Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Готовь репертуар. На неделе что-нибудь придумаем, – пробурчал я. – Всё! Ушёл в фойе, у меня сейчас небольшой концерт, – протараторил я и быстро выбежал из буфета.

Честно говоря, все последние дни от разных жалоб и просьб моя бедная голова буквально раскалывалась пополам. Например, в прошедшую среду меня пригласили на чаепитие ведущие московские кинорежиссёры во главе с Иваном Пырьевым, Сергеем Герасимовым и Сергеем Бондарчуком, и стали объяснять, что советскую киноиндустрию нужно срочно отделить от министерства культуры. Так как у нас своя специфика и мы приносим в государственную казну самые большие доходы.

«Кино в отличие от цирка, балета, оперы или театра проникает в самые отдалённые уголки нашей необъятной Родины, – с пафосом произнёс Герасимов. – Поэтому у нас должно быть своё министерство. И возглавить его должен человек из нашего круга, который знает все тонкости кинопроизводства, а не очередная почётная ткачиха или почётная доярка».

Что я мог ответить Пырьеву, Герасимову, Бондарчуку и другим мэтрам советского киноэкрана? Что перед правительством сейчас стоит более насущная задача – сбалансировать экономику и управленческий аппарат, а кино при всех его недостатках годик поработает и по старой схеме? Или я должен был признаться, что в здание на Старой площади дом 4, где решаются все важнейшие вопросы советского государства меня просто-напросто не приглашают? Вот мне и пришлось пообещать что-нибудь придумать.

– Все готовы? – спросил я музыкантов ВИА, когда взошёл на невысокую эстрадную сцену.

– Как пионеры, – улыбнулся руководитель ансамбля Васильев.

– Похвально, – кивнул я. – А куда подевался этот горе-мастер со стремянкой?

– Сказал, что теперь всё прикручено намертво и был таков, – ответил Броневицкий.

– Поверим на слово, тем более что нам остаётся? – хмыкнул я. – Через десять минут открытие, давайте, мужики, репетнём. Трек номер один – «Поющие гитары», – скомандовал я.

И Сергей Лавровский в щегольских очках выдал заковыристую сбивку на барабанах, а невысокий крепыш Женя Броневицкий отыграл небольшое вступление на бас-гитаре. Далее подключились Анатолий Васильев на соло-гитаре и Лев Вильдавский на электрооргане. И зазвучала мелодия песни «У нас молодых», текст которой мной был немного подредактирован. Я же взял в руки стойку с микрофоном, как это будет в своё время делать Фредди Меркьюри, и после инструментального проигрыша, глядя в пустое фойе, запел:

 
У нас, молодых, впереди года,
И дней золотых много для труда.
Пусть «Поющие гитары» греют нам сердца,
Для любви сердца – той, которой нет конца.
Для любви сердца – той, которой нет конца.
 

Затем снова пошёл инструментальный фрагмент и я, повернувшись к парням, хотел сказать, что такой размазанный во времени ритм никуда не годится. Песня должна звучать в более темповой и жёсткой манере. Играем не для бабушек на пенсии, а для нас – молодых, у которых впереди стремительные года.

Но в эту самую секунду что-то над моей головой треснуло и полетело вниз. Музыканты от удивления и испуга выпучили глаза и бросили музицировать. Я же в свою очередь, даже не успев сообразить, интуитивно совершил невероятный кошачий прыжок вправо. Раздался громкий хлопок и на сцену вместе с осветительным прибором посыпалась штукатурка. И рухнул светильник именно туда, где мгновенье назад стояли обе мои ноги.

Глава 4

– Поздравляю, – шепнул мне Леонид Быков, когда почти весь актёрский ансамбль «Тайн следствия» вышел на сцену кинотеатра «Ударник» и слушал продолжительные аплодисменты зрителей.

Чего греха таить, народ смотрел кинокартину с большим интересом. Где надо люди охали, где надо смеялись. Только мне подумалось, что теперь «Пиратов 20-го века» снимать не имеет никакого смысла. Все возможные приёмы рукопашного боя уже сняты и показаны. И теперь вместо «Пиратов» будут бить рекорды посещаемости мои «Тайны следствия».

– Я тебя тоже поздравляю, Леонид Фёдорович, – шепнул я в ответ.

– Продолжение-то будет? – спросил он.

