Текст книги "Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ)"

Автор книги: Влад Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Да, в ночной клуб, – с радостью соглашаюсь я. – Из клуба Сара звонит своей подруге Джинджер, но она не знает, что Джинджер уже мертва – ее убил Терминатор. Робот-убийца берет трубку и узнает адрес Сары Коннор. Он сразу же направляется в ночной клуб.

Терминатор первым находит Сару и наводит на нее свой пистолет. Но тут позади раздаются выстрелы, робот падает на пол. Стрелял Кайл Риз. Он хватает Сару за локоть и кричит ей: «Пойдем со мной, если хочешь жить».

И здесь на глазах Сары человек, получивший множество пуль в спину – то есть, Терминатор, начинает медленно подниматься с пола. Пораженная девушка бежит с Кайлом.

И ребята, и вожатые слушают, затаив дыхание.

– Кайлу и Саре удается скрыться. Они прячутся в заброшенном здании. Риз рассказывает девушке, что он прислан из будущего, чтобы защитить ее от робота-убийцы. Защита нужна потому, что примерно через год Сара родит сына, Джона Коннора, – лидера сопротивления человечества машинам.

Кроме того, Кайл сообщает, что через сорок лет машины начнут ядерную войну, все будет сметено. Компьютер, созданный для обороны, обретет собственное сознание и решит уничтожить остатки человечества. Сара все еще не верит Кайлу, считает его сумасшедшим.

Я рассказываю дальше. Угли в костре потрескивают. Над нами стоит полная луна.

– Кайл ранен. Сара намерена перебинтовать его рану, и заставляет Риза снять рубаху. Из кармана выпадает старая, почти истлевшая фотография – на ней она, Сара Коннор. Все тело солдата из будущего покрыто шрамами и ожогами – девушка потрясена, она понимает, что все до последнего слова, что говорил ей Риз – это правда. «Так много боли», – говорит Сара, дотрагиваясь до шрама на спине Кайла. – Как ты мог согласиться на такое ужасное задание и отправиться в прошлое?«. Кайл поворачивается к ней и говорит: 'Я прошел через время ради тебя, Сара. Я люблю тебя и всегда любил». А затем, затем они…

– Ну, понятно, чем они занялись, – говорит Владилен Львович, слегка смущаясь. – Продолжай.

Я продолжаю рассказ и заканчиваю его, когда в воздухе отчетливо разносится запах печеной картошки.

– Н-даааа, – тянет Владилен Львович. – Фантазия у тебя, Матвеев, надо сказать, богатая. Это же ты сам все придумал?

Я едва заметно киваю.

– Мне понравилось! – кричит Колька. – Вот бы фильм сняли про Терминатора!

Другие пионеры согласно кивают: чувствуется, что все еще потрясены рассказом о будущем.

– Не снимут, – говорит Оля. – Слишком мрачно.

Опять я улавливаю в голосе Синявиной нотку зависти!

– А может, и снимут когда-нибудь, – не соглашается Владилен. – Советское кино должно показывать, как там обстоят дела на загнивающем Западе.

– Тебе, Денис, надо книги писать, фантастику, – улыбается Анна Андреевна. – Будешь как Кир Булычев или Стругацкие.

– Спасибо, – искренне говорю я.

В глазах Анны Андреевны я вижу что-то теплое, но почти материнское. Или же совсем не материнское. Я отвожу взгляд.

– А картошка-то готова! – объявляет Рэм Иванович, один за другим выкатывая из углей черные клубни.

Ребятам сразу же становится не до страшилок у костра – все расхватывают картошку. Мне достаются две картофелины – крупные, горячие. Борис подбрасывает в костер целую охапку хвороста, огонь ярко разгорается, освещая почти всю поляну.

Из палаток приносим соль и корейку, девчонки тут же начинают нарезать свинину.

– Денис, держи, – Синявина протягивает мне миску с ручкой, в которой – щепотка соли и несколько кусочков корейки.

– Спасибо, – я принимаю миску, и наши пальцы на мгновение соприкасаются.

