Текст книги "Атолл (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

   Аниту испугалась, не знала, что означал ночной визит Джона в сопровождении самого главного бандита – то ли свобода, то ли плен для её любимого человека.

   – Джон, мы едем домой? – спросила она, опасно косясь на Джексона.

   – Да, любимая, – ответил Джон, обнимая Аниту.

   – Только вот малость обсохнем, – сказал Джексон, одежду которого – накидку и старый китель – развешивал азиат перед очагом.

   Джексон достал из кармана бутылку, жадно присосался к горлышку. Крякнул, протянул виски писателю. Джон молча помотал головой.

   Очаг еще теплился, Аниту подложила в него щепок и пламя заиграло, осветило бедно обставленную комнату. Нищета была ужасающей. Джон даже представить не мог, что люди так живут всю жизнь и умирают в этой позорной бедности, так и не узнав, что бывает какая-то другая жизнь – более счастливая, более светлая, одним словом, богатая.

   – Иди доложи губернатору, что командующий армии просит у него аудиенции, – приказал Джексон своему слуге.

   Маркус удалился на половину губернатора, отворив невзрачную дверь.

   – А если он спит? – высказал сомнения Джон.

   – Пустяки, – отмахнулся Джексон. – Ночью он никогда не спит. У него бессонница... Зато днем не дурак задать храпака.

   Джексон расхохотался. Громко, раскатисто. Не как гость, а как хозяин. И опять взбодрился виски.

   Вскоре вышел Маркус и объявил:

   – Губернатор просит пройти всех, кто пришел к нему с миром.

   – Старый хипач, – хохотнул Джексон, пряча бутылку. – Идемте, Джон, вам, как писателю, полезно с ним познакомится, интересный тип старого дурня...

   – Зачем вы так, – одернул его Джон.

   – Ладно-ладно, не буду. Соблюдаем приличия.

   Апартаменты губернатора так же состояли из одной комнаты. Пожалуй, даже меньшего размера, чем прихожая-кухня. Зато посредине дощатого пола лежал ковер – три на четыре фута, – весь истертый чуть ли не до дыр ногами многочисленных посетителей.

   Губернатор восседал в деревянном, обшитом кожей кресле. Хэнк Питерс крепко держался руками за потертые подлокотники, словно боялся, что пришедшие к нему люди собираются свергнуть его с трона. В свете керосиновой лампы, подвешенной к потолочной балке и еще одной, стоявшей на столе, лицо старика казалось неимоверно изможденным. Глубокие морщины избороздили его лик, словно он прожил не семь десятков лет, а все сто. Видно было, что наркотики основательно вошли в его плоть и кровь.

   И все же Джон даже с некоторой завистью отметил, что хотя волосы у старика совсем белые, но все же по-прежнему густые и вьющиеся, а глаза удивительно голубые. Губернатор принадлежал к редкой породе мужчин, которые, даже будучи старыми, вызывают симпатию у многих женщин.

   Все чинно поздоровались, азиат низко поклонился по азиатскому обычаю.

   – Приветствую вас! – величественно произнес губернатор, оторвав все же правую руку от подлокотника и, подняв её, двумя пальцами изобразил знак «виктория». – Чем обязан посещению столь высоких гостей (взгляд на Джона) моей скромной обители?

   Стулья для гостей у губернатора не были предусмотрены, поэтому всем пришлось стоять. И это правильно – в присутствии уважающего себя губернатора все должны стоять.

   – У меня доклад, – выступив вперед, сказал Джексон. – Очень срочный.

   – Слушаю тебя, брат мой.

   Джексон стал докладывать о том, что сам узнал недавно.

   Джон отметил, что Хэнк Питерс на фоне губернаторского бзика остался все тем же хиппи, каким он был сорок с лишним лет назад. На нем были старейшие, зассанные джинсы и страшнейшая замшевая куртка с бахромой. Густые (правда, давно немытые) волосы старика по хиповской моде были прижаты к черепу разноцветной тесемкой. Перед ними сидел чудом сохранившийся динозавр славной эпохи Линдона Джонсона. Эпохи вьетнамской войны. Эпохи молодежного бунта: против войны, против богатых, против чистой одежды, против официальной американской мечты...