– В следующем году за май-июнь что-нибудь обязательно снимем, – кивнул я. – Тем более я это обещал первому секретарю Ленинградского обкома, товарищу Толстикову.

– Я тут сценарий один начал про военных лётчиков, поможешь заявку пробить? – спросил Быков.

– Что-нибудь придумаем, – хохотнул я.

В этот момент микрофон взяла Нонна и, поблагодарив собравшуюся публику, начала небольшой рассказ о съёмочной бригаде и всех тех, кто помогал делать кино. А я вновь мысленно вернулся к происшествию с упавшим светильником. Получалось, что злоумышленник каким-то образом знал минуту и даже секунду, когда я повернусь к музыкантам лицом, и даже периферическим зрением не буду видеть того, что висит над головой. Кстати, потом оказалось, что никакого электрика-монтажника даже не вызывали. Администратор кинотеатра был очень удивлён, когда увидел рухнувший осветительный прибор. К сожалению, кроме чёрной бороды и черных волос преступника больше никто ничего не разглядел.

«Твою ж дивизию, – выругался я про себя, – неужели за мной опять кто-то пришёл из будущего? И что я такого сделал, что за мной посылают из дней грядущих самого настоящего „охотника“? За что мне это всё и как мне теперь быть? Кто мне поможет поймать и обезвредить наёмного убийцу, который способен один и тот же день прожить несколько раз?».

Затем я нащупал маленькую визитку следователя в кармане своих фирменных американских джинсов и решил как можно более откровенно поговорить с человеком, который взял серийного убийцу по кличке «Мосгаз». Вдруг он сможет поверить в мистику и чудеса?

– А теперь давайте попросим сказать пару слов режиссёра кинокартины, Яна Нахамчука! – бодро прокричала в микрофон Нонна Новосядлова.

Зрители разом зааплодировали. Я сделал несколько шагов в направлении цента сцены и, взяв в руки допотопный проводной микрофон, сказал:

– Уважаемые товарищи! Детектив, который вы сейчас посмотрели, случился благодаря множеству удачных стечений обстоятельств. В одном месте сошлись хорошие актёры, каскадёры, отличные технические работники и их объединил в целом неплохой сценарий, – похвалил я сам себя. – Не буду скрывать, что были высокопоставленные чиновники, которые хотели кинокартину запретить и бросить её на полку. Поэтому я хочу напомнить всем, что никогда не надо бояться мечтать и никогда не надо сворачивать с намеченного пути к своей мечте, и тогда вы обязательно окажетесь в «Стране Удач».

Народ, собравший в кинозале, что вмещал почти полторы тысячи, вновь захлопал в ладоши. И вдруг кто-то выкрикнул:

– А Паганини останется жив⁈

– Жалко Паганини! – закричали ещё с нескольких мест. – Он хороший парень! Верните Паганини!

– Останется ли Паганини в живых или нет, об этом вы узнаете из продолжения «Тайн следствия» в следующем 1965 году! – произнёс я, покосившись на довольное лицо Владимира Высоцкого. – Спасибо за внимание! И приходите в кино! – гаркнул я в финале кинопремьеры.

Далее вся творческая бригада переместилась на цокольный этаж «Ударника». Здесь уже все кто хотел, могли в спокойно обстановке и выпить, и закусить. Кроме того, для пущего праздничного настроения включили магнитофон. Я же с ощущением полной опустошённости устало плюхнулся на стул. Слишком много событий для одного дня свалилось на мою голову: поездка в «Барвиху», суетная подготовка к кинопремьере, происшествие с рухнувшим светильником. Зато Нонна была полна энергии и энтузиазма. И когда из колонок зазвучал хит «Поющих гитар» «Смешной весёлый парень» с зажигательным мотивом из «Хафананы» она одной из первых бросилась на танцпол.

– Феллини, а ты меня снимешь во второй серии? – спросил меня Валерий Золотухин, пыхнув неслабым алкогольным перегаром.

– Вор-рецидивист по кличке «Бумбараш» тебе сгодится? – усмехнулся я.

– Я подумаю, с женой посоветуюсь, – смущённо буркнул он и пошагал к своей весёлой компании, где заводилой и тамадой был Левон Кочарян.

– Когда вылетаем в Ташкент, товарищ режиссёр? – тут же рядом присел оператор Дмитрий Месхиев. – Надо бы хорошую натуру подыскать.

