Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

В центральный дом культуры железнодорожников наша странный тройственный союз: я, Нонна Новосядлова и Марианна Вертинская, примчался за 15 минут до выхода на сцену. В служебном коридорчике за сценой уже находились Владимир Высоцкий, Олег Видов, Сава Крамаров и Левон Кочарян, который был несколько не взводе. Мои спутницы тут же побежали пудрить носики. Я же, пожав крепкую ладонь Кочаряна, весело брякнул:

– Лёвушка, всё путём, я сегодня как никогда готов «порвать» зрительный зал!

Затем я покосился на остальных артистов. Владимир Высоцкий, сидя на стульчике в углу, тихо перебирал на гитаре бронзовые струны. Сава Крамаров кривлялся перед зеркалом, доводя свою комическую мимику до совершенства. Олег Видов медленно прогуливался взад и вперёд и что-то шептал себе под нос. Для полного комплекта не хватало только Льва Прыгунова и Владимир Трещалова.

– Лёва с Вовой, как бы это правильней сказать? – замялся Кочарян. – В общем они немного не в форме.

– Явились на концерт после разгрузки товарняка? – прошипел я, отлично понимая из-за чего наши коллеги не в форме.

Тут из мужской гримёрки выскочила актриса Виктория Лепко. Она сегодня работала администратором и отвечала за различные организационные вопросы, такие как очередность выхода артистов на сцену, за чай, кофе, минералку, сок и последующую автограф-сессию.

– Трещалов уже открыл глаза, – сообщила она мне и Кочаряну. – Я ему нашатыркой натёрла виски, и ему кажется немного легче. А вот у Лёвки Прыгунова ноль реакции.

– Значит сегодня выступим без Володьки и без Лёвки, – по-философски заметил Высоцкий. – А они в следующий раз отработают за двоих. Это хорошие парни, я их знаю.

– Может быть им ещё и деньги заплатить, а Володя? – возмутился Крамаров.

– Давайте этот вопрос решим коллегиально, голосованием, – ответил Саве Высоцкий.

– Потом помитингуем, проголосуем и устроим политинформацию, – прорычал я.

– Правильно, давайте сейчас сосредоточимся на концерте, – поддакнул Олег Видов. – У меня отчего мандраж.

– Может тогда по коньячку? – хмыкнул Высоцкий. – Викусенька, дорогая, организуй, – обратился он к актрисе Лепко.

– Аха, сейчас всё брошу и побегу в ликёро-водочный, – хмыкнула Виктория Лепко. – Феллини, как начнём программу? Кто первый, кто второй, кто третий?

– Значит, дорогие товарищи артисты, поступим так, – проворчал я. – Про коньяк пока забыли. Два тела уже самоорганизовались на базе алкогольной зависимости. А концерт начнём следующим образом: занавес открывается, и Высоцкий у микрофона с гитарой наперевес исполняет «Утреннюю гимнастику», а мы шеренгой выходим на сцену как диванные спортсмены и начинаем приседать, прыгать на месте и так далее.

– А что, это мысль, ха-ха! – обрадовался Сава Крамаров. – Это будет смешно.

– И я с вами? – спросил Левон Кочарян.

– Обязательно, – кивнул я. – У нас на афише заявлен фильм «Увольнение на берег», вот ты и расскажешь, как проходили съёмки.

– Что дальше? – спросила Виктория Лепко, делая пометки в блокноте.

– Народ посмеётся, похлопает, я же подойду к микрофону и представлю каждого артиста по отдельности, – ответил я. – Затем у нас встык сольный номер Крамарова. Пусть зрители ещё немножечко поржут. Как говорит Леонид Гайдай: «Люди так тяжело живут, пусть хоть немного посмеются».

– Про что мне их смешить? Про раков или про бюрократов? – хохотнул Крамаров.

– Начнём, пожалуй, с раков, бюрократы пойдут на закуску, – буркнул я. – Далее я и Олег Видов скажем два слова про детектив, который шагает по планете, и которому рады взрослые и дети. И споём песню «О чём плачут гитары».

