Текст книги "Непобежденные"

Автор книги: Владимир Рыбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 47 страниц)

– Моча какая-то, – пробурчал старшина.

– Что ты понимаешь! – взвился бондарь. —

Думаешь, если с фронта, так все говорить можно? Да эта водица, может, пяти людей на ноги поставит. Одно слово – лекарство.

– Лекарство?

– А ты что думал? Витаминная настойка. Из сосновых иголок и всякой пакости, – прости господи, – делают, а лечит. Сейчас все ее должны пить, чтоб цинги не было. Рассуди сам, разве бы стал я для ничего бочки делать?…

Старшина попятился, соображая, как бы поскорей уйти да понезаметней проскочить мимо работницы, спровадившей его сюда. Но тут из глубины штольни послышался шум шагов, голоса. В тусклом свете редких лампочек мелькнул полукруглый беретик Сариной.

– Вот вы где, оказывается, быстро заговорила она. – Мы вас ищем, а вы здесь. Вот с Иваном Сидоровичем поедете, он покажет ямы.

– Мне что, я пожалуйста, – засобирался старик.

Старшина глядел на его суетливые сборы и ругал себя за чертов характер, каждый раз подбивающий лезть не в свое дело. Сидел бы сейчас в землянке своего склада вещевого имущества или дрых бы, отсыпался впрок. «Накличешь на себя беду, не отделаешься прошлогодним ароматом», – думал он.

Штольня гудела голосами, стуками, бряками. Звуки, которым некуда было деваться, бились о стены, метались неутихающие…

VII

Нетерпеливо выслушав поздравления по случаю присвоения ему звания генерал-майора, Рыжи наклонился к карте, обвел пальцем большой круг и поднял глаза к стоявшим перед ним командиру и комиссару артиллерийского полка.

– Вот здесь по данным разведки находится крупный склад боеприпасов. Орудия ваши туда не достанут. Да и неизвестно точное расположение склада. Его надо найти и уничтожить. Подберите надежных людей, коммунистов и комсомольцев.

Генерал передал командиру полка пакет с приказом и попрощался. Когда за ним закрылась дверь блиндажа, командир посмотрел на комиссара. Обоим было ясно, что дело предстояло весьма трудное и очень ответственное. Недаром же приказ привез сам начальник артиллерии армии.

– Кого пошлем? – спросил командир и, подумав, стал загибать пальцы. – Лейтенант Семенов, коммунист, – раз. Лейтенант Найденов, коммунист, – два. Комсомолец Кулешов, комсомолец Звонковой… Как, комиссар, одобряешь? Кого еще?

– Пускай старшина Потушаев сходит.

– Начальник вещевого склада?!

– Парень боевой, сообразительный. В разведку рвется. Немецкий немного знает.

Через полчаса пятеро названных разведчиков стояли в штабном блиндаже. Командир полка ходил перед ними, заложив руки за спину, лаконично излагал задачу. Комиссар сидел за столом, нервно мял в пальцах папиросу. Ему тоже хотелось сказать что-нибудь свое доброе, напутственное, но он не вмешивался: приказ есть приказ, разбавлять его лишними словами – только мешать делу.

– …Командиром группы назначаю лейтенанта Семенова… Попутно вести разведку… Задача – взорвать склад и вернуться с разведданными…

Командир снова прошелся вдоль строя, и комиссару показалось, что вот сейчас он начнет обнимать их, так простовато полковник заглядывал каждому в глаза…

Вечером пошел дождь, холодный, нудный, какой нередко бывает в Крыму в зимнюю пору. В последний раз Семенов построил свою группу, придирчиво осмотрел каждого, заставил попрыгать, чтоб ничто на разведчиках не стучало, не брякало, и махнул рукой.

– Ну, добре, хлопцы. – И вздохнул. – А дождичек – это хорошо. Говорят: дождь в начале пути – к успеху.

Гуськом они прошли неглубокой балочкой, поднялись по пологому склону, огляделись в темноте: где-то здесь должны были находиться траншеи морских пехотинцев. Но никого вокруг не было, и они пошли дальше, уже беспокоясь, не проскочили ли передний край.

– Стой, кто идет! – послышалось из темноты.

