Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Ну а всё же, сколько? – упёрся Лавровский. – Мы вчера один двухчасовой концерт уже отыграли за «здорово живешь». Сегодня опять что ли за «спасибо за труд»?

– Почему за спасибо? – проворчал я. – Вы почти неделю проживаете в хорошей гостинице, бесплатно питаетесь в хорошем ресторане, записываете альбом на лучшей студии советского союза. В реальности всё это стоит больших капиталовложений. И я, между прочим, работаю с вами наравне.

– Так в Ленинграде можно было записаться, кхе, на киностудии, – крякнул клавишник Лев Вильдавский.

– Нельзя! – прорычал я, начиная терять терпение. – Через неделю-другую наши пластинки поступят в магазины Польши, Чехословакии и ГДР. Этот вопрос уже решён на правительственном уровне. И конкурировать в Европе придётся с лучшими западными группами. Поэтому наш звук должен соответствовать самого высокому стандарту.

– Так мы и на гастроли в Европу полетим? – робко поинтересовался Анатолий Васильев.

– Нет, наберут гитаристов по объявлению, они вместо нас и полетят, – криво усмехнулся я. – Ясное дело, что мы. Кто же ещё? Поэтому хватит ныть. Сегодня отработаем свою музыкальную программу и в последний раз завтра вечером.

– А потом? – спросил бас-гитарист и солист Женя Броневицкий.

– Потом вы вернётесь домой в Ленинград, после чего поедете с дядей Йосей на гастроли по городам и весям, а я с Нонной до ноября улетаю в жаркий город Ташкент, – улыбнулся я. – У нас новая кинокартина.

– Неужели мы прославимся на весь мир? – почему-то удивился Васильев.

– Если не будем бунтовать на корабле и сворачивать с намеченного пути к нашей мечте, то мы обязательно окажемся в стране Удач, – буркнул я, перестав пудрить лицо. – Пошли на сцену. Начнём концерт с песни «Мы к вам заехали на час».

Толя Васильев и Женя Броневицкий похватали свои электрогитары, я взял в руки акустическую шестиструнку, а Сергей Лавровский ограничился всего лишь барабанными палочками, ибо ударная установка и электроорган были уже не сцене. Только Нонна где-то всё ещё задерживалась. Путь от гримёрки к сцене лежал через площадку для танцев. И когда мы появились на обозрение переполненного ресторана гостиницы «Юность», нас тут же встретили громкими аплодисментами.

«Ого! – присвистнул я про себя, – вчера народу было в полтора раза меньше. Я всё понимаю, сегодня суббота, а не пятница. Но видать дирекция гостиницы решила на нас ещё и подзаработать, продав входные билеты без посадочных мест».

– А вот и я, – прямо к сцене подбежала красавица Нонна. – Встречала наших хороших знакомых. Не могла отказать.

Следом за моей подругой к сцене подошли художник Лев Збарский со своей пассией Региной, ещё какая-то малознакомая манекенщица и черноволосый высокий худосочный мужчина лет тридцати в модном дорогом пиджаке

– Здравствуй, Феллини, – поздоровался со мной Збарский. – К вам на концерт прямо не пробиться. По 25 рублей за человека предлагал. Не пустили. Спасибо, Нонне, что провела.

– Лучше скажи спасибо папе, который следит за телом вождя мирового пролетариата, – хохотнул я.

– Кстати, хочу представить, – Лев кивнул на своего спутника, – Рубен Гомес – очень талантливый экспрессионист, сын испанских республиканцев. В прошлый раз он был не в форме.

– Отличные картины, – пожал я руку черноволосому испанцу.

– Я хотеть вас рисовать, – вдруг заявил художник.

– Рубен, если честно, то позировать просто некогда, я весь в мыле, как загнанная лошадь, – буркнул я.

– Тогда уже конь, и кстати, замечательно выглядите, – мило улыбнулась незнакомая манекенщица, худенькая молоденькая девушка. – Меня зовут Галя.

Нонна рядом недовольно закряхтела, а Женя Броневицкий со сцены крикнул в микрофон, что мы через пять минут начинаем.

– Я вас рисовать прямо на концерт, – протараторил Рубен Гомес. – Я вас не беспокоить.

– Делайте, что хотите, – снова пробурчал я. – Вон там в углу наш столик, можете пока присесть за него.