– А мы? – из женской гримёрки одновременно появились Нонна и Марианна.

– Потом выступят наши милые и самые красивые барышни в мире, – кивнул я девушкам. – Тоже пару слов о детективе и песня «Любовь настала». Остальную программу скорректируем по ходу дела. Сначала посмотрим, как на песни и шутки будет реагировать публика, которая собралась в зале.

В эту секунду прозвучал первый звонок.

– Ни пуха ни пера! – пророкотал Высоцкий.

– К чёрту! – хором рявкнули мы.

* * *

Актовый зал ДК «Железнодорожников», который чем-то напоминал древний амфитеатр, лично мне понравился сразу. Во-первых, 700 мест, а это более чем приличная вместимость. Во-вторых, просторная сцена полукругом выдавалась немного вперёд, что несколько ломало незримую черту между артистами и зрителями. Кроме того, зрительские кресла стояли под таким углом, что каждый человек прекрасно видел всё происходящее на сценическом помосте. И не важно куда был куплен билет: в партер или на балкон. И всё это создавало уютную домашнюю атмосферу.

«Вдох глубокий, руки шире, / Не спешите, три-четыре», – хрипел Высоцкий у микрофона, пока ещё в одиночестве находясь на сцене. Мы же выстроились в правой кулисе и ждали окончания первого куплета. Олега Видова отчего-то немного потряхивало, и эта нервная дрожь передавалась всем подряд. Даже я стал немного нервничать и сомневаться в удачности концерта. И вдруг из служебного коридорчика нарисовались две взлохмаченные личности с раскрасневшимися довольными лицами.

– Феллини, мы в форме, – пробормотал актёр Трещалов, обдав нас перегаром. – Всё окей.

– Чтобы я хоть раз проспал концерт, да никогда, – хмыкнул Прыгунов.

– Мальчики, вы совсем того? – покрутила у виска Марианна Вертинская. – Выпили, так идите спать.

– Не хорошо, старики, поступаете, – пробасил Лёва Кочарян. – Так не делается.

– Пошли-пошли-пошли, – затараторила Виктория Лепко, когда Высоцкий на сцене закончил первый куплет.

И Сава Крамаров, который первым стоял в шеренге, пошагал под свет театральных софитов. Он высоко поднимал колени и улыбался как самый настоящий Петрушка. За ним так же бодро двинулась Нонна. Она была одета в брючный костюм и тоже легко поднимала колени. Однако за Нонной на сцену поспешила Марианна. Актриса приехала на концерт в длинном платье в пол и вместо физкультурного задорного шага мелко семенила ногами. Далее принялись маршировать Олег Видов и Левон Кочарян.

– На сегодня для вас, товарищи бойцы с алкоголем, концерт окончен, – прошипел я на Трещалова и Прыгунова и, нарисовав улыбку в 32 зуба, пошагал на сцену.

'Очень вырос в целом мире / Гриппа вирус – три-четыре! / Ширится, растёт заболевание.

Если хилый – сразу в гроб! / Сохранить здоровье чтоб – / Применяйте, люди, обтирания', – хрипел Высоцкий, а мы в это время под гогот переполненного зала изображали как обтираем друг друга снегом.

И тут первые ряды буквально согнулись пополам. Так как на сцену неровной походкой выбежали Владимир Трещалов и Лев Прыгунов. Эти тоже стали «обтираться снегом», как вдруг Прыгунов, пошатнувшись, чуть не рухнул на деревянный настил. Он в последний момент успел схватиться за штаны своего товарища и теперь эта парочка изображала перевёрнутую букву «Ч». Причём Трещалов пытался вернуть Прыгунова обратно в вертикальное положение, но это ему никак не удавалось.

– Ха-ха-ха! – захохотал прямо в микрофон Высоцкий. – Извините, товарищи, произошла небольшая техническая накладка.