– У нас сегодня воскресенье, значит вылетам через семь дней, – кивнул я. – На этой неделе запишу с «Поющими гитарами» пластинку на «Мелодии». И ещё доработаю диалоги.

– Ну, ты даёшь, Феллини! – захохотал Месхиев. – Сценария, можно сказать, почти-что нет, а мы уже снимать собрались.

– Главное, чтоб был бюджет, классные актёры и плёнка фирмы «Кодак», – усмехнулся я. – Не знаю, Давыдыч, что у меня получится. Но если мне удастся пробить покупку в Союз всей технологической цепочки «Кодака», то это уже будет большое дело.

В эту секунду зазвучала лирическая мелодия и я встал, чтобы пригласить Нонну на медляк. Однако меня опередил более молодой и шустрый Евгений Стеблов. Но в одиночестве я не остался – мне тут же предложила потанцевать Марианна Вертинская. Странное дело, но на лице Марианны никакой радости от удачной кинопремьеры не читалось.

– Что случилось? Кто-то помер? Почему я не в курсе? – выдал я три вопроса разом.

– Настя замуж выходит, – кивнула актриса на танцующую Анастасию с Никитой Михалковым. – У вас с Ноннкой тоже всё хорошо, а я одна.

– Честно говоря, в вопросах семейного счастья – я полный профан. Но зато мне известно главное, – улыбнулся я.

– Что? – посмотрела на меня актриса своими огромными и бездомными глазами.

– Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно не мало, / Два важных правила запомни для начала: / Ты лучше голодай, чем что попало есть, / И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

– Омар Хайям, – проворчала Вертинская, которая это четверостишие наверняка слышал от отца множество раз. – Мне кажется там Марлена не пускают, – вдруг кивнула она мне за спину.

Проход на банкет действительно был по спискам. И Марлена Хуциева в этих списках не значилось. Так как все мои гости делились на тех, кто имел самое непосредственное отношение к «Тайнам следствия» и на тех, кто являлся частью нашей большой творческой компании. И прийти можно было в сопровождении кого-то ещё одного. Например, Сава Крамаров опять привёл свою стильную блондинку из Дома моды. Что касается Хуциева, то с ним я пока что знаком не был.

– Сейчас всё решу, – буркнул я и пошагал в сторону охраны.

Марлен Мартынович, на сколько я знал, был родом из города Тбилиси. И кажется его отца, какую-то местную шишку, репрессировали в 37-ом году. А ещё я был отлично знаком со всем творчеством этого кинорежиссёра. «Весна на Заречной улице», «Два Фёдора», «Застава Ильича» и «Июльский дождь» со временем навсегда войдут в золотую коллекцию советского кино.

– Здравствуйте, – кивнул я сорокалетнему худосочному мужчине в больших квадратных очках и попросил администратора, чтобы ещё одного моего гостя пропустили внутрь.

– Признаться, я не хотел обращаться к вам за помощью, – смущённо пролепетал Хуциев.

«Но супруга сказала – не валяй дурака, надень пиджак и галстук, ступай в кинотеатр „Ударник“ и поговори с Феллини, который может почти всё», – добавил я про себя, приглашая кинорежиссёра к фуршетному столу.

– Просто больше не осталось никаких сил, – всплеснул он руками. – Мою «Заставу Ильича» уже искромсали до форменного безобразия.

– Выпьете что-нибудь? – я взял в руки бутылку грузинского коньяка.

– Лучше кофе.

Но тут подбежали к Хуциеву сёстры Вертинские, Прыгунов, Кочарян, Высоцкий, Золотухин и кинорежиссёр согласился на коньяк.

– Вы, Марлен Мартынович, не волнуйтесь выпустим мы вашу «Заставу» на широкий экран, – сказал я. – Не делайте больше никаких правок…

– Да, Феллини у нас сегодня на коне, – язвительно заявил Никита Михалков. – С лёгкостью решает все проблемы. И даже запускает новый фильм без кинопроб, без толкового сценария и в обход всех установленных правил.

– Между прочим, снимаю по заданию нашей родной партии и правительства, – криво усмехнулся я. – Или у вас есть какие-то возражения, товарищ Михалков?