Затем я схватил Нонну за руку, и мы вместе поднялись на высокую сцену ресторана. Далее я подключил кабель к звукоснимателю своей акустической гитары и сам же прошёл к центральному микрофону. «Вот жук, – хмыкнул я про себя, имея в виду директора гостиницы, когда обвёл взглядом переполненный зал. – Да тут тысяча человек, не меньше».

– Всем привет! – прокричал я. – Наш героический вокально-инструментальный ансамбль «Поющие гитары» находясь проездом из Берлина в Будапешт рад приветствовать москвичей и гостей столицы!

– И на сколько вы к нам заехали? – гаркнул какой-то юморист.

– Мы к вам заехали на час! – громко произнёс я и, повернувшись к своим парням, скомандовал, – раз, два, раз-два-три!

Барабанщик Сергей Лавровский выдал заковыристую сбивку на ударной установке, Толя Васильев затренькал на гитаре, а клавишник Лев Вильдавский взял один аккорд на электрооргане.

 
Весь мир у нас в руках,
Мы – звезды континентов,
Разбили в пух и прах
Проклятых конкурентов!
 

Пропели хором я, Нонна Новосядлова и Женя Броневицкий. И зал на какую-то секунду притих. Но, когда после небольшого барабанного соло мы грянули припев, народ взвыл от восторга.

 
Мы к вам заехали на час,
Привет, бонжур, хэллоууу!
 

– Последнее слово на высокой ноте пропела Нонна.

 
Вы поскорей любите нас,
Вам крупно повезлоуу!
 

Ну-ка, все вместе! – проорали мы хором и Васильев выдал соло на гитаре.

Уши развесьте! – Броневицкий сыграл соло на басу.

Лучше по-хорошему, – прорычал я, подражая ослу из «Бременских музыкантов».

Хлопайте в ладоши вы! – опять пропели мы хором.

Далее зазвучал инструментальный проигрыш и люди, заполонив танцпол, принялись дрыгаться, словно через их тела пропустили электрический ток. И в этом необузданном танце было что-то от твиста, а что-то от новомодного американского танца джерк. Это когда совершается однотипный ритмичный рывок всем телом.

– Хлопаем! Хлопаем! – проорал я. – Хлопаем в ладоши!

И народ дружно стал прихлопывать в такт нашей дикой и шутливой песенки. «А ведь мы с этой композицией из „Бременских музыкантов“, которую должны были создать Гладков и Энтин, просто порвём все европейские танцевальные площадки. Вовремя она пришла мне на ум», – подумалось мне, когда мы затянули второй куплет.

* * *

Наше двухчасовое музыкальное представление пролетело незаметно. Кстати, песню из «Бременских музыкантов» мы исполнили три раза, так она полюбилась публике. А в сам зал мы уже спустились тогда, когда народ стал понемногу расходиться. Директор гостиницы услужливо пересадил всю компанию за отгороженный ширмой столик и принёс минералку, соки, бутерброды, апельсины и пару бутылок сухого вина. Так как музыканты ансамбля, в отличие от меня, сухого закона не придерживались.

– Это было колосаль, – рассыпался в комплиментах художник Рубен Гомес. – Я бывать Европа, но такой шоу видеть первый раз.

– Мы чай тут не лаптем щи хлебаем, – хохотнул Толя Васильев.

– Лапотем разве принято хлебать щи? – спросил художник.

– Это, Рубенчик, такая присказка, кхе, шутка, – отмахнулся Лев Збарский. – Я тебе потом объясню. Признаться честно, не ожидал такого дикого поведения публики.

– Одна девушка так визжала во время вашего концерта, что ей стало плохо, – поддакнула Регина Збарская.

– Этой психопатке в антракте даже вызвали врача, – улыбнулась манекенщица Галя, которая все те десять минут, что мы сидели за столом, поедала меня глазами, нервируя Нонну.

– Думаю, что в Европе, когда мы туда поедем, будет примерно то же самое, – хмыкнул я, налегая на минералку.

– Вам обязательно надо ехать Европа, – закивал Рубен Гомес. – А теперь смотреть мой эскиз.

Художник протянул мне на альбомном листе какие-то каракули, сделанные карандашом, которые меньше всего напоминали человека, сцену, микрофон и так далее. Это была обычная детская мазня, которую малыши младшей группы делают от безделья перед обедом. Но из вежливости перед испанцем я важно кивнул и даже сказал, что очень похоже.

