Текст книги "Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ)"

Автор книги: Влад Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Матвеев.

Отвлекаюсь от созерцания клумб и фонтанов.

– Да?

– А мне Катя Бакадзе рассказала, о чем ты с Михалковым беседовал.

Ну, конечно! Еще бы девчонка не поделилась «секретной информацией» со своей подружкой. Это был бы нонсенс. Молча пожимаю плечами.

– Подумаешь, «Мурзилка»! – говорит она звенящим от зависти голосом. – Журнал для самых маленьких! Вот если бы в «Пионер» или в ленинградский «Костер» твою басню Сергей Владимирович предложил.

Здесь она либо ошибается, либо лукавит. Публикация в «Мурзилке» всегда ценилась гораздо выше, чем в «Пионере» или «Костре». В «Мурзилку» всегда было значительно сложнее прорваться, там печатали мастодонтов детской литературы.

– Еще не факт, что напечатают, – говорю я, чтобы ей стало легче. Не люблю, когда мне завидуют.

Оля фыркает, однако я ловлю на себе ее долгий, оценивающий взгляд.

– А ты изменился, Матвеев, – говорит она, щуря красивые глазки.

– Правда? – притворно удивляюсь я. – Может, это потому, что я чуть не утонул?

– Может быть, – отвечает она задумчиво и, наконец, замолкает.

Очевидно, теперь я для этой начинающей журналисточки – загадка. Из краснеющего и заикающегося в ее присутствии тихони, превратился в парня, уверенно читающего стихи собственного сочинения перед классиком советской литературы. Нет сомнений, Оля Синявина любит разгадывать загадки, так что мне нужно быть начеку.

Ну, а вот и Дом авиации и космонавтики «Орленка», или, сокращенно – ДАК. Это – приземистое двухэтажное здание из стекла и бетона, стоящее на пригорке в окружении изумительно красивого леса. К зданию ведут белые дорожки-ступеньки, вдоль которых – постриженные кусты, клумбы и газоны. Здесь зелено, чисто и невероятно красиво – как и везде в «Орленке».

Поднимаемся по ступеням. Владилен Львович, обернувшись, предупреждает:

– Внутри не шуметь и ничего не трогать!

Нас встречает экскурсовод Александра Степановна – немолодая женщина в классическом костюме и в длинной юбке. Чем-то она напоминает мне Долорес Амбридж, но, в отличие от мерзкой тетки из Гарри Поттера, Анна Степановна – явно приветливая и добрая женщина, которая любит детей и свое дело.

– Добро пожаловать в Дом авиации и космонавтики, дорогие дети! – нараспев начинает экскурсовод. – Наш Дом еще совсем новый, и открыт он был в 1969 году при участии Героя Советского Союза, космонавта Алексея Архиповича Леонова.

Глава 7

Анна Степановна подводит нас к белоснежному с красными лампасами, скафандру. Любопытные лица пионеров отражаются в черном забрале шлема.

– Обратите внимание, ребята, это – скафандр «Беркут», точно такой, как тот, в котором Алексей Леонов вышел в открытый космос 18 марта 1965 года с борта космического корабля «Восход-2» с использованием надувной шлюзовой камеры. Скафандр «Беркут» вентиляционного типа, расходовал около 30 литров кислорода в минуту при общем запасе в 1666 литров. Рассчитан он был на тридцать минут пребывания космонавта в открытом космосе. Общее время первого в мире выхода составило 23 минуты 41 секунду. Посмотрите внимательно, ребята, может быть, кому-то из вас в будущем захочется быть космонавтом!

О том, что скафандр «Беркут» из-за разности давлений раздулся, и Леонов с огромным трудом смог вернуться на корабль, едва не превратившись в ледышку в открытом космосе, экскурсовод предсказуемо не сказала. Нет, космонавтом я быть не хочу, уж извините, Анна Степановна.

Дальнейший рассказ экскурсовода я слушаю машинально, как в тумане. Космос – это прекрасно, но меня, прежде всего, волнуют мои земные дела. Пока я в «Орленке», но настанет момент возвращения в Москву, в Новые Черемушки. И меня тревожит, что память Дениски молчит насчет его, а теперь уже, получается, моих, родителей.

– Смотри, это же настоящая капсула, в которой космонавты возвращались на Землю! – пихает меня локтем в бок Колька. Ему, в отличие от меня, тема космоса очень зашла.

