Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Народ, который сидел за столиками, первые секунды не понимал, что происходит, и что такое несёт товарищ Крамаров. Но постепенно каждая новая фраза Савы стала вызывать сначала улыбки, а затем и взрывы истерического хохота. Гениальный Жванецкий, когда писал миниатюрку, наверное, и сам не предполагал, что банальная игра слов, помноженная на артистический талант способна довести до икоты. И когда Крамаров заканчивал юмористический монолог все посетители ресторана буквально стонали, держась за животы. Даже у меня поднялось настроение, и я подумал, что с девушками нужно сегодня же вечером просто сеть на кухне и откровенно поговорить. Далее Саву искупали в овациях и в зале вновь зазвучала приятная инструментальная музыка.

– Нет, ты мне скажи – правда Влади едет? Правда, что я её увижу вот как тебя сейчас? – прохрипел Высоцкий.

– Едет-едет, – проворчал я и подумал, что судьба – это не простое совпадение.

Вот что стало бы с Высоцким если бы он не встретил Марину Влади? По-настоящему поэтический дар Владимира Семёновича раскроется ближе к 66-у году, когда он напишет песни к фильму «Вертикаль». И примерно в это же время Высоцкий дорастёт до ведущего актёра «Театра на Таганке». Вот тогда произойдёт и самое непринятое – чёрная зависть коллег, которые начнут его активно спаивать и «стучать куда следует». И Влади буквально его спасёт. Она вступит в коммунистическую партию Франции, благодаря чему вывезет Высоцкого за границу, где поэту дважды почистят весь организм и подарят дополнительные десять лет творческой жизни. Высоцкий и Влади словно две «звёздные души». Одна пришла на Землю с миссией «глаголом жечь сердца людей», а вторая как «ангел-хранитель». Причём этот «ангел-хранитель» неосознанно взял сценический псевдоним – Влади, чтобы им проще было узнать друг друга. Но сейчас-то они сойдутся на два года раньше, и всё это произойдёт из-за меня.

– Отличная миниатюра, старик, – похлопал меня по плечу писатель Василий Аксёнов. – Всего с десяток слов, а столько смысла.

– Так в этом и есть весь смысл, – улыбнулся я.

Кстати, мы с Аксёновым были в чём-то похожи. Он тоже был молодой да ранний. Его первую повесть «Коллеги» мало того, что напечатали, так ещё и экранизировали. В одноимённом фильме снялись Лановой, будущий советский Шерлок Холмс – Ливанов, замечательный певец Анофриев и красавица Нина Шацкая. Он написал следующий роман «Звёздный билет». И опять экранизация – фильм «Мой младший брат» с кучей звёзд в главных ролях. Правда Никита Хрущёв в 1963 году его и поэта Вознесенского как следует вздрючил и экранизировать Аксёнова моментально перестали.

– Я тебе, старик, за Хруща должен выставить ящик водки, – загоготал писатель, компания которого гуляла по соседству. – Но ты же вроде как не пьёшь.

– Тогда достаточно простого человеческого: «спасибо», – буркнул я и тут же Высоцкий вскипел:

– Вася, дай мне с Феллини пообщаться! Извини, родной, потом поговорите!

Владимир Семёнович схватил меня за рукав и потащил на выход из ресторана. Всё тело поэта от нетерпения потряхивало, словно Влади только что сошла с трапа самолёта и с минуты на минуту будет здесь.

– Когда приедет Жан Маре? – спросили приятные во всех отношениях официантки, преградив нам путь на воздух.

– Маре в последнюю секунду отказался, вместо него прилетит Ален Делон, – соврал я, вызвав у барышень вздох восторженного ожидания.

– Когда? – вцепились они уже в Высоцкого.

– В следующую пятницу, девушки, – загоготал он и мы наконец-то вышли на улицу.

Мимо пролетали редкие легковые автомобили. Уличные фонари бросали жёлтый тусклый свет на практически безлюдный тротуар и проезжую часть. И в одних пиджаках было совершенно не холодно, так как температура всё ещё держалась примерно около нуля градусов по Цельсию. И только неприятный ветерок портил сухую и относительно тёплую ноябрьскую погоду.

