Текст книги "Атолл (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

   Бен, стоя за спиной Кейна, взял писателя за ворот левой рукой, правую, с пистолетом, приставил к затылку.

   – Доктор, – ласково позвал Бен Ганн, – на счет «три» ваш друг умрет. Выходите на палубу с поднятыми руками и положите оружие к моим ногам. Если вы проделаете это достаточно проворно, я прощу вашу выходку. Начинаю отсчет – «раз»...

   – Послушай, ублюдок! – ответил доктор из своего укрытия. Мне вовсе не нужно твое сраное прощение. Это раз. Джон Кейн мне не друг, и мне глубоко наплевать, что ты с ним сделаешь. Это два. Когда ты его убьешь, у нас с тобой будут равные шансы. Как военный, я стреляю лучше. Как ты заметил, я, в отличие от тебя, еще ни разу не промахнулся... ха-ха-ха!.. А теперь я говорю – три. Можешь начинать.

   На палубе воцарилось зловещее молчание. Только волна билась о борт яхты да поскрипывали рангоуты. И еще с приближающегося берега доносились крики чаек.

   Прошло две минуты напряженного ожидания. Выстрела так и не последовало. Затем раздался сильный всплеск, словно кого-то выбросили за борт. Доктор даже испугался, не выбросил ли преступник писателя. Хотя, впрочем, не исключено, что и наоборот. Но это вряд ли. Но когда заскрежетала якорная цепь, стало ясно, что за борт был сброшен всего лишь якорь. Яхта остановилась и стала разворачиваться под давлением волн носом к океану, кормой к берегу. Паруса сами собой стали сворачиваться. Хорошая у писателя автоматика, подумал доктор едва ли не с завистью.

   Потом послышался скрип подъемного механизма. Доктор осторожно выглянул из укрытия и увидел то, что и ожидал. Бен Ганн, укрывшись за палубными надстройками, заставил писателя спустить шлюпку. Когда спуск был закончен, и шлюпка закачалась на волнах, Бен приказал Кейну прыгнуть в шлюпку, занять место на веслах, потом сам, подобно змее, соскользнул с палубы яхты и занял место на корме шлюпки. Все это время он держал заложника под прицелом, поэтому доктор так и не рискнул выстрелить.

   На самом деле, Генри Уилсон первый раз в жизни держал в руке пистолет. Да, во время Фолклендской войны он прошел обязательные стрельбы из автоматической винтовки, но все посланные им пули ушли мимо мишени. Однако, поскольку он был врачом, то на его прирожденное неумение стрелять посмотрели сквозь пальцы и поставили зачет.

   «Беретту» он приобрел давно и держал оружие дома, из принципиальных соображений, как истинный англичанин. Но теперь, слегка встревоженный сообщением бывшего друга о всяких типах, приехавших на остров, захватил убийственную игрушку с собой. С «Береттой» чувствуешь себя немножко Бжеймсом Бондом.

   Между тем шлюпка отчалила от борта яхты. Джон Кейн действительно греб хорошо. Не сбивался с ритма, и весла его не били по поверхности воды, а входили на нужную глубину и двигались синхронно. Писатель сидел спиной к приближающемуся берегу, Бен Ганн, сидя на кормовой банке, управлял рулевым пером. Вот он отклонил румпель вправо, выбирая место на берегу, где удобнее было пристать, шлюпка стала поворачивать на левый борт. Прибой подхватил посудину и понес над отмелью и выбросил на песчаную косу.

   Бен приказал своему пленнику выбираться на берег. Джон был в шортах, поэтому он взял в руки свои сандалии и выпрыгнул на песок. Бену Ганну, прежде чем вылезти на берег, пришлось закатывать брюки до колен, и снимать носки и ботинки, чтобы не замочиться в прибое. Все это он делал неуклюже, поскольку работал одной рукой, в другой руке он держал своего верного помощника – пистолет.

   Под прицелом своей пушки Бен Ганн повел Джона Кейна в глубь острова. Но сначала он отобрал у пленника дистанционный пульт управления механизмами яхты. Он оценил это устройство, видя, как лихо Джон им манипулирует.