Мы с Олей возвращаемся на наши места на бревне. Очищаю картофелину до половины, открыв ярко-желтую, рыхлую мякоть. Щедро посолив, кусаю картошку.

Сидеть в лесу у костра с друзьями, слушать потрескивание костра, смотреть на круглую, ярко-желтую луну и есть картошку – горячую, пахучую, невероятно вкусную. Если бы мне кто-то раньше сказал, что я в такой ситуации почувствую себя счастливым – ни за что бы не поверил!

Я доедаю картошку, вытираю руки о траву. Сыт, спокоен, чуть устал. Хорошо.

– Пионеры, – голос Анны Андреевны разносится над поляной. – отбой! Завтра рано вставать.

– Ну, Анна Андреевна, еще немножечко! – канючит Зоя Говорова. – Еще одну песню!

– Или страшилку! – добавляет Лида Молкина.

– Хватит на сегодня страшилок, – строго говорит вожатая. – И так, подозреваю, многим сегодня приснится робот Терминатор, – она с шутливым осуждением смотрит на меня. – Завтра нам предстоит тяжелый переход, нужны силы. Всем в палатки.

Пионеры неохотно поднимаются. Кто-то забирает в себя последнюю картофелину, кто-то поспешно прощается до утра с понравившейся девчонкой.

– Спокойной ночи, Денис, – подходит ко мне Алиса. Свет луны обрамляет ее потрясающую фигуру, делает пионерку похожей на древнегреческую статую.

– Да, спокойной ночи, – словно перебивая Селезневу, встревает Оля Синявина.

Я улыбаюсь девчонкам, желаю им в ответ сладких сновидений, и те скрываются в своих палатках. Собираюсь было и я отправляться на боковую, но задерживаюсь, чтобы помочь Анне Андреевне собрать миски.

– Ты молодец, Денис, – говорит вожатая негромко. – Интересную придумал историю. Ребятам понравилась, и Владилен Львович похвалил, а это, поверь, дорогого стоит. От него не дождешься.

– А вам тоже история понравилась? – спрашиваю я, стараясь не греметь посудой.

– Понравилась, – кивает она и, помолчав, добавляет: – Только пессимистично как-то. Ядерная война, роботы-убийцы… Неужели ты правда думаешь, что такое будущее нас ждет?

– Не знаю, – я поднимаю на нее глаза. – Надеюсь, что нет.

– И правильно, – она улыбается, и в свете луны ее лицо кажется особенно красивым. – Надо верить в лучшее. И строить его. Своими руками. Знаешь, что мне больше всего понравилось в твоем рассказе?

Она берет у меня миски, идет к «хозяйственной» палатке. Следую за ней, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Они, эти пионеры, вожатые, верят в светлое будущее, в коммунизм. А я знаю, что и как будет на самом деле. Знаю, но ничего не могу об этом сказать, ни с кем не могу поделиться. Вот уж, воистину, прав был легендарный царь Соломон: «Многие знания – многие печали».

– Так что вам в моем рассказе больше всего понравилось, Анна Андреевна? – напоминаю я.

Она вскидывает голову, убирает с лица светлые волосы:

– А вот, когда Кайл Риз говорит Саре Коннор: «Я прошел через время ради тебя, Сара. Я люблю тебя и всегда любил». Я даже прослезилась, но ты никому не говори.

– Не скажу, – улыбаюсь я.

На поляне остались только Рэм Иванович и Владилен Львович, возящиеся с костром, да мы с Анной Андреевной.

– Что ж, я, наверное, пойду, – смущаясь, как подросток, мямлю я. – Спокойной ночи, Анна Андреевна.

Она кивает, но как только я делаю шаг в направлении палатке, тихонько окликает меня:

– Денис!

– Да?

– Через час у большого дуба.

Сказав это, она тут же скрывается в палатке, из которой уже доносится храп Людмилы Егоровны.

Мое сердце бьется так, что становится страшно: не откажет ли снова, не придется ли во второй раз умирать? На неожиданное предложение красивой вожатой мой организм среагировал по-подростковому, приходится это констатировать. С другой стороны, я ведь теперь и есть подросток.