– Особенно удались глаза.

– У вас есть завтра выступление в Исмайлофо, я там тоже быть и рисовать, – обрадовался Рубен Гомес.

– Не надо рисовать в Измайловском лесопарке, – пробормотал я и, когда на меня с немым вопросом уставились музыканты и Нонна в том числе, прокашлявшись, пояснил, что на встречу в Измайлово я согласился после посещения московского Горкома. – Эта бесплатная благотворительная акция.

– Вот и замечательно, я люблю благотворительность, – сказала Нонна. – И я поеду с тобой.

– Я тоже ехать с вашей красивой дама, – поддакнул художник.

– Делайте, что хотите, – проворчал я, решив, что Нонну смогу отговорить, когда мы останемся наедине.

В конце концов объясню ей, что это не просто благотворительная акция, а акция по поимке опасного преступника. И в лесопарке может быть небезопасно. И только тут до меня дошло, что против убийцы из будущего у меня нет никакого оружия. Допустим если завтра мы столкнёмся один на один, то чем я буду защищать свою честь, жизнь и достоинство? Чем я смогу помешать путешественнику во времени вернуться в исходную точку и добить меня со второго захода?

«Если только грязный ржавый гвоздь воткнуть ему в мягкое место? – подумал я. – Если он эту рану вовремя не промоет и не обработает, то для убийцы это плохо кончится. Кстати, именно так трагически погиб физически крепкий хоккеист Сергей Капустин. Поранил локоть ржавым гвоздём во время купания в пруду. Что ж, значит пойду против серийного убийцы с ржавым гвоздём в кулаке».

Глава 8

В воскресенье перед творческой встречей в Измайловском лесопарке меня привезли в кабинет какого-то местного участкового и познакомили с тремя молодыми людьми. Майор милиции товарищ Чванов сказала, что эти ребята уже сталкивались с убийцей и сегодня появятся на концерте ближе к середине выступления, чтобы опознать преступника и заставить его нервничать.

– Мы не только с ним сталкивались, мы его чуть-чуть не скрутили, – похвастался невысокий крепыш. – Ему просто повезло, что я поскользнулся.

«Ну да, конечно „повезло“. Если убийца тот, о ком я думаю, то вы, молодые люди, всего лишь пешки в его игре. А пешки по определению не могут скрутить шахматиста», – хмыкнул я про себя и произнёс:

– Давайте знакомиться. Меня зовут – Ян Игоревич, кинорежиссёр «Ленфильма».

– Леонид Валентинов, – пожал мою ладонь крепыш.

– Константин Васильев, – поздоровался со мной худосочный парень среднего роста. Судя по всему, он был поумней своего товарища и отлично понимал с кем нам сегодня придётся столкнуться.

– Однофамилиц, – улыбнулся я.

– Чей? – с вызовом буркнул Костя.

– Художественного руководителя «Поющих гитар», Анатолия Васильева, – сказал я и протянул руку молоденькой девушке, которая мне напомнила одну киноактрису из будущего: вздёрнутый носик, большие глаза и миниатюрная точёная фигурка. – И вы тоже состоите в народной дружине? Не страшно гонять хулиганов?

– Нет, я в дружине не состою, но мне не страшно, – смело произнесла девушка. – Надежда Потапова, студентка второго курса энергетического института, – представилась она и пожала мою пятерню.

– В эту пятницу наш убийца совершил на Надю нападение, – сказала следователь-криминалист Софья Файнштейн. – Поэтому нам удалось составить его примерный портрет, – она протянула мне листок с какой-то уголовной физиономией и спросила, – вы могли его где-то раньше видеть?

– Если честно, то такой шпаны в ленинградских подворотнях полным-полно, – скорчил я недовольную физиономию, понимая, что во всей этой истории с неудачным нападением на девушку, что-то нечисто. – Нет, этого гражданина мне встречать не приходилось. – Я вернул рисунок, с которого на меня смотрел 25-летний парень с короткими волосами, безусый, безбородый, с полными губами и с каким-то холодным и равнодушным взглядом, словно его глаза принадлежали не человеку, а рептилии. – Хотелось бы уточнить план сегодняшней операции? – спросил я. – Что от меня потребуется?