   – Вот теперь порядок, – сказал Бен Ганн, кладя обтекаемую коробочку пульта себе в карман, и голос у него при этом был радостный.

   Едва они преодолели прибрежные заросли молодого бамбука, как стало трудно идти – начался каменистый подъем, и приходилось все внимание переключить, чтобы смотреть под ноги, иначе легко можно было оступиться и, чего доброго, сломать ногу. Этого только не хватало, подумал Джон Кейн. Еще он прикидывал возможность удрать от преступника. Вот как сейчас, когда Бен Ганн, чтобы цепляться руками за камни, убрал свой пистолет за пояс. И вообще на суше он вел себя гораздо увереннее, чем на борту чужого судна, в окружении потенциальных врагов, увереннее, а значит, беспечнее.

   Значит, решил писатель, который в силу своего ремесла, неплохо мыслил логически, значит, у него на острове есть сообщники. Вот он и радуется, что скоро сможет расслабиться, когда приведет пленника в лагерь своих друзей. Рано радуешься, сволочь!

   Писателю в голову пришла мысль посеять рознь между Беном Ганном и его сотоварищами и тем самым развалить преступную коалицию изнутри.

   – За таких друзей, как твои подельники, я бы и гроша ломаного не дал, – закинул удочку раздора Джон Кейн. – Ведь они, по сути, бросили тебя на поле боя, а значит, сдали фараонам. По кодексу джентльменов удачи, это считается предательством и карается смертью.

   – По какому кодексу? – с усмешкой спросил Бен Ганн, когда они на минуту присели отдохнуть.

   – По кодексу джентльменов удачи.

   Бен Ганн откровенно расхохотался.

   – Очнитесь, писатель, и оглянитесь вокруг себя, где вы видите джентльменов?

   – Один сидит перед вами, простите за нескромность, другой остался на яхте.

   – Вы имеете в виду того джентльмена, который сдал друга с легкой душой, да еще и оскорбил при этом, вы про этого джентльмена говорите?

   – Это был хитрый тактический ход, и вы на него купились, разве непонятно?

   – А если бы я вас шлепнул?

   – Но ведь не шлепнули... – съязвил писатель, находясь на грани фола от дерзости.

   – Мне ничего не мешает сделать это прямо сейчас. И все ваши хитроумные построения пойдут коту под хвост.

   Бен Ганн достал пистолет и навел его на пленника. Кровь отхлынула с лица Джона Кейна, но голос его не дрогнул:

   – Если вы не убили меня раньше, значит, не убьете и сейчас, стало быть, я вам для чего-то нужен.

   – Значит, значит... Ни хрена это не значит, идиот вы этакий. Я сам еще ничего не решил, пока не увижу рожи своих корешей. Уж потом я отведу душу на вас на всех. И на тебе, и на твоем друге-джентльмене, и на твоей черненькой сучке. Когда захватим твою яхту, а мы её захватим, кроме тебя посудиной никто не может управлять. Я в этом убедился. Доктор в этом деле полный профан...

   Бен Ганн подумал и вынес решение:

   – Доктора, впрочем, оставим, нам лекарь нужен при нашем ремесле... Баба нам тоже нужна. Мужики совсем изголодались по упругой щелочке... ха-ха-ха! Ох, и драть будем сучку!.. – глаза его полузакрылись от предвкушения сладостной оргии. – Раз десять пропустим всей кодлой. Затрахаем вусмерть. Впрочем, бабы живучи, а черные и подавно.

   Лицо Бена Ганна опять обрело жесткое выражение.

   – А вот писатели нам ни к чему, – сказал он. – Вообще, ненавижу писак... Всех этих гребаных журналистов. Наврут, навешают тебе столько, чего ты не совершал...

   – Журналист и писатель – это вообще-то разные профессии, – вставил слово Джон Кейн. – Я сам не очень жалую журналистскую братию.

   – Ладно-ладно, не подлизывайся. Хорошо, уговорил. Мы тебя оставим на острове. Будешь уборщиком и потом надо же кому-то стирать носки моим парням. Сами они это делать не любят, потому в пещере всегда спертый воздух, а я уже привык к свежему воздуху... ха-ха-ха!