Семенов шагнул вперед, прошептал часовому пароль и махнул своим, чтоб подходили. Часовой стоял возле полуразваленной стены, и черная флотская шинель его совсем терялась в темноте. Однако Потушаев успел разглядеть шапку-ушанку, одетую лихо набок и щегольские усики, в точности, как у него самого, и подивился, как это морячку удается в окопном быту ухаживать за своей красотой.

– Куда вас, братки, несет в такую погоду? – спросил часовой

– На кудыкину гору.

– Понимаем, как не понять…

Дождь все лил и лил. Огненные всполохи ракет трепетали в радужном ореоле. Ракеты были лучше черной неизвестности. Если не зевать, то всегда можно успеть вовремя, упасть на землю, затаиться. И оглядеться, наметить путь очередного броска в обход немецких передовых постов.

Долго ли недолго ползли они в темноте, только всплески ракет остались за спиной, а потом и вовсе потускнели. Пришлось часто останавливаться, напрягать слух. И двигаться осторожно в плотном кустарнике, чтобы не задевать ветки, не шуметь.

Кустарник поредел и кончился, впереди простиралось поле, черная пустота. Собрались вместе, пошептались. Крохотный светящийся треугольник стрелки компаса звал через поле.

– Звонковой! – позвал командир. – Разведай. Оставь бутылки с горючкой и вещмешок.

Маленький и подвижный Звонковой перекинул автомат за спину, распластался на земле, пополз, растворился в темноте, и шелест прошлогодней травы под его коленями слился с вкрадчивым шорохом дождя.

Вчетвером они лежали за кустами, приготовив оружие, ждали. Вроде бы какой-то белесый туман опускался на поле. Но это не был туман, такой мутью давал о себе знать близкий рассвет.

Звонковой вернулся скоро, доложил, что впереди не поле, а просто поляна, что за ней кусты и никого нет.

– Хорошенько посмотрел?

– Посмотрел.

«Осторожничает лейтенант, – подумал Потушаев. – Неужто робеет?»

Бегом они пересекли поляну, углубились в кустарник, высокий, похожий на низкорослый лесок. И вдруг застыли на месте, услышав голоса. Еще не разбирая слов, по крикливым рваным звукам поняли – немцы. Да и кому тут ходить, кроме немцев. Татары? Так их следовало опасаться не меньше. Голоса приближались и вскоре разведчики разглядели в предрассветной мути три фигуры, идущие прямо, не огибая кустов, должно быть, по тропе.

– Найденов! Потушаев! – зашептал командир, показывая на немцев.

Долгая жизнь на фронте да еще в особых севастопольских условиях научила понимать команды с полуслова. Стараясь не потерять в шорохе веток голоса немцев, они осторожно двинулись по тропе. И оба разом остановились, припали к земле: впереди, слева от тропы мелькнул огонек. Вспыхнул и погас, но разведчики успели разглядеть лицо под надвинутой на лоб каской и отблеск на металле винтовки. Это был часовой.

Встреча с часовым не предвещала ничего хорошего, но сейчас она обрадовала. Если стоит часовой, значит, что-то охраняет…

Они отползли в сторону и вскоре разглядели сквозь ветви темные копны танков. Насчитали шестнадцать.

– Не склад, к сожалению, – сказал Найденов, когда они возвратились к группе.

– Ничего, – Семенов раскрыл планшетку, пометил на карте место расположения танков. – Такие разведданные тоже не даром даются. Да и рано быть складу. До него дай бог добраться следующей ночью.

День они отлеживались в кустарнике, плотно устлавшем дно неглубокой балки. С рассветом поняли, что место выбрали не самое удачное, – неподалеку слышался шум моторов, звучали команды. Но перебираться куда-либо было уже поздно, приходилось лежать, приготовив оружие, опасаясь, чтобы какой-нибудь немец не полез в кусты по нужде.

Вероятно, их выручил дождь, измочивший все вокруг, и вскоре разведчики, поверив в надежность своего укрытия, крепко уснули. И только Потушаев не спал, лежал, прислушивался к голосам на дороге, стараясь понять, о чем кричат немцы, по звуку считая проходившие автомашины, бронетранспортеры, танки. Транспорта было немного: немцы предпочитали не ездить днем, опасаясь точных залпов дальнобойных севастопольских батарей.