Затем Владимир Семёнович выдохнул и, снова ударив по струнам, запел:

 
Если вы уже устали —
Сели-встали, сели-встали.
Не страшны вам Арктика с Антарктикой.
Главный академик Иоффе
Доказал: коньяк и кофе
Вам заменит спорта профилактика
 

Само собой мы под эти песенные строчки дружно принялись приседать. Один раз присели и Трещалов с Прыгуновым. Присесть-то они присели, а встать уже не смогли. И теперь перевёрнутая буква «Ч» превратилась в какую-то многоножку. Народ в зале чуть ли не зарыдал от увиденного перфоманса.

«Разговаривать не надо – / Приседайте до упада», – пел, похохатывая после каждой строчки, Высоцкий. И тогда Левон Кочарян решил вывести нашу «многоножку» со сцены. Он прекратил приседать. Затем спортивным шагом пробежал несколько метров, словно так и было задумано. И потянул Трещалова за подмышки, чтобы поставить актёров на ноги. Левон, конечно, обладал недюжинной физической силой. Но Трещалов с Прыгуновым в сумме тянули на 120–130 килограммов живого актёрского веса. Поэтому после первой же попытки Кочарян сам присоединился к этой «многоножке», которая теперь не только ползала, но и нецензурно выражалась. И возможно эта, сказанная на эмоциях брань, долетала до первых рядов.

Но тут не растерялась Виктория Лепко. Она успела найти рабочего сцены и тот закрыл занавес. Когда же кулисы расползлись в разные стороны, то зрители увидели всех выстроенных в ряд актёров. Только Трещалов и Прыгунов стояли в обнимку.

– Красота среди бегущих! – рявкнули я и Высоцкий в микрофон. – Первых нет и отстающих – / Бег на месте общепримиряющий!

Зал разразился аплодисментами. После чего я представил всех актёров поимённо.

* * *

Второй концерт в этом же ДК закончился ровно в 23.00. На удивление обе программы мы отработали на «ура». Даже Трещалов с Прыгуновым удивительным образом протрезвели и вполне внятно рассказали о съёмках в «Увольнении на берег» и о своих будущих работах. Так Володя Трещалов поведал, что снимается в новой фантастической сказке, где играет злого волшебника ситха, который размахивает страшным космическим мечом. А Лёва Прыгунов представил зрителям молодую и подающую надежды актрису Викторию Лепко и сказал несколько слов о кинокартине «Иду на грозу», где они играют влюблённую пару. Поэтому особых причин, чтобы Трещалову и Прыгунову не выплачивать гонорар у нас не имелось. Но и спускать безнаказанно эти «художества» тоже было нельзя. Мы вдесятером собрались в более просторной женской гримёрке и уже 15 минут не могли прийти к единому мнению.

– Давайте что-то уже решать! – пророкотал Владимир Высоцкий. – Мне завтра утром на репетицию.

– Как вам не стыдно, мальчики? – больше всех на наших «выпивох» злилась Марианна Вертинская. – Люди пришли на встречу с прекрасным, заплатили деньги, а вы устроили какое-то кривляние.

– Согласна, – поддержала её Нонна. – Это не уважение к зрителю. Тем более люди прекрасно чувствуют, когда актёр навеселе. В общем, это не профессионально.

– Марьяша, Нонночка, всё же в конце концов закончилось хорошо, – улыбнулся Володя Трещалов. – Всё рады, счастливы. Вон Олежку забросали цветами.

Видова действительно сегодня принимали особенно горячо. В последние дни после вышедших на экраны «Тайн следствия» около учебного корпуса ВГИКа его теперь подкарауливали многочисленные поклонницы и, завидев Олега, кричали: «Казанова, я тебя люблю!». А во время сегодняшнего выступления, после наших двух песен «О чём плачут гитары» и «Девчонка девчоночка», эти девчоночки от 15-и до 19-и лет толпой высыпали на сцену и почти две минуты дарили ему цветы и поцелуи. И Виктории Лепко такой тёплый приём конечно же откровенно не нравился.