– Делай чё хочешь, – тихо буркнул он, получив тычок локтем от Анастасии Вертинской.

– Марлен Мартынович, – крякнул я, взяв в руки чашку с кофе, так как имел алкогольную непереносимость, – решим вашу проблему. Завтра помогу Шукшину пробить сценарную заявку, а вами займусь в среду. И давайте выпьем, друзья, за наши творческие удачи.

– Я тебе напоминаю, что мне ты тоже обещал помочь с пластинкой, – шепнул Владимир Высоцкий, успев чокнуться с остальными гостями.

– Приезжай во вторник к трём часам дня на улицу Станкевича к Англиканской церкви, что-нибудь придумаем, – уверенно буркнул я.

* * *

В понедельник 5-го октября в буфете «Мосфильма», как и было оговорено ранее, я встретился с Василием Шукшиным, которому пообещал пробить сценарную заявку. Василий Макарович выложил на стол новый сценарий под названием «Ваш сын и брат», который, судя по всему, был написан по мотивам нескольких его рассказов. И я, быстро пролистав отпечатанные на плохой серой бумаге листы, тяжело вздохнул. Не то чтобы мне не нравилось это кино, но я отлично помнил, что эту работу Шукшина, а также киноальманах «Странные люди» советский зритель встретил без восторга. И потом снимал их Василий Макарович на киностудии имени Горького, а не на «Мосфильме».

– Не нравится? – прорычал Шукшин, увидев мою постную мину.

– А почему ты не хочешь отнести его на киностудию Горького? – спросил я. – «Живёт такой парень» ты же сделал именно там?

– Потому что «Мосфильм» – это другой уровень, – недовольно пробурчал он. – Не можешь помочь или не хочешь – так и скажи.

Я покосился по сторонам, где пили кофе и кое-что покрепче актёры, режиссёры и технические работники, и осознал, что если сейчас не помочь Шукшину, то весь мой раздутый на знакомстве с Шелепиным авторитет моментально рухнет в пропасть. Memento mori – моментально в море.

– Хорошо, давай поговорим откровенно, – кивнул я. – Твой новый сценарий, Василий Макарович, гораздо слабее, чем «Живёт такой парень». И ты это сам прекрасно понимаешь. Так какой смысл его пропихивать на «Мосфильм»?

– Водки что ли выпить? – прорычал он и, схватив стопку листов со сценарием, стал запихивать её обратно в портфель.

– Погоди, – шепнул я. – Давай поступим следующим образом: сейчас идём в мой кабинет, мне тут выделили маленькую коморку. Перепечатываем первый листок твоего сценария. И вместо обложки «Ваш сын и брат», у нас появляется «Калина красная». Фильм о том, как советский строй помогает перевоспитать вора-рецидивиста. И сунем эту стопку как сценарий «Калины красной».

– Так тебе «Калина» тоже не нравилась, – проворчал Шукшин. – Ты там что-то своё накрутил.

– Зато сейчас «Калина» – это самое то. – Я хитро ухмыльнулся. Мои глаза загорелись хулиганским азартом. И я решительно произнёс, – пошли, время не ждёт.

– Ну ты, Феллини, и фрукт, – захихикал Шукшин. – А если сцапают?

– Пусть только посмеют, – хмыкнул я, выходя из-за стола.

Кабинет директора «Мосфильма», куда я и Шукшин устремились спустя полчаса, находился на 4-ом этаже главного корпуса. Кстати, это здание, если смотреть сверху, чем-то смутно напоминал самолёт. По замыслу архитектора данный «киношный лайнер» должен был вместить в себя все части кинопроцесса. Поэтому крылья и фюзеляж отдавались под кинопавильоны, а хвостовая часть отходила актёрским и монтажным комнатам. И конечно же в головной части находилась так называемая «кабина пилота», она же – директорский кабинет.

К слову сказать после смерти «отца народов» за штурвалом «киношного воздушного судна» успело посидеть целых три человека. Сначала киностудию возглавил Иван Пырьев. И благодаря ему территория «Мосфильма» выросла в два раза. Пырьев выстроил несколько новых павильонов, вырыл пруд и потребовал от руководства страны передать все Воробьёвы горы вместе с воробьями под натурные площадки. Коме того он дал дорогу таким режиссёрам, как Эльдар Рязанов, Леонид Гайдай и Георгий Данелия. А ещё Иван Александрович добивался создания Союза кинематографистов. Однако развернуться Пырьеву не дали. При строительстве летнего ресторана для Дома кино он оттяпал два с половиной метра у соседствующей школьной территории, так как этих метров ему не хватало под рояль. За что «получил по шапке» и был снят с занимаемой должности.