Только к середине следующей ночи разведчики выбрались в нужный район, исчертив по пути карту многочисленными пометками, радуясь каждой из них, понимая, что даже в случае неудачи со складом, они вернутся не с пустыми руками.

Однако район – не точка. Долго они бродили по лесу, останавливаясь время от времени, вслушиваясь в ночь. Перед рассветом решили выйти к дороге, на которой иногда слышался гул машин, и понаблюдать. Машины натужно урчали моторами, по чему можно было заключить о тяжелом грузе. Но что это за груз и куда идут машины, можно было только гадать.

– Взять бы языка, – мечтательно произнес Кулешов.

– Ага, и этим сообщить немцам, что мы тут.

Решили пройти вдоль дороги. И наткнулись на телефонный провод. Через несколько минут, воткнув иголки в провод, Потушаев слушал далекое переругивание связистов. Вдруг он насторожился и подозвал командира.

– Склад на проводе…

– С какой стороны?

– С той. – Он уверенно показал в кусты.

– Почему так считаешь?

– В машинах, идущих в ту сторону, больше груза.

Бывают на фронте удачи, когда хочется верить в чудесное стечение обстоятельств. Но фронтовое счастье изменчиво. Надо было торопится. Держась за провод, как за путеводную нить, они быстро добрались до колючего заграждения. И еще до того, как совсем рассвело, разведали подходы к складу, систему охраны. Утешительного было мало. Огромное пространство леса за двойным проволочным забором с гладкой проволокой посередине – для собак, спускавшихся ночью. Вышки с часовыми через каждые сто метров.

Днем, забравшись в чащобу, разведчики обсуждали план действий на следующую ночь.

– Перестрелять часовых и собак, завязать бой, а кому-то – бегом к складу, – предложил Звонковой.

Предложение было отвергнуто не потому, что грозило гибелью всей группы. Оно не сулило верного успеха.

– Есть идея, – сказал Найденов. – Надо ночью вскочить в кузов одной из машин, въехать на территорию склада и там поджечь машину. От детонации взорвется все.

– А если машина не подъедет к штабелю со снарядами, а остановится далеко от них?

– Значит, надо въехать на двух машинах. Для верности.

Помолчали. План был прост, эффективен и… страшен. Это понимали все и не терзали душу разговорами об опасности.

– А потом? – не выдержал Кулешов.

– Потом задача будет выполнена.

Все повернулись к командиру – решай. Но Семенов молчал.

– Я пойду, – сказал Найденов.

– Да все готовы! – горячо воскликнул Звонковой. Командир поднялся с камня, поправил ватник под мокрым брезентовым ремнем.

– Вопрос не в том, кто из нас самоотверженнее, а кто вернее выполнит задачу.

– Пожалуй, я, – сказал Потушаев, – Кто знает, может мое хилое знание языка и пригодится.

– Ты в этом деле новичок.

– Умереть и новичок может.

– Вот-вот. А там не о своей жизни-смерти надо думать…

– Я пойду, – повторил Найденов.

– Хорошо, – сказал командир. – Пойдут Найденов и Кулешов. Они не первый раз вместе, легче поймут друг друга.

Он нарочно сказал это сухим приказным тоном. Чтобы пресечь дискуссии. Чтобы помочь людям, идущим на смертельный риск, обрести уверенность в правильности решения.

Когда снова потемнело небо, вся группа выдвинулась к дороге. По ней уже шли машины, то колоннами, то поодиночке, отстав одна от другой. В кузовах охраны не было, сопровождающие сидели рядом с шоферами. Оставив себе по паре гранат, автоматы и бутылки с горючей жидкостью, Найденов и Кулешов подобрались к самой дороге в том месте, где она делала поворот.

Тяжелый грузовик вывернул из-за поворота и стал набирать скорость. Найденов метнулся к нему, уцепился за задний борт, подтянувшись, перевалился в кузов. Ударился боком об острый угол, ощупал толстые планки и удовлетворенно причмокнул: точно, снарядные ящики.