– Спокойно, Дениска, спокойно, – шепчу я едва слышно. – Помни, что ты – Сергей Савин.

– Матвеев! – заметив меня, недовольно кричит Владилен Львович. – Чего стоишь как привидение, а ну, марш спать!

Я направляюсь к палатке, стараясь, чтобы походка была расслабленной, будто ничего не случилось. Внутри же все кипит. «Через час у большого дуба». Что бы это значило? Сердце колотится где-то в горле, и я физически ощущаю, как кровь приливает к щекам. Сорокадвухлетний мужик, блин. Ветеран съемочных площадок и горячих сцен. А тут – пионервожатая, несколько дней знакомства, и на тебе!

В палатке уже темно. Судя по дружному сопению, ребята уже спят. Ну, и ладушки.

Ложусь на пенку, укрываюсь одеялом. Сна – ни в одном глазу. Лежу на спине, закинув руки за голову, смотрю на светлый треугольник входа – луна сегодня необычайно яркая. Владилен Львович и Рэм Иванович, кажется, еще возятся у костра, но скоро и их голоса затихают. Тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием и редкими всхрапами спящих пионеров.

Я жду. Минуты тянутся как резиновые. Наконец, когда мне кажется, что час уже прошел, тихонько сажусь на своей импровизированной постели, нащупываю кеды. Быстро обуваюсь.

Но какая луна над лесом! Светло почти как днем. Костер давно догорел, только алые угли в центре костровища изредка вспыхивают искрами. Палатки – серые холмики по периметру поляны. И ни души.

Дуб стоит на восточной опушке, – кряжистый, раскидистый, настоящий богатырь. Под ногами – мягкий мох, приглушающий шаги, но я все равно стараюсь ступать бесшумно.

Она уже там. Стоит спиной к стволу, и лунный свет рисует ее фигуру – каждую линию, каждый изгиб. Анна Андреевна приоделась: на ней легкое платье, простое, ситцевое, с коротким рукавом. Волосы распущены, падают на плечи.

Во рту сразу пересыхает, а слова застревают в горле. Вожатая слегка улыбается:

– Ничего не говори. Просто подойди.

Делаю шаг, другой. Останавливаюсь в метре от нее. Сердце теперь стучит где-то в висках. Я чувствую запах духов – цветочный, смешанный с дымом костра.

– Ты странный, Денис, – говорит она, глядя мне прямо в глаза. – Не такой, как другие. Я заметила это еще в первый день.

– Странный? – хрипло спрашиваю я. – В каком смысле?

– Ты как будто взрослее, чем кажешься, – она задумчиво хмурит лоб. – Не могу объяснить… Словно в тебе живет еще одна личность – более зрелая, умная и… сильная.

Прямо в точку! Как же она проницательна!

– Анна Андреевна, я не совсем понимаю о чем…

Она вдруг делает шаг вперед, и то ничтожное расстояние, что нас разделяло, превращается в считанные сантиметры. Я смотрю в ее глаза – черные в лунном свете. В них нет ни страха, ни осуждения. Только любопытство. И что-то еще.

Неподалеку в лесу ухает сыч. Где-то трещит ветка – может, зверек, может, ветер. Но нам с Анной Андреевной все равно.

Она отстраняется, и, взяв меня за руку, тянет за дуб, освещенный такой таинственной лесной луной.

Глава 21

Поначалу Денис Матвеев не понравился Анне Андреевне. Парнишка, конечно, красивый – высокие скулы, пронзительные глаза, мягкие светлые волосы. Немного тощий, конечно, но жилистый и широкоплечий. И выше Анны Андреевны минимум на голову.

Строго говоря, по внешности ни один парень в лагере с Денисом не сравнится, но дело ведь не только в красивой картинке. Матвеев в первую половину смены был… никакой. Мягкий, рыхлый, инертный. Ходит вечно один, с ребятами не общается. Напряженный и закомплексованный подросток.

