Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Продолжаем снимать! – заорал я в громкоговоритель. – Команды «стоп» не было!

Поэтому узбекский актёр быстро выскочил из воды, и преградив путь Нонне, затараторил:

– Сударыня, сударыня, дайте вашу ручку? Прошу вас дайте руку!

Нонна отвесила Ульмасу звонкую пощёчину.

– Вы с ума сошли⁈ – голос узбекского актёра дал петуха. – Я знаменитый комедиограф! – хвастливо заметил он.

– Ты же сам попросил, чтобы я тебе дала рукой, – удивилась Нонна. – Или ты, бедный, не знаешь, что такое универсальный переводчик? – она показала изумлённому парню блестящий медальон, висящий на её шее, и, быстро улыбнувшись, добавила, – извини, сам виноват.

– Переводчик? Ха-ха! – загоготал Ульмас, причёсывая пятерней свои мокрые волосы. – Смешно. Очень смешно. А хотите сняться в комедии? – он резко перешёл на хвастливый тон.

– Если только очень быстро, у меня мало времени, – протараторила Нонна. – Скоро от вашего города, увы, ничего не останется. Если мы, конечно, вам не поможем, – добавила она шёпотом.

– Понимаю вас, о понимаю вас, – с придыханием произнёс её сценический партнёр. – Уверяю, вы даже ничего не заметите.

– Тогда пошли, – пожала плечами актриса и вместе с Ульмасом быстрым шагом вышла из кадра.

Вся съёмочная группа притихла и разом покосилась в мою строну.

– Стоп, твою дивизию! Снято! – заголосил я. – Гениально! Я бы до такого не допёр! Молодцы! – захлопал я в ладоши.

И вся съёмочная бригада принялась аплодировать за исключением манекенщицы Галины, которая, когда мы приехали в город, куда запропастилась. Сава Крамаров сказал, что вроде бы она ушла по магазинам, а Олег Видов сообщил, что девушка побежала на переговорный пункт. В общем, геморрой от этой барышни мне уже порядком надоел. «Завтра сниму с ней маленький эпизод и пусть катится на все четыре стороны», – подумалось мне.

– Давыдыч, у тебя было? – спросил я главного оператора картины.

– У мне всё окей, – кивнул Месхиев и спросил, – технический дубль снимаем или как?

– Обязательно, – ответил я и тут же прокричал в мегафон, – Ульмаса Алиходжаева просушить и переодеть и снимаем второй технический дубль! Вроде двинулось дело с мёртвой точки, – буркнул я себе под нос.

– Когда тарелку-то бить будем? – снова заныл Генка Петров.

– Погоди с тарелкой, дай со вторым дублем разобраться, – захохотал я.

Глава 13

После того, как мы, к радости Генки Петрова, всё же шлёпнули тарелку о штатив, съёмочный процесс пошёл словно по маслу. В хорошем темпе была отснята прогулка инопланетянки Сабины Верен по центральной улице Ташкента, где обычные граждане тоже не подкачали. При виде девушки, одетой по лекалам журнала «Бурда» из 80-х годов, они делали такие удивлённые лица, что им могли бы позавидовать профессиональные актёры. А один набожный дедушка, столкнувшись с Нонной на улице, принялся так усиленно креститься, словно встретил библейскую Лилит, первую законную супругу товарища Адама. Кстати, многие сцены этой прогулки мы снимали скрытой камерой.

И уже к четырём часам дня съёмочная бригада, прибыв в кинопавильон «Узбекфильма», была готова запечатлеть последний на сегодня эпизод, в котором Сабина Верен и комедиограф Аракан Ламат репетируют сценарий душещипательной местной мелодрамы. Нонна и актёр Ульмас Алиходжаев ушли поправлять грим, осветители под руководством Дмитрия Месхиева принялись переставлять светильники, а второй режиссёр Левон Кочарян впервые высказал некоторые сомнения:

– Слушай, Феллини, а зачем нам вообще нужны эти сцены, когда у нас космический боевик?