Он лежал под брезентом, держа в одной руке гранату, в другой бутылку с горючкой. Думал: если машина остановится и часовой у въезда полезет проверять в кузов, сразу ударит бутылкой об угол и сунет гранату между ящиками. А там будь что будет.

Но часовой в кузов не заглянул. Машина только приостановилась в воротах и стала заворачивать куда-то влево. Осторожно выглянув, Найденов увидел, что машина задом подъезжает к высокому штабелю снарядных ящиков. Возле них топтались солдаты, дожидались разгрузки. И еще успел увидеть другую машину, въезжавшую в ворога, и порадовался, что не один он тут среди врагов, что рядом верный друг. И усмехнулся сам себе: оказывается, даже умирать, если не в одиночку, гораздо легче.

Теперь он лежал и ждал, когда машина подойдет вплотную к штабелю, когда немцы сами откинут борт. Ждал еще и потому, что это позволяло другой машине, в которой был Кулешов, подъехать поближе.

Борт загромыхал, шевельнулся, и прежде чем он отвалился, Найденов перебросил через него гранату. Она рванула под кузовом, оглушила. Вскочил, швырнул бутылки в глубину штабеля снарядных ящиков и, перехватив автомат, ударил по разбегающимся немцам. Выскочил, очередью провел по машине, которая тут же и вспыхнула ярким дымным пламенем. Увидел, как загорелась вторая машина, стоявшая у другого штабеля снарядов, и вспышки автоматных очередей из-под ее колес…

Когда машины одна за другой скрылись в темноте, Семенов снял шапку, постоял молча, и вдруг резко повернулся.

– Уходим! – И пошел в глубину леса, ничего больше не говоря, не объясняя. Да и что было объяснять? Все знали, что после взрыва немцы прочешут лес.

Долго шли, приглядываясь, прислушиваясь. Останавливаясь передохнуть, молчали. Тишина лежала вокруг, глухая, пугающая.

– А может их?… – Это Звонковой. Самый молодой, самый нетерпеливый.

– Не может, – сказал Семенов. – В любом случае свои машины они бы взорвали…

И не договорил. Полыхнуло зарницей по затянутому тучами небу, и тяжелый грохот шквалом прошел над лесом.

Они сняли шапки и долго стояли, смотрели на широкий огонь, полыхавший над горизонтом.

– Лейтенант Найденов! Красноармеец Кулешов! – словно запоминая эти имена, медленно выговорил Семенов. И задумался, что бы такое сказать об их подвиге. – Родина вас не забудет! – И снова задумался. На память приходили лишь обычные фразы, какие много раз говорились над могилами павших…

С рассветом появились самолеты, низко закружили над лесом. Весь день разведчики лежали под кустами, а с темнотой снова отправились в путь. И хоть каждую минуту ждали встречи с врагом, все же вздрогнули, услышав короткий окрик:

– Хальт!

И сразу над головами прошла автоматная очередь.

– Звонковой – в прикрытие! – крикнул командир. – Потушаев за мной!

Они метнулись в сторону, скатились в глубокий овраг, пошли прямиком по кустам, переступая через маленький ручеек, журчавший на дне. Позади застучали автоматы, потом громыхнули гранаты – одна, другая, третья. И все стихло.

– Вася! – сказал Семенов, и Потушаев удивился такому никогда не слыханному от лейтенанта обращению. – Возьми планшетку, Вася. Ее нужно доставить в штаб. Любой ценой.

– А вы?

– Следующий бой – мой, ясно?

– Нет, не ясно. Ты командир, тебе и доставлять.

– Не спорь, интендант. Я опытнее тебя, я лучше прикрою.

Они попытались выбраться из оврага и отпрянули от быстрых, частых автоматных вспышек. Трескуче рванула граната, оглушила, осколки дождем сыпанули по кустам.

– Уходи! – крикнул Семенов.

– Я не могут тебя оставить…

– Уходи! – заорал он. – Эта карта дороже моей жизни… Прошел час, прошел другой, а Потушаев все полз через кустарник. Впереди показался бугор. Перевалив через него, упал в узкую щель и понял, что попал в траншею. Быстро вскочил, высунул впереди себя автомат. И вдруг услышал удивленный возглас:

– Ты?!.