Мы возвращаемся с экскурсии под вечер. Ребят, похоже, переполняют впечатления.

– А представьте, какой станет жизнь в каком-нибудь… ну, 2026 году? – восторгается глазастый мальчишка с крупным родимым пятном на щеке. – Я думаю, у каждой семьи будет свой маленький космический корабль, на котором можно будет хоть каждый день летать в космос.

– Ты начитался Булычева, Сальников, – насмешливо говорит спортивного вида девочка.

– Марина, Булычев пишет не с бухты-барахты, а основываясь на последних научных данных, – обернувшись к нам, весомо заявляет Владилен Львович, идущий впереди рядом с Анной Андреевной. – Как и все прочие советские писатели-фантасты.

Спорить с вожатым желающих не находится.

– Матвеев, – раздается голосок Кати Бакадзе. – А ты как думаешь, как мы будем жить в будущем?

Интересный вопрос, Катя. Ну, скажем сразу, никаких космолетов у каждой семьи не будет и близко. Наш удел, людей будущего – автомобили на двигателях внутреннего сгорания, – да, гораздо круче ваших, но суть та же.

Появится немало техники на электричестве. Электромашины, самокаты, скутеры. Но все это как-то мелковато для будущего, о котором мечтают пионеры – читатели Булычева, Ефремова и Стругацких.

В космос, например, мы будем летать по старинке, и с помощью ракет, разработанных еще в 60-е. Россия долгое время будет «батутом» для американских астронавтов, утративших возможность самостоятельно летать в космос, но затем у них появится такой товарищ как Илон Маск. У нас своего Маска на момент моей смерти не появилось.

Главная примета будущего и главное его достижение – Интернет и смартфоны. Это сбывшееся предсказание фантастов, мечтавших о «видеофонах». В 2026 году поговорить по «видеофону» хоть с Америкой, хоть с Китаем, хоть с Австралией, может любой ребенок и в любое время.

Но советские фантасты даже в страшном сне не могли представить, такие явления, как порно, как эскорт, уколы красоты, тарелочницы, инфоцыгане, криптовалюта, нейросети, телефонные мошенники… А ведь это тоже будущее.

– Я предпочитаю так далеко не заглядывать, – отвечаю я Кате. – Жить надо в сегодняшнем дне.

– Вот! Денис правильно сказал! – поддерживает меня Владилен. – Мы сами должны строить светлое будущее, и обязательно его построим.

«Эх, был бы у меня интернет, я бы посмотрел, кем ты стал в 90-е, – думаю я. – Может, чиновником-хапугой, как многие комсомольцы».

Возвращаемся в лагерь как раз к ужину. Прогулка на свежем воздухе и разговоры о будущем, где настоящее масло не сыщешь днем с огнем, а помидоры по вкусу напоминают вату, вселяют в меня зверский аппетит.

В столовой уже яблоку негде упасть: разноцветные головы пионеров склонились над столами. Все сосредоточенно поглощают пищу. Подхожу к столу десятого отряда. Что там у нас сегодня? Ого! Суп с фрикадельками, тушеная рыба с отварной картошкой с укропом, салат из огурцов и помидоров, яблочный сок. Неплохо!

Не тратя времени понапрасну, приземляюсь на стул и, схватив черпак, наполняю тарелку супом из ближайшей кастрюли. Мои друзья-пионеры тоже не зевают: все, и даже девчонки, буквально набрасываются на еду. Вот что делает с юными телами бодрящий морской воздух и хороший рассказ экскурсовода о космических полетах!

Суп приготовлен великолепно: фрикадельки мягкие, сочные, в меру острые. Тушеная рыба – банальный минтай – в исполнении поваров «Орленка» напоминают мне блюда из лучших ресторанов Москвы. Или, может, проголодавшемуся подростку просто так кажется?

Насытившись, запиваю еду яблочным соком. Черт возьми, что за божественный нектар! Сколько разных соков я перепробовал в своем, покинутом, мире, но что-то подобное по вкусу мог предложить, разве что, сок «Рич». Но он и стоил как крыло самолета.

Голод побежден и, неторопливо потягивая сок, я посматриваю на ребят, прислушиваюсь к обрывкам разговоров. И самое частое слово, которое до меня доносится – «бассейн».