– Давай ещё раз, – прорычал будущий кумир миллионов, – я полностью завязываю с выпивкой, как оглашённый репетирую «Гамлета», а ты приводишь её в мою гримёрку. По рукам?

– Допустим я приведу её к тебе в гримёрку, и что ты скажешь? – хохотнул я. – Здравствуйте, меня зовут Владимир, у меня две жены и двое детей. Мальчик и ещё мальчик. И кстати, Влади в данный исторический момент тоже замужем за владельцем авиакомпании.

– Твою ж так, – выругался Высоцкий и скомкал не раскуренную сигарету. – Владелец авиакомпании и нищий актёр, кого же выбрать? Неправда ли нелёгкая дилемма?

– Не совсем и нищий, – я пихнул его в плечо. – В следующем году получишь квартиру недалеко от «Мосфильма». Я уже похлопотал. И за наш детектив тебе вскорости, как и всем нам, выплатят премию в 5 тысяч рублей. Ты, Володя, запомни одну вещь, когда тебе разные бездари подливают водку и нахваливают твой талант, то это делается не от большой любви, а скорее наоборот. Смотри внимательно – с кем пьёшь.

Последнее предложение я произнёс медленно и нараспев, так как мимо нас прошёл очень странный гражданин. И странность его заключалась в том, что он был похож на покойного серийного убийцу. Мне его лицо уже несколько раз мерещилось то в толпе, то во время концертов в гостинице «Юность».

– Товарищ! – окрикнул я гражданина в сером плаще. – Постойте! – крикнул я.

Однако незнакомец, не поворачивая головы, бросил бежать по Страстному бульвару вдоль здания нашего ресторана. И я просто не мог не кинуться в погоню. По полупустой улице застучали торопливые шаги. Высоцкий что-то прокричал мне в след. Но мне уже было не до разговоров о Влади и о ком-то там ещё. Гражданин же тем временем нырнул в ближайшую арку и скрылся из вида. Я прибавил скорости, но перед самой аркой немного притормозил, чтоб не получит по голове чем-нибудь железным холодны и непринятым. Однако арочный проход во двор был совершенно пуст.

«Ушёл, сволочь», – прорычал я про себя и за секунду пронёсся вдоль арки. Но, оказавшись в каком-то каменном лабиринте, немного испугался и, покрутившись вокруг своей оси, дождался, когда глаза привыкнут к темноте и побежал дальше. Эти узенькие московские закоулки откровенно пугали. Но незнакомец с лицом покойного убийцы и маньяка вселял ещё больший страх. И вдруг громко хлопнула подъездная дверь семиэтажного жилого дома. Я резко остановился, развернулся лицом к этой унылой, желтеющей в темноте, постройке и уже не спеша посеменил к ближайшему угловому подъезду. И лишь чудом не поломал ноги.

Оказалось, что подъезд и окна первого этажа неведомые строители возвели чуть ли не у самой земли. Я спрыгнул с метрового бетонного бордюра вниз, сделал три шага к приоткрытой двери. Как что-то неведомое кольнуло меня в бок. Я схватился рукой за больное место, осторожно выдохнул и в это самое мгновенье с козырька углового подъезда слетела большая бетонная лепёшка, из которой торчали три железных прута. Ещё чуть-чуть и эта конструкция шибанула бы меня по шее, по голове и по плечам.

– Что ж ты такой неубиваемый, сука⁈ – громко прошипел кто-то за моей спиной из темноты, что окутывала этот переулок.

Затем незнакомец, не дожидаясь моих ответных действий, побежал в противоположную сторону. И я решил, что на сегодня с меня хватит. Ибо ловить чёрную кошку в чёрной комнате – занятие опасное и скорее всего бесполезное.

– Феллини, ты чего? – донёсся до меня хрипловатый голос Высоцкого. – Ты куда убежал?

– Тут я, Володя, тут, приспичило мне по-маленькому, – проворчал я, повнимательней рассмотрев бетонную лепёшку, которую вполне могли стащить с какой-нибудь стройплощадки. К сожалению, этот факт мне никаких реальных зацепок не давал.