   Бен Ганн встал, сунул пистолет за пояс и скомандовал:

   – О'кей, писатель, подъем. Еще две мили – и мы дома.

   Джон Кейн, кряхтя, с трудом начал подниматься, хотя на самом деле чувствовал себя, как воздушный шар, наполненный гелием или водородом – в общем, опасной гремучей смесью. Опираясь рукой, чтобы встать, он ощутил под ладонью камень, как раз подходящий по размеру и по весу, поднял его и, развернувшись, запустил природный снаряд прямо в лицо преступнику. Противников отделяло от силы пять футов, поэтому камень попал врагу точно в переносицу. Раздался хрустящий звук, Бен Ганн рухнул на валуны как подкошенный. Все лицо его залило кровью. Он дернул ногой и затих, вывернувшись как-то неестественно. Было видно, что он умер мгновенно.

   Джон Кейн наклонился над телом, забрал пистолет, пошарил в карманах преступника и нашел запасную обойму и свой УПДУ. От пережитого волнения Джону резко, требовательно захотелось по-маленькому. Была бешеная злость и острое желание надругаться над трупом негодяя, но Джон не стал унижать себя варварством, отошел подальше, и там облил камни горячей мочой.

   Первым делом Джон осмотрел добытое в бою оружие. Будучи писателем-детективщиком, он в свое время немало потратил времени на изучение разных типов стрелкового оружия, и умел им пользоваться. В свободное время писатель частенько тренировался в стрельбе, продырявливая пустые банки из-под пива. Поэтому Джон довольно легко определил, что держит в руках кольт «хантсмен», калибр двадцать два. У него был длинный ствол и очень ёмкий, десятизарядный, магазин. С этой штукой хорошо можно повоевать.

   Джон Кейн задумался, а стоит ли теперь, когда он обрел свободу, воевать? Гнев его уже схлынул, лишь руки до сих пор немного дрожали. Этот дурак Бен Ганн, или как его там, совершил большую глупость, когда начал оскорблять и унижать его достоинство. А описание насилия над Аниту вызвали в нем некое временное затмения разума. Если честно, то он ничего не видел перед собой от гнева, когда швырял камень в лицо врага. Правду говорят – гнев ослепляет. В другой ситуации, если бы Бен повел себя тактично, ни на какое восстание Джон бы не решился. Вот, что значит, довести человека до крайности.

   Джон Кейн огляделся. До вершины подъема оставалось всего ничего, стоит подняться и осмотреть местность внимательнее. Мало ли что? Собравшись взять высотку, Джон оглянулся и еще раз посмотрел на поверженное тело врага. «Враг лежал в позе трупа», где-то Джон вычитал эту фразу, тогда он посмеялся над нелепым оборотом речи незадачливого автора, но теперь увидел сам, что это выражение наиболее точное. Тело действительно лежало в позе трупа. Живой так лежать не мог. Джон бывал на местах многих преступлений; у него даже был знакомый полицейский, который иногда звонил писателю, что бы тот приехал и посмотрел, авось пригодится для будущих романов. За это Джон ему слегка приплачивал. Вот и сейчас Бен лежал как сломанный лист, как скомканная бумага, как нечто плоское и хрупкое, хотя еще недавно был довольно объемным и сильным.

   Джон Кейн полез на вершину. Ступив, наконец, на плоскогорье, он, дыша полной грудью, оглядел мир вокруг себя. Остров утопал в тропических лесах, там и сям виднелись кокосовые и королевские пальмы, на севере виднелся конус вулкана. Наветренная сторона горы у подножья поросла южно-хвойным лесом. Выше рос эльфин лес (карликовый лес – изогнутый, кривой, характерный для альпийской зоны), у самого конуса, скалы оголялись, выставляя на обозрение красно-черную вулканическую породу, покрытую зелеными пятнами мхов. Все остальное пространство занимала безбрежность океана. Отсюда, с высоты около пятисот футов было видны волны прибоя, как длинные белые полосы, равномерно набегавшие на берег.