Следом в кресло директора «Мосфильма» посадили более покладистого и менее инициативного Леонида Антонова. Он всей душой любил рыбную ловлю и являлся создателем киножурнала «Новости сельского хозяйства». Но толи Антонов жизни рыб уделял больше внимания, чем «царице полей» кукурузе, толи ещё по какой иной причине, спустя полтора года у киностудии появился новый «командир экипажа» – Владимир Сурин.

Владимир Николаевич свою трудовую деятельность начинал обычным трубачом в государственном симфоническом оркестре. Но потом кому-то из сильным мира сего его скромная персона приглянулась и Сурина стали активно продвигать по административной линии. Из захудалого нищего трубача за 20 лет он вырос до заместителя министра культуры и директора «Мосфильма». Неизвестно каким трубачом был в своё время Владимир Николаевич, но в руководстве он предпочитал жёсткий и авторитарный стиль. И моему шефу, директору «Ленфильма» Илье Киселёву, Владимир Сурин являлся полной противоположностью. Однако, когда я пробивал съёмку «Звёздных войн» в обход редакции и худсовета, я заметил, что он меня откровенно побаивается. И если со своими прямыми подчинёнными он общался только на «ты», со мной Владимир Николаевич говорил исключительно на «вы».

– Спокойно, товарищи! – рявкнул я, когда ломанулся в кабинет Сурина в обход огромной очереди. – Мне только спросить!

– Здесь всем только спросить! – пискнул чей-то озорной голосок.

– Как вам не стыдно, товарищи! – произнёс я, изобразив поэта Маяковского перед восторженной публикой. – Вы читали свежую прессу? Вы хоть представляете, что сейчас в мире происходит?

– Что? – пискнул опять тот же самый наглец.

– Вся Америка в страшном смятенье: / Линдон Джонсон болен войной, / Но в публичных своих выступленьях / Говорит, что за мир он стеной! – буквально прорычал я.

– Пой, ласточка пой, – добавил кто-то из очереди.

– Спасибо, товарищ, за активную жизненную позицию! Миру – мир, – закончил я кривляться и, схватив Шукшина за полу пиджака потащил его в кабинет директора «Мосфильма».

Однако дорогу мне преградила секретарша товарища Сурина. Представительная женщина лет 45-и, которую звали не то Елена Ивановна, не то Лидия Ивановна.

– Вы, Ян Игоревич, всё-таки по какому вопросу⁈ – бойко выпалила она.

– Вопрос на повестке дня сейчас стоит только один – как мы будем дальше жить? – мне снова пришлось включить поэта Маяковского. – По-старому, как прежде, или по-новому, как вновь? Меня через пол часа уже ждут на Старой площади, поэтому попрошу не задерживать.

Последние слова я протараторил без всякого пафоса и выражения и, словно бульдозер, вломился в директорский кабинет, втащив за собой перепуганного Василия Шукшина. В этот момент Владимир Сурин, сидя во главе длинного т-образного стола, держал в руке бутерброд с красной рыбой и уже намеревался было вонзить зубы в сытную плоть слабосолёного мяса. Поэтому наше появление воспринял с явным недовольством.

– Добрый день, Владимир Николаевич, – по-деловому буркнул я. – Для отчёта в ЦК мне требуется уточнить всего пару цифр. Сколько кинокартин на «Мосфильме» запускается в следующем судьбоносном 1965 году?

На этих словах я уселся на стул, который обычно занимал заместитель директора. И взглядом показал Шукшину, чтобы тот не вёл себя как памятник и тоже присел рядом. После чего достал записную книжку и дежурный технический карандаш. Услышав волшебное слово «ЦК», Сурин моментально потерял уверенность и аппетит.

– Как обычно, 30, – пролепетал он. – Работам мы со всей ответственностью. Жалоб нет.

– Жалоб значит нет, 30 картин в производстве, – пробубнил я, записывая эти бессмысленные слова. – Генеральный секретарь ЦК, товарищ Шелепин, просил уточнить – «Калина красная» входит в производственный план или нет? Очень уж ему понравился сценарий товарища Шукшина.

