Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Сказать, что вся жизнь пронеслась перед глазами, когда с топором наперевес на меня бросился неизвестный обормот в телогрейке, я не мог – попросту не успел. Да и вообще думать было некогда. Работая, чисто автоматически, правой рукой я оттолкнул Нонну в сторону, а левой ногой пнул по складному стульчику так, чтобы тот угодил в колено этого дурного мужика. Надо сказать, что получилось более чем удачно. Ибо стульчик, на котором одинаково удобно ловить рыбу и писать натюрморты, запутался в ногах «лесоруба». И через мгновенье он с громким матерным выкриком, коим поминают гулящих баб, распластался на полу. Топор же основательно воткнулся в деревянный настил. Затем я произвёл короткий добивающий удар по лицу нападавшего. Тем более, что его небритая образина, удачно легла под мою рабочую правую ногу. И уже тогда раздался визг, перепуганных гостей этой гламурной вечеринки.

«Какого чёрта меня занесло на эти галеры? – выругался я про себя. – Ведь не хотел же идти, но Крамаров с Нонной уговорили».

– Впечатляет, – улыбнулся хозяин мастерской Лев Збарский и крикнул, – спокойно, дамы и господа! Всё под контролем! Никто не пострадал, а незваный гость скоро встанет и пойдёт домой. Кстати, кто это? – спросил он меня.

– Судя по телогрейке, тельняшке и перегару – это пролетарий физического труда после тяжёлой рабочей смены, – хмыкнул я. – Смею предположить, что перед нами грузчик из ликёров-водочного.

Затем с разных сторон посыпались и другие предположения. Гости вечеринки, моментально позабыли, что ещё недавно могли стать свидетелями преступления. Они вели себя так, словно посмотрели забавный спектакль и теперь требуется отгадать – что бы он значил? Например, кто-то с жаром принялся доказывать, что это истопник из ближайшей бани. Именно поэтому злоумышленник ввалился с топором. Кто-то кричал, что это обычный мясник с рынка. Однако многие соглашались с тем, что неизвестный мужчина в телогрейке – это грузчик. Кстати, топор я тут же изъял и, передав его Збарскому, попросил куда-нибудь подальше спрятать. И вдруг Мила, новая подруга Савы Крамарова призналась, что это её законный муж.

– Правда мы сейчас разводимся, – смущённо буркнула стильная блондинка. – И так-то я выходила замуж за студента ВГИКа. Мечтала, что буду сниматься в его кино. Но Володю из-за какого-то капустника исключили из института.

– Прошло время, и теперь ты блистаешь на модных подиумах, душа моя, а что твой Володя? – спросил Збарский, кивнув на распластанное тело.

– Грузчик в магазине, – сказал Мила, вызвав аплодисменты тех, кто склонялся к моей версии.

Я же в этот момент пощупал пульс «лесоруба» и к своему облегчению убедился, что он спит. Изрядная доля алкоголя, плюс удар с ноги по лицу, вот тело и погрузилось в оздоровительный для психики сон.

– И почему это твой грузчик накинулся с топором на моего Яна? – с нотками угрозы произнесла Нонна, потирая ушибленный локоть. – Почему он на Саву даже не посмотрел?

– Я вчера обмолвилась, что познакомилась с одним кинорежиссёром, – промямлила Мила. – И предложила ему подойти к тебе, Феллини, и поговорить по поводу какой-нибудь киношной работы.

– Теперь всё понятно, вот он и подошёл, – усмехнулся я. – А живёте вы, стало быть, на одной жилплощади? Квартирный вопрос испортил москвичей и гостей столицы. Ладно, – проворчал я, – помогите его куда-нибудь перенести. Как проснётся, скажите Володе, что его разыскивает милиция за покушение на сотрудника МУРа. Пусть годик поживёт где-нибудь в деревне – поближе к природе, подальше от Москвы. Может мозги и встанут на место.

После чего я при помощи ещё двух гостей мужского пола перетащил бузотёра туда, где уже спал художник Рубен Гомес. В мастерской снова зазвучал магнитофон и народ, выпив ещё по одной, моментально позабыл о случившимся происшествии. И далее начались танцы вкупе с интеллектуальными беседами обо всём и ни о чём одновременно. А я и Нонна незаметно покинули этот островок беззаботного веселья.