Пока я пытаюсь сообразить, что еще за испытание приготовила мне попаданческая судьба, в столовую входит физрук Анатолий Васильевич. Под мышкой у него неизменный мегафон.

Физрук берет мегафон в руку, подносит ко рту и, явно стараясь сдерживать луженую глотку, сообщает:

– Товарищи пионеры! Приятного всем аппетита! Как вы знаете, сегодня День бассейна для десятого, семнадцатого и двенадцатого отрядов! Покушали, убрали тарелки – и марш по комнатам за плавками, купальниками и помывочными принадлежностями! Жду в холле, кто опоздает – получит сотню отжиманий!

День бассейна, значит. Бассейн – это неплохо, но вот одно меня смущает: в семнадцатом отряде находится Анастас Швабрин, а в двенадцатом – Самвел Погосян. Неудачно сложилось. Ну, да что поделать.

Отношу тарелки и спешу к лестнице. Вездесущий Колька следует за мной, как Голлум за Фродо Бэггинсом.

В комнате 217 царит суета: помимо Швабрина, еще несколько мальчишек представляют семнадцатый отряд, и потому активно собираются в бассейн. В том числе, Леня Рыльцов и Сережа Зябликов. С этими парнями я за все время в «Орленке» хорошо если перекинулся десятком слов, но все же их присутствие вселяет некоторую уверенность: Швабрин и Погосян явно побаиваются Леню и Сергея.

Я вытаскиваю из тумбочки плавки и полотенце. Вроде бы, готов.

Мы выходим из комнаты с Колькой, спускаемся в холл. Физрук Анатолий Васильевич и вожатые отрядов уже здесь. Анна Андреевна, сияя загорелыми плечами в легком цветастом сарафане, проверяет у десятого отряда наличие полотенец.

Я с интересом рассматриваю пионеров из двух других отрядов. В семнадцатый, очевидно, определили спортсменов. Крепкие, рослые парни. Девушки все как на подбор – спортивные, загорелые. Одна, стоящая в окружении подружек, привлекает особое внимание. Улыбчивая, фигуристая, эта пионерка как две капли воды похожа на американскую актрису Сидни Суини. Хорошая такая смена в «Звездном» этим летом! Одна девчонка похожа на Скарлетт Йохансон, другая – на Сидни Суини.

– Алисой Селезневой любуешься, Дениска? – шепчет мне в ухо Колька. – Не ты один!

На мгновение мне чудится, будто рыжий имеет в виду героиню книг Булычева, однако я тут же понимаю: Алиса Селезнева – это наша орлятская «Сидни Суини».

Но Ларионов прав: не одного меня заворожила Алиса. Анастас Швабрин, стоя позади Селезневой, пожирает ее глазами. При этом, он успевает бросать злобные взгляды на меня – заметил, паразит, как я на Алису пялился!

Я отворачиваюсь. Дениска, мать твою, что ты творишь, малец⁈ Швабрин, вон, теперь сущим волком смотрит. Очевидно, увидел во мне соперника.

Ругая себя за неосторожность, я искоса рассматриваю ребят из двенадцатого отряда. Это четыре парнишки, включая знакомого мне Самвела Погосяна, и три девчонки. Все – черноволосые, загорелые. Одна армяночка, стоит признать, на равных конкурирует с Олей Синявиной и Алисой Селезневой. Длинноногая, стройная, с крупными губами, миндалевидными глазами и с роскошной копной черных волос привлекает восторженные взгляды парней. Стоит, болтает с подружками, белозубо улыбаясь. Но вот глаза армяночки устремляются на меня, и я едва успеваю «опустить очи долу». Мне еще не хватало конфликта с Погосяном или другим членом двенадцатого, «кавказского», отряда.

– Все на месте? – оживает физрук, до того безучастно смотревший в окно, на тревожное к вечеру море. – Тогда стройся!

Вожатые трех отрядов строят пионеров в колонны по двое.

– Шагом арш! – командует Анатолий Васильевич, и от корпуса «Звездного» через аллею, по которой еще совсем недавно я шагал с Сергеем Владимировичем Михалковым, мы направляемся к бассейну – отдельному зданию с высокими окнами.

Внутри просторно и прохладно. Огромная чаша с кристально чистой водой отражает свет мощных ламп под потолком.

Владилен Львович командует десятому отряду:

– Мальчики, за мной в раздевалку! Девочки – за Анной Андреевной!