   «Жемчужину» он увидел сразу. Белое пятно яхты виднелось среди волн там, где он её оставил – в двух кабельтовых от берега. Кейн вспомнил, что индейцы для усиления остроты зрения используют своеобразный прием. Они сворачивают пальцы рук наподобие бинокля, и подносят этот свой «инструмент» к глазам. Угол зрения сужается, и острота его значительно возрастает.

   Джон Кейн так и поступил. Действительно, далекое белое пятно будто приблизилось, и стали видны детали. То, что Джон Кейн разглядел, заставило все его существо содрогнуться. У него похолодело в животе от страха. По палубе его любимого дома ходили какие-то люди. Их было гораздо больше двух человек, а значит, это были чужаки. Господи Боже мой! – взмолился Джон, где же теперь Аниту и доктор? Что с ними сделали? Наверняка их связали и бросили в каюту.

   На заднем плане сознания Джона промелькнули такие важные вопросы, как: почему сообщники Бена – а это наверняка его сообщники – почему сообщники не вышли навстречу своему приятелю, а прятались? А может, и не прятались, а просто случайно разминулись. Ответы на эти загадки Джон надеялся получить позже, а теперь его внимание занимали более важные вещи.

   Джон видел, как захватчики пытаются поднять якорь и паруса, но у них ничего не получалось. Кажется, Джон поднялся на гору вовремя. Еще немного и эти идиоты сломали бы всю его автоматику. А так блокировка еще пока держится. Надо её поскорее снять, чтобы сохранить механизмы в целости. Яхту все равно сейчас не спасти, зато потом, в удобное время...

   Джон Кейн достал из кармана УПДУ (Универсальный Пульт Дистанционного Управления), с которым никогда не расставался. Слава Богу, что он недавно поставил свежие батарейки. С такой высоты он запросто достанет сигналом до исполнительных механизмов. УПДУ работал не по принципу телевизионных пультов – на инфракрасных лучах, в этом случае дистанция воздействия невелика, – а посредством радиосигнала.

   Джон нажал соответствующую кнопку, послал сигнал, отключающий автоматику. Теперь специальный приемник на его судне будет находиться в ждущем режиме, как часовой на вахте. При приеме определенного сигнала, он вновь включит исполнительные механизмы. Так, кроме всего прочего, экономилась энергия.

   Между тем угонщики явно обрадовались, что упорные механизмы яхты вдруг легко заработали. Преступники, крутя барабан вручную, подняли якорь. Толкаясь и суетесь, кое-как подняли грот. Парус поймал ветер, яхта пришла в движение. Порыв ветра тут же понес её на торчащие из воды скалы. Джон Кейн видел, как идиот, стоявший у штурвала, пытается вывернуть руль, чтобы изменить курс судна, отвести его подальше от каменных зубов острова. Был огромный соблазн перехватить управление яхтой, включив пульт. Вот бы угонщики удивились, когда на яхте сами по себе заработают руль и паруса, и яхта, подобно «Летучему Голландцу» понесется в открытый океан. Возможно, преступники в ужасе покинут яхту, выбросившись за борт. Но нет никаких гарантий, что перед этим они не убьют Аниту и доктора.

   Джон Кейн поймал себя на мысли, что сам того не желая, давно и прочно утвердил приоритеты. Как в своей задачке на моральный выбор. У него Аниту стоит на первом месте, а доктор на втором. И хотя они одинаково дороги ему, Аниту все же ближе его сердцу. Потеряв доктора, он, конечно, будет скорбеть, но скоро потеря эта забудется.

   А вот потеряв Аниту, он уже не оправится никогда. Или слово «никогда» здесь слишком патетично? Время лечит. Да, время лечит, время калечит, время убивает людей.

   Все это Джон Кейн думал уже сидя на камне в расслабленном состоянии. Команде угонщиков удалось спасти яхту, буквально в последнее мгновение увернуться от грозных скал, пройти в нескольких футах от острых каменных зубов.

   «Барокка», отойдя на глубокое место, совершила разворот и пошла вдоль берега. Вскоре яхта скрылась за мысом. Джон Кейн понял, что похитители перегоняют его судно на свою тайную стоянку. Где находится эта стоянка, Джон, конечно, не знал, но решил, что пересечет остров и выйдет на противоположный берег. И уже там станет искать пристанище бандитов. Это хорошо, что все сойдутся в одном месте. Джон Кейн вновь почувствовал прилив гнева и понял, что готов вступить в смертельную схватку. И еще он понял, что готов убивать без содрогания.

