Текст книги "Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ)"

Автор книги: Влад Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 28

Вечером, после ужина, «вечерний огонёк» целиком посвящен предстоящему прощальному концерту. Владилену Львовичу, взявшему слово, не составляет труда донести до нас, насколько это большое и важное событие.

– Ребята, как вы знаете, прощальный концерт лагеря «Звездный» пройдет в Летнем амфитеатре. Зрителей и гостей будет много, уж поверьте! Нам нужно не ударить в грязь лицом. Чем больше интересных и ярких номеров мы приготовим, тем лучше. Ну, признавайтесь, кто и что уже придумал?

Оля Синявина тут же поднимает руку:

– Владилен Львович, мы с Денисом Матвеевым и Алисой Селезневой из четырнадцатого отряда собираемся сделать номер с песней и танцами.

Вожатый слегка хмурится, смотрит на Анну Андреевну. Та едва заметно кивает.

– Хорошо, – машет рукой Владилен. – Хоть и не приветствуется делать номера с орлятами из других отрядов, но закроем на это глаза. Валяйте! У кого еще есть идеи?

Колька Ларионов поднимает руку.

– Да, Николай?

– Владилен Львович, – лицо и шея Кольки заливает краска. – Мы с Катей Бакадзе… того… – он мнется, не знает, куда девать руки. Катя сидит позади, опустив голову, – тоже хотим показать танец.

– Еще один танец? – притворно возмущается Владилен. – Ну, хорошо, так и запишем: Ларионов и Бакадзе – балетные па, достойные Большого театра.

Пионеры задорно смеются, и я, несмотря на тяжелый день (и еще более тяжелую ночь), улыбаюсь. Колька садится, в его взгляде на Катю читается: «Ну, я все правильно сказал?». Судя по тому, что Катя не треснула его кулаком между лопаток – а она это умеет! – сказал правильно.

Сема Жигунов, как обычно, вызвался показывать фокусы (хотя кто в «Звездном» еще их не видел?); Майя Карпова и Лена Гурина собрались разыграть мини-сценку из «Гамлета»; Юрка Кротов, Женька Войлоков и Генка Целиков также выбрали театральную стезю и собрались показать сценку из «Трех мушкетеров». Лида Молкина и Зоя Говорова решили пойти по пути наименьшего сопротивления, и вызвались читать стихи.

– Молодцы, ребята! – заканчивает «вечерний огонек» Анна Андреевна. – Я всегда знала, что наш десятый отряд – самый творческий, но и не подозревала, насколько.

– А теперь – орлятский круг! – кричит Владилен Львович.

Мы становимся в круг, опускаем руки на плечи друзей. Левая моя рука ложится на плечо Кольки Ларионова, правая – на хрупкое плечико Оли Синявиной. Очень символично, ведь в десятом отряде именно эти двое стали мне самыми близкими друзьями.

Анна Андреевна начинает петь, мы дружно подхватываем, покачиваясь в такт песне.

У синего моря, у синего моря.

Где бушуют бураны, где бушуют бураны.

Жила там девчонка, жила там девчонка.

С именем странным, с именем странным.

«Алые паруса» – самая популярная в «Орленке» песня. Я подпеваю изо всех сил, и ловлю себя на том, что все время пытаюсь поймать взгляд Анны Андреевны – но она сегодня вечером на меня старается не смотреть:

И часто бывала, и часто бывала.

Она на просторе, она на просторе.

В мечтах уплывала, в мечтах уплывала.

За синее море, за синее море!

Ааа-лые паруса!

Ааа-лые паруса!

Ааа-лые паруса.

Ассоль плюс Грэй!

А где-то за морем, а где-то за морем.

За синей чертою, за синей чертою.

Жил парень отважный, жил парень отважный.

С открытой душою, с открытой душою.

Мечтал он о море, мечтал он о море.

О подвигах славных, о подвигах славных.

Мечтал о походах, мечтал о походах.

В дальние страны, в дальние страны.

Ааа-лые паруса!

Ааа-лые паруса!

Ааа-лые паруса.

Ассоль плюс Грэй!

И вечером поздним, и вечером поздним.

Когда все уснули, когда все уснули.

На небе зажглись, на небе зажглись.