Только в гостинице нападение бывшего мужа Милы с топором у меня вызвало некоторые смутные подозрения. В этом идиотском поступке Володи не хватало логики. Допустим бывшая жена познакомилась с кинорежиссёром, допустим его фантазия могла дорисовать самые развратные сцены нашего возможного плотского соития. Но прежде, чем размахивать топором нужно же было хотя бы переброситься парой слов, обозвать своего более удачливого соперника – мерзавцем, а бывшую супругу соответственно – падшей женщиной. А уже потом устраивать «секир-башка». Володя же действовал как сомнамбула.

– Не нравится мне этот метатель топора, – пробурчал я, когда Нонна, нырнув под одеяло, прижалась ко мне своим тёплым и мягким боком.

– А нечего на манекенщиц пялиться, – хмыкнула моя подруга. – Они одно что красивые, а у самих ветер в голове и куча проблем на личном фронте.

«Как будто у актрис на личном фронте без проблем?» – усмехнулся я про себя и от пережитых нервных потрясений провалился в сон.

* * *

Шестиэтажное здание на Старой площади, дом 4, было известно всей Москве. Именно здесь принимались самые судьбоносные решения для всего многомиллионного советского народа. И именно здесь работали Иосиф Сталин и Никита Хрущёв. Кстати, из-за Хрущёва на 5-ом этаже провели перепланировку – кабинет Сталина превратили в зал для переговоров, а зал для переговоров, наоборот, в кабинет Хрущёва. Далее здесь же должен был руководить «застоем» Леонид Брежнев и «перестройкой» Михаил Горбачёв, но история из-за моего вмешательства пошла по другому пути. Правда, лично мне, пока было не ясно куда этот путь заведёт нас, обычных граждан Советского союза.

Однако в среду 7-го октября в бывшем кабинете Хрущёва, куда меня проводил некий услужливый товарищ, работа по переустройству государства советского шла полным ходом. Большой т-образный стол был завален толстыми папками, портер Ленина со стены взирал на намечавшиеся перемены с недоверием, а во главе стола с задумчивым видом сидел новый генеральный секретарь ЦК КПСС, Александр Николаевич Шелепин. Кроме «Железного Шурика» листали и перемещали объёмные папки председатель совета министров Анастас Микоян, его заместитель Алексей Косыгин и глава Москвы Николай Егорычев.

– Привет, Феллини! – оживился Шелепин, заметив меня с тонкой папочкой в руках на пороге своего кабинета. – Видишь, третий день перелистываем старые нормативные акты по сталинским артелям. Нет пока полной ясности с какой стороны начинать хозяйственную перестройку.

– При перестройке хозяйства главное не делать резких движений, – усмехнулся я, вспомнив частушку горбачёвских времён: «По Союзу мчится тройка: / Мишка! Райка! Перестройка! / Перестройка – мать родная, / Хозрасчёт – отец родной. / Не нужна родня такая, / Лучше буду сиротой». – Сделаем всё поэтапно маленькими шажками и люди нам только спасибо скажут. А начнём рубить с плеча и старое развалим и новое не построим.

– К хозрасчёту надо переходить, – высказался Косыгин.

О реформах Алексея Косыгина я кое-что в своё время слышал. Он предлагал дать больше свободы заводам и фабрикам, чтобы часть заработанных денег можно было пустить на премии рабочим и модернизацию. А для колхозов предлагал повысить в полтора раза закупочные цены на зерно и мясо, а также снизить налоги и дать льготы за перевыполнение плана. На бумаге всё выглядело просто замечательно. И по отчётам восьмая пятилетка стала для СССР золотой. Однако потом вскрылось множество «подводных камней» – приписки, повышенный износ производственных фондов, за счёт штурмовщины снижалось качество продукции, да и цены всё равно диктовало государство.

– Дадим больше свободы фабрикам и заводам, получим больше отдачи, – уверенно произнёс Косыгин.

– Больше свободы – это сколько? – спросил я, присев на край длинного т-образного стола.