– Не единым боевиком жив человек, – хохотнул я. – Ты представь, что половину фильма наши космические корабли будут носиться в межзвёздном пространстве и стрелять, как авиация Второй мировой. И зрителю просто потребуется выдохнуть перед финальной битвой. И потом защищать обезличенную планету, где проживает не пойми кто, и защищать людей, которых ты успел узнать – это не совсем одно и то же.

– Ясно, – закряхтел Кочарян. – Завтра прилетает из Еревана твой Фрунзик Мкртчян.

– Добро, – кивнул я. – Значит завтра весь день посвятим прогулке Савы Крамарова и встрече его с Мкртчяном.

– Командир, у нас сегодня вроде как официальный банкет по поводу первого съёмочного дня, так мужики интересуются – мы сегодня расслабиться можем или как? – спросил меня крупногабаритный техник Сашка.

– Можете, почему нет? – недовольно буркнул я, так как техническая бригада планировал пошуметь уже третий день подряд.

– И на зарядку завтра не пойдём? – вперился он в меня своими наивными детскими глазами.

– Почему же не пойдёте? Пойдёте как миленькие, – улыбнулся я, вспомнив как сегодня утром этих мужичков погонял. Причём одной вялой пробежкой и ленивыми махами рук дело не ограничилось. С парнями из технической бригады я провёл 15-минутный комплекс упражнений для бойцов-рукопашников.

– А если мы безобразничать больше не будем? – жалобно пробормотал он.

– Если вы не будете безобразничать и голыми скакать при Луне, то не пойдёте, – ответил вместо меня Левон Кочарян. – Иди, работай. Съёмочная смена ещё не закончена.

И техник Сашка, скорчив недовольное лицо, поковылял к своим товарищам. «Сейчас будут решать, кого послать за разливным вином, обормоты», – подумалось мне. И тут на съёмочной площадке появились Нонна Новосядлова и Ульмас Алиходжаев. Нонна с аэродинамической причёской и в наряде из журнала «Бурда», Ульмас в светло-сером халате до щиколоток подпоясанный чёрным широким поясом.

– Пока поправляют свет, давайте прогоним текст, – предложил я актёрам. – Входить и выходить из кадра не надо. Камера включилась, и вы сразу же стоите в центре кинопавильона под светом софитов. Начинайте, – буркнул я, взяв в руки сценарий.

– Что это за место, вокруг какие-то лучевые пушки и фонари? – спросила Нонна, перевоплотившись в инопланетянку Сабину Верен.

– Для нас, комедиографов, это святая святых, – ответил Ульмас, нацепив на себя личину Аракана Ламата. – Здесь обретают жизнь великие замыслы. Здесь творят кумиры миллионов. И здесь зажигаются новые звёзды, – хитро усмехнулся актёр. – И ты тоже можешь стать этой звездой.

– Если я здесь стану звездой, то ваша карликовая планетка превратится в пепел, – хмыкнула Нонна. – Впрочем продолжай. Мне нравится, как ты говоришь.

– Вот послушай, это моя новая пьеса, – с придыханием произнёс Ульмас и, вынув из кармана маленький блокнотик, принялся читать, – Любимая, я поведу тебя к самому краю Вселенной. Я подарю тебе эту звезду. Светом нетленным будет она озарять нам путь в бесконечность.

– А дальше? – Нонна захлопала ресницами.

– Дальше влюблённый джигит целует свою невесту.

Ульмас потянулся губами к лицу Нонны. Однако Нонна его легонько оттолкнула.

– Светом нетленным будет она озарять нам путь в бесконечность, – снова с придыханием произнёс актёр и опять попытался поцеловать свою сценическую партнёршу.

– Я тебе сейчас покажу бесконечность, – буркнула Нонна и, посмотрев на меня, добавила, – на этом всё. Дальше я бросаю комедиографа через бедро и ударом ноги ломаю какую-то картонную декорацию.

– Декорацию подпилим, через бедро бросим, я покажу как это делается, – задумчиво пробурчал я. – Нет финальной фразы. Чего-то в эпизоде не хватает.

– А если Нонна скажет, что-то о звёздах? – предложил Ульмас Алиходжаев. – Температура, плазма, протуберанцы, пятна всякие.

– О звёздах? – буркнул я, почесав затылок. – Верно. Финальная фраза будет такая: «Так вот значит, как вы здесь звёзды зажигаете, комедиографы».