Перед ним был тот самый морячок с щегольскими усиками, который провожал их на передовой перед выходом.

– Откуда ты взялся?!

– Оттуда…

Приподнявшись, морячок всмотрелся в темень, мельтешащую вспышками выстрелов.

– Понятно, – сказал многозначительно. – Как не понять. Уходили пятеро, а вернулся один. – Обычный счет…

VIII

Корреспондент центральной газеты Александр Колодан был уже не молод и не раз ездил на фронт. Но этого недоставало, чтобы главный редактор относился к нему, как к знатоку фронта, умеющему найти «изюминку». Поэтому-то поездку в осажденный Севастополь Колодан рассматривал, как своего рода испытание способностей, и летел на «Дугласе» над ночным морем с нетерпением студента, впервые вырвавшегося в творческую командировку.

Путь был не близкий – через Куйбышев, Сталинград, Краснодар. И в Москве с восхищением и удивлением говорили о Севастополе, продолжавшем сражаться в глубоком вражеском тылу. Один этот факт вселял в людей веру в победу. Но Москва жила всем фронтом, а здесь, на юге, только и разговоров было о Севастополе, откуда приходили рассказы о таком непостижимом героизме, в какой трудно поверить…

Теперь Колодан всматривался в густую тьму, где мерцали по горизонту бесчисленные светлячки. Догадался: светят ракеты, обозначают фронт.

Внезапно показался впереди черный обрыв берега, мелькнул пунктир огоньков, и самолет затрясло, как телегу на ухабистой дороге.

Колодан выпрыгнул на каменистую неровную полосу, потянулся, оглядываясь, нетерпеливо ловя первые впечатления.

– Шагай туда! – крикнул ему летчик, и захлопнул дверь. Немного обиженный, что не встречают, он побрел куда-то, спотыкаясь о камни. В других местах, в прежние выезды на фронт, было иначе: его ни на минуту не оставляли без сопровождающего. Вскоре увидел группу женщин, сидевших прямо на земле, чего-то ожидавших. Проходя мимо, разглядел, что одна сидит на невзорвавшейся немецкой бомбе с искореженным стабилизатором.

– Это же бомба! – воскликнул он.

– Ага, – удовлетворенно сказала женщина. – Была бомба.

– Не боитесь?

– Вы с самолета? – не ответив, спросила женщина, с каким-то недоверием оглядела его и показала на невысокий бугор в отдалении. – Вам туда надо.

Пройдя немного, он оглянулся: женщины ревниво следили за ним. Ночь, казавшаяся кромешной с высоты, здесь была не такой уж темной. Или давал знать о себе близкий рассвет? По пути Колодан набрел на бугорок поменьше – землянку, из открытого входа слышались хрипы, стоны, устало-спокойные голоса. Понял: в землянке раненые, дожидающиеся отправки на Большую землю. – Так умиротворенно говорят отвоевавшие свое, смирившиеся с неизбежным люди.

– Ты-то орден получишь, как пить дать, – с натугой, даже с присвистом говорил один.

– Где уж мне, – ответил другой, вроде бы, совсем молодой и здоровый.

– Я сам видел, как ты танк подорвал, геройство проявил.

– Если всех награждать, кто тут геройство проявил, никаких орденов не хватит.

– Ордена – не танки, их много можно наделать.

– А ты о пяти моряках слыхал?

– Что под танки бросались?

– Ну.

– Так неправда, поди. Все герои, когда погибшие. Ордена надо живым давать, чтобы злее дрались…

Вспыхнул желтый огонек, и Колодан, испугавшись что его увидят подслушивающим, поспешил уйти.

В штабной землянке, куда он попал, горела автомобильная фара. Пожилой майор с неподвижным, тяжелым от усталости взглядом, долго листал его документы.

– Сколько в вас весу? – спросил неожиданно.

– Чего?

Но ответ, как видно, не интересовал майора.

– Пара ящиков снарядов, – сказал он, оглядев, корреспондента с головы до ног. – Севастополю боеприпасы нужны, а не корреспонденты.

– Вы недооцениваете, – обиделся Колодан.