– Не думаю, что преступник попытается напасть на вас во время концерта, – с задумчивым видом произнёс майор Владимир Чванов. Затем он разложил план Измайловского лесопарка на столе участкового и ткнул тыльной стороной карандаша в летнюю эстраду. – Вы, Ян Игоревич, закончите выступление и, выйдя на главную аллею парка, направитесь в сторону шоссе Энтузиастов. За безопасность можете не беспокоиться.

– Боюсь, что так ничего не получится, – усмехнулся я. – Когда я закончу творческую встречу и сойду со сцены, меня тут же обступит плотная людская толпа. И провожать она меня будет вплоть до шоссе. Убийце достаточно слиться с толпой и пырнуть меня заточкой в бок. Ни я, ни вы, потом даже не поймёте – кто это сделал.

Владимир Чванов и Софья Файнштейн тут же переглянулись. А крепыш Лёня Валентинов в последний момент спрятал еле заметную улыбку.

– Есть другая идея, – я постучал указательным пальцем по летней эстраде. – За эстрадой нужно огородить просторную артистическую зону, и поставить внутри зоны большую артистическую палатку. После концерта я спущусь к палатке и сяду с молодыми людьми, – я кивнул на ребят, с которыми меня сегодня познакомили, – и директором лесопарка пить чай с баранками. И машину нужно подогнать как можно ближе к этой артистической зоне.

– Может лучше, что-то покрепче чая? – заулыбался Валентинов.

– Что-то покрепче я не пью, – снова усмехнулся я. – Алкоголь портит здоровье и вредит творческому процессу.

– Думаете, что если мы выставим охрану по периметру, то убийца всё равно попытается на вас напасть? – спросил меня майор милиции.

– Нет никаких сомнений, Владимир Фёдорович, – уверенно произнёс я и тут же подумал, что сам создал для убийцы из будущего идеальное место преступления.

Правда если он меня сегодня «пришьёт», то как он собирается выкарабкиваться? Его же схватят, осудят, обвинять в убийстве девушек и приговорят к высшей мере наказания. Следовательно он не сможет вернуться в исходную точку и, следовательно, не получит причитающегося вознаграждения либо не сможет им воспользоваться. А значит ему потребуется сообщник или сообщники, то есть лохи, на которых можно будет спихнуть всю вину. Так вот кто в эту пятницу совершил неудачное нападение на Надю – сообщник-лох. Настоящий преступник его специально засветил.

Я ещё раз покосился на большеглазую со вздёрнутым носиком девушку. И только сейчас обратил внимание, что майор Владимир Чванов и следователь-криминалист Софья Файнштейн о чём-то оживлённо спорят.

– Я считаю, что концерт товарища Нахамчука нужно отменять, – заявила Софья Исааковна. – В сложившейся обстановке никакой безопасности мы ему гарантировать не сможем.

– Как раз отменять ничего не надо, – возмутился я. – Так как ожидание смерти, страшнее самой смерти. Я второй день нормально работать не могу. Вся голова этим убийцей забита. И потом у меня отличная спортивная и физическая форма, не так-то просто со мной справиться.

В подтверждении своих слов я вышел на центр кабинета участкового и крутанул «вертушку», сбив пяткой картонную коробку, что стояла на верхней полке. Коробка с громким хлопком рухнула на пол и из неё вылетели какие исчёрканные листы бумаги.

– Примерно так будет с каждым нарушителем социалистического порядка, – усмехнулся я и тут же виновато буркнул, – извините.

* * *

– Когда выходишь на эстраду, / Стремиться надо к одному: / Всем рассказать немедля надо, / Кто ты, зачем и почему! – именно так я начал свою творческую встречу в 2 часа дня в летней эстраде Измайловского лесопарка.

Ибо полукруглая крыша над головой и лавочки, врытые в землю перед сценой, живо навеяли мне фрагмент фильма «Покровские ворота», когда на сцене выступал исполнитель куплетов и фельетонов Аркадий Велюров.

– За гуманизм и дело мира / Бесстрашно борется сатира! / Пусть на дворе осенний день, / Сатира разгоняет тень! – улыбнулся я, окинув взглядом этот переполненный зрительный зал под открытым небом. – Разрешите представиться, я – режиссёр «Ленфильма» Ян Игоревич Нахамчук. Как сценарист принимал участие в съёмках кинокомедии «Зайчик», которая сейчас с большим успехом идёт в кинотеатрах Москвы. В качестве режиссёра пока снял всего лишь одну короткометражку «Так не бывает» и полный метр «Тайны следствия. Возвращение Святого Луки». Кстати, «Лука» тоже вызывает большой ажиотаж. Кроме того, со своими хорошими друзьями-музыкантами я создал ансамбль «Поющие гитары». И чтоб вы не заскучали, чтоб у вас не создалось впечатления, что перед вами какой-то другой человек, я начну с песни.