– Мы снимать будем или как? – вмешался в разговор оператор Дмитрий Месхиев.

– Нет. Сейчас всё бросим и улетим в Москву, – хохотнул я. – Генеральный прогон! Все по местам! – гаркнул я на весь кинопавильон.

* * *

Вечером после трудного съёмочного дня в пионерском лагере «Акташ» снова гремел магнитофон и по стаканам вновь разливалось домашнее вино. Стол был завален местной выпечкой, спелыми арбузами и шашлыком. Под столом же пока никто не лежал. И это радовало.

Однако меня, как человека, который в экспедиции отвечал за всё, кое-что напрягало. Например, шайтан-баба манекенщица Галя вела себя более чем странно – вино цедила маленькими глотками и на примитивные шутки крупногабаритного техника Сашки не обращала никакого внимания. Где она пропадала весь – для всех осталось загадкой. Кроме того, вместо двух сорокалетних тётенек, что трудились на нашей кухне, сегодня вдруг появились четыре молодые девушки из ближайшего к лагерю села Сайлык. Дескать их родственницы сегодня заняты и барышни пришли на помощь. И эта «замена» сейчас вовсю веселилась с нашими парнями их технической бригады. Кстати, эти гаврики ещё в автобусе затянули: «Ой мороз, мороз, не морозь меня». Успели уже где-то разогреться разбавленным спиртом.

– Не нравится мне это веселье, – шепнул я Левону Кочаряну.

– А что такое? – удивился он.

– Не в России работаем, Лева, – буркнул я. – Если сейчас кто-нибудь из осветителей или звукарей что-нибудь лишнее с девушками позволит, то завтра сюда прибежит вся их родня и потребует либо жениться, либо откупиться.

– Я почему-то об этом не подумал. Что предлагаешь предпринять?

– Поговори с мужиками, я, честно говоря, уже устал, – хмуро проворчал я и предложил Нонне, которая тоже за день умаялась, пойти отдыхать.

«Как всё же хорошо и удобно работать в студии или в родном городе, – подумал я, когда со своей подругой направился в административный корпус. – Отработал смену, приехал домой, отдохнул, выпил чашечку кофе, принял ванну, почитал свежую газету. А если кто-то из твоей бригады вдруг загуляет и вляпается в неприятную историю, то это его проблемы. Замена найдётся в пять минут. Здесь же, вдали от цивилизации, хрен расслабишься. Даже хрен нормально поспишь, ведь каждый громкий звук вызывает беспокойство».

– Тебе понравилось, как я кинула Ульмаса через бедро? – спросила Нонна.

– Уроки не прошли даром, – улыбнулся я, имея в виду наши редкие занятия по самообороне.

В эту секунду мы оказались в кромешной тьме, попав в тень высокого и ветвистого тополя. И я, не стесняясь, заключил свою подругу в объятья. Затем мы где-то около минуты целовались. И когда дыхание немного восстановилось я вновь предложил узаконить наши отношения, ибо от добра бодра не ищут.

– А если ты увлечёшься какой-нибудь новенькой актрисулькой? – захихикала Нонна.

– Интересно, кем же? – буркнул я. – Правда некоторые мои коллеги считают, что для вдохновения им каждый раз нужна новая муза, новая старлетка. Лично мне, чтобы писать сценарии и снимать кино, нужны тишина и покой. У меня и без старлеток голова от идей пухнет.

– Ты иногда так говоришь, словно тебе не 24, а лет шестьдесят, – снова захихикала моя подруга и мы наконец вступили на крыльцо административного корпуса.

В фойе первого этажа на подоконнике спал кот Чарли Васильевич, который считал, что теперь всё это двухэтажное здание его новая территория и вся съёмочная бригада его просто обязана подкармливать. Рядом с котом стояла пустая миска из-под сметаны.

– Я в душ, – сказала Нонна, чмокнув меня в щёку.

– Ну тогда я за сметаной, тем более что у нас один душ на этаж, – пробурчал я и потопал в комнату, где хранились продукты и имелся допотопный холодильник марки «ЗИС».