Миллионы огней, миллионы огней.

И этой же ночью, и этой же ночью.

Свершилося чудом, свершилося чудо.

Тот парень с девчонкой, тот парень с девчонкой.

Влюбились друг в друга, влюбились друг в друга.

Ааа-лые паруса!

Ааа-лые паруса!

Ааа-лые паруса.

Ассоль плюс Грэй!

Ассоль плюс Грэй

Равно – любовь!

Песня меня захватывает, я пою изо всех сил своим молодым и красивым голосом, поэтому, когда ладонь Оли Синявиной, вместо того, чтобы спокойно лежать у меня на плече, поднимается и ласково проводит мне по щеке, я с трудом это замечаю. А все прочие, в том числе, Анна Андреевна, и вовсе, этого не замечают. Поворачиваюсь к Оле. Она поет, делая вид, что ничего не случилось, но рот ее прямо расплывается в улыбке и видно, что из-за этого петь ей тяжело. Впрочем, песня уже почти закончилась:

– Ассоль плюс Грэй

Равно любовь!

Песня затихает, и на несколько секунд воцаряется та особенная тишина, которая, как я уже успел заметить, бывает только после орлятского круга – когда почти два десятка человек, положившие друг другу руки на плечи, прислушиваются к той невероятной радости единства и дружбы, переполняющей их сердца.

Владилен Львович хлопает в ладоши и громко говорит:

– Все, орлята! По комнатам! Всем спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – нестройно отзываемся мы.

Пионеры начинают расходиться. Анна Андреевна и Владилен Львович направляются к выходу из лагеря – их ждет Дом вожатых.

«Обернись!», – привычно думаю я, глядя на Анну Андреевну. И она оборачивается, ловит мой взгляд. На ее невероятно красивом лице появляется легкая улыбка. Владилен Львович что-то говорит коллеге и ровным счетом ничего не видит.

– Денис, – Оля Синявина тянет меня за рукав. – Завтра после завтрака начнем репетировать. Я уже с Алисой договорилась.

Я пожимаю плечами и начинаю быстро подниматься по лестнице. На моей щеке все еще горит прикосновение Олиной ладони во время песни, но, честно говоря, для меня на сегодня достаточно и любовных и нелюбовных приключений. Я ужасно устал и хочу спать.

Едва я вхожу в 217-ую, как на меня обрушивается лавина. Лавина из мальчишеских тел – Ленька Рыльцов, Серега Зябликов, Игорь Гурин, другие ребята. Подхватывают меня, начинают качать.

Качают, впрочем, недолго – не то, что на пляже после спасения Анны Андреевны. Наконец, меня ставят на ноги. Перебивая друг друга, ребята начинают тараторить:

– Дениска, ты наш герой!

– Как ты Швабрина и его армян размотал!

– Научишь меня так драться?

Леня Рыльцов перекрикивает всех:

– Тише, ребята! – и тут же обращается ко мне. – Дениска, мы думали, тебя домой Бураков отправит!

– Я тоже так думал, – отзываюсь я. – Но, как видите, не отправил. А вот Швабрин, Змеян и Баграмян едут домой.

– Ура! – орут пионеры.

Я быстрым взглядом окидываю комнату. Кровать Анастаса аккуратно застелена покрывалом – очевидно, мой поверженный враг никогда больше на нее не ляжет.

– А где Погосян? – спрашиваю я.

– Его в комнату к оставшимся армянам перевели, – сообщает только что вернувшийся с «вечернего огонька» Колька Ларионов. Интересно, где так задержался? Не иначе, с Катей Бакадзе. Молодец, парнишка, растет.

Осмелевшие после моего «фокуса с исчезновением» Швабрина и Погосяна, ребята шумят, живо обсуждают случившееся, требуют от меня рассказать, что было в больнице, в кабинете директора. От звонких подростковых голосов начинает звенеть в голове, поэтому появление Рэма Ивановича я воспринимаю как истинное избавление.

– Это что у вас за первомайская демонстрация? – сонно спрашивает вожатый. – Живо по постелям.

Ребятам не нужно повторять дважды. Вскоре в комнате воцаряется тишина.