– Давайте уже что-то решать! – прогудел Левон Кочарян. – Меня дома заждались.

– Я предлагаю денег после сегодняшних двух концертов Трещалову и Прыгунову не давать! – наконец высказался я.

– Феллини, так дела не делаются, – обиделся Лёва Прыгунов.

– Это как его, волюнтаризм, ха-ха! – брякнул Сава Крамаров, развеселив всю компанию.

– Спокойно, спокойно! – прокричал я, так как в гримёрке загомонили все подряд. – Завтра придут трезвыми, отработают два концерта и получат всю сумму сразу. И я считаю такое наказание справедливым.

– А что? – усмехнулся Высоцкий. – Феллини, дело говорит.

– То есть мы завтра получим сразу по 400 рублей на руки? – переспросил Володя Трещалов. Кстати, по предварительным расчётам с одного концерта каждый из нас зарабатывал по 100 рублей, сумму, которая немногим уступала месячной зарплате молодого специалиста. – Тогда я предлагаю никому сейчас денег не давать. А то мы завтра придём трезвые, а вы все пьяные.

Это предложение и эта ремарка тут же вызвали новый шквал голосов – кто-то был «за», кто-то «против», кто-то негодовал от возмущения, и если бы администрация ДК нас не попросила освободить гримёрку, то мы бы ещё долго спорили.

– Хватит орать! – рявкнул я. – Трещалов и Прыгунов свои деньги получат завтра. Это не обсуждается. А остальные по желанию. И давайте уже поедем отдыхать, завтра у всех сложный день.

Между тем на улице нас уже поджидал служебный автобус из мосфильмовского гаража. Лёва Кочарян вовремя подсуетился, чтобы мы с деньгами да с костюмами не ловили случайные автомобили, а уехали все вместе организовано. Кстати, чем-то напоминающее башню здание ДК пока ещё соседствовало с некими дореволюционными двухэтажками. Через несколько лет на их месте вырастит московский Универмаг. Пока же в этих домиках жили работники и служащие железной дороги.

Автобус стоял в непосредственной близости от этих захудалых строений. А наша шумная компания прежде, чем сесть и поехать, решила выкурить по сигаретке. Я тоже остался на улице, чтоб подышать свежим ноябрьским воздухом. И вдруг мне показалось, что кто-то сверлит мой затылок неприятным колючим взглядом. На эту свою особенность, чувствовать злой и тяжёлый взгляд, в последнее время я смотрел как на нечто само собой разумеющееся. Поэтому, ничуть не удивившись, в ответ я тоже уставился на тёмные окна старенькой двухэтажки.

– Что-то не так? —пророкотал Высоцкий, обратив внимание на моё странное поведение. – Опять захотелось по-маленькому?

– Такое ощущение, Володя, что кто-то меня преследует, – пробурчал я. – Смотрит вон из того двухэтажного дома. Третье окно, второй этаж. Зырит в щёлочку между плотно закрытых штор.

– Это Маня, – шепнул он.

– Какая ещё Маня? – опешил я.

– Мания преследования, – загоготал будущий кумир миллионов. – Это всё от того, что ты, Феллини, не расслабляешься. А ещё живёшь с двумя бабами под одной крышей, – последнее слово Высоцкий сказал как можно тише, дабы не обидеть Нонну и Марианну.

– Ты меня ещё на товарищеский суд пригласи, – хохотнул я и полез в автобус, где тут же подумал, что рано или поздно мне придётся столкнуться с этим человеком, который жаждет меня устранить. И тут возникал один животрепещущий вопрос: «А собственно говоря за что? Кому я перешёл дорогу? Кому я испортил жизнь? Брежневу? Только он сейчас в Вашингтоне смотрит свои любимые вестерны, покуривает сигары и пьёт хорошее вино. Суслову? Суслов в Китае и тоже не бедствует. Далее денег у меня больших нет. Мировой славы тоже. Меня есть за что не любить и есть за что ненавидеть, но убивать совершенно не за что. Я пока ещё ничего глобального не совершил. Хотя я мог перекрутить будущее так, что кому-то из сильных мира сего там стало очень плохо. Вот эти вполне могли послать своего смертоносного гонца».