В подтверждении своей наглой лжи я буквально вырвал из рук Василия Макаровича стопку листов со сценарием и хлопнул её перед генеральным директором.

– Кхе, кхе, если очень надо, если есть такая надобность, – снова разволновался Сурин.

– В данный исторический момент «Калина красная» – это авангард современного советского кино. – Я ткнул пальцем в название будущей кинокартины. – Примерно так высказался Александр Николаевич Шелепин. Так что мне ему доложить? Сколько картин на следующий год в производстве? – я вперился глазами в Сурина и мысленно произнёс: «Только попробуй сказать, что 30. Не знаю как, но я тебя точно на пенсию провожу».

– Тридцать одна, – неуверенно пробурчал директор «Мосфильма». – Только мне бы сценарий почитать.

Сурин потянулся руками к стопке бумаг. Однако я их резко дёрнул на себя и, изобразив на лице добродушную улыбку, нагло заявил:

– Через три дня девочки напечатают дубликат. А этот экземпляр я покажу другим товарищам со Старой площади. Кстати, уже опаздываю, – поднялся я из-за стола. – Не простая сейчас в мире обстановка, Владимир Николаевич, ой не простая. Линдон Джонсон болен войной.

В заключении я погрозил пальцем. И этот жест относился в равной степени и к 36-у президенту США Линдону Джонсону и к директору «Мосфильма» Владимиру Сурину, из кабинета которого я и Шукшин вылетели пулей. В приёмной смущённое и растерянное лицо Василия Шукшина коллеги по киношному цеху истолковали по-разному. И чтобы не было дальнейших кривотолков, дескать Сурин наконец-то поставил меня, выскочку, на место, я решился на ещё один эффектный ход.

– Если позвонит председатель КГБ, товарищ Семичастный, и спросит, когда за мной прислать машину, скажите, что я уехал на Старую площадь своим ходом! – громко и чётко произнёс я, заставив коллег притихнуть и загрустить.

Только спустя 15 минут, когда мы уже покинули территорию киностудии и вышли на Воробьёвскую набережную, к Шукшину вернулся дар речи. И сначала Василий Макарович очень долго и заразительно хохотал, тряся в руках, по сути говоря, сценарную «куклу». Ибо от «Калины красной» в сценарии было только название. А потом он сделал шаг к Москве реке и, зачерпнув ладонью горсть воды, полили себе на затылок.

– Ну, ты, Феллини, и жучара, – загоготал Шукшин. – Скажи, а «Гамлета» для Таганки ты так же пробивал?

– Почти, – усмехнулся я и вытащил из-за пазухи фотографию, которую сделал мне какой-то случайный комсомолец после судьбоносных событий 20 сентября 1964 года. На этом фото он запечатлел меня, Семичастного, Шелепина и Микояна. – Фурцева сперва кричала, что «Гамлет» на Таганке пойдёт только через её хладный труп. А как увидела меня с Шелепиным так сразу начала воду пить большими глотками.

– А если вляпаешься? Если про твои фортели прознают на Старой площади? – спросил Василий Шукшин, догадавшись, что слухи о моей близости к телу генерального секретаря ЦК далеки от реальности.

– Прознают, так прознают, – пожал я плечами. – Начхать. «Зайчик» сейчас собирает полные залы. «Тайны следствия» ждёт та же судьба. Спектакль «Гамлет» в Театре на Таганке станет для театральной Москвы событием номер один. Твоя «Калина красная» тоже соберёт хороший урожай. Диск-гигант «Поющих гитар» с прилавков будут буквально сметать. А «Звёздные войны» так вообще разлетятся по всему миру и выведут советское кино в авангард мирового кинематографа. Поэтому мне бояться нечего, ибо победителей не судят.

– Ну да, ну да, – закивал головой Шукшин.

– Давай, Василий Макарович, – я протянул ладонь для рукопожатия, – чтоб через три дня сценарий был на столе Сурина. А мне уже пора. Через час обедаю с в ресторане гостиницы «Юность» с ведущим следователем МУРа Владимиром Чвановым.

– Опять шутишь? – заулыбался Шукшин, пожав мою руку. – Опять твои штучки?

– Хотелось бы, но нет, – проворчал я.