   Глава 25

   В руках его была крепкая палка. Он пробивался через нехоженые места, через великанскую поросль папоротников, в том числе и древовидных, растущих здесь с доисторических времен. Время от времени попадались поляны, утопавшие в цветах. Орхидеи всех видов и расцветок распространяли головокружительный аромат. Птицы-медуницы, колибри всех расцветок кружились в воздухе, садились на цветы, или, порхая на месте рядом, погружали длинные клювы в самое средоточие, высасывали сладкий нектар. Пестрые попугаи перелетали с ветки на ветку, оглашая округу гортанными выкриками.

   Тропический лес переполнялся звуками жизни: малоприятным скрежетом, посвистом, придушенными криками, хлопаньем крыльев диких голубей. С деревьев, обвитых лианами, смотрели на Джона какие-то маленькие дружелюбные существа непонятного семейства. Из-под ног иногда выпрыгивали огромные, как футбольные мячи, жабы. И тогда сердце Джона обрывалось и билось сильнее от неожиданности. Хорошо хоть на островах Океании не водятся ядовитые змеи. Только ужи, иногда удавы. Это Джон знал. И это радовало, ибо нет ничего противнее и опаснее, чем наступить на змею. Впрочем, расслабляться не стоило. Да, змей нет, нет и скорпионов, кажется, но зато водятся крупные пауки, и некоторые из них ядовиты.

   В общем, лес жил своей жизнью, с любопытством наблюдая за передвижением пришельца, не опасен ли? Но, почувствовав миролюбие чужака, и лес стал дружественнее. Уже не хватал за ноги колючими зарослями, не оплетал лианами, не подставлял под ноги подлые ямы-ловушки, заполненные доверху опавшей листвой, куда легко провалиться и повредить ногу. Вот только огромные тараканы, копошившиеся в перегное, были не очень приятными попутчиками. Еще донимали мухи и прочая мелкая летающая дрянь.

   Джон отломил большую метелку папоротника, чтобы отмахиваться от назойливых летающих насекомых. Через два часа трудного пути сквозь первобытный лес, Джон Кейн сделал привал.

   По часам Джона было время второго завтрака, и ему очень хотелось выпить чашку кофе, да и перекусить бы не мешало. Хороший сэндвич с цыпленком был бы в самый раз. Поблизости на ветке миловалась влюбленная парочка голубей. Рука сама потянулась к пистолету, но разум остановил руку. Стрелять в лесу, когда поблизости могут оказаться враги, не очень умно.

   Кстати, о врагах, Джон хотел бы знать, какова их численность, где их убежище, что оно из себя представляет? Бен упоминал о пещере, но эта могла быть шутка. Хотя, что может быть надежнее, в смысле убежища, чем пещера. Хорошая глубокая пещера. С запасным выходом. Да еще со своим озерцом чистой родниковой воды...

   Черт! Джон захотел пить. После перехода во рту все пересохло. Хорошо бы найти ручей... Ладно, ручей мы найдем, а может быть и речку, такой большой остров обязательно должен иметь речку. А теперь нужно проверить, чем мы располагаем, кроме пульта и пистолета.

   Джон поискал по карманам. Хорошо, что его рубашка полувоенного покроя имела аж четыре кармана, застегивающиеся на пуговицы. Он выложил свое добро на землю: блокнот, ручка... Вау! В одном из карманов он обнаружил свою старую, всю в царапинах, непромокаемую бензиновую зажигалку «зиппо», верный спутник всех путешественников и настоящих мужчин, курящих сигары. Жаль, что самих сигар забыл прихватить. Из другого, самого нехоженого кармана вытащил моток прочной лески. Как-то туда сунул, когда снаряжал спиннинг, да и забыл. Правда, крючка не было. И не надо. Все равно рыбу таким инструментом не поймаешь. А вот на тетиву для лука леска вполне сгодится. Надо только найти подходящую палку для лука – гибкую, упругую и прочную. Тогда можно будет подстрелить какую-нибудь птицу или кролика. Они здесь, наверняка, водятся. А если не водятся, удовольствуюсь голубем. Чистые, здоровые птицы, в смысле безвредности, а не размера. Их мясо должно быть вкусным...

