Текст книги "Атолл (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

   Джон вскочил и побежал. Теперь можно. Все равно ничего, кроме плотного потока воды, не было видно. За секунду он промок насквозь. Джон добежал до дома и укрылся под верандой. Сюда залетали только брызги да порывы ветра. Ладонями обтер голову, чтобы вода не заливала глаза, осмотрелся. Снаружи бушевал ад. Молнии блистали беспрестанно, и гром грохотал беспрерывной канонадой. Дождь лил стеной. Вода уже заливалась под веранду. Джон заполз подальше, к стене дома, и обнаружил, что никакой, собственно, стены нет. Просто по периметру была набита дощатая юбка, имитирующая сплошной фундамент, а под верандой её не было. На самом деле дом стоял на сваях. Может быть, здесь так и надо строить. Джон в этом деле был профан, но это неважно. Главное, можно обследовать дом снизу.

   Он пополз дальше. Тут была кромешная тьма, даже отблески молний сюда не доставали. Джон полез в карман, вытащил зажигалку. Обтекаемый металлический корпус был холодным и влажным. Это не беда. Таким зажигалкам не страшна вода. Джон откинул крышку, надавил на кресальное колесико пальцем, тотчас вспыхнул огонек – сначала небольшой красноватый, потом пламя поднялось и стало давать белый свет. Джон не боялся, что свет кто-нибудь увидит. Потому что увидеть огонь можно было только со стороны веранды. Для этого надо обойти дом от фасада до тыла и зачем-то стоять под проливным дождем. Ни один дурак, кроме часового, этого делать не станет. А часовых, как уже выяснилось, не было. Во всяком случае, поблизости.

   Высота пространства между полом дома и землей составляла не больше двух с половиной футов, передвигаться приходилось, что называется, на карачках, держа горящую зажигалку перед собственным носом. У Джона иногда возникал соблазн поджечь это бандитское гнездо и посмотреть, что будет. Тем соблазнительней была эта мысль, когда он видел торчащий из щелей досок разнообразный мусор, в том числе и легко воспламеняющийся. Какой-то пух, сухая трава или что-то в этом роде. Донимала паутина и пыль, которую он поднимал с земли, задевая её коленями. Иногда головой он влезал в паутину, чувствовалось, как волокна натягиваются и даже, кажется, потрескивали, когда рвались. Паутина прилипала к щекам, подбородку. Не столько щекотно, как противно. Какой-то паучок, размером, наверное, с ноготь, пробежал по уху и хотел залезть за ворот рубашки. Джон его задержал уже у основания шеи, выгреб и брезгливо отбросил копошащееся тельце в сторону. Паучок, слава Богу, оказался не ядовитым.

   Еще на земле виднелись высохшие экскременты, наверное, крыс. Среди этой гадости валялись полураскрытые пакетики с каким-то сухим веществом. Ну конечно, это крысиный яд. Дохлых крыс, однако, не наблюдалось. Понятное дело, крыса – она не дура, яд жрать не станет. Живых крыс, впрочем, тоже не было видно. Возможно, крыс распугала гроза или он, Джон, – сам ползающий, как большая крыса, черт знает где.

   Иной раз он, если был недостаточно осторожен, ударялся головой о поперечные брусья, которые были ниже половых досок и к каковым брусьям, собственно, эти доски и прибивались. Несколько раз он, надавливая стволом автомата, пробовал на крепость доски, хорошо ли в них сидят гвозди. Гвозди сидели крепко, доски держали хорошо. Тогда Джон стал прощупывать по углам. В углах люди почему-то часто халтурят. Может, там неудобно работать, как бы там ни было, но в одном углу ему показалось, что доска закреплена не намертво.

   Джон посветил ближе к доске и увидел, что она до половины изгрызена крысиными зубами. Замечательно! Спасибо за помощь, зубастые ребята. Джон на время погасил зажигалку, чтобы посмотреть, пробивается ли сквозь щели в полу свет из комнат? Кое-где пробивался, но не над ним. Над ним было темное помещение. Это хорошо, значит, в данную минуту никого здесь нет. Сюда и стоило проникнуть. Заодно самое время проявить дедукцию. Куда обычно стремятся попасть крысы? Ответ: конечно, на кухню. Скорее всего, надо мной кухонное помещение, пришел к заключению детективный писатель.

