортовой библиотеки. Это был опус Томаса Де Куинси «Confessions of an English Opium Eater»*

   [*"Исповедь английского курильщика опиума" (англ.)

   На камбузе, было слышно, Аниту готовила обед. Джон вошел в спальную каюту, свалился поперек кровати и сразу заснул. Как агент АНБ.

* * *

   За дубовым столом сидел доктор и чинно ел фруктовый

   салат. На ночь он, соблюдая диету, много не ел. Вообще подумывал, не перейти ли в вегетарианскую веру. Но все не решался. Иногда сочный ростбиф (мягкий, с коричневой корочкой и розовый внутри) в обед все-таки перетягивал. А теперь доктор демонстративно молчал, и это Кейну действовало на нервы.

   Он уселся напротив доктора, минуту помолчал, не выдержал.

   – Послушайте, Генри...

   – Гр-м, – не то прокашлял, не то прорычал доктор, снимая губами с вилки кусочек ананаса.

   Подошла Аниту и поставила перед Джоном тарелку с овощным салатом и блюдо с разогретым в микроволновке мясом индейки, нарезанным аккуратными ломтиками.

   – Спасибо, Аниту, – сказал писатель. – А наш похититель уже поужинал?

   – Он придет, когда ты его сменишь на вахте, – ответила девушка. – Он наше не ест, готовит себе отдельно, сам отбирает продукты...

   – Боится, что мы его отравим? – спросил Джон, осторожно посыпая солью помидоры.

   – Наверное.

   – Вот тип, навязался на нашу голову. Что вы о нем думаете, а, доктор? Не как доктор, а как человек.

   – Гр-м, гр-м, – ответил Генри Уилсон, кладя в рот кусочек банана.

   – Не хотите разговаривать со мной? Ну и зря. Я такая же жертва насилия, как и вы, мой дорогой лекарь.

   – Гр-м, гр-м, гр-м, – ответил лекарь, кладя в рот кусочек киви.

   – Вы хотите сказать, что вам в жизни никогда не доводилось совершать подлости?

   – Гр-р-м!

   – И никогда не приходилось делать выбор между двух зол? Вы, который под пулями и артобстрелом оперировал раненых на ваших дурацких, никому не нужных Фолклендских островах. Вот вам задачка на моральный выбор. Вам на стол кладут офицера и рядового. Каждый нуждается в срочной операции. Но хирург только один – вы. Кому первому вы станете делать операцию? Офицеру или рядовому? Какие соображения перетянут в вашем решении? Усложним задачу. Рядовой – негр. Ну, ваше решение, доктор.

   Доктор молча положил в рот кусочек манго, прожевал его и спокойно ответил:

   – По крайней мере, я никого не подставлял под пули преднамеренно.

   – Не увиливайте от ответа. Я задал конкретный вопрос.

   – В условиях мирного времени ваша задачка не более чем софистика. Операцию станут делать сразу двум пациентам. А в условиях военных, чрезвычайных, гражданский моральный кодекс временно отменяется. Предпочтение отдается более ценной личности. В данном случае более полезен офицер. От одного солдата ничего не зависит. А потеря офицера, означает проигранное сражение на одном из участков фронта.

   Джон понимал, что его отношения с доктором перешли в новую, нехорошую стадию, и надо бы смягчить, но раздражение не унималось, требовало на ком-то сорвать злость. И поэтому Джон резко ответил:

   – Вы излагаете, как чертов робот. Я уже не говорю, что вы расист.

   – Я не расист. Я здравомыслящий человек.

   – Ну, если вы здравомыслящий человек, то ответьте, как можно считать своими острова, находящиеся на другом конце света, когда они расположены в ста милях, практически в территориальных водах другого государства, а?

   – Это вопрос политический, и меня, как врача, не касается.

   – Вот так вы и делаете выбор, да?

   – Вы говорите не как американец, а как проклятый русский коммунист. – Доктор скривился, раскусывая дольку апельсина.

   Джон удивленно взглянул на доктора, словно он нарушил неписаный этический закон: обзываться обзывайся, но не переходи моральные границы.

   – Я же вам говорил, что я отчасти русский.

   Доктор смущенно отвел взор и постарался исправить свою бестактность, пробормотал:

   – Не похоже. Просто вы – плохой американец.