У меня в голове тут же включился генератор идей по поводу переориентации советской промышленности с танков и пушек на выпуск холодильников, телевизоров и стиральных машин. Оставалось только доказать товарищу Шелепину, что в мирное время клепать пушки без счёту не имеет смысла, тем более, когда учёные работают над ракетно-ядерным щитом.

В холодильнике, который гудел как комбайн, трёхлитровая банка со сметаной была уже наполовину пуста. Я отложил пару ложек в миску кота и пошагал обратно. Дверь в нашу комнату, что находилась ближе к противоположному концу коридора, громко хлопнула. И мне отчего-то подумалось, что Нонна как-то слишком быстро сходила в душ. Затем я вернул миску кота обратно на подоконник и поспешил в свой номер.

– Не включай свет, – прошептала моя подруга, когда я вошёл в комнату. – Раздевайся.

– И трусы снимать? – усмехнулся я, стоя в кромешной темноте.

– Конечно, глупенький, – всё так же шёпотом сказала она.

– Поиграть захотелось? – буркнул я себе под нос, скидывая с себя одежду. – Если так дело дальше пойдёт, то мы так и до ролевых игр доберёмся. Как тебе идея – пациент пришёл в медпункт, а там врачиха в коротком халатике? Доктор, у меня палец опух.

– Молчи, дурачок, – прошептала Нонна.

Я нырнул под одеяло, и моя подруга накинулась на меня словно тигрица. «Что-то не то? – подумалось мне. – Какая-то Нонна сегодня слишком смелая».

– Что за чёрт? – буркнул я, резко отстранившись.

И в этот момент дверь в комнату отварилась. Зажегся свет. И я обомлел, так как на пороге в халате и с полотенцем на голове стояла моя Нонна, а в кровати со мной лежала совершенно голая шайтан-баба манекенщица Галя.

– Это какая-то ошибка, – пролепетал я и, выскочив из кровати, натянул на себя трусы.

– Какая же это ошибка⁈ – загоготала манекенщица. – Доктор, у меня палец опух, ха-ха-ха! Маленький мой.

– Ты, Феллини – сволочь! – рявкнула моя подруга. – Я сейчас же переезжаю в другу комнату. А ты оставайся здесь со своей профурсеткой! И в кино твоём я сниматься не буду!

Я же в эти секунды просто онемел. У меня в голове не укладывалось, когда эта «гадина» пролезла в нашу комнату? И самое главное зачем? Если у неё ко мне есть хоть какие-то чувства, то этот поступок не имеет смысла и ничего кроме ответной злости вызвать не может. Нонна тем временем быстро взяла несколько своих вещей и громко хлопнула дверью. «Наверное к костюмеру Галине Васильевне пошла? – подумал я. – Других свободных койко-мест в здании нет».

– Проваливай или я сейчас тебя вытащу в коридор вместе с кроватью, – прошипел я, ткнув пальцем в манекенщицу. – И чтоб завтра ноги твоей не было в лагере.

– А иначе что? – загоготала шайтан-баба. – Убьёшь меня? Доктор, у меня палец опух. Иди ко мне бедненький я тебе сейчас не только палец оближу, но и всё остальное.

Я резко подошёл к кровати и, схватив её за заднюю железную спинку, рывком поднял вверх и шарахнул об пол. И манекенщица чуть-чуть не слетела вместе с матрасом. И только тогда у неё в голове что-то переключилось, улыбка моментально исчезла и девушка, перепугавшись, быстро и молча стала собираться.

– Если завтра же не уедешь, то получишь пятнадцать суток, – прорычал я. – Если ты помнишь, у меня в МУРе всё схвачено. Позвоню в Москву и тебя быстро упекут вплоть до ноября.

И шайтан-баба, больше не сказав ни слова, выскочила в коридор. Меня же в данную секунду буквально колотило от злости и бессилия. Я несколько раз прошёлся от окна, выходящего на плац, до дверей. И вдруг вспомнил, что на антресолях стоит недопитая бутылка вина. Когда въезжали в комнату я искал гвозди, чтобы укрепить хлипкую вешалку и наткнулся на этот странный пыльный сосуд. Видать кто-то ещё летом сделал заначку, а потом забыл. Поэтому я подставил стул и вытащил бутылку с тёмно-коричневой этикеткой, где стилизованным восточным шрифтом было написано «Фархад».