   Джон снова щелкнул зажигалкой, и, когда пламя загорелось, лег на спину, уперся ногами в предполагаемую слабую доску – и надавил. Скрежета выдираемых гвоздей он не услышал из-за постоянного грохота разбушевавшейся стихии, но почувствовал, что доска поддается давлению. Воодушевившись, Джон приналег на доску, для устойчивости опершись руками о землю. Доска отошла еще больше. Он поднес пламя зажигалки ближе к доске и увидел тускло поблескивающие гвозди, выдранные из балки наполовину. Джон прицелился, погасил огонь, и резким ударом ноги выбил доску внутрь дома. От удара доска сломалась в том месте, где сильнее всего была подпорчена крысами. Отлично!

   Вторая доска поддалась уже легко, даже на ощупь. Ну и хватит. Доски были широкими, пространство образовалось достаточное, чтобы человек его поджарой комплекции мог свободно пролезть. Джон выпрямился во весь рост. Как хорошо стоять, не сгибаясь! А еще лучше, посидеть, не сгибаясь. Он сел на доски пола уже находясь внутри дома. Огляделся. Темно. Зажечь свет, рискнуть? Рискнул.

   При свете зажигалки он увидел, что находится на кухне. Дедукция не подкачала. Хоть на что-то его ремесло годится. Теперь, на всякий случай, надо поставить доски на место... или оставить путь для отступления? Подумав, Джон все-таки вставил доски на место. Даже сломанная доска и та сошлась более-менее аккуратно. Если не приглядываться, то сойдет. Место, однако, надо запомнить.

   Потом он разведал помещение. Это была стандартная американская кухня с огромной стойкой посредине. Окно было закрыто снаружи ставнями. Джон прислушался, стоя под дверью, ведущей в жилые комнаты. Небесная канонада, однако, забивала все звуки жизни. Тихо отворив дверь, Джон пробрался в коридор. На другом его конце, сквозь стеклянные двери из комнаты пробивался свет.

   «Ну вот и пришло время делать главное пиф-паф», – подумал Джон. Шуточкой, он хотел заглушить страх. Как-никак, он пролез в логово к самому Джексону!.. Хотя, что такое этот Джексон? Человек, который, по словам Морриса, своими шрамами пугает людей. Значит, сам по себе Джексон не уверен в своей силе. Значит, и его можно напугать. Дедукция!

   Джон скрупулезно взвел автомат, поставив на стрельбу сериями. Глубоко вдохнул и решительно распахнул дверь.

   Глава 29

   Стоя на пороге, Джон одним расширенным взглядом обозрел комнату. Большое помещение. Главные предметы: кожаный диван с одной стороны, с другой – белый рояль «Бехштейн». За роялем, спиной к двери, где находился Джон, сидел на вращающемся стульчике совершенно голый человек. Мускулистая спина и мускулистые же ягодицы. Человек играл сонату Фастбингера «Вертикальные трубы». Хорошо играл. Но как любитель. Это было незабываемое сочетание – величественная музыка на фоне небесного грома. Джон подумал, что Вагнер был бы более уместен в сочетании с небесной канонадой. Но Вагнера, кажется, на рояле не сыграешь... Видно было, что человек играл под настроение.

   – Чего тебе, Маркус? – спросил человек, не прерывая игры.

   Джон открыл было рот, но человек снова спросил:

   – Ты закрыл на кухне ставни? Я слышал там какой-то шум.

   Вот это слух у человека, подумал Джон. Однако, нужно было отвечать на вопрос, и Джон ответил:

   – Да, сэр.

   Конец фразы Джона заглушил раскат грома. Человек был удовлетворен ответом, потому что по-прежнему сидел, не меняя позы, только под загорелой кожей спины играли мускулы в такт тому или иному аккорду.

   Джон выставил автомат и пошел на сближение, одновременно обходя человека справа. Если он не левша, то это неудобная для него сторона. По мере того, как менялся ракурс, Джону открывалась забавная картинка. Человек сидел, расставив сильные мускулистые ноги, а между его ног виднелась голова девушки. Потом стала видна вся девушка. Тоже голая. Она сидела под роялем и делала минет игравшему на рояле человеку. Девушка была азиаткой, скорее всего малазийкой или филиппинкой. Человек имел на подбородке и правой щеке шрамы.