В раздевалке кабинок нет, и поначалу мне кажется, будто я попал в баню. Пионеры как ни в чем ни бывало переодеваются, и я решаю последовать их примеру. Быстро снимаю футболку, штаны.

Натягиваю плавки, мысленно благодаря утонувшего парнишку за доставшееся мне крепкое, юное тело. Проталкиваюсь к выходу из раздевалки и направляюсь к бассейну.

Физрук Анатолий Васильевич восседает у бортика на высоком стуле. Парни из семнадцатого, двенадцатого отрядов, кое-то из наших, включая Кольку Ларионова, уже плескаются в воде. Я подхожу к лесенке, собираясь спуститься в бассейн, но физрук не дает мне этого сделать:

– Матвеев, ты куда это? Или плавать научился? На эту дорожку тебе нельзя, парень. Твое место – в «луже».

Палец Анатолия Васильевича указывает на первую дорожку бассейна, туда, где плескается несколько девчонок. Раздается смех. Громче всех, конечно, ржут Анастас и Самвел, но и другие ребята, включая «дорогого друга Кольку», не стесняются высмеять ближнего своего.

Если бы я, и правда, был Дениской Матвеевым, мне, конечно, было бы обидно. Но Сергею Савину смех мальчишек как с гуся вода – единственное, за что я себя корю, направляясь к «луже»: запамятовал, что здесь я не умею плавать, надо быть еще осторожнее и внимательнее.

Не обращая внимания на смех, я спускаюсь по лесенке в мелкую воду, доходящую мне примерно до груди. Приятная прохлада обволакивает тело: какой же кайф! И даже запах хлорки не мешает.

Рядом со мной плещутся несколько незнакомых девчонок, и – вот так неожиданность! – Сидни Суини, то есть, конечно, Алиса Селезнева. Она-то как сюда попала? Такая спортивная, подтянутая девушка – и не умеет плавать?

Алиса стоит в паре метрах от меня. На ней сиреневый раздельный купальник, пошитый по-простому и из простых материалов. Купальник простенький, но очень идет Селезневой.

На «большой воде» вовсю идет игра в гандбол, слышны ликующие крики Анастаса Швабрина, да и сам он время от времени проносится мимо, злобно посматривая на меня.

Решаю не испытывать судьбу и направляюсь к бортику, подальше от Алисы.

– Привет! – слышу за спиной приятный девичий голос.

Вот те раз! Оборачиваюсь. Алиса направляется ко мне, преодолевая сопротивление воды. Сейчас она напоминает мне героиню фильма «Аквамэн».

– Тебя же Денис зовут?

Искоса смотрю на играющих в поло. Где там Швабрин?

– Да, Денис.

– А я – Алиса.

А то я не знаю!

Она останавливается в полуметре от меня. Пересиливаю себя и смотрю Алисе в глаза. Она отводит взгляд.

– Тоже не умеешь плавать? – спрашивает она. – Я такая трусиха, у меня на глубине сразу начинается паника.

– У меня тоже, – отзываюсь я. Настороженность сходит с лица Алисы – приятно встретить товарища по несчастью.

Мы стоим по грудь в воде, поставив локти на бортик и смотрим, как пионеры играют в водное поло. Швабрин вколачивает очередной мяч, и, выпрыгнув из воды словно дельфин, издает победный клич. В этот момент он смотрит на Алису, но той до него и дела нет.

Алиса улыбается мне, Дениске Матвееву. Улыбка у нее добрая, без тени того кокетства и надменности, что ожидаешь от «девушки-мечты» всего лагеря.

– А я была на встрече Михалкова и слышала, как ты читаешь свою басню, – почему-то шепотом сообщает она.

– Правда? И как тебе?

Она накручивает на палец светлую прядку волос.

– Мне понравилось. Забавная басня, смешная, и со смыслом.

– Спасибо, – улыбаюсь я, и мысленно добавляю: «И вам спасибо, Сергей Владимирович».

Мы замолкаем. Физрук орёт на ухмыляющегося Анастаса, в пылу сражения разбившего сопернику нос. Вода окрасилась кровью.

Замечаю краем глаза армянскую девочку – невысокую, глазастенькую. Подобралась к нам с Алисой на пару метров, навострила ушки – о чем там королева «Орленка» с парнем треплется. Оно и понятно – для девчонки это своего рода курсы повышения квалификации.

– Твои родители любят читать Кира Булычева? – спрашиваю Алису.