В пионерских викторинах Денис участвовал неохотно, точно из-под палки. На вопросы отвечал невпопад и, в целом, умом не блистал.

Анна Андреевна замечала интерес Матвеева к Оле Синявиной, но про себя посмеивалась: ну куда такому увальню главная красотка и умница отряда? Оля – девушка активная, настоящая журналистка, которая горы свернет, но своего добьется.

Да и в чем проявлялся интерес Дениски к Синявиной? Смотреть исподтишка, краснеть до корней волос, когда она рядом находится? Так девушку не завоюешь!

Анна Андреевна вспомнила, как однажды при ней Оля заговорила с Матвеевым о чем-то, и тот, заикаясь, понес такую несусветную чушь, что ребята засмеялись, а Синявиной стало неловко.

Короче говоря, Денис не производил впечатление человека, который вообще понимал, зачем приехал в «Орленок». Анна Андреевна, как вожатая, любила видеть в глазах своих подопечных либо искренний интерес, либо, на худой конец, желание выделиться. У Дениса не было ни того, ни другого. Просто – присутствие. Как у мебели.

Она уже списала парня со счетов, когда случилось то утро у моря. Тот самый день, когда Денис вдруг… преобразился.

Анна Андреевна до сих пор не могла понять, что именно тогда произошло. Помнила, как Матвеев без спросу залез в море, начал тонуть. Владилен и кто-то из пионеров бросились в воду, вытащили Дениса на берег.

Анна Андреевна вздрогнула в темноте палатки, вспоминая, как Матвеев, вытянувшись, лежал на песке. Труп трупом. Даже позеленел вроде бы.

К счастью, Денис вернулся с того света, и вернулся он совершенно другим человеком.

«Будто чакры открылись», – подумала Анна Андреевна, прислушиваясь к равномерному храпу Людмилы Егоровны.

Подростковая неуклюжесть Дениса исчезла как и не бывало, вместо нее появилась странная, не по годам взрослая уверенность. И глаза… У пятнадцатилетнего парня вдруг стали глаза взрослого мужчины, который многое видел, многое пережил и ничего уже не боится. Разве так вообще бывает?

А потом – басня, которой восхитился сам Сергей Михалков, поездка в Новороссийск, восхищение ветеранов, волейбол, драка со Швабриным… Да много чего было! И во все моменты Денис проявлял себя не как мальчишка, а как мужчина.

Преображение Матвеева заметили все и, прежде всего, девушки. Анна Андреевна с некоторой ревностью следила, как Оля Синявина, отбросив образ «снежной королевы», стала вовсю заигрывать с Денисом. А Алиса Селезнева! Едва ли в первую половину смены она удостоила Матвеева, при всей его несомненной красоте, хотя бы взглядом. Но вот уже и она, главная красавица «Орленка», вьется вокруг Дениса, подсовывает ему свои стихи. И та армянская девушка на него заглядывается, и Лида Молкина.

А потом – гитара у костра. Этот его «Плот». Песня, конечно, так себе, унылая какая-то, но исполнение… Денис пел так, будто знал, что такое настоящая боль. Будто действительно терял, ошибался, тонул. И этот его странный рассказ про Терминатора, про войну с машинами, про любовь сквозь время…

Анна Андреевна поймала себя на том, что слушала, раскрыв рот. Подумать только, какая у парня фантазия! А в тот момент, когда Денис посмотрел на вожатую через костер, в его глазах мелькнуло нечто, заставившее Анну Андреевну засомневаться: а фантазия ли это? Матвеев рассказывал так, будто все это видел своими глазами – и машину-Терминатора, и Сару Коннор, и Кайла Риза.

«Глупости!», – Анна Андреевна поспешила отогнать прочь странные мысли о переселении душ и перемещении во времени. Просто Денис – фантазер, и фантазер очень талантливый. Талантливый, красивый и… взрослый. Взрослый не по возрасту. Именно поэтому она, сама не понимая зачем, и позвала его этой ночью к дубу.