   – Добрый вечер, мистер Джексон, – сказал Джон.

   Хозяин дома прервал игру на полуаккорде. Девушка же продолжала старательно трудиться над его членом, самозабвенно, со сладострастным причмокиванием. Видно было, что она под кайфом, скорее всего, героиновым.

   – Пошла прочь! – скомандовал хозяин и, развернувшись на стульчике, встал.

   И тут же сел обратно, потому что неудобно же стоять перед гостем с торчащим пенисом.

   – Принеси мне полотенце! – скомандовал он девушке, выползавшей из-под рояля.

   Девушка, стараясь сохранять равновесие, упорхнула куда-то, потом впорхнула обратно в комнату, уже с большим махровым полотенцем в руке. Хозяин накрутил полотенце вокруг бедер и сразу почувствовал себя увереннее. Он жестом отослал девушку, и когда та с недовольным видом ушла, обернулся к незваному гостю, спросил:

   – Кто вы такой?

   – Я Джон Кейн. А как ваше имя?..

   – Вы его только что назвали.

   – Ну, проверить не мешает...

   – Ну и тип. Заходит ко мне в дом без приглашения и у меня же проверяет имя... У вас наш автомат, где вы его взяли?

   – У ваших людей.

   – Если вы убили хоть одного моего человека...

   – Не торопитесь делать заявления, о которых потом пожалеете. Я убил ТРОИХ ваших людей и двух взял в плен. Вернее, в плен я взял тоже три человека. Потому что сейчас вы мой пленник. Если что-то пойдет не так, я убью вас, не задумываясь. Вам ясно?

   – Вполне. И все же: кто вы такой и что вам надо?

   – Мистер Джексон, в отличие от вас, я вообще-то мирный человек... э-э... писатель, путешествующий на собственной яхте...

   – Ну, а я-то здесь причем, путешествуйте себе на здоровье.

   – Ваши головорезы захватили мою яхту и моих людей, когда мы неосторожно пристали к этому острову...

   «Черт возьми, почему я до сих пор умалчиваю о Бене Ганне, то есть о Пите Борзаке?» – недоумевал Джон, но интуиция подсказывала ему, что лучше об этом молчать. Надо же хоть какой-то козырь держать в запасе. Хорошие игроки сразу все карты не выкладывают на стол.

   – Кого, конкретно задержали мои люди?

   – Мою жену и друга. Он доктор.

   – О белом мужчине – докторе – мне докладывали, а о белой женщине доклада не было.

   – Моя жена не белая женщина.

   – Вы хотите сказать, что та аборигенка, которая убежала и которую мои люди все же поймали... ваша жена?

   – Где она!?! (одновременно с вопросом у Джона мелькнула мысль, что, если бы на месте той малазийки он застал бы Аниту, то всадил бы в Джексона из автомата весь магазин).

   – В деревне.

   – В какой деревне? – глупо спросил Джон.

   – У нас одна деревня.

   – Вы хотите сказать, что не оставили её себе?

   – Послушайте, как-вас-там, не знаю, какой вы писатель, но в людях вы разбираетесь не очень... Вы полагаете, что у вас безупречный вкус. И, если вам нравится женщина, то и во всех остальных мужчинах она должна зажигать страсть. А вот мне она, например, не приглянулась. Удивлены? А я нет. Ваша жена – полинезийка... она что, правда, ваша жена?

   – Мы в гражданском браке.

   – Ваша жены – полинезийка. А мне нравится только определенный расовый тип. Меня возбуждают только азиатки, даже к белым женщинам я равнодушен. Я не могу... я пробовал раньше... с другими... ничего не выходит.

   – Странный бзик у вас, – посочувствовал Джон.

   – Странности, они потому и странности, что странны, – ответил Джексон. – Но объяснить это просто. Все наши сексуальные предпочтения закладываются в детстве, это еще Фрейд сказал... Когда я был пацаном, у нас поблизости жили две девушки. Одна азиатка – не то вьетнамка, не то китаянка или что-то в этом роде. Другая – обычная белая. Белая была чопорной, холодной и вредной. Любила помучить парня. Я сох по ней... Её звали Бренда. Бывало иду со свидания на расшарагу, яйца болят, спасу нет... Тогда бежишь к азиатке. Она давала всем, кто ни просил... Однажды Бренда уступила мне, видать, самою пробрало, так я зажал её в автомобиле. Но у меня ничего не вышло! И так было во второй раз. И в третий.