– Так что мне Марине сказать-то? – Владимир Семёнович вновь завёл свою шарманку.

– Я вас любил: любовь еще, быть может, / В душе моей угасла не совсем; / Но пусть она вас больше не тревожит; / Я не хочу печалить вас ничем, – захохотал я и пошагал обратно в ресторан. – Запоминай. Споёшь ей «Коней привередливых», и она твоя.

– Хороший план, – кивнул Высоцкий.

– Это не план, это судьба, – усмехнулся я.

Глава 23

На следующий день после небольшого концерта в МИДе и последующих посиделок в ВТО я на работу не пошёл. Точнее говоря, решил подольше повалятся на диване и заглянуть на «Мосфильм» лишь после обеда в те часы, когда у меня была назначена встреча с композитором Эдуардом Артемьевым. Честно говоря, уже надоело ругаться со строителями, электриками и реквизиторами. И в этот четверг я решил сделать себе и им небольшой выходной. Им ведь тоже со мной надоело ругаться. Однако кроме производственных передряг у меня накопились проблемы и на важнейшем личном фронте.

Поэтому ровно в половину одиннадцатого я вышел из кабинета, где теперь на постоянной основе жил, работал и спал, и проследовал на большую общую кухню. Там я мельком глянул на грязную посуду в мойке, приоткрыл совершенно пустой холодильник и решил, что так дальше продолжаться не может. После чего взял в руки металлическую поварёшку и пустую эмалированную кастрюлю. В итоге у меня получился древний ударный инструмент африканского племени падаунг.

– Доброе утро! – прокричал я на всю квартиру, чтобы меня услышала Нонна Новосядлова, которая занимала спальню, и Марианна Вертинская, которая обживала мою гостиную. – Всем доброго и хорошего дня! – рявкнул я ещё раз и принялся колотить поварёшкой по кастрюле. – Подъём! – крикнул я, заглянув в спальню. – Подъём! – прорычал я, приоткрыв дверь в гостиную.

– Что случилось? – простонала, держась за голову, Нонна, выглянув в коридор.

– Давайте ещё поспим, – пробормотала Марианна, тоже явив мне своё заспанное лицо. – И пожалуйста не надо стучать по кастрюле. Голова раскалывается.

– А мне кажется кому-то уже пора ехать в училище, – буркнул я и перестал трезвонить пустой посудой.

– У меня сегодня выходной, – смутилась Вертинская.

– Да, у нас сегодня вечером два концерта и мы должны как следует выспаться, чтоб хорошо выглядеть на сцене, – вдруг заявила Нонна.

И это было необычно, так как девушки впервые выступили против меня единым фронтом.

– Так вы уже спелись? – опешил я. – А вчера в ресторане нос друг от друга воротили.

– Просто мы разумные люди, – хмыкнула Марианна.

– А разумные люди всегда могут договориться, – поддержала её Нонна. – И давайте ещё поспим.

– Правильно, – кивнула Вертинская. – А потом сходим куда-нибудь поесть: в кафе или в ресторан.

– Нет неправильно! – рявкнул я и несколько раз ударил поварёшкой по кастрюле. – Через пять минут жду вас обеих на кухне, потому что так дальше жить нельзя. Дома бардак. В гардеробной из ваших нарядов самый настоящий шалман. В мойке немытая посуда. Холодильник пустой. В ванной на полу вода. Пол в квартире уже весь в пыли, а на кухне ещё и в каких-то пятнах.

– Значит нужно срочно нанять прислугу, – пожала плечиками Марианна. – Я сразу говорила, что мне уборкой заниматься некогда. Я вся в искусстве.

– Между прочим, товарищ Антон Павлович Чехов, который тоже был весь в искусстве, писал, что нормальные люди должны воспитывать в себе эстетику, – я погрозил пальцем обеим девушкам. – Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплёванному полу и питаться из керосинки. Они не трескают походя водку, ибо знают, что не свиньи.

– А мы водку и не трескаем, – возразила Нонна.

– Зато дымите как паровозы, – прорычал я. – С сигаретами пора кончать. Или кому-то не терпится умереть в самом расцвете лет от рака легких? Сегодня же установим график дежурства. И я слуг в своём доме не потерплю. Это унижает человеческое достоинство. Кстати, я тоже весь в искусстве, но мыть полы, мыть посуду и готовить еду буду, как и все. Жду на кухне, – ещё раз прошипел я.