Закон подлости: когда ты не имеешь возможности спать, то хочешь этого всей душой; когда ложишься в постель, окруженный тишиной и темнотой, – сон тут же улетучивается. Именно так происходит со мной.

Мои внезапные пионерские каникулы, как ни крути, подходят к концу. В этот небольшой промежуток времени уместилось столько всего, что даже не верится – маленькая жизнь. И, честно сказать, мне становится грустно, когда я думаю об отъезде из «Орленка». Грустно не по-взрослому, не по СерегаСавинскому, нет, – грустно по-подростковому, как Дениске Матвееву. Грустно расставаться с этой комнатой, с кипарисовой аллеей, с мягко рокочущим морем… С великолепной столовой «Орленка», конечно же. Но, главное, – грустно расставаться с ребятами. Колька, Ленька, Женька, Зоя, Катя Бакадзе – да все они! Исчезнут, испарятся из моей жизни, как ни бывало. Такое своеобразное второе прощание с детством.

«Хорошо хоть, Алиса, Оля и Анна Андреевна – москвички, – думаю я, переворачиваясь на бок. – Наверняка ведь вместе поедем».

Эта мысль немного утешает, и, закрыв глаза, я проваливаюсь в сон.

После завтрака Оля Синявина догоняет меня на выходе из столовой.

– Куда, Матвеев? Забыл о репетиции?

– Да забудешь тут, – бурчу я. Честно говоря, и, правда, забыл об этой проклятой репетиции. Хотел посидеть в библиотеке.

Синявина как ни в чем ни бывало берет меня под левую руку и тут же я ощущаю аналогичное прикосновение и к бицепсу правой руки. Оборачиваюсь.

– Привет, – широко улыбается мне Алиса Селезнева.

– Пойдемте на улицу, на пляж, – говорит Оля. – Погода отличная.

Через холл мы направляемся к выходу из «Звездного». Пионеры и пионерки заняты своими делами, и на нас почти никто не смотрит. Между тем, зрелище довольно интересное: парнишка, как две капли воды похожий на Брэда Питта, идет под руки с девушками, похожими на Сидни Суини и Скарлетт Йоханссон. Настоящий Голливуд в «Орленке». Впрочем, нельзя забывать, что все присутствующие понятия не имеют, кто такие эти Брэд, Сидни и Скарлетт.

Спускаемся по каменной лестнице, идем по кипарисовой аллее. Девчонки молчат – оно и понятно, Алиса и Оля подругами точно не являются. Их объединил интерес к одной персоне, а, если говорить без обиняков – ко мне.

– Денис, ты уже придумал, какую песню будешь петь? – спрашивает Оля.

Сложный вопрос! Знали бы Синявина и Селезнева, сколько разных песен загружено в мою память – и некоторые из них хотелось бы навсегда забыть.

'Я вообще делаю, что хочу,

Хочу импланты – звоню врачу', – почему-то настойчиво крутится в голове.

Интересно, как отреагировали бы Алиса и Оля, если бы я рассказал им о пластической хирургии, о том, как женщины засовывают в себя силиконовые блямбы, как перекраивают носы, накачивают губы и так далее?

Девчонки, скорее всего, просто не поняли бы, о чем речь.

– Пока не придумал, – отвечаю я, представляя себе номер на основе песни Инстасамки: я играю хирурга, Синявина – девушку, которой захотелось «такие же сиськи», как у Селезневой.

– Ты чего хихикаешь? – спрашивает Оля.

– Да так, ничего, – отвечаю я.

А вот и пляж. Еще утро, но солнце уже пригревает. Море спокойно и величественно.

– Смотрите, – кричит Алиса. – Корабль!

Действительно, на горизонте виднеется теплоход.

– Вот бы на нем совершить кругосветное путешествие! – Оля восторженно прикладывает руки к груди.

«Я побывал во многих странах мира, – хочется сказать мне девчонкам, – но не видел места лучше не то, что СССР, но даже моей покинутой Российской Федерации. В Америке – осознавшие свою BLM-власть негры и наркоманы на улицах. Грязь, мочой пахнет. В Европе, простите за выражение, Алиса и Оля, звездерасы и паки – озлобленные мигранты, которых хлебом не корми, дай кого-нибудь ограбить или изнасиловать. Свои „прелести“ есть и в других местах».