– Угадал! – кивает она. – Вернее, не родители, а отец. Он у меня вообще фанат фантастики. Собирает эти книги, ну знаешь, с золотом на переплетах.

– Библиотека приключений и научной фантастики.

– Да! А знаешь, – вдруг в ее голосе появляется таинственность, будто она собирается открыть мне секрет всей своей жизни. – а ведь я тоже пишу стихи.

Вот! Так оно все и начинается. Помню, во время обучения на третьем курсе педагогического института я похвалил стихи одной девушки. Не красавицы, но весьма симпатичной. Похвалил, можно сказать, из жалости: в институтской газете напечатали ее вирши, и однокурсники стали над ними жестко прикалываться. Стихи, и правда, были полное говно, но я зачем-то вступился за Аню. Да, ее звали Аней. На следующий день я проснулся в общежитии в обнимку с юной поэтессой. Пацаны-однокурсники люто мне завидовали. А всего-то надо было похвалить стихи девчонки.

– Правда? – притворно удивляюсь я. – Дашь почитать?

Алиса задумчиво поджимает губы, но тут же говорит:

– Дам! Только ты не суди слишком строго, ладно?

Внутри меня что-то щелкает – словно некий тумблер переключился. Я понимаю, что с Алисой следует вести себя иначе, чем с институтской поэтессой.

– Я скажу, как есть, – довольно жестко говорю я. – Знаешь, я привык говорить то, что думаю. И льстить совсем не умею.

В глазах Селезневой сверкает огонек удивления – девушка привыкла, что парни заглядывают ей в рот и готовы выполнить любую прихоть. Но Денис Матвеев не такой.

Глава 8

Физрук Анатолий Васильевич громко свистит в свисток:

– Пионеры, на сегодня заканчиваем!

Ватерполисты, отдуваясь, вылезают из бассейна. Команда Анастаса Швабрина, конечно, победила, но на его лице радости не видно. Чем-то огорчен парнишка, даже разозлен. Я, конечно, догадываюсь, чем.

– Я запишу тебе на листок свое лучшее стихотворение, – говорит Алиса. – Завтра вечером передам. Хорошо?

Я киваю, поглядывая на Швабрина.

– Моя комната 114, – бросает Алиса.

Девчонки из «лужи» одна за другой вылезают из бассейна. Алиса направляется к лесенке, я – за ней.

– Ну, тогда до завтра? – поворачивается ко мне Селезнева. Ее глаза вдруг устремляются вниз, на мои плавки, но она тут же отводит взгляд. Уши Алисы розовеют, девушка резко разворачивается и идет к женской раздевалке. Я направляюсь к мужской.

Кое-как протиснувшись мимо разгоряченных ватерполистов, нахожу корзинку со своими вещами. Насухо вытираю волосы, тело. Быстрым движением скидываю плавки, последовательно надеваю трусы, шорты и футболку.

– Как ты ему мячом вмазал, Анастас! – слышу голос Погосяна. – Я думал, он без зубов останется!

Швабрин выдавливает прыщ, стоя у зеркала, и восторги принимает вполуха. Когда я протискиваюсь мимо, Анастас даже не смотрит на меня, что заставляет забеспокоиться сильнее, чем если бы он обозвал, плюнул или сделал подножку.

Вожатые уже выстраивают ребят в шеренги на площадке перед бассейном. Я, как обычно, становлюсь рядом с Колькой Ларионовым.

– Ну ты даешь, Дениска! – тут же начинает рыжий. – Я обалдел, когда ты к Селезневой подкатывать стал. Анастас от злости убить тебя готов.

– Да я не подкатывал, – отвечаю я, ощущая неприятное шевеление в груди: как ни крути, а когда на тебя взъедается такой злобный здоровяк, как Швабрин, комфортно себя чувствовать не будешь. – Так, поговорили немного. Она первая ко мне подошла.

– Ну да, ну да, – усмехается Колька. – Так я тебе и поверил! Ты осмелел здорово с тех пор как утоп. – Рыжий понижает голос до шепота. – А вот я никак не отважусь к Кате подойти. Так хочу у нее адресок взять для переписки! Зыко же девчонка!

– Может, тебе тоже попробовать утонуть? – не сдерживаюсь я.

Колька смеется, но как-то не особо весело.