   – Это классический психологический зажим, – сказал Джон Кейн. – Бренду вы любили, а к азиатке были равнодушны, а потому и не скованы – только трах и ничего больше.

   – Вот именно, господин писатель, только секс и никакой любви! – такой я дал зарок себе. Но не из-за Бренды. Это была мимолетная любовь. Сибилла была моей настоящей любовью. С Сибиллой повторилось то же самое. Дело дошло до свадьбы, но все расстроилось. Сибилла назвала меня... ну, вам ясно?..

   Джон кивнул, стараясь, чтобы лицо было бесстрастным.

   ...– Я был вне себя от гнева. В исступлении я порезал себе лицо, а потом вскрыл вены... Но меня спасли. В больнице за мной ухаживала медсестра. Азиатка. Я её трахнул прямо в палате...

   У Джексона заблестели глаза, воспоминания его возбудили. Он поправил полотенце. Наверное, ему там стало тесно.

   – Потом мы поженились, у нас родился ребенок – девочка. Я загремел в тюрягу по первому разу... Когда вышел, семьи у меня уже не было – ни жены, ни дочки... Оказывается, они уехали на родину.

   Джон Кейн прочистил горло. Джексон это понял как намек заткнуться.

   – Ну, вот, я исповедался. Теперь готов умереть. Вы где намерены меня убить – прямо здесь или выйдем во двор?

   – С чего вы решили, что я вас собираюсь убивать?

   – Я бы на вашем месте так и поступил, – ответил Джексон. – Вы знаете, где искать свою жену, а оставлять меня в тылу – глупо и неосторожно.

   – А я вас и не оставлю у себя в тылу, – ответил Джон. – Вы будите моим заложником. Сейчас мы пойдем в деревню, возьмем мою жену, доктора, потом сядем на мою яхту... Она где, в Гостеприимной бухте?

   – Вы, однако, хорошо здесь пошпионили, – уважительно сказал Джексон.

   – Все четверо, включая вас, садимся на мое судно и отплываем в сторону Пиньорского архипелага. Своим ребятам скажите, чтобы они приехали за вами через два дня в порт главного острова Какуара.

   – Вы неплохой стратег, – похвалил Джексон. – Слушайте, оставайтесь у нас. Вы писатель в каком жанре? Детективщик?

   – Почему вы решили?

   – Потому что у вас своя яхта. Что по карману только миллионерам. Будь вы писателем другого жанра, вы бы плавали на лодке в уикенд, и это все, что вы могли бы себе позволить.

   – Все правильно, – подтвердил Джон Кейн.

   Джексон самодовольно улыбнулся и сказал:

   – Как видите, я тоже владею кое-какими методами дедукции... Но они ничтожны по сравнению с вашим талантом. Я читал о похождениях вашего сыщика-индейца, как его там... Лонгваля Бинокля, кажется...

   – Пинокль – его имя.

   – Да-да... Так вот, с вашими способностями придумывать преступления... Мы могли бы составить неплохую компанию. Вы придумываете, мы осуществляем.

   – Я полагаю, что у вас тоже не слабая фантазия.

   – С фантазией у нас все в порядке, а вот, что касается деталей... все не предусмотришь, а писатели – народ скрупулезный. Он должен предусмотреть все нюансы, иначе роман его рассыплется... Так и у нас. Подчас из-за какой-то мелочи, которую не предусмотрели, проваливается вроде бы хорошо продуманная операция... Нет, серьезно, мистер Кейн, у нас с вами получится хороший тандем. Мы примерно одного возраста. Я буду вашим, Альтер Эго.

   – У вас подходящий для этого портрет, – криво усмехнулся Джон. – Этакий «Портрет Дориана Грэя».

   – Ха-ха-ха! Ну, вот видите. Случай чего, валите все на меня...

   – Достаточно, мистер Джексон, – остановил разболтавшегося главаря писатель. – Мы с вами не одной крови. Одевайтесь и идемте в деревню.