Но я, конечно же, молчу.

Селезнева и Синявина заканчивают любоваться теплоходом на горизонте и скидывают сандалии. Я следую их примеру. Песок приятно холодит ступни – утро, еще не успел разогреться на солнце.

– Ну, – Оля поворачивается ко мне и Алисе. – Выкладывайте, кто и что за ночь придумал?

Алиса, которая сегодня надела тонкую светлую кофточку, идеально подчеркивающую ее изумительной формы грудь, смотрит на меня. Я делаю жест рукой: дескать, начинай ты.

– Я думаю, – говорит Алиса, слегка краснея, – Денис будет петь песню «Орленок», а мы в красивых костюмах будем танцевать рядом…

– В костюмах орлят? – Синявина не смогла в полной мере избавить свой голос от ядовитой иронии, хотя явно пыталась.

Алиса густо краснеет и замолкает. Номер, который она придумала, ужасен, и годится разве что для детского утренника – Селезнева явно это и сама понимает.

– Ну, а ты что придумала? – в голосе Алисы слышится вызов.

– Мне кажется, это должно быть что-то военное, – Синявина смотрит не на Селезневу, а на меня. – Ночь. Ты, Матвеев, сидишь у костра в гимнастерке. Берешь гитару и поешь, ну-у-у, какую-то военную песню. Тут из леса появляется Алиса, одетая в черную одежду. Вы начинаете танцевать вальс, но ты с каждым разом становишься все слабее и все тише поешь. Потому что Алиса – это как бы смерть.

– Не буду я играть смерть! – возмущается Селезнева.

Оля явно ошеломлена таким поворотом, но желание поставить свой «спектакль» пересиливает.

– Ну, хорошо, – покорно соглашается она. – Смерть сыграю я. Так вот, мы с тобой, Денис, танцуем, но вот из леса появляется Алиса в светлом платье. Я, – голос Синявиной предательски вздрагивает, – Отпускаю тебя, и ты танцуешь с белой гостьей, которая…

– Символизирует жизнь, – подсказываю я.

– Да, – кивает Оля.

А она хороша, наша орлятская Скарлетт Йохансон, даже очень хороша! Идея Ольги весьма неплохая, но у меня есть собственные соображения насчет номера для прощального концерта.

– Это все замечательно, – говорю я. – и твой номер, Алиса, и твой, Оля. Но послушайте вот что…

Конечно, девушки принимают мою идею – а как могло быть по-другому? Правда, Оля немного поспорила, отстаивая свой номер с солдатскими Жизнью и Смертью, но, в конце концов, согласилась, что мой замысел интереснее. Мы репетируем часа два, пока на пляж не подтягиваются пионеры, не затевают шумную игру в салки.

– Я думаю, этого достаточно, – говорю я Алисе и Оле. – Номер должен получиться неплохим. Только вот костюмы нужны…

– Не волнуйся, я поговорю об этом с Анной Андреевной, – обещает Синявина.

– Отлично, – киваю я. – Ладно, девчонки, я пошел. Хочу до обеда посидеть в библиотеке.

– Я с тобой! – выпаливает Алиса.

Ну, здрасьте-пожалуйста! Теперь они, что, всегда будут за мной ходить?

– Нет, – твердо говорю я, глядя прямо в глаза Селезневой. – В библиотеке я предпочитаю находиться один.

Алиса теряется под моим неожиданно взрослым и строгим взглядом и отступает к Оле. Они вместе направляются в сторону играющих ребят. Ну, и пусть. Может, наши красавицы подружатся – уже какая-то польза.

Я ныряю в кипарисовую аллею и быстрым шагом иду к корпусу «Звездного». Алису я окоротил неслучайно – у меня, действительно, есть важное, можно сказать, секретное, дело. Оно связано с настоящим, прошлым и будущим – моим будущим, Дениса Матвеева, – поэтому крайне нежелательно, чтобы через плечо мне заглядывала красивая и, возможно, влюбленная в меня девчонка, поминутно спрашивающая: «А что ты делаешь? А что ты пишешь?».

