Текст книги "Завтра начинается вчера.Трилогия"

Автор книги: Владимир Контровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 66 страниц)

* * *

– Я тебя слушаю, – Мегабайт был серьёзен. – Даже сяду для пущей важности.

– Сияющих вершин, – произнёс Алхимик, садясь в другое кресло, – не будет, Василий Сергеевич.

– Это ещё почему? Машина поломалась?

– Да нет, работает исправно, – Саша качнул головой, – вот только…

– Что «только»? Ты уж договаривай друг сердешный, коли заикнулся!

– Безнадёжно это всё, – Свиридов тяжело вздохнул. – Самообман. Да, ты сделал всё, что мог, и даже перевыполнил взятые на себя повышенные социалистические обязательства, как когдато говорили.

– Так в чём тогда проблема?

– А проблема в том, что продолжать синтез золота – это просто изощрённый способ самоубийства, друг мой Вася. На золоте держится исполинская система, и она сотрёт нас в порошок, как бы мы не пытались ей противостоять. Это только в боевиках лихие супермены в одиночку крушат злодейские иерархии – в реальности такого не бывает. Конечно, если борются две структуры, личные качества какогонибудь Джеймса Бонда имеют значение, но только в том случае, если за ним – организованная сила. А мы с тобой вдвоём – как бы мы не старались себя обезопасить, система победит, потому что она система .

– А можно ближе к телу, как говорят в постели, без этих лирических отступлений? – В голосе Мегабайта явственно слышалось раздражение.

– Можно. Бесконтрольный синтез золота частными лицами угрожает существованию всей экономической системы, господствующей на нашей планете. Мы с тобой заноза, Вася, и организм неизбежно выдавит эту занозу. С нами не будут вести никаких переговоров – нас попросту уничтожат. Скажу больше, эта штука, – он показал на «драконью голову», – она ведь не только синтезатор. Это прежде всего неисчерпаемый источник энергии, которую можно использовать повсякому. Как ты думаешь, нефтяные магнаты – и наши, и не наши, – очень обрадуются появлению подобного энергоисточника?

– Не нагнетай, Александр Николаевич, – Зелинский пренебрежительно махнул рукой. – История нашей державы полна примерами того, как ловкие авантюристы исхитрялись годами водить за нос правоохранительные органы и при этом жить да радоваться. Сиди тихо и не зарывайся – правило простое. Разумная предосторожность – это да, без этого никак.

– А ты уверен, что сможешь вовремя остановиться? Золото – оно умеет сводить с ума, тому тьма примеров из истории не только нашей державы. Вспомни, что ты у меня спросил – «А больше?».

– Так на кой хрен я тогда городил весь этот компьютерный огород? Зря старался?

– Ну почему же зря? Два кило золота – тебе за какуюнибудь из твоих программ так платили? И эта программа будет использована.

– Знаешь, Саня, если я скажу, что чётко улавливаю нить твоих рассуждений, это будет наглая ложь.

– Всё очень просто, Вася. Я хочу избавить этот мир от проклятья мёртвого дракона.

– Какого дракона?!

– Мёртвого. Читал я тут одну сказочку, ещё по весне. И не понравилось мне, чем там дело кончилось. Вот я и решил придумать этой сказке счастливый конец…

– У тебя с головой всё в порядке? – ласково осведомился Мегабайт. – Ты с ней, того, не поссорился, часом?

– Мне не нравится этот мир и царящие в нём порядки, – спокойно сказал Алхимик, не обращая внимания на иронический тон приятеля. – Мне не нравится, что девушки сгорают мотыльками на золотом огне, не став счастливыми жёнами и матерями. Мне не нравится, что молодые парни ложатся под пулями ради того, чтобы потоки мутной отравы превращались в денежные потоки. Мне не нравится, что мужчины покупают женщин, а женщины оценивают мужчин только по толщине кошелька. Мне не нравится, что всё продаётся, и всё покупается, в том числе и лучшие человеческие чувства. Мне не нравится, что люди превращаются в…

– Так, – прервал его Зелинский. – У тебя есть на примете другой мир? Или ты намерен изменить этот?