   Джон Кейн был недоволен Джексоном. Он оказался излишне болтлив. Главарь, по его мнению, должен быть воплощением мужества, пусть и бандитского. А мужество предполагает молчаливость. Болтливость вообще женская черта. То есть Джексон не отвечал стандартам главаря...

   – Тьфу, ты, глупость какая! – выругал себя Джон. Каким стандартам? Литературным? Но это же штамп – суровый молчаливый бандит. А бандит тоже человек. С кем ему поговорить, если вокруг одни недоумки и раболепная сволочь? Вот он и рад случаю... Не каждый день встречаешься с писателем. Тем более знаменитым.

   – Ай-яй-яй! Погладь, погладь себя по головке. Скучаешь по светским тусовкам? «Ах, мистер Кейн!» «Скажите, мистер Кейн, что вы едите на завтрак?» – «Журналистов»...

   Джексон позвонил в колокольчик. На звон вошел слуга, маленький человечек откровенно азиатской внешности. Как видно, Джексон, даже в отношении слуг отдавал предпочтение азиатам.

   – Маркус, принеси мне все для двухдневного путешествия на яхте.

   – Господин уезжает?

   – Да, вот друг приглашает покататься на его яхте. Поторопись. Мы спешим.

   – Слушаюсь, – азиат поклонился и вышел.

   – Херси, а как же я? – это подала голос та девушка, которая сидела под роялем. Теперь она стояла в дверях, все так же не одетая, и крашеным ногтем, как обиженный ребенок, скребла косяк.

   – Иди спать. У меня дела, – коротко отшил её Джексон. – И прикройся! Что за манера... Вы уж извините, мистер Кейн.

   – Ничего, я привык. Моя жена столь же свободных нравов. В одежде.

   Пришел опять микроскопический азиат, подал одежду Джексону, рядом поставил чемоданчик.

   – Там все на два дня, – сказал он, указав на чемоданчик. – Какие еще будут распоряжения, сэр?

   – Принеси нам виски... Вы какое виски предпочитаете, мистер Кейн?

   – Сейчас я выпью любое.

   – О'кей! – азиату, – принеси «Джонни Уокер». – Кейну, – мой любимый.

   – Вы не возражаете? – сказал Джексон и снял полотенце с бедер.

   Повернувшись к писателю мускулистым задом, главный бандит стал одеваться: трусы бейсболиста, тишотку с надписью на спине «Джексон», белые фланелевые брюки, белый китель и белую же фуражку с гербом какого-то яхт-клуба.

   – Ну, как? – спросил он Кейна, повернувшись к нему лицом, натягивая лаковый козырек на лоб.

   – Ничего, сойдет, – сказал Джон. – Только на моей яхте носить такую фуражку разрешается лишь мне. Ибо капитан на ней я.

   – Маркус, принеси мне шляпу! – сказал Джексон, зашвыривая за диван фуражку.

   Азиат принес белую шляпу с большими полями, но не ковбойского фасона, а, скорее, европейского: с боков поля ровные, сзади – приподнято, спереди – прикрывает лоб. Стиль – «романтик», пятидесятых годов прошлого века.

   Джон Кейн вслух признал, что эта шляпа очень идет Джексону. Контраст – элегантная шляпа в сочетании с ужасными шрамами – впечатлял.

   – Да, вы правы, шляпа мне идет больше, – осмотрев себя в зеркало, висевшее на стене, сказал Джексон. – А теперь выпьем. Все равно мы не сможем сейчас идти, пока не стихнет гроза.

   Выпивка уже была на столе и даже разлита по рюмкам. Столик прикатил слуга-азиат. Элегантный Джексон сделал красивый пригласительный жест. Джон хотел было взять рюмку со своей стороны, но передумал.

   – Давайте поменяемся рюмками, – предложил он Джексону.

   Хозяин дома улыбнулся, и они прошлись вокруг столика, поменявшись местами. Джексон потянулся за рюмкой с нового места, но Джон Кейн опять остановил его.

   – Нет, вернемся к первоначальной позиции.

   Джексон расхохотался.

   – А если я особо хитрый отравитель и предвидел все ваши эскапады? – спросил он сквозь смех.

   – В этом психологическом тесте существует единственно верный выход – бросить жребий.

   – Ого! Это что-то вроде русской рулетки, – сказал Джексон. – Это мне нравится. Кто будет кидать монету?