Позвала зачем? Просто поговорить по душам, посмотреть на звездное небо и сверкающую лесную луну… В этом не было никакой романтики. Во всяком случае, Анна Андреевна отгоняла мысль о романтике, как надоедливого комара.

Вожатая посмотрела на наручные часики. Цифры и стрелки блеснули в лунном свете – одиннадцать ночи. Выходит, пора. Сердце заколотилось в груди, как пойманная в силки дикая птица. Дернул же черт ее назначить это свидание! Вот спала бы сейчас как Людмила Егоровна без задних ног.

Анна Андреевна тихонько встала, быстро сняла штаны и кофту. Лесная прохлада тут же объяла ее, кожа покрылась мурашками.

Поежившись, вожатая вытащила из рюкзака легкое ситцевое платье с коротким рукавом. Быстро оделась и, ступая босыми ногами по слегка влажной траве, вышла из палатки.

Дениса под дубом не было. Анна Андреевна испытала разочарование, тут же сменившееся облегчением: что ж, так даже лучше. В конце концов, она – вожатая, и общаться по ночам с пионером ей не к лицу.

Анна Андреевна прислонилась спиной к стволу дуба. Сердце, наконец, немного успокоилось. Надо тихонько идти в палатку, переодеваться, прятать платье и спать.

Позади раздался треск ветви, Анна Андреевна обернулась. Денис! Как же он невероятно красив в лунном свете!

Матвеев что-то хотел сказать, но Анна Андреевна его прервала:

– Ничего не говори. Просто подойди.

Денис подошел. Вроде бы смущенный, как подросток, но, с другой стороны, уверенный и твердый, как взрослый мужчина. От него приятно пахло костром и травой.

– Ты странный, Денис, – не выдержала Анна Андреевна. – Не такой, как другие. Я заметила это еще в первый день.

Он, казалось, опешил:

– Странный? В каком смысле?

– Ты как будто взрослее, чем кажешься, – с трудом подбирая слова, сказала вожатая. – Не могу объяснить… Словно в тебе живет еще одна личность – более зрелая, умная и… сильная.

На этот раз он не растерялся, и пожав плечами, сказал что-то вроде:

– Анна Андреевна, я не понимаю, что вы имеете в…

Но она не дала ему договорить. Подчиняясь тому сильнейшему притяжению, что начало формироваться в Анне Андреевне еще с того дня, как утонувшего Дениса вытащили из моря, она шагнула к нему, прижалась головой к его груди. Этот поступок – прижаться к груди Матвеева – тут же показался ей странным, вожатая отстранилась, но затем, взяв его за руку, потянула за дуб. Она сама не знала, зачем.

* * *

В палатке тихо, слышно лишь сопение спящих ребят. Я снимаю кеды, ложусь на пенку, укрываюсь одеялом. Закрываю глаза и тут же засыпаю крепким сном.

Звук пионерского горна привычно врывается в мой сон. Открываю глаза, вижу над собой брезентовый скат палатки. Затем раздается голос Владилена Львовича:

– Подъем, пионеры! Идем домой!

Борис, Леонид и Жорка Серебряник шевелятся на своих ковриках, шмыгают носами, бормочут что-то сонное. Вставать никому не хочется. В палатку проникает дух утреннего леса: слегка терпкий, настоянный на травах, и – холодный. Хочется накрыться с головой одеялом, спрятаться от лесного духа и покемарить часок-другой.

Но я пересиливаю себя и сажусь на импровизированной постели. Борис и Леонид еще не приняли неизбежное, а вот Жорка уже таращится на меня со своего места. И, честно говоря, взгляд его мне совсем не нравится.

Тут же вспоминаю вчерашнюю ночь, сверкание лесной луны, блеск глаз Анны Андреевны, треск ветки у нас за спинами. А ну, если Серебряник шпионил за нами?

– Доброе утро, – говорю Жорке.

Тот скалится, но ничего не отвечает. Что ж, ну и хрен с ним, с этим заморышем. Поднимаюсь, надеваю кеды и не спеша выхожу из палатки.