– Другого мира я не знаю. Я хочу изменить этот.

– И каким же образом, позвольте спросить?

– Нажатием мышки, которое запустит твою программу для любознательных. Через месяц по всему миру разинут пасти десятки тысяч «драконьих голов», а через два планета утонет в золоте. Золото обесценится, а заодно и все прежние энергоносители. Система рухнет. Во все времена учёные чтото делали, изобретали, а их изобретениями пользовалась власть – так, как ей, власти, заблагорассудится. Вспомни Стругацких – орёл наш дон Рэба отобрал у отца Кабани мясокрутку и стал делать нежный фарш в Весёлой башне. И так было всегда. А я хочу, чтобы энергия времени стала доступной всем и каждому.

– Счастье для всех, даром? И пусть никто не уйдёт обиженным?

– Да, Вася. Тебя это удивляет? Разве люди не заслужили счастья?

– Нет, не заслужили, – уверенно произнёс Василий, – посмотри вокруг, Саша. Когда люди узнали огонь, они начали жарить на нём мясо и диссидентов, желающих странного. А сумма счастья в этом мире ничуть не увеличилась. Да, мир встанет на уши, будет биржевая паника, экономический кризис, даже, может быть, дело дойдёт до вооружённых конфликтов. А потом – потом всё возвратится на круги своя, и последних золототворителей торжественно повесят при большом стечении народа. Причина не в золоте как таковом, а в головах людей – этой простой истины не понимали братьялуддиты, крушившие ткацкие станки в Англии восемнадцатого века. К тому же есть и другие универсальные ценности – кроме золота.

– Условная единица? – Свиридов усмехнулся. – Так она и есть условная! Цена на золото за последние двадцать лет выросла вчетверо, и тысяча долларов сегодня – это не та же тысяча пятнадцать лет назад. Что, разве кусок угля, который сегодня стоит – в условных единицах – на порядок дороже, чем в прошлом веке, приобрёл какието новые свойства, сделавшие его более ценным? И самое главное – психологический эффект. Когда рухнет Золотой Идол, люди поймут…

– Да ни хрена они не поймут, кремлёвский ты мечтатель! – досадливо поморщился Мегабайт. – Как были баранами, так баранами и останутся – их не переделать. Пробовали уже… А ты не подумал, что энергию времени тут же попытаются использовать в военных целях? И тогда твоя «драконья голова» выплюнет такой огонь, который сожжёт весь мир!

– Это не так просто – всё равно что зажечь отсыревшими спичками мокрые дрова. Хотя, конечно, люди весьма изобретательны по части уничтожения себе подобных… Что ж, значит, так тому и быть. Или человечество одумается, или подавится золотом, или…

– Так, – повторил Зелинский. – Диагноз ясен: маниакальнодепрессивный психоз в острой форме. Александр Николаевич Свиридов желает сыграть роль Прометея, Герострата и карающей десницы господней, и всё это в одном флаконе. Пора на Пряжку, под надзор санитаров. Хотя подружески могу посоветовать такой рецепт: по гранёному стакану водки три раза в день перед едой и хорошую бабу после еды, в обед и вечером. Через пару недель мы вернём обществу полноценного гражданина.

– Не ёрничай, Вася, – негромко сказал Саша. – Не я, так другой это сделает. Время пришло – случайностей не бывает; не зря это открытие состоялось именно в наши дни. Надо дать человечеству шанс, а уж сумеет ли оно им воспользоваться – это уже другой вопрос. И у нас с тобой всё равно нет иного выхода: мы обречены, потому что владеем слишком опасной тайной. Такое шило ни в каком мешке не утаишь, разве что разнести мой аппарат вдребезги пополам и уйти в монастырь – грехи замаливать. Я подорву твою виртуальную бомбу.