Конечно, третировать актёров – это не всегда верная политика режиссёра. Однако если дать слишком большую слабину, то актёры, в особенности актрисы, очень быстро легко и незаметно «сядут на голову». Поэтому на кухне спустя 15 минут, именно столько собирались мои сожительницы, я ещё раз вспомнил писателя Чехова, который в письме к брату описал восемь качеств воспитанного человека.

– Воспитанные люди уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы и уступчивы.

– Да знаем мы это всё, дальше-то что? – проворчала Нонна.

– А дальше будет так, – буркнул я. – Я мою свой кабинет, прихожую и ванную комнату. Вы моете свои комнаты, а также коридор и кухню. Затем я иду за продуктами. И первой у нас сегодня готовит Нонна. Завтра я, послезавтра – Марианна.

– Господи, как это скучно, – всплеснула руками Вертинская.

– Зато справедливо, – возразил я. – Кстати, учить роль во время приготовления борща – это одна из основ биомеханики Эйзенштейна, – соврал я, так как о биомеханике слышал только с чужих слов.

– Мы не уборщицы, не кухарки и не прислуга! – вдруг упёрлась Нонна, с которой я прожил несколько месяцев не в лучших квартирных условиях и от совместной готовки и приборки помещения она никогда не отказывалась.

Правда, теперь её огромные портреты красовались на киноафишах по всей стране. И наверняка Нонне уже кто-то нашептал, что она большая и великая кинозвезда. Увы, но многие молодые актёры и актрисы на этой «звёздной болезни» в своё время ломались. Хотя нет, не многие. Многие как раз после щелчка по носу от судьбы-злодейки брались за голову и выздоравливали. Другое дело, что на излечение уходил не один день, а возможно и не один месяц.

– Значит мы не договорились, – пробурчал я. – Тогда с понедельника на этой жилплощади я остаюсь жить один. Поверьте, содержать квартиру в чистоте, готовить и обстирывать себя для меня не проблема.

– На француженку уже нацелился? – криво усмехнулась Нонна.

– На какую? – пролепетал я.

– На Милен Демонжо, – ответила Марианна. – Высоцкий вчера весь вечер про свою Влади болтал без умолку.

– Да, – хмыкнула Нонна. – Ему Влади, тебе Демонжо. Хорошо устроились. Молодцы.

– А хоть бы и так, – прорычал я. – Между прочим, товарищ Шелепин намедни намекнул, что французы хотят меня пригласить снять для них что-нибудь этакое, – соврал я. – И если я соглашусь, то укачу на три с лишним месяца. Поэтому даю вам четыре дня на размышление, после которых в квартире должен стоять стерильный порядок. А теперь я пошёл за продуктами, – улыбнулся я, закончив неприятный разговор.

* * *

Только на киностудии, куда я приехал к двум часам дня, мне удалось успокоиться и вернуть себе нормальное рабочее состояние. Марианна и Нонна устроили мне ещё одну головомойку, после магазина. Кричали, что этой вертихвостке Демонжо, а заодно и вертихвостке Влади они все глаза выцарапают, чтобы те сидели в своём Париже и на наших мужиков не зарились. Однако, когда я вернулся с продуктами домой, то заметил в углу и веник, и ведро с тряпкой.

– Насколько мне известно, то вы уже писали музыку к фантастическому кино? – задал я риторический вопрос композитору Эдуарду Артемьеву. – Кажется кинокартина называлась «Мечте навстречу»?

Высокий худосочный 27-летний мужчина с черной бородкой, усами и непослушными черными волосами сидел в кресле и смотрел на меня с таким выражением лица, словно я ему рассказал пошлый и совершенно несмешной анекдот. Однако в том, что мне нужен именно Артемьев, сомнений никаких не было. Этот композитор немного позже прославится работой с Никитой Михалковым, Андроном Кончаловским и с Андреем Тарковским. И если уж он смог озвучить чудаковатые творения Тарковского, то мои «Звёздные войны» для него станут обычной лёгкой прогулкой.