* * *

На следующий день, на пятницу 6-е ноября, у меня было запланировано множество нужных и полезных дел. Мне требовалось заглянуть на киностудию, проверить как идёт строительство интерьера космических кораблей, а потом навестить модельера Вячеслава Зайцева. Нужно было предупредить его о приезде гостей из Франции, и показать несколько свежих костюмов, в которых снимались мои «инопланетянки». Однако с самого утра всё пошло наперекосяк. От товарища Шелепина прибыл водитель и очень вежливым и настойчивым голосом пригласил на очередное заседание, на котором члены правительства должны были обсудить с ведущими академиями и конструкторами новые направления развития советской науки. Тема касалась глобального будущего всей страны, поэтому свои локальные делишки я решил перенести на понедельник.

– Нонна, Марианна, – обратился я к девушкам, которые на кухне жарили оладьи, – я уехал на Старую площадь скорее всего надолго. Поэтому сходите к модельеру Зайцеву без меня. Покажите ему наши киношные костюмы и скажите о приезде французов.

– Что значит надолго? – проворчала Нонна. – Это вообще насколько?

– Мы тут стараемся, готовим, а ты куда-то бежишь, – обиделась Марианна. – Так не поступают.

– Извините, девочки, но это мой долг, – буркнул я, натягивая свой единственный деловой костюм. – Постараюсь прибыть к вечернему концерту. Насколько мне известно, научные мужи любят говорить много, обстоятельно и часто не по существу.

– Так ты теперь ещё и к науке имеешь какое-то отношение? – хмыкнула Нонна.

– Скорее к научной фантастике, – усмехнулся я. – Мне кажется, что я лучше всех в стране представляю то, что нас ждёт в недалёком будущем.

Затем я забежал на кухню, где всё шкворчало, чмокнул обоих девушек в щеку и слопал в два прикуса одну аппетитную оладушку.

– Спасибо! Вкусно! – загоготал я, выскакивая в прихожую.

* * *

И уже спустя полтора часа я сидел в зале для заседаний на Старой площади в доме №4. Встреча правительства и учёных проходила в преддверии дня Великой Октябрьской революции не случайно, так как новый генеральный секретарь ЦК КПСС, товарищ Шелепин, планировал самые настоящие революционные преобразования. Правда за длинный стол, где свои места заняли академики, учёные и конструктора меня не посадили. Мне предоставили стульчик у стены рядом с корреспондентом газеты «Правда» и каким-то молодым пареньком, который мне нашёптывал и подсказывал кто есть кто.

– Вон тот коренастый – это главный наш ракетостроитель, товарищ Сергей Королёв, – шепнул он. – Между прочим засекреченная личность. По сути говоря, тут все засекреченные. Вон тот 60-летний мужчина с совершенно лысой головой – это академик Анатолий Александров. Он теперь вместо покойного Курчатова директор Института атомной энергии. Вон того видишь, – парень указал на 40-летнего мужчину с необычайно большим лбом, – это Николай Басов, большой специалист по квантовой электронике. А рядом сидит мужчина с лицом как у простого председателя колхоза. Это умнейший дядька – Александр Расплетин. Создал зенитную ракету для поражения крупноразмерных воздушных целей.

– Можно потише? – зашипел на нас корреспондент «Правды». – Я ничего не слышу.

– Так поставь на стол диктофон, растяпа, – недовольно буркнул я. – Вон тот полностью седой с хитрым прищуром – это Владимир Челомей? – спросил я у своего «гида по учёным и академикам».

– Кхе, – подозрительно крякнул он, – да, Челомей.