– Перестань страдать хернёй! – взорвался Мегабайт. – Идиотина! Шанс человечеству? Нам с тобой выпал шанс – грех им не воспользоваться! Жизнь коротка, люди топчут друг друга, вырывая жирный кусок, а ты взялся их жалеть, Иисусик! Нет никакого посмертия, нет ни рая, ни ада! Там, за порогом, только тьма и тлен – так проживи жизнь сочно, оттянись со вкусом, пока не пробил твой час! Мы с тобой можем поставить эту стерву по имени жизнь раком и отыметь её по полной программе! Саня, не будь кретином – не пили сук, на котором так удобно уселся!

– Жаль, – Свиридов горестно покачал головой. – Я думал, ты меня поймёшь, Василий Сергеевич. Хорошо, я подожду пару дней – обменяй золото на деньги, купи себе квартиру, что ли. Да и вообще – пока суд да дело, ты успеешь обеспечить себе безбедное будущее; мало кто вот так сразу сообразит, чем всё это кончится.

Он замолчал, и тут вдруг услышал странный звук – Алхимик не сразу понял, что его издал Зелинский, со свистом втянувший воздух сквозь стиснутые зубы.

– Придурок, – прошипел Мегабайт. – Придушу гада, так твою мать…

Он бросился на Александра так стремительно, что тот едва успел встать с кресла.

Жёсткие пальцы Василия вцепились Алхимику в шею, и Саша увидел глаза друга. Из этих глаз, в которых всегда светились ум и ирония, сейчас напрочь ушёл разум – его сменили безумие и дикая злоба. Нет, не звериная, а просто нечеловеческая злоба. Умницы Зелинского больше не было.

– Убью, ссволочь…

Они едва не опрокинули столик, рассыпав по полу золотые капли из полиэтиленового пакета. Мегабайт заваливал Сашу, силясь ухватить его за горло. «А ведь он действительно меня убьёт, – отстранённо подумал Свиридов, отдирая пальцы Зелинского от своей шеи. – Какая глупость…».

Пытаясь сохранить равновесие, он оперся правой рукой о стол и внезапно нащупал статуэтку дракона, очень удобно лёгшую к нему в ладонь. В следующую секунду острая драконья морда с хрустом врезалась в бритую голову Мегабайта.

Зелинский обмяк, всхлипнул и повалился.

«Вася… – растерянно думал Алхимик, наблюдая, как из пробитого виска друга на паркет выбегает быстро густеющая струйка крови. – Я же не хотел, Вася… Как же так…».

Он разжал пальцы – золотой дракон глухо стукнулся об пол, однако не упал, а остался стоять, задрав вверх окровавленную морду. Саша присел на корточки возле бессильного тела Василия, взял его за руку – пульса не было. «Надо позвонить в „скорую“ – может, он ещё жив… И в милицию – как там сказал в фильме „Человекамфибия“ старикиндеец, отец Гуттиэре: „Полиция? Приезжайте на виллу „Долорес“. Я убил человека…“. Но сначала…».

Он сел за компьютер, вышел в Интернет, нашёл заветную иконку, открыл программу, установленную Зелинским полчаса назад, подогнал курсор к нужной строчке в меню запуска и нажал «Enter».

Судьба вторая

ПОСЛЕДНИЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ МУЗ

Пролог

Мутное тяжёлое забытьё лопнуло и рассыпалось на тающие осколки. За окном висела сырая темнота – там дышало то глухое время суток, когда самые отчаянные гуляки уже давно спят сном нераскаявшихся грешников.