Шестидесятилетний Алексей Косыгин при всём желании, но на младореформатора не тянул. И скорее всего повторял идеи экономиста Евсея Либермана, который настаивал, что эффективность предприятия должна учитываться не в количестве произведённой продукции, а в рублях. Именно так и происходит во всём цивилизованном мире. Эффективность заключается в полученной прибыли, а не в количестве произведённых галош или калош. Только при рыночной экономике собственник по мере необходимости нерентабельные фабрики и заводы закрывает, а рентабельные открывает.

– Фабрики и заводы должны сами решать, где закупать сырьё, куда сдавать готовую продукцию и как расходовать полученную прибыль, – ответил Косыгин.

– Допустим, – кивнул я, стараясь не расхохотаться. – А если предприятие сработает в убыток? Например, условная фабрика произвела одну тысячу демисезонных пальто. Сто штук им удалось реализовать через сеть советских магазинов, а девятьсот вернулось обратно на склад. Что дальше? Вы людям вместо зарплаты раздадите по демисезонному пальто?

Микоян, Егорычев и Шелепин мгновенно уставились на немного перепуганного Косыгина. Возможно, Алексей Николаевич уже не первый день продвигал свои реформы, которые на слух казались более чем убедительными.

– Хорошо, – насупился Алексей Косыгин, – а вы, молодой человек, что предлагаете?

– Фабрики и заводы, которые приносят стране убыток, мы закрывать не имеем права, – сказал я. – Но и терпеть бесконечные убытки – это верх глупости. Ради этого нам и нужно поощрять мелкое частное предпринимательство.

– И что тогда произойдёт с условной фабрикой? – вдруг грозно прорычал Александр Шелепин.

– Техническое переоборудование и неизбежное сокращение рабочих, которых мы же перенаправим в частный сектор, – буркнул я. – И чтоб люди не паниковали и не нервничали реформы должны быть растянуты минимум на десять лет. В итоге мы получим, что все естественные монополии и оборонная промышленность останутся в руках государства, а вся мелочуха – мебель, шмотки, посуда, прачечные и парикмахерские отойдут частникам. И госпредприятия будут придерживаться плановой экономики, а частники будут жить по законам рынка.

– Что такое естественные монополии? – спросил Анастас Микоян.

– Добыча нефти, газа, угля, алмазов, золота, железа, металлургия, железная дорога, авиация, тяжёлое машиностроение, космическая отрасль, – ответил я и подумал, что зря полез на рожон в первый же день, и впредь нужно быть скромнее.

– А где вы, молодой человек, учились? – подозрительно посмотрел на меня Косыгин.

– Подожди, Лёша, – отмахнулся Шелепин. – Так что ты конкретно предлагаешь?

– Я предлагаю в следующем году организовать в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске и ещё нескольких крупных городах специальные зоны для мелкого частного производства и частной торговли, – уверенно произнёс я, похлопав по своей тоненькой папочке. – Ради этой цели огородим территорию какого-нибудь рынка, поставим там вагончики и один большой навес. Под навес загоним всех фарцовщиков, чтоб они торговали культурно и не шлялись как охламоны по городу. В вагончиках разместим частных портных, башмачников, мебельщиков, ремонтников, частных производителей посуды и детских игрушек. И первый год никаких налогов, кроме платы за аренду, мы брать не будем. Для начала нам нужно посмотреть, как это всё будет в реальности работать и понять какие в будущем потребуется коррективы для нормального существования частного бизнеса.

– Зачем же их всех собирать в одном месте? – спросил Микоян. – Можно отдать частникам подвалы. К чему городить огород? – хмыкнул он, развеселив Шелепина, Косыгина и Егорычева.

– Если они разместиться кто где, как мы их собираемся охранять? – буркнул я.

– От кого? – хором произнесли Косыгин, Микоян и Егорычев.

– От бандитов, вот от кого, – ответил вместо меня «Железный Шурик». – Я тут переговорил с Тикуновым, у нас в стране сложнейшая криминогенная обстановка, о которой официально мы в газетах не сообщаем. Поэтому в следующем году армию начнём сокращать, а качество и количество милиции увеличивать. И мне идея с этими зонами частной торговли нравится. Мы на этих зонах столько бандитов переловим и пересажаем, что жить станет в разы легче и веселей. У тебя, Феллини, что-то ещё? – спросил меня генеральный секретарь, намекая, что короткая аудиенция подошла к концу.