   – Что вы предлагаете? – спросил губернатор, выслушав доклад своего командующего армией.

   – Рвать когти, сэр. И как можно скорее... Утром будет поздно. Я подготовил корабль, достаточно быстрый и маневренный, который умчит всех нас в безопасное место...

   Губернатор опять поднял руку. Джексон замолчал. Хэнк Питерс сказал:

   – Народ меня выбрал губернатором не для того, чтобы я бросал его в трудную минуту. Никакие федералы мне не страшны, ибо на этот пост меня утвердил сам президент Соединенных Штатов. Вы, если хотите, можете эвакуироваться, я не возражаю. А у меня свой план. Мы выйдем – я и мой народ – навстречу солдатам с цветами, девушки будут вставлять стебли цветов в дула их автоматов. Мы всегда так поступали и всегда наши мирные действия смиряли воинственный дух. Цветы против автоматов – вот наш лозунг!

   – Очнитесь, господин губернатор, эпоха хиппи давно миновала. Солдаты нынче не те. Они, пока разберутся, кто есть кто, так нам воткнут, что цветы пойдут на наши могилы.

   – Глупости! – резким жестом отмел он разумные доводы командующего.

   Губернатор встал с кресла, и это далось ему с некоторым усилием, от натуги он даже пукнул. Джону стало ужасно неловко, будто это он, а не губернатор испортил воздух. Шаркая ногами, обутыми в потрепанные мексиканские гуарачи* (*кожаные сандалии), Хэнк Питерс прошелся вокруг своего рабочего стола – просто голые доски сколоченные, но хорошо выструганные. На столе лежали книги и какие-то бумаги. Джон сделал осторожный маневр по комнате, оказался поблизости от стола и прочел название одной из книг. Это была книга Хаксли «Врата восприятия», выпуска конца пятидесятых. Эпоха ЛСД-экспериментов. Видно, старичка больше не удовлетворяет простенькая наркота. Хочет попробовать что-нибудь химически-убойное. А что, славный будет конец старого хипача. Лучше улететь за облака и не вернуться от ЛСД, чем загнуться от чахотки в федеральной тюрьме. Но, кажется, старина Хэнк опоздал.

   Старик опять уселся в кресло. По его опущенной голове было видно, что он и сам это понимает.

   – Э-э-э... как тебя, бишь... Аниту! – вдруг очнувшись, позвал он. – Снаряди мне трубочку, бэби.

   Аниту исполнительно протянула старику давно заготовленную трубку. Хэнк зажег спичку, опустил пламя в чашечку, затянулся, обгладывая плохими зубами тонкий длинный прямой мундштук. Трубка, видать, была китайской. Губернатор выпустил струю дыма. По комнате разнесся сладковатый запах опиума.

   – Этого человека я не знаю, – сказал губернатор, трубкой указывая на Джона Кейна. – Джексон, представьте мне вашего приятеля.

   – Это Джон Кейн, американский писатель, очень известная личность...

   – Писатель?! – морщинистое лицо старика исказилось улыбкой. – О чем он пишет?

   Старик почему-то обращался к Джону в третьем лице, словно тот был неодушевленным предметом или глухонемым.

   – Он пишет детективы, – сказал Джон о себе в стиле старика.

   – Детективы э-это интересно. – Хэнк Питерс затянулся трубочкой, до этого яркие его глаза подернулись мутноватой пленкой. По мере вдыхания ядовитого дыма, глаза старика стекленели все больше, речь замедлялась. – Я чита-ал оди-и-ин детекти-и-в. Та-ам не-кий сту-у-де-ент за-а-амочил дву-ух ста-а-ру-шек... При-и-чем... топо-о-ром... Оч-че-ень было сме-е-е-шно...

   – Господин губернатор, – вмешался Джексон, – так я понял – вы с нами не едете?

   Старик молча отрицательно покачал головой.

   – Это точно? – уточнил командующий разбежавшейся по норам армии.

   Старик кивнул, словно клевал носом. Впрочем, он на самом деле засыпал. Или, скорее, впадал в опиумный транс.