– Да? – Казалось, майора искренне заинтересовало возражение. – Впрочем, может, вы правы. Слишком много безымянных героев, слишком много. А ведь потомки будут судить о наших делах но вашим рассказам. Даже не по нашим делам, а по вашим рассказам…

– Однако, товарищ майор…

– Ладно, извините. Все равно машины пока нет. А сидеть и молчать – уснешь, того гляди.

Насторожившийся было, он вдруг проникся к майору симпатией. Словно открылась перед ним дверь и дохнуло оттуда неведомым и волнующим, что сам для себя Колодан называл «ароматом предчувствия», без которого, он знал, не получался никакой материал. И с новой уверенностью подумал он, что найдет здесь, на истерзанной земле Севастополя, нечто особенное. И первую фразу этого «особенного» он уже уловил в сердитых словах: «Слишком много безымянных героев».

– А что вас интересует в Севастополе? Если не секрет, конечно.

– Да нет, какой секрет. Ну, сначала хотелось бы встретиться с командармом Петровым…

– Вот что я вам скажу. – Майор решительно потер подбородок «Не надо встречаться с Петровым. Он, конечно, человек интеллигентный, не откажет…

– Ну, знаете!…

– Знаю, потому и говорю. Спросите, когда Петров спит? Не надо его беспокоить. К тому же писать вы будете, как я понимаю, о рядовых героях, тех самых, на ком, главным образом, и стоит Севастополь. Их вы найдете в окопах. А разобраться, где кто, лучше всего помогут, пожалуй, наши газетчики. Да, да, в Севастополе много своих, так сказать, представителей печати: у нас три газеты выходят, не считая дивизионок.

«И чего все норовят учить? – думал Колодан, слушая наставления майора. – Никому не приходит в голову учить летчика летать, артиллериста стрелять. А в нашем деле… Чуть научился водить пером по бумаге, – уже писатель». Но работа в военной газете научила его сдержанности. К тому же мысль, подкинутая майором, была не так уж и плоха: по собственному опыту знал, что газетчики сведущи куда больше, чем штабники да политработники. Последние озабочены практическим обеспечением предстоящих операций, а не выуживанием пропагандистских «изюминок» из прошедшего.

– Но в штаб-то я обязан явиться в первую очередь.

– Считайте, что явились. Затем и сижу тут, чтобы встречать таких, как вы.

Майор вез его по тряским и жестким, закутанным в утреннюю дымку дорогам, мимо разметанных взрывами домиков и все говорил, что в Севастополе не как на других фронтах – тыла нет. Здесь никого не водят за руку и каждый прибывающий больше действует сам. В конце концов Колодану подумалось, что майор попросту торопится от него побыстрей отделаться, и решил, как только получит пропуск, идти в редакцию «Красного Черноморца» пешком.

Был тихий теплый день, после северных морозов показавшийся Колодану просто жарким. Хотелось походить нараспашку, но он позволил себе только расстегнуть воротник. Но и это пустяковое нарушение формы одежды привлекло внимание патрулей? Подошел молодой флотский лейтенант в сопровождении двух пехотинцев, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками, стал проверять документы.

– Первый день в Севастополе? – спросил, покосившись на расстегнутый ворот;

– Так точно! – послушно ответил Колодан, хотя сам был в звании лейтенанта. Ему подумалось, что будет очень смешно, если в первый же день попадет в комендатуру. – Вы, товарищ лейтенант, можно сказать, первый севастополец, с кем я разговариваю, как корреспондент, поэтому прошу пару слов для газеты.

Он рассчитал точно. Лейтенант смутился, но тут же посуровел вновь.

– Напишите, что Севастополь стоит и будет стоять. И вдруг насторожился, поднял глаза.

– Налет! – сказал он.

Колодан поглядел вверх. Небо было синим и чистым, только посередине прозрачной серой полосой тянулся дым от какого-то дальнего пожара.

– Что же воздушную тревогу не объявляют?

– Ее еще полгода назад объявили. Как объявили, так и не отменяли.

Два наших истребителя пронеслись низко над домами, оглушив гулом. И тут же где-то неподалеку ахнул взрыв.

– Начинается, – спокойно сказал лейтенант.

– Что начинается?