– Давай нашу, поинерлагерную! – крикнули какие-то хулиганы, что жались к краю деревянной ограды.

– Как ложка хороша к обеду, так и песня хороша к месту и времени исполнения, – доброжелательно произнёс я. – Давайте лагерные песни оставим для лагерей. У нас же на дворе золотая осень, а ещё недавно зеленело замечательное тёплое лето. Вот я и начну с песни про ушедшее лето.

Я провёл по струнам, встал вплотную к единственному микрофону и запел:

 
Всё, что летом зеленело,
Пожелтело, отзвенело
И однажды побелело медленно.
Все, что было между нами
За дождями, за снегами,
Словно в старой сказке было – не было…
 

«А ведь убийца из будущего сейчас здесь, среди зрителей, – подумалось мне пока я почти автоматически исполнял данное песенное произведение. – Хорошо хоть Нонну удалось отвадить от мероприятия. Ради этого пришлось позвонить Саве Крамарову, чтобы его подруга-манекенщица Мила пригласила мою ненаглядную на модный показ в дом на Кузнецком мосту. И уловка сработала на все сто, против просмотра новинок одежды Нонна не устояла. Только художник Рубен Гомес ни к селу, ни к городу припёрся. Вон сидит на первом ряду и что-то черкает в своём альбоме. Да ещё с собой притащил эту манекенщицу Галину. Кстати, очень она уж похожа на одну дерзкую девчонку, которая прославится фотографиями для журнала „Vogue“, что будут сделаны на фоне Кремля. Господи-боже, главное, чтобы никто сегодня не пострадал».

 
Не было печали, просто уходило лето.
Не было разлуки месяц по календарю.
Мы с тобой не знали сами, что же было, между нами.
Просто я сказал, что я тебя люблю.
 

В конце песни я ещё раз тяжело вздохнул, подумав, что сегодня так или иначе прольётся чья-то кровь. Однако благодарный советский зритель этого не заметил и искупал меня в громких аплодисментах.

* * *

Почти полтора часа я пел, отвечал на вопросы, рассказывал юморески и смешные случаи со съёмочной площадки, прыгал, изображая каскадёра и каратиста. Наконец в финале, спустившись со сцены, принялся раздавать автографы всем желающим. И хоть четверо ребят в синей милицейской форме окружили меня по периметру и внимательно следили за всем происходящим, я всё равно чуть ли не каждую секунду ждал удара исподтишка. Однако пятнадцатиминутная автограф-сессия прошла без происшествий.

Затем люди стали покидать летнюю эстраду. Я же, пройдя через сцену спустился к большой артистической палатке, которую установили между деревьев. Эту территорию, как и договорились, правоохранители огородили ленточками и по периметру, с шагом в десять метров, расставили милиционеров и парней из народной дружины. К этому времени я так сильно взмок, что забугорную финскую рубашку можно было смело отжимать. Поэтому появившись в палатке, где был установлен стол с самоваром и на блюдах лежали какие-то пирожки, ватрушки и большие баранки, я первым делом извинился и, стянув мокрую рубаху, надел на голый торс свежую футболку и просторный объёмистый свитер.

Кстати, на чаепитии присутствовали: дама из администрации Измайловского лесопарка, художник Рубен Гомес, его подруга манекенщица Галина, юные дружинники Костя Васильев и Лёня Валентинов, пострадавшая от нападения убийцы Надя Потапова, майор Владимир Чванов и следователь-криминалист Софья Файнштейн.

«Вот сейчас-то всё и начнётся, – подумал я, присев за стол. – А вдруг настоящий убийца из будущего – это художник-испанец. Он, конечно, не суператлет. Но чтобы нажать на спусковой крючок не требуется быть штангистом. Вдруг Рубен лишь косит под простачка? Вон как ловко втёрся в доверие. Или это кто-то из ребят дружинников? Я же о них ничего не знаю. Всё возможно. Никого исключать нельзя».