– Кажется, что-то такое было, – кивнул он. – Картину делали на Одесской киностудии и кроме меня на ней работал композитор Вано Мурадели. Могу поискать его координаты.

– Попробуем обойтись без помощи наших грузинских коллег, – буркнул я и выложил перед композитором целую стопку рисунков, эскизов и некоторых раскадровок из «Звёздных войн».

Артемьев с меланхоличным лицом перевернул парочку рисунков и, увидев поединок джедая Кэнана Джарруса и ситха Дарта Мола, спросил:

– Это мечи? Они у вас в космосе сражаются на мечах?

– Да, это световые мечи, высокотехнологичное оружие развитой космической цивилизации, – ответил я.

– А это кто? – указал композитор на Чубакку. – Дикарь? Животное?

– Это Чуви, член экипажа космических контрабандистов. Механик, который прекрасно разбирается в компьютерной технике. Чтоб некоторые люди не думали, что они венец творения природы.

– Интересно, – произнёс Артемьев, по лицу которого читалось, что ему как раз это неинтересно. – Так что же вы от меня хотите? Вы же, кажется, сами пишете музыку. Эти, как его, «Поющие гитары».

– Для «Звёздных войн» инструментальная музыка ВИА не годится, – помотал я головой и встал со стула. – В таком глобальном проекте нужна мощь настоящего оркестра. – Я сжал кулаки и потряс ими перед своей грудью, словно штангой прокачиваю бицепс. – Первый кадр – это звёздное небо, по которому скользят буквы, уходящие вдаль. Будум, пуду-бу-бум! – пробасил я. – Это звук трубы и литавр.

А затем я принялся напевать начальную мелодию оригинальных «Звёздных войн», используя свист и голос. Ритм же я отбивал ногой об пол.

– Подождите, – остановил меня композитор спустя минуту. – Можно чуть помедленней, я записываю.

Артемьев действительно что-то черкал в своём блокноте. И когда я заглянул в него, то обнаружил на этих страницах целую партитуру. То есть ноты сразу для нескольких инструментов.

– Что ж вы остановились? Продолжайте, – меланхолично произнёс композитор.

– Дальше вступают струнные инструменты, – хмыкнул я и запел, выводя слог «ту» в нужный мне мотив. – И тут же в струнный звук скрипок и альтов вплетаются мощные трубы! – прокричал я, войдя в боевой раж.

В этот момент в дверь моего кабинета постучали и через секунду к нам заглянули три юные старлетки. При виде меня и композитора симпатичные личики девушек расплылись в миленьких и игривых улыбках.

– Здравствуйте. Нам сказали, что вам требуются актрисы для съёмок новогодней программы. Это правда? – барышни вперились в Артемьева и дружно захихикали.

– Не знаю, может быть, – пожал плечами композитор и покосился в мою сторону.

– Умеете танцевать твист, шейк, рок-н-ролл, свим, джерк и хали-гали? – проворчал я.

– Вам станцевать прямо здесь и сейчас? – спросила самая бойкая из девушек.

«Был бы я менее ответственным, принципиальным и порядочным человеком, ты бы мне сплясала в другом месте и на другом месте», – моментально подумалось мне, при виде соблазнительной фигурки молодой актрисы.

– Не надо танцев, – усмехнулся я. – Вон ватман, запишите на него свои фамилии, инициалы и контактные телефоны. – Я указал на большой лист, наклеенный на стене моего кабинета, где уже имелось с десяток других фамилий, телефонов и адресов. – Съёмки телепередачи начнутся в первых числах декабря.

Старлетки довольно защебетали и, ввалившись в мой тесный кабинет, стали старательно выводить на ватмане имена и номера телефонов. Затем в комнате повис запах женских духов, а барышни, выскочив в коридор, громко захохотали и затопали каблучками по паркетному полу.

– Продолжим? – просил Артемьев, словно только что вернулся с похорон лучшего друга.