– Письмо от ведущих кинорежиссёров страны, которые хотят создать Союз кинематографистов, – ответил я, выложив один листок из папки. – Просьба режиссёра Марлен Хуциева, чтоб его «Заставу Ильича» выпустили в прокат. Хорошая картина о молодых современных комсомольцах, которую незаслуженно запретила министр культуры Фурцева и лично Никита Хрущёв. Вот ещё одно моё предложение о выпуске многомиллионным тиражом музыкальной пластинки «Поющих гитар» для продажи в странах соцлагеря, а также в Финляндии, Швеции, Норвегии, Дании, ФРГ, Франции и Италии.

– Кино мы, пожалуй, разрешим, – усмехнулся Шелепин. – Видел я эту «Заставу», нет в ней никакой клеветы на советский строй. Союз кинематографистов – это считай, что дело уже решённое. Так как из всех искусств для нас важнейшим является кино. А пластинка-то зачем? Кому она там, в Европе, нужна?

После обидного вопроса «Железного Шурика» все, кто был в кабинете громко расхохотались. «Твою ж дивизию, – подумал я, – как вы не понимаете, что музыка – это такой же эффективный инструмент влияния на мир, как и кино? Не зря в раскрутку „Битлз“ вложилась даже королевская семья. И потом от продажи пластинок, сувениров, фотографий, битловских сумок, галстуков, рубашек и туризма Великобритания стала получать десятки миллионов фунтов стерлингов ежегодно. Что касается нашего репертуара, то на данный день он является самой настоящей поп-культурной бомбой, которую пора было взрывать».

– Я уверен на сто процентов, что продажи дисков «Поющих гитар» в Европе побьют все коммерческие рекорды, – буркнул я. – Далее после пластинки мы выпустим на европейском телевидении несколько видеоклипов и устроим большой музыкальный тур «Поющих гитар», чем принесём государственной казне огромные деньги в иностранной валюте.

– Кого вы запустите, видеоклопов? – снова расхохотался Микоян.

– Ладно, Анастас, не видишь парень ещё молодой, неопытный, жизнью не битый, – похлопал его по плечу Шелепин. – Пишите пока свою пластинку. Там уже посмотрим – запускать ваших видеоклопов или нет, – прыснул от смеха Александр Шелепин и все его подчинённые.

– Спасибо и на этом, – криво усмехнулся я, оставив папку с просьбами и предложениями на длинном т-образном столе.

«Спасибо, что сразу не послали на три весёлые буквы, – подумал я, шагая на выход. – Интересно, что вы запоёте, когда европейские деньги рекой потекут в госказну? Что вы скажете, когда сюда поедут богатые туристы, дабы попасть на живые выступления „Поющих гитар“? И что вы мне сможете возразить, когда в СССР наши концерты начнут собирать целые футбольные стадионы?».

* * *

На улицу Станкевича в Дом звука со Старой площади я приехал словно оплёванный. Кончено, обижаться на власть имущих – это последнее дело. Как в принципе и сама обида является чувством вредным и деструктивным. Но одно дело понимать такие вещи умом и другое дело сдерживать эмоции, которые подчас не поддаются нормальному контролю. Меня так же подмывало, что в кабинете Шелепина я растерялся и ни слова не сказал о важнейшем направлении экономики – о развитии электроники и ЭВМ. Поэтому почти полчаса работы по записи диска-гиганта «Поющих гитар» я не мог сосредоточится и портил дубль за дублем.

– Извините, мужики, – прорычал я, снова сбившись на припеве к песне «Уходило лето». – Давайте устроим пятиминутный перекур, – предложил я Анатолию Васильеву, Евгению Броневицкому, Сергею Лавровскому и Льву Вильдавскому.

– Что сказали в правительстве? – спросила моя подруга актриса Нонна Новосядлова.

– Сказали, что возлагают на нас большие надежды, – соврал я. – Поэтому мы должны записать диск такого качества, чтобы он разлетелся по всей Европе. Чтобы наши песни звучали на улицах Праги, Берлина и Будапешта.

– Там сейчас «Битлз» в моде, – пробурчал барабанщик Лавровский, достав пачку сигарет.