«Креплёное, – буркнул я про себя, рассмотрев, что процентное содержание этилового спирта в напитке равно 19 процентам. – Один глоток и держите меня семеро. Дальше я за себя не ручаюсь».

Затем я поставил бутылку на стол и отчего-то передумал пить. Наверное, пока ходил по комнате, пока лазил на антресоли, эмоции немного поутихли и на всю эту идиотскую ситуацию я посмотрел с юмором. Теперь ведь, что на «Ленфильме», что на «Мосфильме» поползут упорные слухи, что к Феллини голые актрисы сами в постель прыгают, и нет им покоя ни ночью, ни днём. И Нонна через пару дней сама поймёт, что стала свидетельницей мерзкой провокации. Поймёт и простит.

А про эту бутылку я напишу в своей книге. Сначала расскажу читателям, что был сложный съёмочный день, солнце палило нещадно, пыль летела в глаза, и вечером на антресолях я нашёл недопитую бутылку вина. Пить или не пить – вот в чем вопрос. Не пить – вот в чём ответ. Так как если режиссёр шатается в непотребном виде, то какой может быть спрос с остальной съёмочной бригады?

* * *

Утром следующего пятничного дня в пионерский лагерь прибыл актёр Фрунзик Мкртчян. О его нелёгкой судьбе я многое читал. Жена Фрунзика и его сын заболеют шизофренией, а сам он будет много пить, глушить боль в вине, и умрёт, захлебнувшись рвотными массами.

– Я вот что подумал, товарищ Мкртчян, а не закодировать ли вас от пагубных привычек? – спросил я комика с печальным лицом, пожимая его крепкую руку.

– Это роль у меня на сегодня такая? – пролепетал Фрунзик. – Я этот самый, терапевт.

– Это, дорогой товарищ, мысли вслух, – улыбнулся я и, протянув ему несколько печатных листов, добавил, – вот сценарий. Садитесь жрать пожалуйста. Вчера тут праздник-шмазник был, поэтому не обращайте внимания, что кое у кого бланш под глазом.

– Здравствуйте, – кивнул комик технику Сашке и двум осветителям, которые вчера где-то успели подраться. – Весело живёте. Мы тоже армяне любим весело жить.

– Значит так, братцы-акробатцы, – прошипел я, глядя на крупногабаритного техника, – на сегодня утренняя зарядка отменяется, так как через двадцать минут выезжаем на работу. Поэтому после съёмок состоится сеанс вечерней зарядки. Буду вас готовить к сдачам норм ГТО. Можете не благодарить.

Затем я налил себе какого-то похожего на гуляш супа и присел рядом с Нонной. Однако моя подруга тут же перебралась на другое место. Кстати, шайтан-баба манекенщица Галя первым же автобусом умчалась в Ташкент. Поэтому Нонна согласие своё на съёмки дала, но поставила условие, что все сцены с ней я отсниму до воскресенья, после чего она хочет улететь в Москву. Ей хочется побыть одной и всё как следует обдумать.

– Ты как? – спросил Левон Кочарян, присев рядом.

– Первый раз в жизни попал в такую идиотскую ситуацию, – шепнул я. – Одна девушка лежит голая в кровати, другая стоит злая в дверях, а я без трусов. И самое главное – что я ни в чём не виноват.

– Ничего-ничего, – улыбнулся Кочарян. – Время лечит.

* * *

Место, где по сценарию космический контрабандист Хан Соло встречает местных выпивох, мы подобрали на берегу канала Бурджар. Он как раз протекал за киностудией «Узбекфильм» и там сами работники студии иногда нарушали производственную дисциплину. Мы поставили в тени деревьев живописный ящик, а товарищей алкоголиков рассадили на невысокие пеньки. Кроме Фрунзика Мкртчяна в эпизоде участвовали: актёр местного музыкального театра Шерали Пулатов и актёр из Коканда Сабиб Ходжаев. И если первый был тучным и круглолицым парнем с тоненькими усиками, то второй был значительно старше и невероятно похож на знаменитого клоуна Карандаша. И про себя я их так и обозвал: Толстяк и Карандаш.