– Замечательное у вас получилось выступление, товарищ Нахамчук, – затараторила дама из администрации, наливая мне горячий чай. – Полтора часа держать внимание публики без пауз и провисаний одному находясь на сцене – это дорого стоит.

– Скажу по секрету, когда у нас нет съёмок, пока сценарии в стадии доработки, то выступать на публике – это наш второй хлеб, – улыбнулся я, всё ещё ожидая каких-то резких и внезапных событий.

– Кстати, а где Нонна? – спросила манекенщица Галя, которая вчера чуть не поссорила меня с моей любимой женщиной.

– Пошла на показ в Дом моды на Кузнечном мосту, – смущённо буркнул я и про себя добавил: «Зря ты ко мне, голуба, клинья подбиваешь. Я в отличие от некоторых своих коллег не бросаюсь на каждую хорошенькую барышню. В этом смысле я – человек скучный».

– А правда, что вы все боевые трюки в «Тайнах следствия» делали сами? – восторженно поинтересовался дружинник Лёня.

– Конечно же нет, с нами работал целый отряд каскадёров, – ответил я, дунув на горячий чай. – Хорошие крепкий парни, спортсмены, самбисты.

– Я любить спортсмен, – вдруг заявил Рубен Гомес. – Мне их приятно рисовать. Динамика, сила, стремленность.

– Стремительность, – приправил я испанца.

Си, стремнительность, – хохотнул он. – Я тебя, Феллини, ещё хотеть рисовать. Сегодня немного не успеть.

– В следующий раз раньше ноября никак, – я сделал маленький глоток и чуть-чуть обжог язык.

– Вы уезжаете на съёмки? А можно с вами? Я могу быть ассистентом, – ошарашила меня манекенщица Галя. – Сцена – один, дубль – один, – засмеялась девушка, изобразив работу хлопушкой.

И в этот момент в палатку заглянул рыжеволосый парень с красной повязкой народного дружинника. Его длинные усы свисали примерно так, как у литературного запорожского казака Тараса Бульбы.

– Товарищ режиссёры, – пробасил он, – мы с мужиками смотрели ваш концерт и в благодарность решили преподнести во, – дружинник приподнял авоську, набитую бутылками с «Жигулёвским» пивом. – А это закуска, – во второй руке он показал бумажный кулёк, из которого торчали рыбьи хвосты. – Воблы, – загоготал рыжеволосый парень

– Вот это презент! Спасибо, мужики! – радостно захлопал в ладоши Лёня Валентинов.

– Может и нам с тобой, Софа, в артисты податься? – обрадовался презенту и майор Чванов.

После чего дружинник водрузил пиво и рыбу на стол. И вдруг я намётанным киношным взглядом заметил, что рыжие волосы сидят чуть-чуть криво. «Парик, твою душу мать!» – заорал я про себя.

– Товарищ, а у вас, кажется, ус отклеился, – зло хохотнул я. – Руки вверх и советую не дёргаться, палатка окружена, – спокойно произнёс я.

Но к подобному повороту событий убийца оказался готов. Вместо того, чтобы впасть в прострацию, он резко вытащил из глубокого кармана широких штанин самопал с коротким самодельным прикладом. И мне ничего не оставалось, как плеснуть кипятком из кружки в лицо противника и резко рухнуть вниз, уходя с линии огня. «Бух!» – громко шарахнул самопал и на том месте, где была моя голова проделал в брезентовой палатке небольшую дыру. Дружинник Лёня тоже рухнул на пол, а его товарищ Костя смело закрыл своим телом девушку Надю.

– Бл…ть! – рявкнул преступник, хватаясь за глаза.

– Стоять! – выкрикнул майор Чванов. – Руки в гору!

Но так как на пути находился художник-импрессионист, то добраться до преступника он не смог. Зато Рубен Гомес оказался не из робкого десятка. Он прыгнул на убийцу и схватил, убегающего липового дружинника за пояс. Однако, получив прикладом по голове, свалился, словно куль перед самым выходом из палатки. Девчонки и дама из администрации немного запоздало завизжали. И тут с низкого старта рванул я. Перепрыгнул через Гомеса, обогнул толстую берёзу и увидел преступника в десяти метрах от себя.

– Задержать! – заблажил за моей спиной Чванов. – Брать живём!