   – Ну, раз я поставлен перед выбором, мне и кидать. Одолжите монетку.

   – Миллионер просит монетку у бродяги.... Ха-ха-ха! Вы мне нравитесь все больше, старина.

   – Не прибедняйтесь, на свою-то старость вы, наверное, уж накопили?

   – Но поблизости, ей-богу нет... Маркус!

   В мгновение ока появился слуга, достал из кармана десятицентовик и протянул его незваному гостю. Это означало, что азиат стоит под дверью и подслушивает разговор двух белых (чтобы в свое время поставить кресты на их могилах).

   – Пушка вам не мешает? – спросил Джексон.

   – Нет, – ответил Джон Кейн, сунул автомат под мышку и кинул монетку. Поймал, накрыв её ладонью.

   – Если решётка – пьём, как стоим. Орел – меняемся местами.

   – Согласен, – ответил Джексон.

   Глаза его сверкали, будто и в самом деле в одной из рюмок был яд. Джон открыл ладонь. Орел.

   – Переходим, – сказал Джон. – Итак, вы будете пить виски, первоначально предназначенное для меня.

   Они снова обошли столик. Джексон проглотил сухой комок, кадык его дернулся. Джон взял рюмку и демонстративно выпил виски. У Джексона из-под шляпы выкатилась капля пота, прочертила мокрую дорожку по щеке и повисла на скуле. В комнате с закрытыми окнами было душно. Джексон поднес рюмку к пересохшим губам.

   – Не пей вина, Гертруда, – с усмешкой сказал Джон Кейн.

   – Что?

   – Слова преступного короля, сказанные своей жене, матери Гамлета. Шекспир, «Гамлет». Сцена дуэли Гамлета с Лаэртом, – пояснил писатель.

   Джексон выдохнул воздух, отставил мизинец, пригнул голову, раскрыл рот.

   – Хозяин, тревога! – ворвался в комнату слуга.

   Джексон закрыл сухой рот, отставил невыпитую рюмку.

   – Что случилось?

   – С берегового поста сообщили: к острову подходят какие-то корабли!

   – Вы разрешите? – спросил Джексон у Джона Кейна, делая шаг к роялю, где лежал его телефон – вычурная из золота модель.

   Джон кивнул. Джексон выбрал номер из меню, и когда ему ответили, сказал в трубку:

   – Комендант! Что там у вас случилось? Докладывайте...

   И стал слушать, вставляя по ходу доклада вопросы:

   – Какого класса?.. Ага... Сколько?.. Угу... Оцепляют весь остров? Да, погодка как раз благоприятствует. Это их методы... Слушай приказ: Все – по норам! Сидеть и ждать до моего распоряжения! Подготовьте мой катер. Поставьте его в укрытие, немедленно! Мне больше не звоните. Сотри мой номер из меню своего телефона. Как понял?.. О'кей. Да поможет нам Бог! Конец связи.

   Джексон подошел к столику, взял бутылку и влил в себя из горлышка порядочную порцию виски. Крякнул, сплюнул на пол, вытер рот тыльной стороной ладони, сказал севшим голосом.

   – Ну, вот, господин писатель, вы в одном шаге от свободы. Радуйтесь, к нам на остров нагрянули федералы. Думаю, к утру, когда рассветет, они отважатся на штурм. Ночью ни одна собака федеральная сюда не сунется. Они же трусы. Так что у нас масса времени, чтобы дойти до деревни и выпить там за ваше воссоединение с женой и благополучный отъезд.

   – А вы почему в нору не лезете? – с усмешкой спросил Джон Кейн.

   – Ну, надо же мне вас проводить. Неужели же, наивный вы человек, и вправду думали, что сможете меня отконвоировать под дулом автомата, минуя мои посты? У меня масса тайных сигналов, которые я мог подать часовым. Я почесал бы макушку, и вас тут же изрешетили бы мои снайперы. У них приборы ночного видения. И усадьба под неусыпным контролем. Мне доложили, когда вы ползали там, под верандой. Вот так, следопыт вы мой, Лонгваль Пинокль.

   Джон Кейн покраснел от стыда и досады. Это был удар по всем правилам. Хороший нокаут. Из замешательства его вывел возглас хозяина дома:

   – Маркус!

   – Да, хозяин.