– Знакомьтесь: Фрунзик, Шерали, Сабиб, – сказал я, раздав сценарии. – Здесь текста немного. Почитайте, поучите. А мы пока снимем сцену как Фрунзик знакомится с инопланетным гостем, а потом вернёмся сюда.

– А у меня вопрос, – вдруг возмутился толстяк Шерали Пулатов, – если гость из космоса прилетел на узбекскую планету, то почему среди нас один армянин?

– Я согласен с уважаемым Шерали, так не бывает, – кивнул головой Карандаш.

От неожиданности у меня даже челюсть отвисла, про узбекскую планету я даже и не думал. Но тут на выручку пришёл сам Фрунзик Мкртчян:

– Я тебе один умный вещь скажу. Армяне – это те же узбеки, но только они живут по другую сторону от Каспийского моря.

– Правильно, – буркнул я, – все люди – братья. Давайте работать.

К этому времени Саву Крамарова уже переодели в брюки-бананы, надели кожаную куртку с множеством заклёпок и начесали ему аэродинамическую причёску. От клоунского гребня я в последний момент решил отказаться. Перебор – он и в Африке перебор. А вот Фрунзику достался старый тёмно-серый с дырками халат. Ибо по сюжету Хан Соло должен был встретить беднейших жителей планеты. И с первых же дублей стало ясно, что Крамаров и Мкртчян понимают друг друга с полуслова.

– Сцена 35, кадр один, дубль три! – отрапортовала Анютка и шлёпнула дощечками хлопушки перед объективом кинокамеры.

Крамаров бодро прошёл по тротуару между зданиями киностудии «Узбекфильм» и на его пути появился Мкртчян. Фрунзик издал губами свист, затем щелбаном отстучал по своей щеке незамысловатый ритм и выпученными глазами показал, дескать давай отойдём. Сава скорчил недовольную физиономию и заворчал:

– Переводчик что ли опять не фурычит? Тебе чего, дядя? Ты что, глухонемой?

– Четвёртым будешь? – прошептал Мкртчян. – Я уже стал третий. Так чего ты ломаешься?

– Контрабанда? – заинтересовался Крамаров. – Крэк, снэк, дундун, сивайский ром, спирт?

Услышав знакомое слово «спирт» Фрунзик усиленно закивал головой и затараторил:

– Контрабанда, контрабанда. Очень хороший контрабанда. Одна минута пешком.

В этот момент мимо нас проехал на велосипеде мужик в белой одежде, поэтому Мкртчян добавил:

– Кхе, но мы спешить не будем.

– Да-да, с контрабандой спешить нельзя, – пробурчал Крамаров, покосившись на велосипедиста. – Пошли, – согласился он и следом за Фрунзиком Мкртчяном направился в сторону канала Бурджар.

Наши герои вышли из кадра, и я удовлетворённо рявкнул:

– Стоп! Снято! Давыдыч, у тебя как, было?

– У меня было, – кинул главный оператор.

– Тогда переставляем технику на брег канала! Молодцы! – захлопал я в ладоши.

И примерно через сорок минут на берегу Бурджара всё было готово ко второй части съёмки. Камеру установили на рельсы, выставили два больших отражателя, чтобы лица актёров не проваливались в тень. И ради репетиции я предложил прогнать всю сцену целиком. Сава Крамаров в костюме как у солиста группы «Duran Duran» и с точно такой же причёской подошёл к ящику, где стояла бутыль с прозрачной жидкостью и на единственной тарелке лежали кусочки арбуза. Посмотрел на своих новых знакомых, одетых в старые и рваные тёмно-серые халаты, и одной рукой потянулся к бутылке.

– Кюда? – высоким голосом произнёс толстяк Шерали Пулатов. – Гони монету. Один монет давай, – он показал Саве кругляш с иероглифами, который мы сделали специально к съёмке.

– Зачем тебе нужна такая же круглая штучка? – хохотнул Крамаров, разглядывая кругляш.

– Контрабанда, – прошептал Мкртчян, выпучив глаза. – Спирт. Чистый как моя слеза. Самый чистый слеза в городе.