Через ступеньку взбегаю на третий этаж, на котором располагается библиотека «Звездного». Библиотекарша «Фрекен Бок», взглянув на меня поверх роговых очков, привычно говорит:

– Фантастики нет, Матвеев.

– Я не за фантастикой, Татьяна Марковна, – вежливо говорю я. – Мне нужна бумага и ручка. Хочу статью написать.

Она улыбается, – ох, уж эти неугомонные юнкоры! – и протягивает мне затребованную канцелярию.

Я сажусь за самый дальний стол, скрытый от глаз стеллажами с книгами. Я сказал Татьяне Марковне правду: я пришел в библиотеку не за фантастикой. Вернее сказать, я не собираюсь ее читать, а собираюсь ее писать.

Дело в том, что вчера, проснувшись среди ночи, я ощутил беспокойство, которое тут же перешло в настоящий страх. Вот уже две недели я отдыхаю, развлекаюсь в «Орленке», общаюсь с подростками и – по большей части – прекрасно провожу время. Но ведь я не подросток, я – попаданец! Я взрослый человек с кучей знаний и умений, которые мне необходимо применить. Но чего в этом плане я до сих пор добился? Сумел взять телефон у Сергея Михалкова? И это все?

Мысль о том, что я, и правда, могу прожить обычную жизнь Дениса Матвеева, заставила мое сердце похолодеть. Заснул я во второй раз с трудом, и лишь после того, как дал себе твердое обещание: с сегодняшнего же дня я начну что-то делать для своего нового, удивительного и полного приключений попаданческого будущего.

Глава 29

То, что писателем мне, то есть, Сереге Савину, не стать, я понял быстро. Нет, я не считал свои рассказы совсем уж бездарными, просто я четко видел – у других они лучше. Мечта о литературе как-то сама собой сдулась, я осознал, что из порнобизнеса в мир публикаций в ведущих издательствах и литературных премий мне не сбежать. Права оказалась Марина Валерьевна, моя училка по литературе: сочинения давались мне гораздо хуже, чем изложения. Пересказать чужой рассказ почти дословно – в этом я был хорош. Вот только кому нужны изложения в нормальном мире без аномалии в виде перемещения разума в чужое тело? В мире, который я благополучным образом покинул?

Я чешу авторучкой за ухом, сидя над белым листом. В библиотеке – тишина, – читатели-пионеры на пляже, – лишь слышно, как шелестит страницами Татьяна Марковна.

Да, в своем теперь уже во всех смыслах далеком прошлом, прошлом Сереги Савина, я любил читать в Википедии статьи о писателях-фантастах, причем, не только о советских, но и о своих современниках. О Лукьяненко, например, там целый трактат. И это неудивительно – ведущий фантаст России, миллионные тиражи и гонорары, книги неоднократно экранизированы.

Биография Лукьяненко меня, помню, очень заинтересовала. Совсем молодой врач-психиатр из Казахстана начинает писать рассказы – и сразу успех! С первого же опубликованного в известном журнале рассказа. Это редкость в писательском мире – даже мне, порноактеру, это было понятно.

Помню, я тогда заинтересовался – что же за рассказ такой сделал Лукьяненко имя в тогда еще советской фантастике? И, конечно, легко все нашел в Вики – назывался рассказ «За лесом, где подлый враг». Первая публикация – в журнале «Уральский следопыт» в 1988 году. Именно эта публикация, по словам самого же Лукьяненко, «дала ему путевку в жизнь».

«Как раз то, что нужно мне, – думаю я, пристально смотря в чистый лист. – Путевка в жизнь. Звездный билет».

Рассказ, напечатанный в журнале с миллионным тиражом (тогда еще тиражи были советскими, то есть, огромными), принес Лукьяненко первую славу, приглашение на фестиваль фантастики «Аэлита» и рекомендацию в Дубулты. Ну, а дальше уже закрутилось.

Статью в Википедии о Лукьяненко я читал, сидя в своей машине (вернее сказать, «Порш Кайен» был записан на жену, и ей же отошел при разводе'. Узнав о рассказе «За лесом, где подлый враг», я тут же и на одном дыхании его прочел.

Сюжет показался довольно предсказуемым: в некоем мире, похожем на земной, военные обстреливают противника из разных видов оружия. «Подлый враг» отвечает героям тем же, и бьет в то же самое место, откуда в него стреляли.