– У нас, Сергей, не курят, – рыкнул я. – Ничего страшного. «Битлз» не стенка, можно и подвинуть. Музыка, мелодии и ритмы у нас более современные. Смешной весёлый парень, ха-фа-на-на, играет на гитаре, ша-ла-ла-ла, – пропел я. – Есть у «Битлов» такие зажигательные мелодии? Нет. Кстати…

Я моментально схватил электрогитару, так как в голову пришла ещё одна великолепная идея. Мои друзья и компаньоны мгновенно притихли, догадавшись, что сейчас прозвучит новая гениальная мелодия. А барабанщик Сергей Лавровский вернулся за ударную установку.

 
Весь мир у нас в руках,
Мы звезды континентов,
Разбили в пух и прах
Проклятых конкурентов!
 

Пропел я с надрывом, выбив на гитаре четыре мажорных аккорда. И тут же после небольшой паузы под звук гитары и ударной установки затянул драйвовый припева:

 
Мы к вам заехали на час!
Привет, Бонжур, Хеллоу!
А ну, скорей любите нас,
Вам крупно повезлоу!
Ну-ка все вместе,
Уши развесьте!
Лучше по-хорошему
Хлопайте в ладоши вы!
 

– Ху, – выдохнул я. – Как вам тема? Порвём мы «Битлз» или нет?

– Звучит забойно, – без энтузиазма буркнул Толя Васильев, чтоб меня случайно не обидеть.

– Не знаю как вам, мальчики, – вскочила на ноги Нонна, – но мне кажется под такую музыку будет танцевать весь мир. У меня прямо сейчас было видение, что мы играем на большом стадионе, а толпа народа кричит, стонет, плачет, рвёт волосы и ломится прямо на сцену.

– Кстати, вполне может быть, – кивнул я.

И тут дверь студии отворилась и вошёл 40-летний мужчина в строгом деловом костюме. Лицо незнакомца из-за невероятно больших ушей, лично мне, показалось немного комичным.

– Валера, почему в студии посторонние⁈ – рявкнул я на звукорежиссёра, что сидел за стеклянной перегородкой.

– Я не посторонний, – буркнул незнакомец, сморщив брови и обиженно надув свои полные губы.

– Это не посторонний, Ян Игоревич, – ответил через микрофон звукореж. – Это товарищ Николай Николаевич Месяцев, председатель Гостелерадио СССР.

– Извините, не узнал, Николай Николаевич, богатым будете, – приврал я.

Ибо с руководителем советского телевидения знаком не был и никогда его живьём не видел. Вот про Сергея Лапина, который превратил советское телевидение в жуткую скукотищу, слышал многое. А Месяцева, наверное, сняли с должности чуть раньше, как одного из верных соратников Шелепина. Затем я отставил гитару и сделал пару шагов навстречу к Николаю Николаевичу, который ростом оказался чуть ниже моих 175 сантиметров.

– Товарищ Шелепин посоветовал мне обраться именно к вам по поводу «Новогоднего Голубого огонька», – смущённо пробурчал он, когда я с жаром пожал его крепкую ладонь. – Вроде как у вас есть какие-то оригинальные идеи.

– Это товарищ Шелепин правильно посоветовал, – улыбнулся я. – Только «Голубой огонёк» нужно оставить. А то мы так накличем беду и захватит телеэкран «голубая мафия» – Филя, Боря, Николай, сиди дома не гуляй.

– Какая мафия? – удивился чиновник.

– Интересно парни пляшут по четыре штуки в ряд, – пропел я. – И никто не разберёт кто кого сейчас поёт.

– Кто о ком сейчас поёт, – поправил меня товарищ Месяцев.

– Ну да, – усмехнулся я. – Вместо «Голубого огонька» в этом году снимем «Новогодний кабачок 13 стульев». Маленькая сцена, барная стойка, несколько столиков. Пригласим артистов кино и эстрады. Споём, попляшем, расскажем смешные прибаутки. А потом запишем новогоднее поздравление генерального секретаря ЦК КПСС и бой московских курантов. И подгадаем это поздравление так, чтобы оно прозвучало ровно в 12 часов вечера, чтобы весь советский народ встретил Новый год с партией и правительством.