   – Принеси костюм изгнанника.

   – Слушаюсь.

   – Вот, господин писатель, приходится маскироваться, – сказал Джексон, сбрасывая с себя элегантную одежду для яхты и облачаясь в какую-то рвань, которую принес слуга-азиат.

   – Прямо как «Принц и нищий», – сказал Джон Кейн.

   – У вас, писателей, припасены цитаты на все случае жизни, – сказал Джексон, натягивая шорты с дырами на коленях. – думать не надо. Бери и пользуйся. А нам, простым людям, до всего приходится доходить своим умом... Маркус, – сандалии.

   Джексон поднял ногу, азиат надел ему сандалию, место которой на свалке. Джексон подставил другую ногу.

   – Боже мой! В чем только люди ходят, – сокрушенно покачал он головой. – Накидку!.. Гостю тоже принеси чем-нибудь накрыть темя... Вам, господин писатель, я советую избавиться от автомата. Не то предстоят долгие объяснения с федералами. А то, чего доброго, получите пулю, если они на вас наткнутся. Они с перепугу палят в белый свет, а потом у трупа спрашивают, кто такой...

   Джон Кейн вдруг подумал, что вся эта возня с докладом и последующим переодеванием есть грандиозный блеф, затеянный с одной целью, чтобы разоружить так нагло вторгшегося писателя, вздумавшего в одиночку взять в плен самого Джексона! Действительно, с какой это стати какому-то слуге докладывает береговой дозор? Реникса! Нет, вам не надуть меня, господин бандит.

   – Поднимите руки, Джексон. И не дай вам Бог, двусмысленно пошевелить хотя бы пальцем. Вперед, марш!

   Джексон и не думал подчиниться.

   – Ох, уж эти мне герои, вот же дерьмо господне! Вы мне не верите? Вот, смотрите...

   С этими словами Джексон бросил на пол свой телефон и ударом сандалии разбил. Металлический корпус смялся, полетели осколки экрана и детали микросхемы.

   – Жаль золотой корпус, – сказал Джексон, но махнул рукой, – да черт с ним... – сунул бутылку в карман задрипанного кителя. – Идем, писатель, чего стоишь? Маркус! Ты идешь со мной в деревню.

   – Слушаюсь, хозяин.

   Они пошли к выходу из комнаты, не обращая внимание на автомат Джона, – одетый в рубища господин и одетый прилично его слуга.

   Слуга все-таки вернулся, подобрал золотой лом и сунул себе за пазуху. При этом он оскалился в улыбке, словно счастливая крыса, нашедшая кусок колбасы, не доеденной хозяином дома.

   Джон плюнул с досады, швырнул автомат на диван (чтобы случайно не выстрелил), вынул из-за ремня брюк кольт, спрятал его в карман. Пригодится, подумал он. – Выбросить всегда успею.

   Глава 30

   Они выскочили в проливную ночь. Свистел ветер, дождь хлестал по их лицам. Они кутались в накидки, которые мало чем помогали. Впрочем, стихия не так уж и бушевала. К счастью, это была всего лишь гроза, а не ураган. Да к тому же небесная канонада явно откатывалась куда то на север, в сторону главных островов Гавайского архипелага.

   Белая парочка бежала легкой трусцой плечо к плечу, азиат семенил впереди на три шага.

   – Почему у него такое странное для азиата имя? – спросил Джон Кейн, мокрым носом указывая на крошечную фигурку слуги, иногда пропадавшую в пелене дождя. – Больше подходит для латинянина.

   – Он сирота... по жизни, – ответил Джексон, отплёвывая попадавшую в рот воду. – Родился в Европе, от какой-то беженки азиатки... Мать вскоре умерла. Малышом он оказался в иезуитском приюте... Там и получил свое имя. Бедняга даже не знает, какой он расы. Но внутренне тяготеет к Корее...

   «Как я – к России», – подумал Джон, а вслух спросил:

   – К Южной или Северной?

   – Просто к абстрактной Корее...

   «В точности, как я», – подумал Джон.

   – Потом он совершил какое-то убийство, бежал в Америку, оттуда – на Филиппины. Там наши пути случайно пересеклись... Лучшего слуги я не встречал в своей жизни. Верный, как пес!..