   Есть захотелось еще сильнее. Джон поднялся и отправился в дальнейший путь, по дороге высматривая подходящую заготовку для лука. Вскоре такая палка нашлась. Не гнилая, крепкая, гибкая и даже с утолщение посередине – как раз то, что нужно. Жаль, не было ножа. Какой же ты мужчина, если не носишь с собой нож? – укорил себя Джон. Надо было хорошенько обыскать Бена, наверняка, при нем был нож. Быть того не может, чтобы Бены ходили без ножа в кармане. Но обыскивать труп, шарить у него по карманам было так противно, что, вернув свой пульт, Джон только и решился, что забрать пистолет и обойму. Ладно, обойдемся минимумом.

   Джон зубами ободрал кору, шершавой ладонью зачистил палку, потом привязал к одному концу леску. Затем – тут пришлось повозиться и слегка порезать руку – согнув палку, привязать другой конец лески с помощью петли. О'кей! Лук был готов. Теперь самое трудное – изготовить стрелу.

   Еще через два часа пути он нашел подходящую палочку – прямую, длинную, тонкую и прочную. Майку пришлось снять и пустить её на нитки. По дороге Джон насобирал подходящих перьев попугаев для стабилизатора стрелы. Для наконечника подошел длинный осколок острого камня, который можно было закрепить на конце стрелы тонкой «веревкой» растительного происхождения. Здесь же был найден другой камень, покрупнее, он пригодился как заготовка для ножа. Тут пришлось пожертвовать одним рукавом рубашки. Джон разорвал материю на полоски, обмотал ими конец камня, получилась рукоять, которую можно сжимать, не боясь пораниться. Противоположный конец камня будет «лезвием», оно было грубоватым, но острым.

   Помаленьку осваиваем первобытную технологию, усмехнулся про себя писатель Джон Кейн. Однако от этого подобия шутки Джону отнюдь не стало веселей на душе. Мысль о том, что Аниту в руках негодяев сильно беспокоила, просто терзало его мозг. Доктору что, ему пока ничего не грозит, ну получит пару затрещин за неподчинение... а вот Аниту...

   Нет, об этом лучше не думать, не думать, не думать! Думать надо, как уничтожить бандитов?! Сконцентрироваться, стать суперосторожным, суперхитрым, суперметким, стать... Черт возьми, кем стать? Суперменом? Человеком-пауком? Ты – писателишка, какой из тебя супергерой, одернул себя Джон, и сам же себе возразил. – А ты забыл, что сначала супергерой вовсе не проявлял чудес храбрости, ловкости и прочего. Наоборот подчеркивалось, что он обычный, даже заурядный человек. Жалкий какой-нибудь клерк, на которого кричит начальство, друзья считают пентюхом, а знакомые девушки – недотепой. Но вот ему попадает в руки некий эликсир силы или просыпаются у него некие гены, и – вот он уже супермен, спайдермен, железный человек и так далее. Короче, ему нужна была сильнейшая встряска всего организма и сознания, чтобы с ним произошли радикальные перемены. Совсем уж простенько – чтобы ты, пентюх, встал с пробздетого дивана и начал вкалывать, а не жаловаться на судьбу и экономический кризис.

   И вот его, Джона Кейна, встряхнуло так, что он просто не может не быть суперменом. Иначе бабушка Мэрилин, глядя с небес, плюнет ему на голову и обзовет маленьким засранцем.

   – Бабушка Мэрилин! Если ты меня слышишь, помоги мне! – воскликнул Джон, и засмущался. Уж не собирается ли он канонизировать бабушку Мэрилин как новую святую? А почему бы и нет? Она прожила достойную жизнь и умерла дай Бог всякому – без долгих мучений – минута в минуту, как и предсказывал тот оборотень... Интересно бы знать, что это за тварь к нему подъезжала? И оставила ли она его в покое? Или она где-то рядом, наблюдает за ним, ждет своего часа. А может, ждет, когда Джон попросит у нее помощи? Или совершит подлость – бросит всех, спасая свою шкуру. Вот тогда она выйдет из укрытия, и они вместе порадуются.