   – А тот, что сидит за штурвалом и рулит сейчас моей яхтой, он хороший американец?

   – Я не знаю, что он совершил, поэтому судить не могу.

   – А хотите, я вам расскажу, что он совершил?

   Доктор недоверчиво уставился на писателя.

   – Он – агент АНБ. По заданию правительства США убил президента Куллала Манолу. Как вы считаете, он герой или проклятый убийца? Вот вам задачка номер два на моральный выбор.

   – Никого я не убивал, – ответил террорист, – это меня чуть не убили.

   Он стоял на пороге столовой, только что спустившись с палубы.

   – Кто за штурвалом? – спросил Джон Кейн.

   – Автопилот, – ответил террорист. Ветер сменился. Подул ровный боковой, теперь мы можем идти по прямой.

   – Вы будете есть с нами? – спросила Аниту.

   Террорист помолчал, размышляя, рискнуть или не рискнуть?

   – Да, если это вас не затруднит.

   – Присаживайтесь, – пригласил Джон Кейн на правах хозяина дома.

   – Благодарю.

   Террорист уселся за стол, точеный деревянный стул с подлокотниками скрипнул под ним. И без предисловий незваный гость начал рассказывать свою историю.

   По его словам, они с друзьями решили ограбить казино «Калипсо»...

   – Ну, конечно! – подскочил на стуле Джон Кейн. – Это казино находится в двух кварталах за Президентским Дворцом, черт побери! А я подумал, что машины с жандармами и «амбуланцы» едут в Президентский Дворец... Кстати, почему в казино уехало так много «скорых»? вы что, устроили там бойню?

   – Все шло нормально, мы уже почти подобрались к их кассе, пока в коридоре не натолкнулись на какую-то истеричку. Она не подчинилась команде заткнуться и лечь на пол. Стала кричать и звать на помощь. Тут из одной из комнат выскочил этот... сержант из местных... Ноно Мамун, кажется... Непонятно, что он там делал? Может, втихаря играл в карты... Короче, баба орет, сержант выхватывает пушку...

   – И вы прикончили женщину?

   – А что бы вы сделали на нашем месте?

   – Вряд ли я когда-нибудь буду на вашем месте.

   – Не зарекайтесь, писатель...

   – Ну, хорошо, я, на вашем месте, двинул бы ей в челюсть – и все дела.

   – Я так и сделал.

   – Молодец, вы мне начинаете нравиться.

   – Вы мне тоже.

   – Обменялись любезностями, – съязвил доктор. – Какая идиллия. Только учтите, Кейн, это нехороший симптом, это я вам говорю как врач, вы попадаете под влияния харизмы преступника...

   – Не мешайте, доктор... Ну: сержант выхватил пистолет, и что дальше? – с нескрываемым интересом спросил у рассказчика Джон Кейн.

   – Он выстрелил, не целясь. И, конечно, промахнулся. Как всякий полицейский, он стрелял неважно. Я выстрелил в ответ и попал ему в плечо. Специально, чтобы только вывести из строя. А не убивать. Он упал на задницу и опять выстрелил. С этой низкой позиции он и попал мне в живот. В горячке я умудрился выскочить из этого проклятого коридора. Я попал в игровой зал. Пробегая зал, я стрелял в потолок, чтобы поднять панику, и мне это удалось. Начался черт знает какой драп. Вот тут многие пострадали. Эти идиоты калечили друг друга, невзирая на лица.

   – А куда подевались ваши приятели-подельники? – спросил Джон Кейн.

   – Разбежались, как крысы, – язвительно вставил доктор.

   – Да, вроде того, – согласился грабитель. – Они видели, как я упал там, в коридоре, и решили, что я убит. Добежали до катера и смылись. Я из последних сил дотащился до причала. Потом, притворившись пьяным, прошел мимо охранника причала. Он был пьян без притворства. Мы еще до начала операции поставили ему ящик пива, чтобы обеспечить себе местечко у причала... Там, знаете, все места арендованы... Так я попал на вашу посудину, господин писатель.

   – Ну, что ж, – подвел итог благородному собранию писатель Джон Кейн, – я очень рад, что вы не убивали нашего симпатягу президента. Вы даже не представляете, до какой степени я рад. И для этой радости, поверьте, есть веские причины, глубоко личные причины...