   «Мы все ищем верности по отношению к себе, – подумал Джон, – а сами позволяем себе предательства».

   Дорога раскисла, и Джон Кейн, поскользнувшись, упал.

   – Эй, писатель, смотрите под ноги, думай о дороге, – сказал Джексон, помогая Джону подняться из грязи. – Ну и видок у вас, – засмеялся бандит. – Теперь нас с вами не отличишь.

   – Ошибаетесь, Джексон, еще как отличишь...

   – Ну-ну, не будем ссориться... Вы не поверите, но я сам лично никого не убил. Вот эти руки... – Джексон показал открытые ладони, с которых стекала вода, – чисты, их не запятнала ни одна капля человеческой крови. Животных убивал, приходилось... а человека – нет.

   Джон Кейн молча и зло бежал рядом с бандитом, который никого не убивал, а он, честный человек, труженик пера, машинки и компьютера, оказывается, угрохал черт знает сколько людей. Сейчас подсчитаем: лично убил троих и косвенно причастен к убийству еще троих человек. Итого – шесть душ загубил. Хорош праведник. А кто тебе, ублюдок, сказал, что ты праведник?..

   – Чего молчите? – спросил Джексон, в беге слегка припадая на правую ногу. – Крыть нечем?

   – Я не молчу. Я разговариваю сам с собой.

   – И давно это у вас?..

   Вместо ответа Джон прибег к изрядно затасканной палочке-выручалочке:

   – Гитлер тоже никого лично не убивал.

   – Так и знал, что вы это скажете. Просто жизнь не укладывается в ваши примитивные схемы добра и зла. Жизнь, в некотором роде, добрее и злее на самом деле.

   – Жизнь это то, что мы с собой делаем.

   – Так не делайте!

   – То есть – умрите?

   Его вопрос остался без ответа. Они вошли в деревню. Селение состояло из двух десятков хижин, выстроенных из глины и бамбука. Крыши покрыты пальмовыми листьями. Через деревню протекала речка, в которой воды было меньше, чем камней – белых отполированных камней, огромных, как доисторические яйца динозавров. Какой-то человек попался им навстречу, испуганно прошмыгнул куда-то.

   – Где моя жена? – спросил Джон Кейн у Джексона.

   – Я определил её в служанки к старику Хэнку. Это был единственный способ избавить её от тяжелых сельскохозяйственных работ. На её и ваше счастье, у Хэнка недавно умерла его старая служанка, фактически гражданская жена этого старого пердуна...

   – А этот старый пердун достаточно стар, чтобы не позариться на молодую служанку?

   – Вполне старый и вполне пердун, – успокоил писателя главный бандит. – Ему где-то лет за семьдесят... Впрочем, сейчас сами увидите.

   – Ну-у, – протянул Джон, – я знавал семидесятилетних любителей залезть под юбку...

   – Успокойтесь. Ваша жена – женщина довольно-таки сильная... Она этого старика, если захочет, в бараний рог согнет.

   Они подошли к самой большой хижине и на вид самой добротной. Все-таки губернатор должен жить немного лучше своего народа, даже такой жалкий губернатор такого жалкого народа. Дом был поставлен на высокие сваи, так что пришлось подниматься по широкой, но шаткой лестнице – жалкое подобие дворцовой лестницы.

   – Соблюдаем приличия, – сказал Джексон и постучался в дверь.

   Внутри звякнул запор, дверь отварилась, и на пороге предстала Аниту. Вот так просто, без кандалов и цепей. Одетая в какое-то ветхое платье. Она вскрикнула и бросилась на шею своему спасителю. Джон еле устоял на ногах от таких проявлений чувств. Да, девушка, вернее, женщина, еще вернее, – его жена, действительно была физически сильной.

   – Заходите скорее, – сказала она по-английски Джону и его попутчикам.

   Они вошли в дом. Аниту закрыла за ними дверь. Зажгла керосиновую лампу, поставила её на стол – он же обеденный, другого не было. Помещение тоже было многофункциональным что ли, оно было и прихожей и кухней и спальней для служанки. Апартаменты губернатора были в другой половине дома.

   Когда гости сняли нищенские свои накидки, Аниту узнала Джексона даже в рубище. Конечно, шрамы не скроешь, они на лице. Джон подумал, что Джексона даже клеймить не надо, он и так клейменный.