Тем временем лже-дружинник, как загнанный зверь, принялся петлять между стволов берёз, клёнов и лип. И первого милиционера, который преградил ему путь, вырубил всё тем же прикладом самопала. Я же, как назло, зацепился за какую-то корягу и хоть не упал, но потерял равновесие и сбавил скорость. А дальше я увидел, как на убийцу откуда-то сбоку набросился ещё один сотрудник милиции. Лже-дружинник замахнулся прикладом. Но этот милиционер от удара ловко увернулся и чётким отработанным приёмом бросил убийцу через бедро. И тут наш бандит-озорник захрипел, закашлялся и затих.

Когда к его телу сбежались чуть ли не все сотрудник правоохранительных органов, и я в том числе, то мы с удивлением обнаружили, что парень, падая, напоролся спиной на железный штырь, который именно в этом месте торчал из земли. Как, каким образом, здесь оказалась данная железяка понять никто не мог. Однако до меня сразу дошло, что эту штуковину здесь врыли специально и загодя, так как знали всю цепочку событий наперёд. Настоящий убийца из будущего разыграл всего одну из своих карт. И будь лже-дружинник хоть немного попроворнее, то я имел бы сейчас дырку в голове и очень грустное и печальное лицо.

– Ну вот, а вы говорили, что это какой-то необычный преступник, – усмехнулся майор милиции Чванов. – Самый обыкновенный человек, из плоти и крови. Допрыгался, голубчик.

– Наверное какой-то психопат, посмотрел вашу короткометражку о работе органов правопорядка и решил отмстить, – предположила следователь-криминалист Софья Файнштейн.

– Думаете, это мне «ответка» за Федю Косого прилетела? – покачал я головой. – Хитро разыграно, я бы до такого не додумался, – буркнул я и пояснять, что это только первая часть криминальной комбинации не стал. Всё равно никто не поверит.

* * *

На следующий день, в понедельник, я с самого утра вместе с оператором Дмитрием Месхиевым и вторым режиссёром Левоном Кочаряном бегал по «Мосфильму» и собирал для съёмок в Ташкенте всевозможную технику. С главной киностудии страны мы забирали на несколько недель две ручные камеры канавас-автомат, один большой киносъёмочный аппарат «Вариокамера», штативы, рельсы, тележку, светильники для точечного света и самое главное – двадцать коробок с плёнкой «Кодак». Остальную аппаратуру мы планировали арендовать уже на месте, на киностудии «Узбекфильм».

И уже когда ящики с «киносъёмочным железом» лежали около главного корпуса в ожидании служебного автобуса, меня вдруг отыскал директор «Мосфильма» Владимир Сурин. Он «обрадовал» тем, что со Старой площади за мной послали машину. По какой-то секретной причине мою физиономию срочно пожелал лицезреть сам генеральный секретарь ЦК КПСС Александр Шелепин.

– Допрыгались вы с вашими штучками и махинациями, Ян Игоревич, – погрозил мне пальцем товарищ Сурин. – Всё, кончилось ваше время. Давайте, товарищи, всю технику несите обратно на склад. Кино отменяется.

Месхиев и Кочарян устало и как-то обречённо переглянулись. А вот меня наоборот директорские слова раззадорили. И вообще, против ЦК КПСС я ещё ничего плохого не совершил. На руководящую и управляющую роль парти своими идеями я пока не покушался. Поэтому от злости моё лицо приобрело красный оттенок и я, словно раненый зверь, зарычал:

– Отставить на склад! Никого к ящикам не подпускать! – обратился я к свои соратникам. – Между прочим, я вчера помог обезвредить опасного преступника – серийного убийцу многих советских женщин. Меня может сейчас наградят, посмертно! – выпалил я в лицо Сурину. – Зря вы, Владимир Николаевич, раньше времени решили против ветра на костерок попипикать, – сказал я уже спокойно с издевательской улыбкой на лице. – Вернусь из Ташкента, я тут на вашем «Мосфильме» наведу железный порядок.

Теперь уже я пальцем погрозил Сурину, который явно перетрусил и растерялся.

– Вы меня не так поняли, – забормотал он и бросился следом, когда я уверенно пошагал на проходную.

– Всё я правильно понял, не глупее других, – рыкнул я и сам подумал: «Что от меня срочно понадобилось „Железному Шурику“? Вроде я пока не накосячил. Странный вызов».