– Отличная идея, – прошептал Николай Месяцев, с жаром пожав мою крепкую ладонь. – А потом мы покажем кинокомедию «Зайчик». Я недавно ходил со своей семьёй в кинотеатр и смеялся до животных коликов.

– Можно и кинокомедию, но не сразу, – хмыкнул я и, посмотрев на своих музыкантов, добавил, – сначала мы покажем концертную программу «Поющих гитар». Построим в другом кинопавильоне высокую сцену и танцевальный пол. Ребята поют, массовка весело танцует, а народ смотрит этот концерт по телевизору и тоже пританцовывает. Потому что у нас в СССР с каждым новым годом жить станет лучше, жить станет веселей.

Глава 7

В пятницу 9-го октября в Измайловском лесопарке по личному распоряжению градоначальника Москвы Николая Егорычева почти вдвое увеличили количество милицейских патрулей и ребят из добровольной народной дружины. На внеочередном заседании горкома Егорычев буквально потребовал, чтобы эти последние тёплые осенние дни прошли без серьёзных происшествий. «Потом начнутся холода, зарядят дожди и всем нам будет немного полегче», – сказал он.

По этой причине сварщик 703-го оборонного завода Костик Васильев, который уже написал заявление о выходе из народной дружины, снова заступил на дежурство вместе со своим товарищем и коллегой Лёнькой Валентиновым. Перед ними поставили задачу прогуливаться вокруг Круглого пруда, затем мимо «чёртового колеса» и вплоть до выхода на шоссе Энтузиастов. В принципе маршрут был не сложный и многолюдный. Ведь всем известно, что при скоплении людей мало кто решится на разные противозаконные действия.

– Во везуха-то, – высказался невысокий и коренастый Лёнька, когда ребята остановились напротив афиши, где говорилось, что в это воскресенье в 2 часа дня на летней эстраде состоится творческая встреча с кинорежиссёром и создателем ВИА «Поющие гитары» Яном Нахамчуком.

– В каком смысле везуха? – крякнул Костик, крутя головой по сторонам. Ему сегодня опять было не по себе. Хорошо развитая интуиция вновь подсказывала, что здесь скоро произойдёт нечто нехорошее.

– Этому Нахамчуку так же, как и мне всего 24 года, – заворчал его товарищ. – А он уже снял «Тайны следствия», на которые народ прёт валом. Организовал самый козырной ансамбль в СССР – «Поющие гитары». И подруга у него на зависть многим – актриса Нонна Новосядлова.

– Красивая девчонка, – согласился Костик Васильев, который видел Нонну в кинокомедии «Зайчик» и на новую кинокартину пока не ходил. – Только при чём здесь везение?

– Чудак человек, – загоготал Лёнька Валентинов, – в этом деле без связей никуда. Если бы у него не было своей «мохнатой лапы», то кто бы ему дал снимать кино? Некоторые режиссёры до тридцати лет ждут своей очереди.

– Допустим кино без связей он бы не снял, – усмехнулся Костик. – А как быть с музыкой? Между прочим, автор музыки и текстов у «Гитар» именно Нахамчук, – уверенно сказал он, так как два дня назад прочитал об этом в журнале «Советский экран».

– Вот я и говорю, что везуха, – проворчал Лёнька и ребята от центрального входа снова направились в сторону Круглого пруда.

Лесопарк же тем временем жил своей привычной вечерней жизнью. Повсюду слышались крики и смех. Особенно шумно было рядом с детскими каруселями и большим колесом обозрения. Где-то звучала гитара и чей-то приятный баритон исполнял «Королеву красоты». И хоть парк дышал миром и спокойствие, опустившиеся сумерки заставили Костика напрячься ещё сильнее. Теперь редкие уличные фонари делили окружавшую действительность на две противоположные части: здесь, где светло и спокойно, а там, в зарослях, где самая настоящая кромешная тьма и незримая угроза жизни и здоровью.

– Здорово, парни, – вдруг на Костика и Лёньку вышли из-за деревьев их коллеги дружинники.

– Что, Лёньчик, сегодня всё спокойно? – усмехнулся мощный и плечистый Андрей, парень с соседнего участка, который к тому же по выходным метал не то диск, не то ядро за спортивное общество «Труд».

– Чё пугаете? – огрызнулся Лёнька и, прокашлявшись, добавил, – кхе, пока всё под контролем.