   – Тогда, с вашего разрешения, я попытаюсь прорваться сквозь кордон, – сказал Джексон. – Желаю удачи, губернатор!

   Старик опять кивнул, и вдруг повалился головой вперед. Джон едва успел подхватить тощее, но неожиданно тяжелое тело. Старик растянулся на ковре и уснул. Трубка выпала из его ослабевшей руки, покрытой пигментными пятнами.

   – Оставь его, – сказала Аниту. – Через час он сам встанет.

   – Ну, господин писатель, – сказал Джексон, быстро надевая свои просохшие отрепья, – вы с нами?

   – Я, пожалуй, останусь, – ответил Джон. – Завтра, если будет благоприятная погода и в целости моя яхта...

   – Ну, как знаете. А яхта ваша цела, не волнуйтесь. Ваша э-э жена знает, где находится бухта... Она не нашла ничего лучшего, как спрятаться на ней, там и схватили её мои люди.

   Аниту с ненавистью посмотрела на бандита. И тут Джон вспомнил про Генри Уилсона. Какой позор, он забыл о докторе! Это уж не в какие ворота... Впрочем, он так обрадовался Аниту, что потерял голову.

   – Где мой товарищ? – спросил писатель, застеснявшись слова «товарищ». Хорош друг...

   – Аниту знает, – ответил Джексон, и вместо прощания сделал знак «виктория», то ли шутейно, то ли серьезно – и исчез за дверью вместе со слугой.

   Глава 31

   Утро выдалось хмурым, моросил дождь. Почти все небо было затянуто тяжелой пеленой туч, и только над восточными предгорьями был разрыв, где разгоралась широкая полоса медного свечения, и в этой полосе появились три летящих объекта. Джон, стоявший под деревом во дворе губернатора, определил их как вертолеты. Они шли строем боевого звена. Ведущий и немного позади и с боков – ведомые, прикрывающие своего командира. Спустя несколько секунд от приближающихся вертолетов – уже отчетливо слышался вой турбин и посвист роторов – отделились маленькие искорки, которые понеслись к земле, оставляя за собой тонкие дымные шлейфы. Это было столь необычное зрелище, что Джону понадобилось совершить огромное усилие над собой, чтобы выйти из столбняка и начать двигаться. Все, что он успел сделать, это добежать до дома, где его ждала Аниту и валялся в забытьи губернатор, когда на деревню обрушился ад. Земля содрогнулась четыре раза подряд – по числу ракет «воздух-земля» – вместе с пламенем взрывов взлетели в воздух комья грунта, балки, обломки досок, куски человеческих тел. Взрывной волной Джона отбросило футов на пять. К счастью, он серьезно не пострадал. Сразу вскочил и бросился спасать Аниту. Но она уже сама выбегала навстречу.

   Звено боевых вертолетов с ревом пронеслись над уничтожаемой деревней и пошли на боевой разворот. На смену им заходила на линию огня другая тройка. Снова земля содрогнулась. Деревня практически была уничтожена. При всей военной мощи, летчики, однако, берегли свою задницу – вертолеты все время выстреливали тепловые ловушки. Это было странно. Неужели этот жалкий остров имеет средства ПВО, достаточно грозные, чтобы их боялись ВВС США? Где те смельчаки, которые могли бы дать отпор?

   Обезумевшие от страха люди бегали по кругу, как тараканы, внезапно среди ночи застигнутые на кухне ярким светом. Некоторые все-таки бросились бежать в лес, под защиту деревьев. Места, где они жили – хорошо ли, плохо ли – больше не существовало. Кругом был огонь, дым, воздух оглашался человеческими воплями. Горящие пальмовые ветки летели по воздуху. Это был апокалипсис.

   Джон и Аниту вытащили старика губернатора из его полуразрушенного дома – крышу снесло напрочь. К счастью, ракеты на деревню больше не падали. Вертушки долбили усадьбу Джексона. Там все взрывалось и горело. Только, в отличие от деревни, в домах усадьбы никого не было. Бандиты спрятались в укрытия, а главный бандит, возможно, уже бежал с остров на своем катере. Так уж устроена жизнь – главный негодяй всегда ускользает, а расплачиваются шестерки.