– Вторая тема называется «Имперский марш», – сказал я, а когда композитор показал мне рисунок с имперским штурмовиком, парящим на летающем мотоцикле, добавил, – так точно. Пам, пам, пуду-па-пам, пам, пам, пуд-па-пам… – я как мог стал выдувать из своих лёгких мрачную музыку, под которую хорошо было маршировать и убивать всё живое, светлое, доброе и радостное.

Эдуард Николаевич только успевал строчить ноты в свой блокнот. Я же пел и отбивал ритм ногами. Наконец, спустя минуту я с облегчением вздохнул.

– Там дальше тема повторяется, только она звучит немного в другой вариации, – произнёс я чуть-чуть запыхавшись. – Этот фрагмент уже на ваше усмотрение.

– Вы случайно не думали получить классическое музыкальное образование? – спросил меня Артемьев. – Это неплохие симфонические мелодии.

– Если только попробовать в следующей жизни, – буркнул я и в мою дверь опять затарабанили.

На сей раз к нам заглянули два молодых актёра, юноша и девушка.

– Здесь на съёмки записывают? – пробасил парень.

– Вы, молодые люди, умеете танцевать твист, шейк, рок-н-ролл, свим, джерк и хали-гали? – меланхолично спросил Артемьев.

– Легко, – хохотнул актёр.

После чего он и его подружка стали потешно дёргаться, давя носками ног предполагаемые сигаретки, как это исполнит в «Кавказской пленнице» Евгений Моргунов.

– Достаточно, – по-деловому кивнул композитор. – Вон ватман, запишите на него свои координаты.

Я же криво усмехнулся и, дождавшись, когда молодёжь оставит свои фамилии и контактные телефоны и покинет кабинет, заметил, что режиссёр здесь всё-таки я. Затем закрыл дверь на щеколду и сказал:

– Продолжим. Тема лирическая, драматическая, космическая и героическая. Условно назовём её – «Четыре товарища». Па-ба-пааа, паа, па-ба-пааа. Па-бааа, паа, па-па-ра-ба. Па-бааа, ту-ту-ту. Туру-ту-туу, туру-ту… – я вновь запел, засвистел и даже пару раз завыл, пытаясь донести до Артемьева мелодию, которая его прославит на долгие годы.

Вдруг Эдуард Николаевич попросил, чтобы я ненадолго умолк. Он сделал несколько пометок в своём блокноте. Встал с кресла, взял мою гитару и на двух струнах сыграл всё, что я успел ему вдохновенно насвистеть.

– Гениальная вещь, – пробормотал он. – Однако я не понимаю, зачем вам в космической сказке в этом кино-аттракционе такой трогательный мотив?

– Чтобы моя космическая сказка, чтобы мой космический аттракцион пробудил в каждом человеке что-то тёплое и светлое, – ответил я. – А иначе не стоило бы и космический огород городить.

Внезапно в мою дверь вновь громко постучали. Эта история с кастингом в массовку «Новогоднего кабачка 13-и стульев» заварилась сама-собой ещё вчера. В первой половине дня в мой кабинет прибежал Высоцкий с гитарой, чтоб показать очередной вариант песни «Утренняя гимнастика». Почему-то это песенное произведение ему всё никак не давалось. По крайней мере стихотворные строки получались не те, которые я знал с самого девства. Например, в одном куплете Владимир Семёнович пел так: «И не ешьте шоколада, / Приседайте до упада, / Озаботьтесь стройными фигурами. / Ну а если вам неймётся, / Докторам сказать придётся, / Водными займитесь процедурами». И пока мы вымучивали эту песню, Высоцкий несколько раз выбегал покурить в коридор, откуда привёл пару молоденьких актрис и сказал, что у меня есть роль для таких прелестных барышень. И сегодня эти прелестные девушки и прелестные юноши в мою коморку шли косяком, как рыба на нерест.

– Я сейчас кому-то там постучу! – рявкнул я прежде, чем открыть запертую на щеколду дверь.

Однако на пороге появились не очередные ищущие славы старлетки, а новый директор «Мосфильма» Сергей Бондарчук. У него вчера тоже был насыщенные событиями день. Так как бывший директор, товарищ Сурин скандалил и кричал, что будет жаловаться в ЦК КПСС. Правда узнав, что меня и так к себе вызвал генеральный секретарь товарищ Шелепин, быстро сменил гнев на смирение и молча принялся собирать свои личные вещи. Затем к Бондарчуку стройными рядами потянулись, работающие на «Мосфильме» режиссёры, дабы высказать свою радость с новым назначением.