Во рту горело, и тело казалось чужим, словно ктото, издеваясь, приклеил к мозгу этот нелепый придаток с рукаминогами и всеми прочими деталями. Надо бы встать и пошарить окрест – а вдруг? – да вот только он совершенно точно знал, что и в холодильнике, и во всех прочих сусеках шаром покати. Истреблено всё до капельки, а до рассвета (и тем более до открытия магазинов) – как до Китая пешком. «Беломор», правда, имелся, но это слабенькое утешение для внутренностей, истерично вопящих от последствий обильного возлияния.

Очертания комнаты и рисунок обоев плыли перед глазами, и это зыбкое колыхание не прекращалось даже при смыкании век. Спасительный холодок от глотка воды жил какието секунды, а затем выжженная пустыня внутри снова властно вступала в свои права. Любое шевеление казалось безумием, а минуты капали и капали, беззвучно исчезая в прожорливой и вязкой тьме, заполнившей всё вокруг.

Однако сознание было на удивление ясным и чётким, какимто даже прозрачным. И в этом холодном и отстранённом, несовместимом с мучавшимся телом сознании вдруг зазвучал Голос – размеренный и хорошо различимый Голос с неживым металлическим оттенком.

А когда до Вадима окончательно дошло, что этот непонятный Голос произносит вполне осмысленные фразы, более того, строки, связанные между собой и наполненные содержанием, страдалец вскочил и начал судорожно шарить в столе и на книжных полках.

«Листок бумаги! Листок бумаги и карандаш – полпланеты за клочок бумаги и огрызок карандаша! Только бы успеть, пока Голос продолжает звучать, потому что утром от этого магического речитатива не останется и следа!».

Неведомые боги сжалились – тетрадный лист, чистый с одной стороны, и шариковая ручка, пригодная для создания на поверхности бумаги загадочных символов, именуемых буквами, нашлись почти сразу. И настольная лампа послушно загорелась – едва ли не до того, как тихо щёлкнула кнопка выключателя.

Строчки быстро выстраивались одна за другой, без ошибок и исправлений – набело. И неудивительно: записать диктуемое – и всегото делов! Какие уж тут муки творчества…

И он успел. Когда Голос смолк, лист был исписан сверху донизу – девять строф.

Цепких лап крепки, прочны засовы,

Не хватайте, мёртвые, живых,

Не мешайте яды в разносолы

И не бейте топором под дых

Этот бред, который мучит ночью,

Тошнотворным зелием течёт,

Взнизывая кости позвоночьи

Дьявольской игрою в «чётнечёт»

Выдирая ноги из трясины,

В тусклом свете призрачных зарниц,

Ожидая нож и выстрел в спину,

Не живя уже наполовину,

Отгоняешь мрачных чёрных птиц…

Миражи сгущаются химерей,

Мельтешат Бесплотные кругом,

В окруженьи призрачных мистерий

Неподвижно мечешься бегом

Под ногой прочавкает болото,

Ненадёжна зыбкая стезя…

Снова Тень за ближним поворотом

Затаилась, кистенём грозя

Светятся глазищиголовешки,

С плотоядным клацаньем клыков

Кривятся несытою усмешкой

Порожденья темени кромешной

С красными бичами языков…

Дайте покаяния и света!

Отпусти, изыйди, Сатана!

Скачут Тени в диких пируэтах,

И опять холодная стена

Сколько можно, нервы рвутся в клочья,

Финишная близится черта…

Вместо слов – цепочки многоточий,

Вместо света – мрак и пустота

Где конец? По капле жизнь исходит,

В полночь стрелки челюсти сомкнут…

Затихают отзвуки мелодий,

На закате солнце не восходит,

После плахи Души отдохнут…

«Гитара… Где гитара? Ритм уже родился, теперь надо сделать так, чтобы пальцы его запомнили и накрепко связали с текстом… В этих сталинских домах звукоизоляция не чета „хрущовкам“, да и оратьвыкладываться мы не будем…»

Гитара отозвалась на прикосновение пальцев к струнам чуть жалобно, словно укоряя за вчерашнее, но потом заговорила, привычно превращая услышанное и записанное в звучащее. И в довершение всего, нога наткнулась под столом на бутылку, в которой необъяснимым чудом сохранилась почти треть содержимого.