   Среди мечущихся людей Джон заметил доктора. Он жил в деревне в специально для него отведенном доме (ночью Джон с ним встречался и они договорились, что с утра отправятся в бухту Гостеприимная). Джон окликнул Генри Уилсона. Теперь они были отрядом, где балластом был только губернатор.

   Хэнк Питерс находился в состоянии прострации не то под действием наркотика, не то спросонья, не то от шока. Возможно, все вместе подействовало на него. Но особенно, конечно, его шокировала бомбардировка мирной деревни военными вертолетами. Как же так, читалось на его лице (говорить он пока не мог), как решился президент, который собственноручно благословил его на губернаторство, теперь послать авиацию для истребления ни в чем не повинных людей – женщин, стариков, детей! Что он себе воображает? Что этот мирный остров – второй Вьетнам?

   У старика плохо двигались ноги, и его приходилось тащить за под мышки. Перед тем, как нырнуть в относительно безопасный лес, они в буквально смысле наткнулись (дождь гасил огонь, и все было в дыму) на темнокожего ребенка лет трех. Это был мальчик. Он плакал от ужаса и непонимания, что происходит. Рядом лежала его мать, убитая осколком снаряда. Ей снесло полголовы. Волосы, кровь и мозги – все перемешалось. Это было ужасное зрелище. От этого, и в самом деле, человека могло вывернуть наизнанку.

   Аниту подхватила ребенка, завернув его в широкий платок, взятый от убитой матери, а Джон с доктором помогали бежать старику Хэнку. Под прикрытием деревьев они пробирались в сторону бухты Гостеприимная. Аниту указывала дорогу, идя впереди. Как бы Джон ни хотел оставить оружие при себе – на всякий случай – но доктор настоял выбросить кольт, чтобы не дать повод федеральным бойцам к расправе. Один раз они чуть не наткнулись на таких бойцов, идущих цепью. Это были морские пехотинцы – грозная сила. Морпехи поднимались на высотку – размытые силуэты выходили из утренней туманно-дождевой взвеси. К счастью, цепочка бойцов была короткой и редкой.

   Отряд беглецов залег в заросли папоротника, вжался во впадины на почве. Даже мальчик понял, что надо лежать тихо. Он не плакал, думая, что с ним играют в какую-то игру.

   Губернатор указал на растущие поблизости орхидеи, предложил:

   – Давайте нарвем цветов и выйдем к ним с миром.

   Джону очень хотелось дать старому дураку по башке. Тоже мне толстовец нашелся. Уж кому-кому, а ему-то надо бы помолчать в тряпочку. Ему же придется отвечать. Как он не понимает, что люди опять озверели, опять в ходу кулак, а не трубка мира.

   Когда уже совсем рассвело, они вышли к бухте Гостеприимная. Она и впрямь была таковой. Бухта была образована длинным загибающимся мысом, похожим на отставленную от тела руку. Под этой заботливой рукой плескались ласковые воды залива. По берегам бухты рос тропический лес.

   И тут они увидели еще один форт.

   – Это «Приют Робинзона», – сказала Аниту, которая во время вчерашнего (Господи! Джону казалось, что прошло несколько месяцев) побега кое-что успела тут разведать, прежде чем была схвачена. – Еще одна резиденция Джексона. Он переселяется сюда, когда его охватывает приступ... Джон, как называется состояние, когда человек испытывает ненависть к людям?

   – Мизантропия.

   – Вот-вот, когда у него приступ мизантропии, он сюда переезжает. Чтобы не видеть людей из деревни.

   Над фортом была растянута маскировочная сеть. Громадная. Вот почему усадьба не была замечена с воздуха.

   – Может быть, Джексон до сих пор здесь прячется? – высказал предположение Генри Уилсон.

   – Мне это напоминает форт на Острове Сокровищ Стивенсона, – сказал Джон.

   – Пиастры! Пиастры! – вдруг закричал губернатор хриплым голосом и захохотал.

   – Генри, посмотрите, что с ним? – попросил Джон доктора.

   – Ничего особенного, – ответил доктор. – Обычное послешоковое состояние. Во всяком случае, не опасное для здоровья. Этот старик гораздо крепче, чем кажется на вид.