   Нет! Не дождется. Я иду, Аниту! Я иду, доктор! Я спасу вас или умру вместе с вами. Черт возьми! Оказывается, я могу еще выдавить из себя слезу. Как мелодраматично. Как сопливо... Вот-вот, сказал себе Джон, вот это и есть её, твари, проявления, вот эти пораженческие мысли, эти смехуёчки, а потом – оголтелое охаивание всего доброго и благородного под видом того, что это все устарело еще в 18-м веке, а сейчас 21-й век и что в моде жесть и яйца... Нет! Благородство всегда будет благородством, а предательство предательством. Сволочь всегда будет сволочью, а герой – героем. Я, конечно, не герой, но нельзя же опускаться до подлости.

   – Стой! – сказал чей-то четкий голос. То ли в голове прозвучал, то ли наяву?

   Джон так и замер с поднятой ногой. Потом осторожно утвердил ступню на грунте, присел на корточки. Густые заросли папоротника скрыли его с головой. И тогда он услышал, как кто-то к нему приближается. И судя по звукам – не один. Как минимум два человека шли через лес и разговаривали. Вот хрустнула ветка, сломанная неосторожной ногой. Впрочем, они и не осторожничали, не прятались. Они шли открыто, разговаривали, смеялись... В общем, вели себя как хозяева острова. Они никого не боялись, пусть их боятся.

   Они прошли мимо, всего в шести футах от него. Говорили по-английски с американским акцентом. Двое мужчин, одетые в майки и шорты. На ногах были ботинки с высокой шнуровкой. Мужчины были вооружены автоматами – у одного был израильский «узи», у другого – русский «Калашников». Увидев «Калашников», Джон не удивился. Этот автомат давно и прочно завоевал весь мир. И чем грязнее и беднее дыра, тем большая там концентрация «Калашниковых». И это понятно. Его проще вывести, его легко купить, он дешевле американского оружия и, главное, надежнее в «эксплуатации».

   Бандиты – а это, несомненно, были бандиты – удалялись, а Джон все не решался последовать за ними, хотя ему почему-то было невероятно неудобно сидеть. Наконец, когда мужчин поглотил лес, Джон разогнулся, но не во весь рост. Только теперь он осознал как больно давил стволом кольт, засунутый под ремень, в основание пениса.

   Джон обругал себя. Он вел себя как последний гражданский идиот. Надо же – в такой момент забыть об оружии. При том, что ствол чуть не проткнул ему живот.

   Джону стало стыдно за свое лохачество, и он преувеличенно резко выдернул из-за ремня военный свой трофей – кольт «хантсмен», поставил на боевой взвод.

   Пригнувшись, короткими перебежками, он устремился за бандитами. Их следы легко было обнаружить. Они вытоптали изрядную полосу в папоротниковых зарослях. И пока растения не выпрямились, Джон легко может следовать за бандитами и, если повезет, обнаружить их базу.

   Он шел не торопясь, но и не забегая слишком, иначе можно было нарваться. Вдруг им придет в голову остановиться по нужде или просто посидеть – передохнуть... Пока он шел, в голове неотступно билась мысль, чей голос его предупредил? Знакомый такой голос, с характерной хрипотцой заядлого курильщика. Именно таким голосом обладала бабушка Мэрилин. Ну, нет, это уже слишком! Едва он ей помолился, как она тут же пришла ему на помощь. Просто, когда он болтал о геройстве, подсознание его уловило подозрительный, не лесной шум и скомандовало остановиться. А уж интонации это он сам придумал... Впрочем, если это все-таки была бабушка Мэрилин, то он просит у нее прощения. Спасибо, бабуля! Дай тебе Бог... ну, чего им там не хватает на небесах?.. В самом деле, почему бы бабушке не быть в роли ангела-хранителя своего внука, чем она хуже какого-то постороннего дядьки-ангела. Уж кому и быть хранителями, так это как раз умершим родственникам. И он, Джон Кейн, в свое время...