– А вон тот с суровым лицом, это академик Лысенко? – снова спросил я и дождавшись кивка головы от «гида» попросил показать мне Туполева.

Туполевых в зале заседаний оказалось сразу двое. Отец, Андрей Николаевич, 78-летний седовласый с большой лысиной дедушка в очках, являлся генеральным конструктором всей авиационной промышленности. А сын, Алексей Андреевич, в свои 40 лет недавно защитил докторскую диссертацию по летательным аппаратам и принимал участие в создании реактивных самолётов.

Тем временем с основными тезисами развития отечественной науки выступал президент Академии Наук академик Мстислав Келдыш, 53-летний мужчина с умным проницательным лицом, сухого телосложения и полностью седой. В целом товарищ академик говорил правильные вещи, что нужно развивать космонавтику, атомную промышленность и авиационное строение. И конечно же особое внимание Келдыш предлагал уделить электронно-вычислительным машинам.

– Спасибо, – поблагодарил его в конце речи Александр Шелепин. – У меня к вам, товарищи академики, один вопрос – почему наша электроника хуже американской? И потом ко мне каждый день идут сводки, что на развитие авиации нужно столько-то денег, на танкостроение столько-то, на ракеты столько-то. Вы понимаете, в чём дело, товарищи, государство не может распылять денежные средства на всё сразу. У нас народ во что попало одет, живёт всё ещё в бараках. Продовольственная проблема до сих пор не решена. Поэтому я от вас хочу услышать внятный ответ – на что дать больше денег, а на что чуть меньше, чтобы реальная экономика не загнулась. А то получается, что мы имеем ракету и атомную бомбу, но живём в лаптях. Я ясно выразился?

Услышав такую речь, академики немного опешили. Ведь, по сути, им предложили умерить аппетиты. Зал заседания непроизвольно загудел.

– Атомную энергетику трогать нельзя, – первым высказался академик Анатолий Александров.

– Ракетостроение тоже трогать нельзя, – поддержал его Сергей Королёв.

Затем заголосили представителя авиации и военно-промышленного комплекса.

– Тишина! – прикрикнул на них Шелепин. – Кто выскажется по сути?

– Можно я? – я поднял руку и встал со стула. – Я тут представляю советскую киноиндустрию, поэтому кое-какое отношение к науке имею тоже.

В зале моментально захихикали и начали перешёптываться, наверное, припоминая мой детектив, который сейчас смотрел и стар и млад.

– Это Ян Нахамчук, – представил меня Шелепин. – Кстати, предсказал наличие большого запаса нефти и газа около озера Самотлор.

– Спасибо, – поблагодарил я генерального секретаря. – На днях Александр Николаевич вызвал меня в свой кабинет и поставил в вину, что на «Войну и мир» мои коллеги потратили больше 60 миллионов рублей. И мы сейчас на «Мосфильме» активно эту проблему решаем. И уже есть кое-какие подвижки.

– Причём здесь ваше кино? – рыкнул на меня главный ракетостроитель страны, товарищ Королёв. – Мы здесь, молодой человек, серьёзные вопросы обсуждаем.

– Это я понимаю, – кивнул я. – Только в моей голове никак не укладывается тот факт, что государство вбухало гигантские деньги в производство транзисторов на основе кристаллов германия. Хотя ещё десять лет назад в Штатах доказали и показали, что транзисторы выгодней делать на основе кристаллов кремния! Вся электроника будущего, все чипы, процессоры и контроллеры – это кремний! – я специально рявкнул, чтобы в дальнем углу стола притихли. – Посчитаем на сколько денег некоторые деятели нагрели государство? Некоторые заводы по производству кристаллов германия до сих пор ещё работают и приносят стране гигантские убытки!

– Потише, молодой человек, вы находитесь не у себя на «Мосфильме», – остудил мою горячую голову академик Келдыш.