– Артобстрел. Бьют, как попало, гады. А тут же город, куда ни кинь, все – в цель… Ну, удачи вам, – сказал он, щегольски, с каким-то особым шиком щелкнув ногтем по козырьку фуражки. – А материала вам тут хватит. О Севастополе сто лет пиши, всего не опишешь.

Патрульные ушли неспешно, словно и не было никакого артобстрела. Колодан поискал глазами надпись «Бомбоубежище» и, не найдя ее, тоже пошел по улице. Взрывы ухали в безопасном удалении, и скоро он успокоился. Дойдя до угла, увидел полуторку, приткнувшуюся к деревьям. Шофер копался в моторе, возле него стояли боец с перевязанной рукой и девушка с санитарной сумкой.

– Что там? – спрашивала девушка, заглядывая через плечо шофера.

– Старушка свое отходила еще до войны, – не оборачиваясь, буркнул шофер.

– Чего же делать?

– А чего хошь. Может, еще уговорю, доковыляет до госпиталя.

– Уговори, пожалуйста. Там же раненые ждут…

Колодан остановился рядом, прислушиваясь к разговору.

– Кто такой? – сердито спросил боец.

– Лейтенант, разве не видишь? А вообще-то корреспондент, из Москвы.

– Из Москвы? Из газеты? – обрадовалась девушка, и вдруг схватила его за рукав шинели, потащила к дому, где черной дырой зияло безрамное окно и был широкий подоконник.

– Как хорошо-то! А я нашим говорю: напишите про Машу, напишите про Машу. А они: про всех писать, газет не хватит.

– Про какую Машу? – спросил он.

– Про Лесовую. – Девушка вроде бы даже удивилась такой его неосведомленности. – Она знаете что сделала?!. Раненых спасла.

– На то и санитарка, чтобы раненых спасать.

– Вот и вы тоже…

– Я напишу, – пообещал Колодан. – Все разузнаю и напишу.

Шофер загремел заводной ручкой, и все разом повернулись к нему.

– А ну надави! – крикнул шофер, ни к кому не обращаясь, и принялся ожесточенно крутить ручку.

Боец с видимой радостью взобрался в кабину, санитарка полезла в кузов.

– Не забудьте про Машу Лесовую! – крикнула сверху.

Улица опустела. Пахло гарью и дымом. Вдали, перелезая через кучу щебня, сметенную к тротуару, спешили куда-то ребятишки – мальчик и девочка.

Со стороны Херсонеса донеслись глухие залпы береговой батареи. Когда разбуженное ими эхо перестало метаться над городом, наступила тишина. Взрывов немецких артиллерийских снарядов больше не было. Вскоре высоко в небе послышался задыхающийся стон чужих самолетов, и оттуда, со стороны Херсонеса, донесся надсадный вой моторов, какой бывает при перегрузках воздушных боев, и частые беспорядочные взрывы бомб.

В конце улицы внимание Колодана привлекло невиданное зрелище: большое дерево, растущее на крыше дома. Подойдя ближе, он понял, что дерево это попало на крышу совсем недавно, может быть, только вчера было заброшено мощным взрывом: с корней еще не осыпалась земля. От глубокой воронки, опустошившей другую сторону улицы, пахло сыростью и гарью. Там ходила скорбная женщина, одетая по-зимнему – в платке и длинном пальто с меховым воротником, – что-то искала среди развалин. Колодан хотел подойти к ней и порасспросить, но передумал: что может сказать она, убитая горем? Горем теперь кого удивишь? Не за тем он ехал в Севастополь, чтобы найти еще одну несчастную судьбу, добавить ее к морю бедствий, затопившему страну. Он прибыл сюда за уроками стойкости и мужества, за тем, что может воодушевить людей, поддержать их уверенность в победе. Он усмехнулся такому парадоксу: искать уверенность в осажденном городе, оставшемся в глубоком вражеском тылу, подвергающемся постоянным бомбежкам и обстрелам, испытывающем ни с чем не сравнимые бедствия? И все же верилось: именно здесь найдет он особенно яркие примеры верности Родине, на которые будут равняться вся Красная Армия, весь советский народ.