– Извините, Сергей Фёдорович, – смущённо пробурчал я, – молодые актрисы и актёры одолели. Не дают поработать с композитором. Кстати, рекомендую: Эдуард Артемьев – невероятно талантливый музыкант.

Бондарчук молча вошёл в мою каморку, пожал руку Артемьеву и сунул мне под нос приказ номер один, где печатными буквами я назначался его первым заместителем.

– Если ты думаешь, что я откажусь от съёмок большого кино, что буду просиживать в кабинете штаны, перебирая всякие бумажки, то ты глубоко ошибаешься, – пророкотал он. – Ты меня в это дело втравил, теперь будь добр часть работы возьми на себя, когда я уеду в новую киноэкспедицию.

– Как же это поётся-то? – пробормотал я, разглядывая приказ и вспоминая одну пошлую частушку. – Ах, да, – буркнул я и заорал, оглашая своим голосом и свой маленький кабинет и часть общего коридора:

 
Мы к директору стучались
Может час, а может три.
Шеф там вел переговоры
С секретаршею внутри!
 

– Не смешно, – прорычал Бондарчук. – И кстати, завтра переедешь в другой кабинет. Сюда же я верну мётлы, тряпки и вёдра. И ещё одно – в конце ноября покажешь, что ты там наснимал в Ташкенте. А то мне уже по этому поводу звонили.

– Хотят, чтобы я забросил «Звёздные войны» и принялся за вторую серию детектива? – догадался я. – Большим начальникам не терпится что-то ещё продать за бугор?

– Вот именно, – кивнул Сергей Бондарчук, закрыв за собой дверь.

– Вот так, Эдуард Николаевич, времени у нас в обрез, – сказал я композитору Артемьеву. – Через неделю нужно собрать оркестр и записать несколько мелодий. Я за ценой не постою.

* * *

Домой я вернулся ближе к пяти часам вечера. Как раз чтобы успеть принять душ, переодеться и поехать на первую творческую встречу со зрителями к 18-и 30-и на Площадь трёх вокзалов в ДК «Железнодорожников». К моему удивлению, квартира была выметена и вымыта. Более того на кухне пахло подгорелой кашей и каким-то куриным бульоном.

– Боже мой, какой аромат! – чуть-чуть приврал я, когда вошёл на кухню. – И самое главное, что вся посуда перемыта, – всплеснул я руками, увидев гору непомытой посуды в мойке.

– Мы не успели, – проворчала Нонна, которая в данный момент наводила причёску, накручивая какие-то мудрёные завитушки на голове.

– Приедем из ДК, вымоем, – поддакнула ей Марианна, которая накладывала на лицо концертный макияж.

– Ладно, я сам помою, – буркнул я и налил себе пару черпачков супа.

Пах он вполне съедобно, однако кроме куриной ноги, одной луковицы и четырёх маленьких картошек в нём больше ничего не плавало.

– Теперь у Милен Демонжо никаких шансов, – улыбнулся я. – Куда ей против наших заботливых и хозяйственных советских киноактрис.

– Только попробуй приведи её в этот дом, – прорычала Нонна. – Тогда я за себя не ручаюсь.

– Как бы сказал поэт Ляпис-Трубецкой: «Феллини был примерным мужем. Феллини жён своих любил», – хохотнул я и с большим аппетитом накинулся на приготовленный девушками суп.

«А вот сейчас и в самом деле ерунда какая-то получается, – подумалось мне. – Если Нонна с Марианной спелись, то как я теперь с ними буду разбираться? В истории кончено хватает примеров, когда режиссёры и знаменитые актёры жили на две семьи. Но это не мой случай. Да и товарищ Шелепин с меня за такие вольности строго спросит. Значит нужно сделать так, чтоб Марианна переключилась на кого-нибудь другого. А кто у нас другой? У нас другой – это студент „Щуки“ и начинающий актёр Борис Хмельницкий. Вот его я к съёмкам и подтяну».