Стоим, дожидаемся, когда все пионеры выйдут из бассейна. Последними показываются Оля Синявина и Катя Бакадзе. Оля, проходя мимо, бросает на меня странный взгляд: не понятно, чего в нем больше – удивления, заинтересованности или осуждения.

– Все собрались? – кричит Владилен Львович. – Тогда вперед!

На вечернем «огоньке» обсуждаем экскурсию в Дом авиации и космонавтики. И ребята, и вожатые явно устали, поэтому дискуссии не получается. В конечном итоге все свелось к тому, что Оля Синявина подробно рассказала о своих впечатлениях. Для вожатых такие как Оля – палочки-выручалочки.

Но в конце «огонька» Анна Андреевна подбрасывает дровишек в костер.

– Дорогие пионеры! – говорит вожатая, загадочно улыбаясь. – Сегодня директор лагеря передал мне, что по итогам встречи с Сергеем Владимировичем Михалковым два человека из нашего отряда поедут, – она делает театральную паузу. – в Новороссийск!

Ребята оживляются, да еще как! Галдеж стоит такой, хоть святых выноси.

– Синявина и Бакадзе! – орет Ларионов. – А лучше бы меня взяли!

– Я хочу!

– Почему всегда Синявина?

– Тишина! – прикрикивает Владилен Львович.

Анна Андреевна, все также улыбаясь, продолжает:

– Коля, ты угадал, но лишь наполовину. Одно место предоставляется Оле Синявиной, как автору лучшего вопроса нашему дорогому гостю.

Лицо Оли начинает светиться от удовольствия, как Луна в погожую летнюю ночь.

– А кто второй? – кричат ребята. В голосе каждого – робкая надежда.

– Второго назвал лично Михалков, – сообщает Анна Андреевна. – И это – Денис Матвеев.

Десятый отряд отвечает недовольным гулом.

– Он же даже не вопрос сочинил, а басню! – орет Колька. Друг называется.

Но больше всего меня поражает реакция Оли Синявиной. Мгновение назад она светилась от счастья, но вдруг ее очаровательный лобик прорезали две задумчивые морщинки, а в глазах появилось недоумение – как, Дениска⁈ Этот вечный неудачник?

– Поздравляю! – завистливо шепчет сидящая рядом со мной Катя Бакадзе.

– Спасибо, – отзываюсь я.

– Таким образом, – продолжает Анна Андреевна. – Завтра Оля и Денис отправятся в город-герой…

– А мы чем займемся завтра? – недовольно перебивает Женька Войлоков. Женя – круглолицый, крепкий парнишка из какого-то села Тамбовской области. Войлоков писал заметки о хлеборобах, публиковал в районной газете. Одну заметку перепечатали в «Тамбовской правде», после чего администрация области решила наградить Женьку путевкой в «Орленок».

– Для остальных на завтра запланирована обширная программа, – сообщает Анна Андреевна. – Мы все отправимся на приусадебный участок, будем сажать морковку, капусту и свеклу.

– Так и придушила бы! – шипит Катя Бакадзе мне на ухо. Сидящий рядом Колька согласно кивает. Я не могу сдержать ехидную улыбку: «Прости, Катя. Надеюсь, завтра на огороде тебе достанется хорошая тяпка».

– Только вы раньше времени не радуйтесь, – Владилен Львович расхолаживает меня и Синявину. – В Новороссийск вы едете не просто так. Вы должны будете посетить встречу ветеранов-героев Малой земли и написать об этом статью для газеты «Орленка». Это работа, а не прогулка.

После этих слов уровень витающей в воздухе зависти резко снижается. «Огонек» заканчивается и пионеры начинают расходиться. За стеклянными окнами-витражами уже сгустились плотные сумерки. Выползшая из-за туч луна освещает неспокойное, тревожное море. Наверх по ступенькам я поднимаюсь в компании Кольки, Кати, Женьки Войлокова и Оли Синявиной. Ребята беспечно болтают, смеются, лишь мы с Олей встревоженно молчим. Что покажет Новороссийск?

Едва я захожу в комнату 217, как Анастас Швабрин устремляется ко мне.

– Матвеев! Пойдем выйдем!

Колька Ларионов тут же скучнеет и – по стеночке, по стеночке – к своей кровати. Ребята, в том числе Леня Рыльцов и Сергей Зябликов, делают вид, что ничего не происходит – не их война.