Сава же достал из-за пазухи металлическую коробочку, сунул в неё кругляш и немного потряс. После чего выложил на ящик две совершенно одинаковые монеты.

– Легко! – загоготал он.

И уже тогда толстяк выпил из бутылки сам, затрясся, словно его шибануло током и передал бутыль дальше актёру Сабибу Ходжаеву, маленькому и смешному как клоун Карандаш. Сабиб поднёс горло бутылки к носу, втянул воздух и громко закашлялся, вызвав смех у Шерали и Фрунзика Мкртчяна. И наконец бутылка пришла в руки Савы Крамарова. Сава выдохнул и, сделав глоток, тоже затрясся и замотал головой, издав губами звук: «прррр».

– Гадость, – произнёс он уже с улыбкой на лице. – Действительно спирт, чистый, как моя слеза. Беру триста литров не глядя.

Товарищи алкоголики, раскрыв рты, медленно переглянулись. И тут толстяк принялся возмущаться:

– Ты откуда его привёл⁈ – крикнул он на Фрунзика Мкртчяна.

– Обижаешь, дорогой. Он сам ко мне на улице привязался, – стал отнекиваться Мкртчян.

– А ты видел, что у него с головой непорядок⁈ – толстяк кивнул на необычную аэродинамическую причёску Савы Крамарова.

– Я же тебе честным языком говорю, что он сам ко мне подошёл! – закричал Фрунзик, активна жестикулируя руками.

– Чё сразу с головой-то непорядок⁈ – на нервах прокричал Крамаров. – Нет трёхсот, возьму двести пятьдесят! Эти ваши кругляши из латуньки не проблема!

– Наука утверждает, что спирт разрушает нейронные связи головного мозга, – спокойным голосом заметил, косящий под местного знатока науки, Карандаш.

– Слышь ты, учёный, заткнись! – рявкнул толстяк. – Чё нам теперь с этим чудиком делать прикажешь? Двести пятьдесят литров ему вынь да положь.

– Слушай, уважаемый, – елейным голосом обратился к Саве Фрунзик Мкртчян. – Ты на меня не обижайся. Я ведь тоже обидчивый. Чуть-что сразу хватаюсь за нож. – На этих словах Мкртчян схватил нож, на который был насажан кусок арбуза. – Как брата прошу, иди домой.

– А как же контрабанда? Как же спирт? – опешил Крамаров.

– Вы, уважаемый, завтра приходите, – стал успокаивать его Карандаш. – Мы здесь каждый день спорим о тайнах мироздания. О загадке иных миров.

– Которых нет и быть не может, потому что не может быть никогда! – рявкнул высоким голосом толстяк.

– Что значит не может быть? Ха-ха! – загоготал Сава Крамаров. – И вообще, я завтра не могу. Завтра ваша планета может того, каюк, схлопнуться, – шепнул он по секрету своим новым знакомым. – А жаль. У вас здесь хорошо, свежо. Вода, деревья, спирт. Прощайте, братья по разуму, – произнёс Сава жалобным голосом.

Затем он обнялся с Фрунзиком Мкртчяном и тот, похлопав его по спине, таким же жалобным тоном сказал:

– И тебе не хворать, дорогой. Привет семье.

Савка ещё раз хлебнул из бутылки, потрясся всем телом и побрёл в противоположную сторону от городского канала.

– Наука утверждает, что спирт опасен для здоровья, – заговорил с нотками учёного человека Карандаш. – Но вот в чём вопрос – что есть наше здоровье? В чём истина?

– Я один умный вещь скажу, только ты не обижайся, – сказал Фрунзик Мкртчян. – Истина в спиртЕ. Давай ещё по одной.

Всю эту маленькую сценку наша съёмочная бригада посмотрела так, словно мы попали на какой-то спектакль. Где надо народ весело подхихикивал, где надо задорно гоготал.

– Вот так и будем снимать, – кивнул я, понимая, что сцена в принципе удалась.

– Я второй раз так не смогу, – вдруг буркнул Мкртчян, вызвав взрыв хохота.

– Если так не сможешь, то делай лучше, – сказал я и, захлопав в ладоши, скомандовал, – актёры на исходную! Камера! Мотор! Начали!