   – Я не старик! – воскликнул губернатор. – Я все тот же Хэнк, каким был в 68-м году!

   – А какой сейчас год, дорогой Хэнк? – спросил доктор.

   – Как какой? 68-й и есть, – совершенно убежденно ответил Хэнк.

   – Погодите, – мягко возразил Уилсон, – вот ваша предыдущая фраза дословно: «каким я БЫЛ в 68-м году». Слово «был» означает прошедшее время. В нашем случае – давно прошедшее время. То есть 68-й год давно прошел и сейчас...

   – Ерунда, – отмахнулся Хэнк. – откройте любую книгу и вы прочтете: «он был высок, строен и красив, за ним бегали все девушки в округе». Все это говорится о настоящем моменте.

   – Джон объясните ему особенности прошедшего и давно прошедшего времени, я не филолог, – попросил Уилсон.

   Джон посмеялся и промолчал. Они стали обходить форт вдоль забора, так же сделанным из бревен, вертикально врытых в землю. Причем, шествие неожиданно возглавил губернатор. Кажется, он пришел в себя. Генри и Джон замыкали шествие.

   – Может, я ошибаюсь, – тихо проговорил доктор, – я не психиатр – но смею предположить, что у старика имеет место старческий маразм, который будет прогрессировать... Если, конечно, старик не разыгрывает нас.

   – Знаете, Генри, есть люди, которые как муравей в куске янтаря застывают в каком-то отрезке времени...

   – Стойте! – приказал губернатор.

   – Черт подери! – сказал подошедший Генри Уилсон.

   – Что случилось? – спросил Джон и увидел поваленные и обгорелые бревна ограды. Несомненно, форт подвергся атаке, и атаке, по-видимому, успешной. Кругом на песке были видны глубокие следы обуви, которые вели внутрь крепости. Из всей этой картины стало очевидным, что форт взяли штурмом федеральные силы.

   – Да-а-а, – протянул Уилсон. – Это вам не Стивенсон. Всадили по ограде парочкой снарядов из подствольного гранатомета – и нет препятствия...

   Они глядели в проем и видели приют Джексона – небольшой бревенчатый домик, вернее, то, что от него осталось.

   – Пойдемте разведаем? – предложил Джон.

   Губернатор подавленно молчал, и Джон расценил это как молчаливое согласие.

   Чтобы подбодрить приунывшую команду, писатель воскликнул с энтузиазмом:

   – Как там, у Шекспира... «Сквозь брешь – вперед, друзья мои!»

   Они вошли в пролом, пересекли открытую территорию форта, подошли к развалинам. Дверь была сорвана с петель и валялась рядом. Оконная рама разбита и расстреляна вдрызг. Оставшиеся стены дома имели бесчисленные отверстия от пуль. Песчаная почва вокруг тоже сохранила множественные отпечатки подкованных военных ботинок огромных размеров. Повсюду были разбросаны гильзы от автоматов.

   Внутри разрушенного домика также валялись, звенели и раскатывались под ногами пустые гильзы от автоматов и обгорелые пустые патроны от пистолетов. На полу валялась пустая бутылка из-под виски «Джонни Уокер» и в нескольких местах поблескивали подсыхающие, но еще влажные лужи крови. Несомненно, пролитая кровь принадлежала Джексону и его слуге. Они вдвоем до последнего патрона отбивались от наседавших федералов.

   – Тела, конечно, забрали, – со знанием дела сказал доктор.

   Джон посмотрел на землю и согласился. Не надо было быть особо одаренным следопытом, чтобы разглядеть длинные полосы на песке – это мертвые тела тащили – а потом их упаковали в пластиковые мешки и отнесли... куда? Ну, это уже не наше дело, подумал Джон.

   – Что скажите, уважаемый губернатор? – спросил доктор Хэнка Питерса. – Теперь ваши угнетатели мертвы. Теперь вы – свободный человек. Мы все свободные люди! гип-гип-ура!

   – Я всегда был свободным человеком, – невозмутимо ответил Хэнк Питерс.

   – Да? И когда лизали пятки Джексону, тоже были свободным человеком?