Я смотрю на Анастаса пару секунд, затем киваю:

– Ну, что ж. Пойдем, выйдем.

Выходим в темный коридор. Швабрин плотно закрывает дверь и тянет меня за локоть к окну, подальше от комнаты. Явно не хочет, чтобы ребята слышали о чем разговор. Драться он вроде как не собирается, что, должен признаться, меня несказанно радует.

Мы оказываемся у окна, и Анастас нависает надо мной, как скала. Его крысиные глазенки смотрят прямо на меня, не мигая.

– Слушай, Матвеев, – ему бы зубы хорошенько почистить, разит. А может, с желудком проблемы. – Ты меня крепко достал, и я давно бы надавал тебе по шее, если бы мы были в другом месте.

Надо же, а Швабрин, оказывается, тоже способен соблюдать правила, во всяком случае, бояться ответственности за их несоблюдение. Уже что-то.

– Но, поверь мне, говнюк ты сраный, может настать момент, когда мне станет плевать, где мы, – продолжает он, обдавая меня вонючей слюной. – Дома я и не таких как ты ломал, понял?

– Я понял, Анастас, – говорю я как можно миролюбивее. – Но что ты от меня-то хочешь?

Швабрин шмыгает носом, оглядывается на дверь комнаты 217, и понижает голос:

– Я видел, как ты с Селезневой в бассейне трещал. Если еще к ней подойдешь – убью, заруби на носу.

Я молча слушаю, но злость начинает постепенно подниматься во мне, как большая волна. Злость не Дениски Матвеева, а Сереги Савина. Это непорядок, это мне не нужно пока. Я – Дениска.

– И я знаю, что Алиса собирается тебе стихи дать почитать, – бубнит Швабрин.

Стоп! А откуда он это-то знает? Ах, да, та армянская девочка в бассейне.

– Когда она тебе даст свои стихи, ты ей скажешь, что это полное говно и ей лучше никогда не писать, не позориться, понял?

Вот оно что! А ведь Анастас-то наш не так прост, каким казался! Коварный и действенный план разработал по отваживанию Алисы от меня.

– Я понял, Анастас, – отвечаю я не моргнув и глазом.

Он кажется слегка удивленным моей сговорчивостью. Ухмыляется, скаля крупные зубы.

– Ну, тогда пшёл вон отсюда, дефективный. Сегодня, так и быть, спи спокойно.

Возвращаюсь в комнату. Колька смотрит удивленно: в мыслях рыжий уже, кажется, заказал мне катафалк и панихиду. Не обращая внимание на Ларионова, лезу к себе на второй ярус.

Анастас возвращается, насвистывая. Вскоре в коридоре раздается: «Отбой!». Выключается свет в комнате и постепенно ребята затихают.

Лежу в темноте, прислушиваясь к тишине, прерываемой лишь храпом ребят. Сегодня пионеры уснули быстро, без шума: устали за день.

В голове крутятся слова Швабрина, его приказ сказать Алисе, будто ее стихи – полное говно. Нельзя исключать, что именно так мне и следует поступить: отшить девчонку поскорее, чтобы она в меня ненароком не втрескалась. Мне скоро в Москву, в большой мир! Нужно будет выстраивать свою жизнь в соответствии с теми знаниями и умениями, что у меня, посланца из будущего, имеются.

Моя «орлятская» смена – это такой бонус от судьбы, маленькое санаторно-курортное чудо перед настоящей жизнью. Здесь классно, кормят вкусно, ребята замечательные, за исключением пары хулиганов, девчонки есть красивые, но… Настоящая попаданческая жизнь Сереги Савина начнется за пределами «Орленка».

Но все-таки в пионерлагере круто, или, как здесь говорят, зыко! Улыбаюсь в темноте тридцатью двумя крепкими белоснежными зубами, затем переворачиваюсь со спины на бок и быстро засыпаю.

Утренний горн врывается в мой сон. Открываю глаза, и пару секунд не могу сообразить, где нахожусь. Большая комната, распахнутое окно с шевелящейся от теплого ветерка дневной занавеской, двухэтажные кровати, спящие на них мальчишки. Да, я в «Орленке», и сегодня еду в Новороссийск.

В своей прошлой жизни я этот город никогда не посещал. Отдыхать с женой ездили в Сочи, а чаще – в Турцию и в Таиланд.