– Так это вы тут голую бабу видели в прошлую пятницу? – спросил напарник Андрея, которого Костик по имени не знал.

– Не голую, а мёртвую, – набычился Лёнька. – И это не смешно, – обиделся он на ухмыляющихся коллег.

– Ладно-ладно, – пошёл на примирение Андрей. – После дежурства предлагаю бахнуть по пивку. Я тут недалеко две трёхлитровочки припас.

– Вот это полезное дело, – обрадовался Лёнька. – Хоть не зря подежурим. Я, между прочим, старшОму сразу сказал, что убийца сюда больше не сунется. Зря только танцы отменили.

– Ну, тебе виднее, – хохотнул Андрей. – Ты же у нас опытный сыщик.

Коллеги Костика и Лёньки мгновенно прыснули от смеха. Впрочем, Лёнька на такую реакцию товарищей не обиделся. Над ним и на заводе частенько посмеивались, например когда Валентинов с важным видом давал глупые, но, по его мнению, важные советы начальнику участка. Затем, прежде чем каждый пошёл своим маршрутом, ребята обменялись рукопожатиями. А спустя примерно пять минут Лёнька остановился около пустой скамейки и недовольно закряхтел.

– Чё случилось? – пролепетал Костик, у которого мигом взмокли ладони.

– Чё-чё? – заворчал его напарник. – Надо мне тут – в одно место.

– Куда? Мы же на дежурстве?

– В укромный уголок, вот куда, – буркнул Лёнька и, оббежав скамейку, скрылся в вечернем сумраке.

Костик тяжело вздохнул и, посмотрев по сторонам, оторопел, так как прямо к нему направились четыре парня откровенной хулиганской наружности. Широкие штаны, кепки и нарочито вихляющая походка местных гопников не оставляли сомнений, что сейчас до него будут докапываться.

– Братан, дай закурить, – хрипловатым голосом просипел один из квартета местных бандитов.

– Не курю, – соврал Костик. – Я на дежурстве, – он зачем-то показал свою красную повязку, за которую от подобной публики можно было получить дополнительных люлей.

– Дружина, ха-ха, уважаю, – вдруг хохотнул самый высокий и крепкий из четвёрки и со всей силы хлопнул Костика по плечу. – Нет курить – не беда. Ты нам рубчик подкинь. А то мы собрались с братвой в тире пострелять, а денег на пульки не хватает. Ты, как дружина, сам должен понимать, что…

Высокий покосился на своих корешей, подзабыв нужное слово, и один из них тут же ввернул строчку из песни про Каховку и родную винтовку:

– Мы – мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути!

«Культурно деньги вымогают, сволочи, придётся на десять копеек раскошелиться», – подумал Костик. И вдруг из-за деревьев засвистел в свиток его товарищ Лёнька Валентинов. Костик моментально позабыл про вымогателей и кинулся на помощь другу. Кстати, хулиганы, услышав трель милицейского свистка тоже бросились мелькать пятками, но уже в противоположную сторону. А юный дружинник продрался сквозь какие-то колючие заросли и столкнулся нос к носу с Лёнькой.

– Чего свистел? – прошептал Костик.

– Там кто-то стонал, – указал его товарищ ещё дальше в дебри лесопарка. – Проверим?

– Стоять! – неожиданно смело для себя заголосил Костик Васильев и что мочи дунул в свой милицейский свиток.

После чего ребята храбро побежали в ту сторону откуда и в самом деле послышался одинокий женский вскрик. Однако выскочив на маленькую полянку и посветив по сторонам фонариком друзья сначала никого не обнаружили. Но через секунду на голову Лёньки обрушился обрезок трубы, который сжимал в своих руках какой-то неприятный со злым и перекошенным лицом стриженный накоротко парень.

– Сукаааа! – закричал Костик и резко вцепился в горло нападавшего.

И тут же на бедное тело паренька посыпался целый град ударов, которые прилетали и по животу, и по грудной клетке, и по печени. Однако Костик упрямо сжимал руки на горле своего противника. Но тут что-то тяжёлое бабахнуло его по макушке.

– Сукааа, – теряя сознание, прошептал юный дружинник.