   Тут Джон огорчился, осознав, что у него-то как раз и нет детей и даже племянников, чтобы после смерти присматривать за ними. Беспокоиться о их судьбе.

   И такая его взяла злость на себя, прямо скрутила всего. Что ж ты, писатель говенный, не позаботился о потомстве?! Утешал себя – мои книги, вот мои дети. Кому на хрен нужны твои книги?! Какому-нибудь засранцу, чтобы не скучно было сидеть на унитазе? Чтобы скрасить одинокий вечер зачуханному коммивояжеру в задрипанном мотеле?..

   – Да! Оправдывалось самолюбие. – А чем плох засранец, сидящий на унитазе? Или лузер-комивояжер? Они разве не люди? Униженные и оскорбленные, с плохим желудком, с ущемленным дверным косяком чувством собственного достоинства...

   – Ну, хватит! – Скомандовал Джон Кейн. – Хватит разводить достоевщину. Ишь, раскукарекались. Делом надо заниматься, господин писатель, делом!

   Джон сосредоточил все внимание на следах. Местность заметно стала опускаться. Пару раз фигуры бандитов мелькнули среди стволов и растаяли в золотистом воздухе полудня. Прячась за стволы, Джон последовал за ними.

   И вскоре увидел сквозь деревья сапфировую ширь океана. Вот он и вышел на другой берег, подумал Джон, спускаясь по склону. Значит, он пересек весь остров. Примерно за четыре часа. Значит, остров в среднем около десяти миль в поперечнике... Да, не большой, именно потому и не обитаем.

   Многие полагают, что в наш век перенаселенности уже не осталось на Земле необитаемых островов. На самом деле их очень много. В одной только Океании необитаемы целые архипелаги. Причем вблизи таких крупных материков и островов как Австралия и Новая Зеландия. Среди них, принадлежащие Новой Зеландии острова Баунти, Антиподов, Окленд, которые расположены в южной части Тихого океана.

   Все это верно и для Гавайского архипелага. Главные острова плотно заселены, а всякая мелочь с бедными почвами достается колониям птиц. А что касается клочков земли посреди океана, наподобие Пако, не принадлежащих ни к каким архипелагам, то это и вовсе забытые Богом места. Такие островки – весьма удобное место для всякой уголовной сволочи. Возможно, они не брезгуют и мелким пиратством, но в основном, наверное, промышляют налетами на игорные заведения. А потом смываются на быстроходном катере. И здесь их база. И хотя это фактически территория США, поди их найди. Если уж в центре Нью-Йорка в Централ-парке их не могут вывести, то что говорить о таком захолустье.

   Ряды деревьев редели, и океан все вырастал, раздавался вширь, словно великан, раздвигающий плечи. С этой высоты хорошо просматривались бирюзовые пятна отмелей и фиолетовые колонии водорослей, а там, где было солнце, вода рябила расплавленным серебром.

   Ослепленный ярким светом после полумрака леса, Джон не заметил, как склон стал слишком крутым. Черт побери! Джон поскользнулся на траве и покатился вниз. В голове мелькнула мысль: как глупо... – и он повис над пропастью. Вниз смотреть было страшно, там был пляж, и лететь до него – секунд восемь. А это верная смерть.

   Джон висел, ухватившись за воздушные корни сосны, одиноко стоящей на самом краю обрыва. Половина корней у сосны уже была в воздухе, вторая половина в грунте. Пройдет несколько лет, грунт осыплется, и сосна рухнет вниз. Но пока она стояла прочно. Лишь бы корень, за который Джон держится, не сломался. Но корень был крепким и даже гибким, значит, еще питается влагой, еще живой и будет живым еще много лет, а вот Джон, если не предпримет геркулесовых усилий, очень скоро будет мертв.

   Как глупо иногда человек умирает. Только что он ни о чем подобном не думал, радовался солнцу, и вдруг – прочтите последнюю молитву. Впрочем, пешеходу в Нью-Йорке часто и на молитву время не отпускают. Так что тебе еще повезло, подбадривал себя Джон Кейн.