   – Да будет вам известно, док, я никогда ни у кого не лизал пятки. И уж тем более, у Джексона. Я губернатор! Вам ясно? Сам президент принимал меня в Белом доме...

   Джон посмотрел на Генри и осуждающе покачал головой.

   – Да-да, – согласился доктор, – я слышал об этом историческом приеме.

   – Идемте отсюда, это страшное место! – сказала Аниту, прижимая к себе младенца.

   И все молча пошли на выход из усадьбы. Через пролом.

   – Аниту, – спросил Джон, – Где тут причалы у Джексона?

   – Сейчас спустимся по тропинке, свернем налево и там увидим...

   Осторожной цепочкой они стали спускаться к берегу.

   – Господин губернатор, – полуобернувшись на ходу, обратился Джон к шагавшему позади него Хэнку Питерсу. – Я, разумеется, не оспариваю ваши права на губернаторство...

   – Как это понять? – встрепенулся Хэнк.

   – Простите, я не правильно выразился... Я не сомневаюсь в ваших правах и все такое... но не согласились бы вы, пока все тут не утрясется, не согласились бы вы принять мое предложение – погостить немного у меня на яхте. Отдохнут от забот, так сказать... Должен же быть и у губернатора отпуск. А потом, ну, скажем, через месяц, я обязуюсь доставить вас обратно на остров, если будет на то ваша воля. Как вы смотрите на это предложение?.. Генри, поддержите же меня. Как доктор вы, наверное, советовали бы отдохнуть...

   – Да, это прекрасная идея и я, разумеется, поддерживаю её, рекомендую и даже настаиваю.

   – Ну что ж, – неожиданно смягчился губернатор, – раз док советует, я приму приглашение мистера Джона Кейна. Но только на один месяц. Потому что осенью у нас на острове будут губернаторские выборы. И я хотел бы выставить свою кандидатуру на следующий срок.

   – Понимаю, – сказал доктор. – Сладкое бремя власти. Кто этому может противиться?

   – Вы не понимаете, док, – возразил Хэнк Питерс. – Я вовсе не стремлюсь к власти. Просто я ставлю заслон – вот этим слабым телом – заслон для всякого рода негодяев и карьеристов, рвущихся к власти...

   – Вы имеете в виду жалких обитателей деревни, большинство из которых мертвы? Вы про них говорите как о негодяях и карьеристах?

   – Генри! – воскликнул Джон. – Прошу тебя, оставьте господина Питерса в покое с вашими политическими дискуссиями...

   – Я только хотел сказать, – примирительно ответил доктор, – что нет ничего более агрессивного, чем добрые намерения.

   – Вы, сэр, его не слушайте, наш доктор большой любитель поспорить... Ну вот мы, кажется, пришли.

   Глава 32

   Дождь кончился, и только далеко-далеко на севере в черной пелене изредка еще содрогались онемелые молнии. А здесь солнце вырвалось из-за туч, и сразу навалилась влажная жара. Они вышли на берег, не таясь, потому что в этом не было смысла. Хватит уже, набегались.

   Джон увидел свою яхту, стоящую на приколе возле пирса. Причалы, как это ни странно, были хорошо оборудованы. Там, кроме «Жемчужины», стояла целая флотилия катеров, большинство из которых были военными. Посреди бухты застыл малотоннажный корабль береговой охраны ВМС США. Как он умудрился войти в незнакомую бухту да еще ночью в грозу, оставалось загадкой Военно-Морских Сил. Наверное, современная техника подводной радиолокации, позволяла преодолевать и не такие препятствия, как эта незнакомая и, вероятно, неглубокая бухта.

   Отряд беженцев сразу заметили многочисленные часовые. Джону и его группе было приказано остановиться и поднять руки. Что все и сделали. Кроме Аниту. Она держала на руках ребенка. Один из федералов подбежал и, выставив автомат, повторил команду персонально для Аниту. Аниту еще сильнее прижала к себе мальчика, команде не подчинилась.

   – Я сказал руки вверх или стреляю! – заорал федерал.

   Он был, как и все остальные, в насквозь промокшей камуфляжной растяжке, надетой поверх бронежилета, обвешанный запасными магазинами, зарядами для подствольника и ручными гранатами наступательного действия. Ему было жарко, пот градом катил у него по лицу из-под шлема. Парень очень боялся и потому был крайне опасен, как скорпион.