Один из героев по имени Стрелок три года участвует в перестрелке, но за все это время ни разу не видел врага.

Однажды из леса выходит некий Странник, у которого на руках его сын. Мальчик ранен в руку «подлым врагом».

Странник рассказывает героям разные истории до утра. Когда гость навострился уходить, Стрелок вспоминает: он собирался спросить у скитальцев, что за враг сидит за лесом. Странник отвечает, что за лесом находится река, на противоположном берегу которой – накрытые защитным полем старые склады. Мальчишка бросил в склады камень, тот отлетел и врезался ему прямо в руку…

От белизны листа, лежащего передо мной, начинают болеть глаза. Я шмыгаю носом и, наклонившись, пишу своим новым, по-мальчишески старательным, почерком:

'Денис Матвеев

ЗА ЛЕСОМ, ГДЕ ПОДЛЫЙ ВРАГ

Фантастический рассказ'.

Прикусываю колпачок от ручки. Внезапная мысль заставляет меня остановиться. Что будет с Лукьяненко, если я сейчас, в 1974 году, напишу его рассказ, а затем отправлю его в «Уральский следопыт»? Кем станет писатель? Не сопьется ли? Не пойдет ли по миру?

«Ну, уж нет! Чтобы Лукьяненко – да спился? – обрываю я себя. – Напишет что-то другое, и наверняка прославится. Возможно, станет еще лучшим писателем, чем был в моем времени. В конце концов, если он останется врачом-психиатром – это ведь тоже неплохо? Врачи стране нужны! В любом случае, моя ситуация значительно сложнее, чем у шестилетнего на данный момент Сергея Васильевича. Я – попаданец, у меня нет ничего, кроме моей памяти. И в моей памяти – его рассказ. Так уж получилось. Мне тоже нужно жить, нужно кем-то стать, нужно чего-то добиться. Простите, Сергей Васильевич».

Наклонившись к столу, я начинаю быстро строчить, точно жемчужинки из шкатулки, вынимая слово за слово из памяти свой первый фантастический рассказ. Точнее сказать, первый фантастический рассказ Дениски Матвеева.

– Письмо домой? – слышу рядом голос Татьяны Марковны.

Поднимаю глаза. Библиотекарша стоит передо мной, слегка улыбаясь и держа в руках раскрытую книгу.

– Да, Татьяна Марковна, – спешу ответить я, прикрывая написанное рукой.

– Не поздновато ли? – удивляется она. – До конца смены всего неделя. Глядишь, приедешь домой раньше письма.

– Да вот захотелось написать, – мнусь я.

– Надеюсь, не письмо Ваньки Жукова? – подозрительно щурится библиотекарша.

– Нет, наоборот! – спешу заверить ее. – Татьяна Марковна, а у вас, случайно, не найдется конверт с марками?

– Случайно, найдется, – немного подумав, отвечает хранительница орлятских книг. – Сейчас принесу.

Через пару минут она приносит конверт. На нем уже пропечатана готовая марочка с изображением советского герба и надписью «4 коп». Основное изображение на конверте самое обыкновенное – красный флаг, ветка сирени, надпись «1 мая».

– Спасибо огромное, Татьяна Марковна, – благодарю я. – Вот четыре копе…

– Да прекрати ты, Матвеев! – она как-то даже сердито машет рукой и уходит за стеллажи с книгами.

Я быстрым движением складываю листочек с рассказом, засовываю в конверт. Открыв последнюю страницу лежащего передо мной номера «Уральского следопыта», аккуратно переписываю адрес получателя:

620075

г. Свердловск, ул. Тургенева, д. 13. В редакцию журнала «Уральский следопыт».

В столбцы, отмеченные «Отправитель», аккуратно вписываю известный мне из памяти Дениса Матвеева домашний адрес:

117393 г. Москва, ул. Гарибальди, д. 10, кВ.… Денис Матвеев.

Слюнявлю сладковатую ленточку клея и плотно запечатываю конверт. Фу-ух! Хорошо как, никто не потревожил. Хоть и небольшое дело, но сделано. Впрочем, почему небольшое? Стать на первом этапе своего попаданческого становления подающим огромные надежды юным писателем-фантастом – дело неплохое. С чего-то же надо начинать.