В глазах Костика всё поплыло, но парень с перекошенным лицом его не добил. Потому что рядом засвистел в свисток, очнувшийся Лёнька Валентинов.

– Козлы, – прошипел незнакомец и рванул куда-то в темноту вечернего лесопарка.

– Помогите, – вдруг пискнул женский голос.

Костик помотал головой, встал на ноги и пьяной шатающейся походкой побрёл на звук голоса. И только потом вспомнил, что фонарик валяется где-то поблизости. Но и без фонаря он разглядел девушку с порванным платьем и связанными руками.

– Помогите, прошу, – захныкала она.

– Что ж вы, гражданочка, по ночам одна бродите? – по-деловому спросил Лёнька Валентинов, у которого из сечки на лбу тянулась через всё лицо тоненькая кровавая дорожка. – То есть по вечерам?

– Поссорилась парнем, пошла домой, – пискнула девушка. – Ребята, вызовите милицию, пожалуйста.

* * *

Спустя примерно час Костик, Лёнька и пострадавшая от нападения неизвестного девушка Надя уже сидели в кабинете старшего оперуполномоченного МУРа майора милиции Владимира Фёдоровича Чванова.

– Вот и попили пивка, – шепнул Костику его товарищ с перевязанной головой. – Я вот что подумал, Костян – я тоже из дружины увольняюсь. Плевать на проездной, на дополнительные отгулы, и на десять дней к отпуску.

– И в милицию ты тоже больше не хочешь? – усмехнулся Костик и, покосившись на Надю, отметил про себя, что девушка очень даже миленькая. Особенно ему понравился маленький вздёрнутый носик и большие умные глаза.

– Шутишь? – скорчился от боли Лёнька и схватился за голову.

В этот момент в кабинет вошла невысокая женщина со стопкой чистых альбомных листов. Майор Чванов, который всё это время молча разглядывал большую карту Москвы на стене кабинета, тут же произнёс:

– Познакомьтесь, это моя коллега – следователь-криминалист Софья Исааковна. Сейчас, дорогие товарищи, мы с вами попытаемся составить портрет нашего злодея. Пора с ним кончать.

– Лично я его не разглядел, – недовольно пробурчал Лёнька Валентинов. – Я сразу по голове получил.

– Зато я его отлично рассмотрела, – сквозь зубы прошипела Надя. – Этого гада обязательно надо изолировать от общества. И откуда только такие мрази берутся?

– Как правило все проблемы таких выродков тянутся родом из детства, – тяжело вздохнула Софья Исааковна, усевшись за стол напротив ребят. – Отец бил, мать лупила, унижали, оскорбляли. Вот и искалечили психику ребёнку. Вырастили из него, так сказать, монстра. Ничего, теперь мы его быстро сцапаем, – криминалист взяла в руки карандаш и сказала, – давайте, ребята, начнём с формы головы.

* * *

В субботу 10-го октября перед вечерним концертом в ресторане гостиницы «Юность» мои верные музыкальные кунаки вдруг подняли мятеж на «Очакове». И заводилой выступил барабанщик Сергей Лавровский. Когда мы сидели в артистической гримерке и готовились к выходу на сцену он вдруг спросил:

– Феллини, а что нам заплатят за этот концерт?

– Благодарность директора «Юности» не будет иметь границ, конечно, в пределах разумного, – усмехнулся я, замазывая пудрой мешки под глазами.

Дело в том, что за последние дни мне изрядно пришлось побегать и попотеть. Для диска-гиганта ансамблем было записано 19 песен, а на пластику влезало всего 16 треков. Поэтому от директора фирмы «Мелодия» я добивался, чтобы после «гиганта» напечатали ещё и миньон с тремя композициями: «Уходило лето», «Мы к вам заехали на час» и «Ничего, не бойся». Последнее песенное произведение из будущего за авторством Эдмунда Шклярского очень здорово прозвучало на митинге, когда отправляли на пенсию Никиту Хрущёва. Эту вещь я категорически не хотел терять, не хотел, чтобы она растворилась во времени. Кроме того, я усиленно пропихивал и миньон Владимира Высоцкого. Ради этого мне даже пришлось сходить на поклон к первому секретарю Горкома Москвы Николаю Егорычеву. В общем мешки под глазами стали следствием недосыпания и нервного перенапряжения.