   – Вы разве не видите, что эта беженка с ребенком? – сказал Джон, подходя к солдату. – Она, может быть, не понимает по-английски...

   Солдат развернулся и ударил прикладом Джона. То есть он думал, что ударил, на самом деле Джон в приседании увернулся и, когда солдат по инерции стал падать вперед, схватившись за длинный ствол автомата, выдернул оружие из рук грубияна. Сейчас же со всех сторон защелкали передергиваемые затворы. Их окружили. Еще секунда и в Джона всадили бы десятка два пуль. А вместе с ним, заодно, расстреляли бы всех остальных. В том числе и женщину с ребенком.

   Тут вышел вперед доктор и сказал:

   – Имейте в виду, господа, что вы хотите застрелить известного американского писателя.

   Уилсон намеренно не назвал имя Джона, чтобы поднять статус Кейна как можно выше. Пусть помозгуют, что за писатель такой. У всех как-то сразу охладился пыл. Они застыли. Кроме обиженного парня.

   И тут вовремя подбежал чернокожий сержант. Здоровенная лапа его придерживала не менее огромную кобуру, висевшую у него чуть ли не на животе.

   Джон благоразумно бросил автомат на землю и заложил поднятые руки за голову. Солдат, потерявший свое оружие, подбежал к арестованному и ударил по лицу.

   – Фуллер! – предостерег сержант подчиненного.

   Джон отклонился ровно настолько, чтобы не получить слишком тяжкого увечья. Удар пришелся в челюсть, но вскользь. Даже почти не больно, зато гнев солдата был значительно снижен.

   – Я сказал: успокойся! – гаркнул сержант на своего солдата.

   – По уставу, я имею право застрелить его! – огрызнулся солдат. – Операция военная и...

   – Молчать! Возьмите свое оружие и в следующий раз держите его крепче. Тем более, что это военная операция... А вас, сэр... – сержант повернулся к Джону, – я попрошу предъявить документы. Кто вы такой и что здесь, на острове, делаете?..

   – Я Джон Кейн... писатель, американский гражданин...

   Говоря это, Джон испытывал некоторое смущение и даже стыд. В другое время Джон бы гордился всем выше перечисленным. Но теперь он как бы трусливо прикрывался тем, что он известный писатель, американский гражданин...

   – Кто все эти люди?

   – Мои родные и знакомые...

   – Вы понимаете, что я могу вас отдать под суд за нападение на военнослужащего США во время проведения спецоперации?..

   Говоря это, сержант опять положил огромную черную ладонь на свою кобуру.

   – Примите мои искренние извинения, господин сержант. Это получилось непроизвольно. Я лишь хотел защитить свою жену и ребенка. Сами понимаете, инстинкт мужа и отца не так-то просто перебороть. Наверное, у вас у самого есть жена и дети... (а это уже откровенное «битье» на жалость, с уничижением подумал Джон).

   – Вы хотите сказать, что эта полинезийка – ваша жена, и вы являетесь отцом этого ребенка?

   – Да, с вашего позволения, именно это я и хочу сказать, – преувеличенно гордо подтвердил Джон.

   Чернокожий сержант с сомнением посмотрел на шоколаднокожую Аниту и такого же цвета кожи ребенка.

   – Не очень-то ребенок походит на вас? Вы не находите? – спросил сержант.

   – Просто её гены оказались сильнее моих, – объяснил Джон и рискнул прибавить комплемент (впрочем, весьма сомнительный). – Темнокожие вообще жизнеспособнее белых...

   Джон не кривил душой, он действительно так думал (пример: некоторые африканские проститутки не заражаются СПИДом, а среди белых такого иммунитета никто не имеет).

   Сержант улыбнулся одной половиной рта, что можно было расценивать по-разному. Сержант оказался умным и не стал развивать эту тему.

   – Так, теперь с остальными разберемся.

   – Разрешите представить – мой друг, Генри Уилсон, он доктор, подданный Великобритании...

   Генри Уилсон чинно поклонился сержанту, то есть слегка согнул гордо посаженную голову.