– Можно и потише, – согласился я. – Теперь что касается производства пушек и танков. Вы уверены, что Европа, которая кровью облилась во время Второй Мировой войны готова воевать снова? Или вы думаете плодить такни и пушки для продажи в Африку и в Азию? Меняем пушки на бананы? Вы в своём уме, товарищи? – обратился я дальнему концу стола. – Один танк Т-34 стоит 200 тысяч рублей. А ведь он никакой прибавочной стоимости не даёт. Это деньги, которые украдены у народа и выброшены на ветер. Лично я за 200 тысяч снял кино, которое нам уже приносит миллионы рублей и иностранную валюту.

– Вообще, что ли танки не делать⁈ – загудел какой-то гражданин.

– Делать, но в разы меньше, – выдохнул я. – Теперь что касается основного направления развития науки – это электроника. Если мы не купим последние американский разработки, если мы проспим Третью промышленную революцию, когда на заводы и фабрики придёт автоматика, то мы потерям свою страну.

– Может вы ещё знаете, что конкретно купить у американцев? – усмехнулся Келдыш.

– Знаю, – улыбнулся я. – Во-первых, технологию по производству кристаллов кремния. Во-вторых, компьютер на базе IBM/360. Потому что стандарты IBM/360 лягут во все компьютеры будущего. Поэтому наша задача не просто купить технологию производства этой машины, но и внимательно понять принцип её работы, чтобы на базе IBM/360 создать свою IBM/370, IBM/390 и так далее. Если кому-то интересно, я в общих чертах могу рассказать, как на маленькую пластинку кремния можно нанести сотни тысяч транзисторов методом литографии. Да, американцы придумали велосипед. А поедем на нём мы, если грамотно скорректируем финансовые потоки и усилия умнейших людей страны. У нас молодёжь не глупее американской.

– Послушайте, молодой человек, а вам не кажется, что ваше место около кинокамеры, где можно молодым актрисам хвосты крутить? – высказался любимый академик Сталина, товарищ Лысенко.

Этот прохвост сделал карьеру на яровизации пшеницы, которая должна была дать прирост урожайности. И на бумаге она его дала, правда в реальности яровизация оказалась обычной химерой. А ещё этот деятель утверждал, что рожь может порождаться пшеницей. И если крысам обрезать хвосты, то можно получить бесхвостых крыс. И тогда ему кто-то возразил, что по этой логике все девочки должны сразу же рождаться женщинами. Но сильнее всего деятельность этого пустобрёха ударила по советской генетике, когда в лагерях умер выдающийся учёный Николай Вавилов.

– Не смешите меня жить! – захохотал я. – Вас ведь, товарищ Лысенко, в 55-ом году уже хотели сослать на Соловки? Триста учёных разного профиля подписали против вас письмо. Правда вас спас, товарищ Хрущёв. Может хватит вам отравлять воздух советской науки? Нам с шарлатанами не по пути! – громогласно я закончил своё короткое выступление и сел обратно на стул.

После чего академик и учёные стали оживленно перешёптываться.

– Я не совсем понимаю, товарищи, почему мы должны доверять этому молодому человеку? – указал на меня Сергей Королёв. – Допустим, он один раз угадал, где находится нефть. Это ещё ничего не доказывает! Я сокращать расходы на космос не позволю!

Шелепин посмотрел в мою сторону. И мне ничего не оставалось, как снова взять слово:

– Товарищ Королёв, – обратился я к главному ракетостроителю, – у вас ведь челюсть в двух местах сломана, верно? А ещё у вас проблемы с желудком. Я прав?

Зал на несколько секунд притих.

– Ну и что? – пророкотал Королёв.

– Когда через год с лишним вам будут делать операцию и введут в рот трубку, то вы просто задохнётесь, так как у вас короткая шея и плохо открывающаяся челюсть, – сказал я ту информацию, которую хотел сообщить только при очной встрече. – Кстати, расходы на медицину в данный момент тоже важнее, чем пушки и танки.

Академики и профессора недовольно закряхтели и закашляли, и товарищ Шелепин объявил 15-минутный перерыв.