«Значит, до утра доживём…».

Он выплеснул зелье в стакан, выглотал его одним судорожным движением горла и уткнулся лицом в подушку, уходя в тяжёлый, без сновидений, сон…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Селектор мурлыкнул мягко, словно сытая и ласковая кошка.

– Да.

– Вадим Петрович, к вам, – голос у секретарши тоже был какимто кошачьим («Всё верно, она и есть кошка ласковая, – подумал Костомаров, – проверено…»), – двое: начальник нашего фармацевтического филиала и топменеджер компании «DVD World Conqueror» господин Хьюго Саммерс.

– Пусть войдёт Алексеев. А перед Саммерсом извинитесь за то, что ему придётся немного подождать.

Вошедший в кабинет человек запросто мог служить рекламным образчиком для какогонибудь гламурного издания, посвящённого людям, добившимся успеха в бизнесе и в жизни вообще. Стройный, подтянутый, выглядящий в свои сорок с небольшим лет на десять моложе, безукоризненно одетый, уверенный в себе, он принёс с собой заряд кипучей энергии – казалось, даже молекулы воздуха вокруг него как минимум вдвое ускоряли своё броуновское движение. Взгляд его синих глаз – от таких глаз женщины молча падают и автоматически укладываются в штабеля – был внимательным и умным, и вместе с тем таил в себе льдистый холод и хорошо скрытое презрение ко всему и всем. Люди такого типа во все времена умели добиваться своего, подавляя и подчиняя окружающих. Вадим както представил Алексеева в чёрном эсэсовском мундире и с пронзительной ясностью понял: его ближайший сподвижник отправлял бы людей в газовые камеры с такой же лёгкостью, с какой в нынешней своей ипостаси увольняет.

– Ну, как, Сергей? – спросил Костомаров, когда руководитель «фармацевтического филиала» – они оба очень хорошо знали, что скрывается под этим обтекаемым названием, – опустился в мягкое кресло «для посетителей особого статуса».

– Господин генеральный директор, успех! Полный и безоговорочный!

– Серёга, не паясничай! – поморщился Вадим. – Слава Богу, мы знаем друг друга не первый год!

– Лады, босс, понято. Значит, так: клинические испытания препарата можно считать законченными. Эффективность зелья девяносто семь процентов – практически абсолютная. Правда, наши гении будут сжигать сами себя, но кто же из непризнанных не согласится пожертвовать здоровьем и даже жизнью за толику славы!

«А вот славыто как раз и не будет, – подумал хозяин кабинета, – у меня на этот счёт другие соображения. Но знать об этом нашим рабочим лошадкам совсем необязательно…».

– На ком пробовали? – спросил он.

– Как договаривались, – Алексеев пожал плечами, – исключительно на добровольцах. Прошлись частым бреднем по разным богемным и околобогемным тусовкам, перешерстили сотни и сотни кандидатов. Упор делался на неудачников с комплексом непонятого гения – для нас это наиболее пригодный материал. Со всеми работали персонально – уж больно они ранимые, эти творческие натуры.

Шутовство в голосе Сергея исчезло, он говорил теперь строго поделовому, однако на последних словах в его тоне проскользнуло обычное для Алексеева презрение к людям – почти незаметное, но хорошо знакомое Костомарову.

– В типовом контракте предусмотрены все мелочи. Вряд ли ктото из великих поэтов двадцать первого века, – уголки губ руководителя фармацевтического филиала дрогнули в лёгком подобии улыбки, – преподнесёт нам неприятный сюрприз, однако на всякий случай мы постарались подстраховаться. Эх, видел бы ты, как у них загорелись глазки – особенно после того, как они увидели, что написали под воздействием нашего снадобья! Ручаюсь, каждый второй из этих вчерашних полубомжей – если не каждый первый – уже примерял на себя лавровый венок и ощущал себя равным Пушкину и Есенину.