А на поляне уже царит деловитая суета. Девушки оказались не такими лежебоками, как парни, и вместе с вожатыми вовсю хлопочут у костровища.

– Денис, принеси воды, – заметив меня, командует Владилен Львович. – Возьми с собой… Алису Селезневу, ей как будто сейчас делать нечего.

Анна Андреевна, нарезающая вместе с Людмилой Егоровной хлеб к завтраку, бросает на меня короткий взгляд, в котором нет ничего, кроме обычного интереса вожатой к своему подопечному. Ну, и ладно.

Я беру большое ведро для воды и направляюсь к лесу. Алиса хватает ведерко поменьше и пристраивается рядом. Губы Селезневой слегка припухли со сна, волосы растрепались, а взгляд еще немного осоловелый. И даже заспанной, проведшей ночь в лесу на тонкой подстилке, в простых штанах и кофте, Алиса выглядит великолепно.

«Куда до нее моим бедным, изувеченным Интернетом и пластической хирургией, бывшим современницам», – думаю я, шагая по мшистой, пружинистой лесной подстилке между деревьями и кустами. В оставленном мною двадцать первом столетии забыта, а вернее будет сказать, добровольно саботирована простая истина: красива только естественность.

– Далеко еще до ручья? – спрашиваю Алису.

Она идет рядом, почти касаясь меня плечом. Ведерко в ее руке позвякивает в такт шагам.

– Да вот же он, – весело отвечает Селезнева.

Мы выходим к лесному ручью – прозрачному и звонкому. Спускаюсь к воде и первым делом мою руки и умываюсь.

Алиса присаживается на корточки и тоже начинает умываться:

– Брр! Какая вода студеная!

Умывшись, мы набираем из ручья полные ведра воды. Селезнева, впрочем, назад не торопится. Ставит ведерко на каменистый бережок, смотрит на меня, улыбаясь чему-то. Мысленно вздыхаю и тоже ставлю ведро: кажется, девчонка хочет о чем-то поговорить.

Я не ошибся. Помолчав немного, Алиса начинает:

– Денис, я слышала твой разговор с Борей, ну, когда мы на гору поднимались.

Я молчу.

– Это правда, что ты из-за меня побил Анастаса?

Ну, ничего себе! Как же причудливо тасуются факты в головах у девушек! С чего Селезнева взяла, что я из-за нее схлестнулся со Швабриным? Как раз наоборот, это Анастас напал на меня из-за нее, он влюблен по уши, а вот я защищался от обезумевшего Ромео.

– Ну, я бы не сказал, что прям побил… – аккуратно говорю я, но она, кажется, не слушает.

– Слушай, Денис, – она мнется, теребит край кофты. – Я один момент не поняла в твоей истории. Ну, про Терминатора. Когда Сара и Кайл… ну, когда они занялись любовью. Что потом?

– Потом Терминатор их нашел, – я пожимаю плечами. – Им пришлось сражаться. Кайл Риз погиб, но Сара выжила. Она родила сына, который в будущем спасет человечество.

– А Кайл? – спрашивает Алиса тихим голосом и вдруг вплотную приближается ко мне, ее глаза смотрят на меня снизу вверх. – Он так и не узнал, что у него будет сын?

– Нет, – говорю я с некоторым смущением: уж очень она близко. – Он умер у нее на руках.

Алиса молчит, смотря мне прямо в глаза. Ее волосы растрепались, щеки горят.

– Какая печальная история, – говорит она. – Но красивая. Знаешь, Денис, мне кажется, ты мог бы написать книгу.

– Спасибо, – киваю я.

Алиса все еще очень близко. Она ждет чего-то, и я даже знаю, чего она ждет. Обычно в такой ситуации парень обнимает девушку, их губы сливаются в поцелуе. Но это не тот случай.

Я отстраняюсь, поднимаю ведро. Холодная вода плещет через край мне на кеды.

– Пойдем скорее, – говорю я. – Ребятам нужна вода для умывания.

Алиса слегка бледнеет, берет ведро и, обогнав меня, быстро шагает по лесу.