Знаю, что город немаленький, по населению немногим уступает областным центрам. Город-герой. Порт – большой и важный. Цемесская бухта. База Черноморского флота. Малая Земля. Брежнев. В общем, должно быть интересно.

Сажусь на постели, потягиваюсь, ощущая крепость и бодрость во всем теле. Нет, товарищи, как ни крутите, а хорошее это дело – быть молодым.

Ловко спускаюсь со своего яруса. Пока раковина свободная, умываюсь, чищу зубы. Закончив с водными процедурами, направляюсь к своей тумбочке. Чтобы мне надеть-то в дорогу? В футболке не поедешь, а больше у меня ничего и нет. Выходит, придется ехать в форме «Орленка».

Надеваю белоснежную рубашку, небесно-голубые штаны. Повязываю красный галстук – куда без него. Штаны по ощущениям сидят идеально. Засовываю руки в карманы. Ого! А что у нас здесь?

В моих руках – хрусткая бумажка бежево-зеленоватой расцветки с внушительными надписями: «Государственный казначейский билет СССР», «Один рубль». Знакомая денежка, в детстве не раз держал такую в руках. Но вот покупать на советские деньги ничего не довелось – развалил Меченый страну. Но, ничего, теперь купим. По всей видимости, мама с папой дали Дениске денежку на мороженое, спасибо им.

– Идешь, Дениска? – слышу за спиной голос Ларионова. Прячу купюру в карман, поворачиваюсь.

Колька, в отличие от меня, надел старую застиранную футболку и шорты ей под стать – ни дать ни взять, подмосковный дачник, только панамки не хватает.

За завтраком царит унылая атмосфера. Понятно, ребятам не хочется на жаре пахать на приусадебной участке. Все хотят в Новороссийск, но места только два.

Оля Синявина, сидящая напротив, демонстративно игнорирует меня. Она тоже надела парадную форму «Орленка» – белая блузка, голубая юбка, красный галстук. Выглядим мы, будто собрались не на встречу ветеранов в соседний город, а на съезд ЦК ВЛКСМ.

На коленках у Оли – блокнот: наверняка уже приготовила вопросы для интервью с ветеранами.

Синявина едва ковыряет вилкой творожную запеканку, я же, напротив, с огромным удовольствием отправляю в рот кусок за куском, запивая прохладным, поразительно вкусным, молоком. Дорога далекая, нужно как следует подзаправиться.

– Дениска!

Зоя Говорова пихает меня в бок полным, мягким локтем.

– А? – с удивлением смотрю на нее, пережевывая запеканку. Как-то с Говоровой с момента моего попадания в «Орленок» особо мы и не говорили.

– Тебя Алиса искала, – хлопая крупными глазами, сообщает Зоя. – Селезнева.

У Оли Синявиной от удивления вытягивается лицо, а сидящий справа от меня парнишка – забыл совсем его имя – от зависти начинает глухо икать.

– Спасибо что сказала, Зоя, – отвечаю я, и толстушка расплывается в улыбке.

Алиса застигает меня около окошка с поварихой, принимающей пустые тарелки.

– Денис, привет!

Отдаю тарелки поварихи, оборачиваюсь. Селезнева одета по простому, – старенькая блузка, короткие шортики. Но и в этом наряде выглядит на все сто – она явно из тех девушек, которые и в мешке из под картошки будут сексуальными.

– Привет, – вежливо улыбаюсь я, краем глаза пытаясь отыскать Анастаса. Ага, вон он. Увлеченно жрет запеканку со своим семнадцатым отрядом, на меня не глядит. Чтоб ты подавился.

Алиса протягивает мне сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из обычной школьной тетрадки.

– Вот, – она вдруг густо краснеет. – Мое стихотворение.

– А, спасибо, – говорю я, пряча листок в нагрудный карман.

– Ты в Новороссийск едешь?

– Ага, – отвечаю. – Как раз в дороге твои стихи и прочту.

Селезнева прикусывает полную нижнюю губу, кивает мне и, развернувшись, направляется к выходу из столовки. Да, шортики ей чертовски идут!

Только одна красотка исчезает из моего поля зрения, как тут же появляется другая. Анна Андреевна одета в новое цветастое платье – не облегающее, но очень выгодно подчеркивающее ее фигуру, и не скрывающее стройные, загорелые ножки. На плече вожатой – симпатичная кожаная сумочка. Она выглядит так, будто собралась в дорогу.