Пройдя через прозрачный, прореженный взрывами Приморский бульвар, Колодан остановился у моря, полюбовался на знаменитый памятник затопленным кораблям с бронзовым орлом на вершине белой колонны, поднимавшейся из воды. Постоял он и возле иссеченных осколками колонн Графской пристани. За бухтой на Северной стороне что-то сильно горело, дым полосой тянулся по небу.

Редакцию «Красного Черноморца» он разыскал в доме, стоявшем над обрывом Южной бухты. В небольшом кабинете с окном, наполовину забитым досками, его встретил аккуратный и торопливый от повседневной спешки морской лейтенант, остававшийся один на всю редакцию, поскольку сотрудники газеты были на фронте.

– Где вы пропадаете? Давно звонили, что вы едете, а вас все нет и нет, – быстро заговорил он. И сразу перешел к делу: – Надолго к нам? Что вас интересует?

– Что может интересовать на войне представителя печати? – слегка удивленный таким вопросом в свою очередь спросил Колодан.

Лейтенант вздохнул.

– Я ведь политработником был. На фронте. Вызвали, сказали: надо, работа в газете – та же политработа. Вот и сижу в тылу.

– Глубокий у вас тут тыл, – усмехнулся Колодан. Он хотел сказать, что тыла в Севастополе вовсе нет, но лейтенант понял по-своему.

– До фронта пока доберешься, да пока вернешься – сутки пройдут.

Помолчали, думая каждый о своем. Колодан вспоминал, как они газетчики, говорили почти то же самое прошлой осенью, только с другим оттенком. «От Москвы до фронта можно добраться за один день», – говорили они. И ужасались: «Как близко!» Здесь такое считалось далеким.

– Так что бы вы хотели? – снова спросил лейтенант.

– Подбросьте «изюминку». Что-нибудь необычное было?

– В Севастополе все было. Как говорится, что вам угодно?

– Для начала пример солдатской смекалки.

– Всадника без головы хотите?

– Какой-нибудь розыгрыш?

– Никакой не розыгрыш. У зенитчиков это было. Раз перебило линию. Понятное дело, надо посылать связиста. Но пока бы он дошел пехом-то? И тогда телефонист поехал на лошади. Час прошел, а от него ни слуху, ни духу. Связь заработала, а человек пропал. Потом видят батарейцы диво: мчится лошадь по открытой местности, а немцы не стреляют. Пригляделись: лежит связист на холке убитый. Когда лошадь совсем уж подошла, разобрались: вместо всадника – чучело на коне. Одежда знакомая, а хозяина одежды нет, только трава сухая, солома. Все прояснилось, когда связист явился живой и невредимый. Оказывается, засекли его немцы на лошади и открыли такой огонь, что хоть назад поворачивай. А поворачивать никак нельзя, поскольку надо обрыв найти. Вот он и положил лошадь, стал раздеваться. Привязал чучело к седлу, стегнул лошадь, чтобы домой бежала. Немцы увидели, что убили всадника, ослабили наблюдение. А связист ползком, ползком, нашел обрыв…

– Несерьезно, – поморщился Колодан. – Смешно вроде как.

– А вам нужно непременно трагическое? Этого у нас хватает.

– Нужно героическое.

– Все тут героическое. Что ни бой, – до последнего патрона.

– Например?

– Взять хотя бы подвиг защитников одиннадцатого дзота…

Теперь Колодан записывал, чувствуя знакомое волнение, какое всегда охватывало его, если в руки попадал незаурядный материал. Но чутье подсказывало ему, что он не просто у истоков материала, а, по меньшей мере, на золотой жиле, где можно раскопать такое, от чего ахнет даже ничему не удивляющийся редактор. Рассказы о боях приходили в газету от всех корреспондентов, со всех фронтов. Их печатали, как обыденные, и редактор требовал от своих сотрудников сживаться с войной, с ее простыми тружениками и извлекать на свет такие факты, которые, как знамена, могли бы взметнуться даже над эпосом массового героизма.

– Еще что-нибудь, – попросил Колодан, когда лейтенант кончил рассказывать.

– У вас блокнота не хватит. Тут нет понятия «отошли перед превосходящими силами противника». Тут дерутся до последнего. Бывает, бросаются под танки, обвязавшись гранатами.

Колодан вспомнил случайно подслушанный разговор на аэродроме и сказал, что он слышал об этой легенде.