– Татьяна Марковна?

Библиотекарша показывается из-за стеллажей.

– Да, Матвеев?

– Не подскажете, где почтовый ящик находится? – лицо Татьяны Марковны становится удивленным, и я спешу добавить. – Я еще домой писем не писал.

– Рядом с комнатой вожатых, – сообщает библиотекарша и отворачивается к стеллажу, давая понять, что разговор окончен.

А мне уже и не нужны разговоры. Спрятав конверт с рассказом за пазуху, я тихонько выхожу из библиотеки.

До обеда еще есть время, и ребята, должно быть, высыпали на улицу, на пляж. Во всяком случае, на лестнице и в холле внизу – никого. Слышно только, как орлятские повара гремят посудой, готовя обед. Из-за белоснежных дверей столовой уже доносятся приятные, будоражащие желудок запахи. Кажется, суп с фрикадельками. Мне уже хочется нырнуть в белые двери, в это царство еды, но – нельзя. Еще рано.

Обогнув столовую, я оказываюсь в узком коридоре, ведущем к вожатской. Вижу прямо по курсу синий почтовый ящик и спешу к нему. Открываю металлический козырек, бросаю письмо в щель. Дело сделано.

Я разворачиваюсь, собираясь вернуться в холл, но тут дверь вожатской открывается и передо мной появляется Анна Андреевна.

– Матвеев? – она удивленно поднимает брови. – Ты что здесь делаешь?

– Да так, – я мнусь, пытаясь придумать отговорку. – Хотел предложить Владилену Львовичу реванш в волейбол.

– Ну, так он на пляже, – она пожимает плечами. Вдруг ее лицо озаряет улыбка – та самая, добрая, нежная, как под «лесной луной». – Денис, тут как раз сюрприз для тебя.

Она отстраняется, пропуская меня в вожатскую. Здесь все по-прежнему: стол с печатной машинкой «Москва», несколько стульев, красное знамя на стене. Диванчик у стены.

– Светлана Леонтьевна Лаврухина принесла номера «Салют, Орленок!», – говорит Анна Андреевна, все еще улыбаясь. – Там ваш с Олей репортаж. Держи.

Вожатая протягивает мне два экземпляра газеты.

– Один передашь Синявиной.

– Можно? – я киваю на стул.

– Садись, – разрешает Анна Андреевна. Сама же она остается стоять – совсем рядом со мной. Я чувствую запах ее простых, но таких нежных и по-волшебному дурманящих духов.

Открываю газету, и меня окутывает другим знакомым с детства запахом – запахом новенькой свеженапечатанной газеты. О, этот запах ни с одним другим не спутаешь, особенно, если все детство ты мечтал опубликоваться на страницах какого-нибудь печатного издания.

Анна Андреевна, склонив голову и сложив руки на груди, смотрит на меня с легкой улыбкой – она прекрасно понимает, что сейчас чувствует юнкор.

Открываю газету. Наш с Олей репортаж из Новороссийска – на третьей странице. Занимает всю полосу. В центре, крупным кеглем – заголовок: «Горела земля, дымились камни…». Под заголовком – черно-белое фото, с которого смотрим на читателя – я, юная Скарлетт Йоханссон, она же Оля Синявина, а также главные герои репортажа – ветераны войны Александр Борисович и Марья Петровна.

Принимаюсь за чтение. В отпечатанном виде текст уже не кажется мне столь хорошо написанным, как раньше. Я подмечаю неуклюжести, ненужный пафос кое-где, досадные стилистические огрехи. И это – мои огрехи, не Олины. У Оли хватает своих косяков. В целом, для двух юнкоров – репортаж блестящий. И на фоне пионерской газеты с мизерным тиражом он выглядит настоящим шедевром. Однако я собираюсь публиковаться во всесоюзной прессе, и тут мне нужен принципиально иной уровень качества текстов.

Дочитав репортаж, я складываю газету. Смотрю на Анну Андреевну снизу вверх.

– Ну как, доволен? – спрашивает она, белозубо улыбаясь.

– Еще как! – с притворным воодушевлением отвечаю я.