   – Можно подумать, – сказал доктор, – что вы собирались сделать предложение дочери Куллала Манолу и рады, что тесть остался жив.

   – Ваша язвительность, дорогой Генри, была бы менее колкой, если бы вы пережили то, что пережил я...

   – Если бы ВЫ пережили то, что пережил Я, – парировал доктор, – то одним патриотом западного мира было бы больше.

   – Пожмем друг другу руки и заключим мир, – сказал налетчик. – Или перемирие, как вам будет угодно.

   – С мистером Кейном я готов примириться, – сказал доктор, а что касается вас, любезный, то я не подаю руки преступникам.

   – Ну и ладно, – согласился налетчик, – спасибо, что ваше правило не распространяется на ваш скальпель. Благодарю.

   Доктор снисходительно кивнул.

   – О'кей, – сказал Джон Кейн, – что вы намерены делать дальше, господин... скажите, наконец, нам ваше имя? Хотя бы выдуманное... Должны же мы вас как-то называть.

   – Зовите меня... Бен.

   – Бен Ганн, – подсказал писатель.

   – Я не против, пусть будет Бен Ганн... А что, звучит недурно. Я даже где-то слышал это имя...

   – Если вы читали «Остров Сокровищ» Стивенсона... – начал писатель.

   – Не обольщайтесь, мистер Кейн, – сказал доктор. – Он не похож на раскаявшегося пирата.

   – Я книг не читаю, – без всякого сожаления ответил Бен.

   – Вот как... но вы же сказали, что узнали меня по книгам... по моим... – возразил Джон.

   – Чисто случайно. В одном мотеле кто-то из предыдущих постояльцев оставил вашу книжонку. Пролистнул от нечего делать... Но так, чтобы специально читать – увольте.

   – Это правильно, – сказал писатель. – Книги читать вредно хотя бы потому, что надо жить собственной жизнью, а не жизнью выдуманных героев.

   – И это говорите вы, писатель? – удивился Генри Уилсон.

   – Да, к концу жизни я пришел к такому выводу. Кто читает книги, то есть уходит в другой мир? Те, кто недоволен этим миром. А среди таковых большинство имеют какой-то физический или душевный изъян, часто физически ущербные люди. Здоровому человеку не нужны книги.

   – Вы рассуждаете, как... как... – доктор так и не решился назвать слово «нацист». Для кого же вы пишете свои книги?

   – Для больных, разумеется, – решительно ответил Джон Кейн. – Если они читают про все эти идиотские убийства, значит, они не здоровы... Значит, они не могут или не способны взять от жизни все, необходимое для полноценного существования. И поэтому они довольствуются суррогатом. Вот человек, – Кейн указал на Бена, – ему не хватало денег, он грабит казино, то есть живет реальной жизнью, он, конечно, преступник, но здоровый человек. А у другого тоже не хватает денег, но он трус или немощен, и тогда он читает боевик, где некий герой грабит казино. И этим суррогатом удовлетворяется. На некоторое время. Но поскольку проблемы его так и остаются нерешенными, он покупает другую книгу... Это как сидеть на игле.

   – Ну вы даете! – удивился доктор. – Вы отрицаете культуру!

   – Я отрицаю ублюдочную культуру суррогата жизни. Я не отрицаю научные книги, классику... Но современная... – тут надо придумать особое слово для этой гадости – этот гнилой аппендикс надо удалить, как можно скорее, пока не погиб весь организм традиционной человеческой культуры.

   – Я понял вас, – сделал вывод доктор, – вы – традиционалист.

   – А вы консерватор. Мы с вами близки по духу.

   – Это несколько разные вещи...

   – Во многом схожие.

   Джон Кейн налил себе виски, выпил и закончил мысль:

   – И в первую очередь в этом виноваты американец и англичанин. Роковые камушки, которые вызвали лавину кровавых описаний, первыми бросили Эдгар По, со своим «Убийством на улице Морг», и Конан Дойл, впервые придумавший серийного сыщика Шерлока Холмса... Вот так, мой дорогой друг.

   – Серьезные обвинения, – сказал доктор, тоже наливая себе виски.

   – Ну, ладно, – сказал Бен, поднимаясь, – вы тут пока пофилософствуйте, а я пойду на палубу, подышу свежим воздухом.

   – Бен, вы, разве, с нами не выпьете? – сказал Кейн.