   – А это мой рулевой и механик по совместительству, – представил Джон губернатора, и чтобы отвести взор сержанта от Хэнка Питерса, указал на яхту. – А это моя яхта. На которой мы все путешествовали, пока на свою беду не пристали к этому проклятому острову. На яхте все мои документы... если, конечно, они остались целыми, в чем я сомневаюсь. Нас захватили в плен, поселившиеся здесь бандиты во главе с неким Джексоном.

   – Знаю, – сказал сержант. – Человек со шрамами.

   – Да, он самый. Ему удалось уйти или?..

   – Когда в дело вступает мой спецотряд, от меня никто не уходил. Живым.

   – Надеюсь, негодяй мертв?

   – Господин сержант, – вылез вдруг старик Хэнк, в руках у него откуда-то были цветы, наверное, сорвал по дороге. – Разрешите преподнести вам эти цветы в знак наших мирных намерений. В свое время мы...

   – Да-да, спасибо, – с неудовольствием сказал сержант, не принимая цветов старика, – я вижу, вы старый хиппи... Килби!

   К сержанту подбежал высоченный вояка, вытянулся в струнку, отдал честь.

   – Препроводи задержанных вон на тот катер и сопровождай их. Отправь их на «Морскую звезду» и сдай лейтенанту Макферсону.

   Килби козырнул и под дулом автомата повел группу Джона к причалу. Сержант несколько десятков шагов шел рядом и приятно обрадовал Джона следующими словами:

   – Знаете, что лично вас спасло от расправы?

   – Нет, – честно ответил Джон.

   – Вовсе не тот факт, что вы известный писатель. А то, что сегодня утром я получил радиограмму из дома. У меня родился сын, которого я так долго ждал.

   Сержант радостно улыбался, все его черное лицо так и сияло от счастья, как хорошо начищенные солдатские ботинки.

   – Когда вы сказали про жену и детей, вы спасли себе жизнь. Всего хорошего, сэр.

   – Поздравляю, сержант. И вам всего хорошего. И спасибо.

   Великодушный сержант свернул в сторону, а задержанные вступили на доски причала.

   Задержанных усадили на небольшой быстроходный военный катер, открытый всем ветрам. Взревел мотор, юркая посудина легко отошла от пирса, вспенивая воду кормой, на секунду мотор встал на нейтралку, потом врубился полный вперед – всех аж качнуло – и, сделав грациозный разворот, катер понесся к выходу из бухты.

   «Вот так, дорогой бумагомаратель, – подумал Джон с радостью и грустью одновременно, – такие здесь приоритеты, понятно?»

   Килби сидел с группой Джона рядом, возвышаясь над всеми, как колокольня возвышается над мирной деревней. Джон с тоской смотрел на удаляющийся берег и причал, где стояла его яхта. Черт возьми! Как же он по ней соскучился. И вот, когда можно было уже ступить на её борт, они, он и яхта, опять разделяются. Джон любил и привязан был к своей яхте, как капитан Немо к своему «Наутилусу».

   Берега залива, до уреза воды заросшие диким тропическим лесом, проносились мимо – и вот, наконец, катер выскочил на открытый простор океана. Сейчас же волны ударили в днище так, что посудина содрогнулась, словно автомобиль, попавший колесами в яму на раздолбанном асфальте где-нибудь в районе Гарлема.

   Несмотря на приличную волну, катер прибавил скорость, и удары в днище вошли в частый ритм, едва переносимый. Нос судна взлетал и с силой бился о воду, ставшей твердой как камень. У Джона стучали зубы и неприятно било в позвоночник, когда ленился напрягать брюшные и спинные мышцы. На одном, особенно сильном водном ухабе, он чуть не прикусил язык.

   Джон тревожно посмотрел на Аниту с ребенком, как она справляется. Но они выглядели бодрыми. Аниту держала ребенка так, чтобы амортизировать удары. Мальчонка с любопытством пялился на все, что промелькивало перед его глазами цвета спелых фиников. Джон хотел было сказать Аниту и малышу теплые слова, но обстановка не располагала к нежностям. Он только крепко сжал плечо Аниту, чтобы её не болтало.