– Помню, когда меня впервые опубликовали в городской газете Туапсе, я до потолка прыгала, – признается Анна.

«Надо же! – думаю я. – Такое личное признание чужим людям не делают. Да, Серега Савин, похоже, ты не на шутку растревожил сердце, да и не только сердце, этой хорошей девушки. Как бы не пришлось за это заплатить… И очень дорого».

– Правда? А что именно опубликовали? – спрашиваю со вполне искренним интересом.

– Стишок, – смущается Анна Андреевна. – Детский совсем. Мне тогда лет восемь было, не больше.

– А я бы хотел послушать.

Она машет рукой.

– Ну, в самом деле, Денис! Давно это было. Хотя… – Анна Андреевна пожимает плечами и читает:

Кап-кап-кап по крыше,

Мама, слышишь меня, слышишь?

Дождик ходит в туфлях новых,

Распугал жуков здоровых.

Он стучит: 'Пойдём гулять!

Лужи будем измерять'.

– Прелестно! – восхищаюсь я, представляя, как маленькая Анна сочиняла этот стишок, высунув от усердия язык. – А потом вы не писали стихов?

– Даже не надейся, – возмущается она, и на этот раз, похоже, серьезно. – Своих подростковых виршей я тебе читать не стану.

Я не спорю с ней, и Анна Андреевна, бросив взгляд на диванчик, говорит:

– Ну, идем, Матвеев. На пляже ждут. Газеты прихвати с собой.

Чувствуя внутри некоторую досаду, я встаю со стула и следую за вожатой.

На пляже идет волейбольный матч. Женька Войлоков, которому в напарницы отрядили толстушку Зою Говорову, рубится с длинновязой Леной Гуриной и «мажором» Юркой Кротковым.

К моему большому удивлению, счет в пользу Женьки и Зои. После очередного проигранного очка Юрка, выпятив глаза, орет на Лену благим матом, хотя он сам запорол момент. Владилен Львович тут же вмешивается:

– Кротков, не умеешь проигрывать, не выходи на площадку! Засчитываю тебе лично поражение. А ты, Лена, потом с кем-нибудь другим доиграешь.

Владилен оглядывается, замечает нас с Анной.

– А вы где были? – возмущенно восклицает он. – Все прячетесь где-то?

Анна Андреевна не удостаивает коллегу ответом, и тот, подходя к нам, обращается ко мне:

– Ну что, Матвеев, реванш?

Ох, и не терпится загорелому спортсмену-педагогу отомстить за унижение подростку! Как его заело-то, а.

– Можно, в принципе, – пожимаю плечами.

– Отлично, – кивает Владилен и, обернувшись, кричит. – Синявина!

Оля, о чем-то трещавшая с Катей Бакадзе и Лидой Молкиной, подскакивает к нам. На Синявиной – раздельный купальник из белоснежной хлопчатобумажной ткани.

– Держи, – я протягиваю орлятской «скарлетт йоханссон» номер «Салют, Орленок».

Она жадно хватает газету, сразу поняв, в чем дело. Листает страницы, находит публикацию.

– Ого, целая полоса! – голос Оли дрожит от радости.

– Так, газеты будем читать потом, – нетерпеливо командует Владилен. – Давайте на площадку!

Анна Андреевна молча скидывает платье, под которым обнаруживается канареечной расцветки купальник, идеально гармонирующий с ее загорелой кожей.

Вокруг площадки постепенно собирается толпа зрителей – подтягиваются пионеры из других отрядов. Мои глаза сразу выхватывают Алису Селезневу. Она улыбается и машет мне рукой. Я машу в ответ.

И армяне притащились. Погосян смотрит равнодушно, злобы в его взгляде нет. А вот шакал-Никол так и сверкает черными маленькими глазками – отомстил бы за Анастаса, да руки коротки.

Тут и Борька, и Леонид, и даже Жорка Серебряник, словно Голлум, выглядывает из-за спин.

– Владилен, – раздается голос Анны Андреевны. – Тебе не кажется, что будет справедливым на этот раз поменяться партнерами?

Львович думает пару секунд, затем решительно говорит:

– И то дело! Синявина, будешь играть со мной! Матвеев – ты в паре с Анной Андреевной!