   – С удовольствием выпью, когда прибуду на место. А пока: воздержание и бдительность – вот мой лозунг на данный момент.

   – Воистину вы – железный человек.

   – Я обыкновенный человек, который просто хочет выжить в этом гребаном мире.

   – Секундочку, Бен! Вы нам так и не сообщили о конечном пункте прибытия.

   – Конечный пункт прибытия для меня будет, надеюсь, еще не скоро. А что касается промежуточного пункта, где мы с вами расстанемся, это остров Пако. Завтра утром мы будем в виду его берегов.

   Глава 24

   На следующий день, когда солнце, встав на цыпочки, только-только выглядывало из-за горизонта, чтобы выпрыгнуть на небо, из утреннего тумана проступили очертания острова. Он появился, как бы сгущаясь из субстанции тумана – сначала как некое темное образование, с каждой минутой делаясь все отчетливее. И вот перед взором предстал небольшой остров, несомненно, вулканического происхождения, густо покрытый тропической зеленью.

   – Это и есть ваш остров Пако? – спросил Джон Кейн, стоявшего рядом Бена Ганна.

   – Да, это он, – ответил налетчик, зорко вглядываясь в приближающуюся землю. – У вас бинокля не найдется?

   Кейн открыл специальное отделение возле штурвала, достал оттуда бинокль, передал его Бену. В отделении также были сложены на полках, ракетница и сигнальные факелы, дающие цветной дым.

   Бен Ганн конфисковал ракетницу и выкинул её за борт, факелы милостиво оставил.

   Вооружившись биноклем, он тщательно осмотрел побережье острова.

   – Этот остров обитаем? – спросил Кейн.

   – Нет. Он слишком мал и беден в смысле сельскохозяйственного использования.

   – Кому он принадлежит?

   – Формально – США, хотя он не входит в группу Гавайских островов.

   – Как близко мы можем подойти к берегу? Моей яхте нужно не менее трех метров глубины, чтобы не задеть килем дно.

   – Здесь достаточно глубоко, если не будем приближаться вон к тем скалам, – сказал Бен Ганн, указывая на зловещие черные зубцы, торчащие из воды (хорошая ловушка для судна, подходящего к берегу ночью, подумал Джон Кейн). – Еще ярдов двести проплывем, и можно будет встать на якорь. После чего мы спустим шлюпку, и вы с доктором отвезете меня на остров. Там мы распрощаемся...

   – Зачем беспокоить доктора, – возразил Джон Кейн, – я и один вас могу довести, я неплохо управляюсь с веслами.

   – Мистер Кейн, напоминаю, мои приказы обсуждению не подлежат. Вам ясно?

   – Да, мне ясно, что я в вас ошибся. Я полагал, что вы благородный разбойник, а вы...

   – Благородство умерло в восемнадцатом веке. А нынче век двадцать первый – каждый сам за себя.

   – Очень хорошо, – прозвучал голос Генри Уилсона, – в таком случае, подними руки и не двигайся, проклятый ублюдок.

   Джон Кейн и Бен Ганн медленно обернулись и увидели доктора, стоящего в пяти футах от них с пистолетом в руке. Опытным глазом Бен сразу определил тип оружия противника. Машинка была довольно компактной, с характерным вырезом затвора, почти на всю длину открывающим ствол. «Беретта», одна из моделей старого образца... Скорей всего «М-949», «кугуар».

   – Бен Ганн, если вы шевельнетесь, я всажу в вас пулю. Джон отойдите от него.

   Джон замешкался и доктор сорвался:

   – Да отойдите же от него, черт вас побери!

   Пистолет в руке доктора плясал. Кейн хотел отойти, как велено, но у Бена Ганна оказались на удивление длинные руки. Он, словно медведь когтями, зацепил пальцами одежду писателя и мгновенно подтянул его к себе, обхватил руками и, спрятавшись за его спиной, выхватил свой пистолет из-за пояса и выстрелил в доктора.

   Однако доктор оказался проворным, успел скрыться за палубными надстройками. Пуля, очевидно, попала во что-то металлическое, потому что противно взвизгнула. Бен выстрелил еще раз, но скорее уж от злости за промах, чем по цели. А доктор между тем уже скатился по лестнице в каюту. Потом снова поднялся и затаился возле дверного проема. Выглядывая из двери, он, в принципе, мог подстрелить Бена.