Вадим читал то, что сочиняли «подопытные кролики», и мог это оценить – какникак, а бардовская молодость не забывается, и в навороченной квартире генерального директора издательской фирмы «Грёзы Музы» до сих пор хранилась его старая гитара. Да, этот товар найдёт сбыт, особенно если…

– Творческий центр? Там, где присматривали?

– Да. Захиревшая турбаза на Карельском перешейке – природа, воздух, река. И место уединённое. Купили за бесценок – куда больше пришлось «откатить» чиновным проглотам. Отремонтировали – не под роскошь, понятное дело, но евростандарт выдержан. В общем, гнёздышко готово – пусть птички чирикают.

– Охрана?

– Охранная структура «Виктор». С самим Витюней я неплохо знаком, – Сергей снова усмехнулся уголками губ, – по старым… делам. Да и ты вроде тоже его знаешь – они ведь тогда прикрывали нас в той разборке с азерами, помнишь? Так что клеточка будет надёжной – и снаружи голодная кошка не проберётся, и шустрый птенчик изнутри не выскочит.

– Так, – Вадим несколько секунд размышлял, проверяя, всё ли он уточнил. – Выход на рынок – это уже моя забота, есть тут у меня коекакие мысли по этому поводу.

Алексеев понимающе кивнул, и Костомаров подытожил:

– Начинаем. С Богом! «Или с дьяволом, – добавил он мысленно. – Впрочем, какая разница…» Да, название препарата. «Муки творчества» – это приемлемо для разработки, но в серию…

– Для брэнда надо чтото короткое и ёмкое.

– Я предлагаю «КК». Звучно, просто и удобно.

– А что это значит? «Кого куда»? В смысле, пошлём?

– Это значит «Карлос Кастанеда»: этот человек первым предельно понятно разъяснил роль наркотиковгаллюциногенов в процессе познания и творчества. А наш «КК» – это очень сильный психотроп, позволяющий сознанию подключаться к энергоинформационному слою и извлекать оттуда шедевры. Дальше – дело техники. Современной техники.

– Кастанеда так Кастанеда, – согласился Сергей, – лёгкий оттенок эзотерики нам не повредит.

– Варить зелье будем на той же линии, что и твои чудотаблетки. Не стоит ронять реноме и раньше времени привлекать внимание излишне любопытных к переориентации нашего профиля. Как занимались пищевыми добавками, так ими и занимаемся. И о пище духовной тоже не забываем. Да, вот ещё что: присмотриська к своим сотрудникам.

– А что такое? – насторожился Алексеев.

– Есть ощущение, что произошла утечка информации.

– Хмм… Ты уверен?

– Ты видел типа в приёмной? – спросил Костомаров вместо ответа. – Это Саммерс, представитель крупной медиакорпорации, занимающейся много чем, но в основном – чётко отлаженным прополаскиванием мозгов потребителей массовой культуры во всех её формах: аудио, видео, печатные издания. С чего бы это такой кашалот проявил интерес к нашей занюханной фирмочке? Да ещё явился сюда лично? Час его времени стоит больше, чем вся месячная продукция твоей таблеточной линии! А он сидит себе спокойненько и ждёт, пока я соизволю его принять. Наводит на размышления, знаешь ли…

Алексеев понял. Его синие глаза заледенели, и Вадим не позавидовал тому – или той, – кто станет объектом этого холода.

– Ладно, всё, действуй! – закончил директор «Грёз» и коснулся селекторной панели. – Диана, пригласите мистера Саммерса. А ты, Серёга, иди. С нашим зарубежным гостем я сам разберусь – ох, чую, непраздный у него интерес! Дайто Бог – долго мы с тобой к этому шли путём тернистым…