Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Мы тут, Феллини, уже предварительно пообщались, – смущённо пробормотал Кочарян. – У Володи два пацана подрастают. Олег с Викой квартиру сняли у неё тоже парень. Савка с Милой, у которой дочка, планируют съехаться. Моей дочери почти год.

– В садик надо кого-то пристроить? – не понял я. – Или в ясли втюзнуть? Могу позвонить Егорычеву. Он – мужик хороший, не откажет.

– Деньги нужны на житьё-бытьё, – недовольно проворчал Крамаров. – Мы предлагаем организовать несколько концертов, несколько творческих встреч со зрителями. На наш детектив народ толпами идёт. На улицу без чёрных очков высунуться нельзя. Так чего мы ждём?

– Кстати, мне тут во время спектакля овации устроили, – прохрипел Высоцкий. – Крикнули: «Привет, Паганини» во время «Доброго человека из Сезуана». Ха-ха. Любимов после спектакля орал целый час.

– Пока мы на волне успеха, нужно зарабатывать, – поддакнул Видов.

– Пфууу, – с шумом выдохнул я. – Дядя Йося сейчас с «Гитарами» на гастролях. И я с ним встречусь только в следующие выходные в городе Горьком. Да и потом у музыкантов плотный график. Они едут в Казань и ещё дальше на Урал.

– А если поработать без твоего дяди Йоси? – предложил Кочарян. – У меня в Москве полно связей и друзей.

– Давай, Феллини, шевели извилинами, – пихнул меня в бок Владимир Семёнович.

– Если будем проводить концерты внаглую, то завалимся, – хмыкнул я. – ОБХСС у нас пока ещё стоит на страже порядка. А новые законы о частной предпринимательской деятельности появятся только в следующем году. В общем, чтобы нам «не загреметь под фанфары», ты должен устроиться на полставки администратором «Ленфильма», – сказал я, ткнув пальцем в Кочаряна. – И тогда мы сможем работать по старой схеме, когда часть денег получает концертная площадка, часть «Ленфильм», и остальную часть забираем мы, артисты больших и малых театров. Боюсь, что с «Мосфильмом» такой номер не пройдёт. Сурин меня ненавидит.

– Ну и хрен с ним, – хохотнул Кочарян. – Значит в понедельник я лечу в Ленинград, подписываю все нужные бумаги, а афиши мы вывесим в это воскресенье. По рукам?

Левон Суренович протянул свою мощную ладонь вперёд, и мы как мушкетеры, которые один за всех и все за одного, положили свои пятерни сверху.

* * *

Из гостеприимной квартиры Кочаряна я вышел около одиннадцати часов вечера. От шумной музыки, от бесконечных разговоров, переговоров и споров в моей голове что-то тихо шумело. Кстати, физик Александр всё же напросился. Перебросившись парой обидных реплик с Высоцким, он отхватил очень смачный хук справа. На сей раз лирики в лице будущего кумира миллионов уверено победили физиков. Я же с большим удовольствием вдохнул свежий октябрьский воздух и посмотрел на красивейшее звёздное небо.

Меня взяла под руку Марианна Вертинская, которую я пообещал проводить до дома, и, пихнув в бок, буркнула:

– Пошли.

– Может лучше поймать машину? – спросил я, когда мы дворами пошли в сторону сада «Эрмитаж».

– От Лёвиной квартиры до сада «Эрмитаж» 5 минут ходу, а от «Эрмитажа» до моего дома не больше 15-и, – улыбнулась актриса. – Да мы машину будем дольше ловить. Или ты испугался уличных хулиганов?

– Ты знаешь, а я бы их недооценивать не стал, – усмехнулся я.

После чего догадался, что Марианне просто хочется погулять под эти прекрасным звёздным небом. И дома её, скорее всего, не ждут, ведь там младшая сестра, у которой началась «любовь всей жизни». Поэтому мы уверенно двинулись по кривым московским переулкам.

– О чём вы там спорили, о чём секретничали? – спросила девушка, когда мы повернули на Малый каретный переулок.

– Спорили о причинах развития нашей цивилизации, а секретничали о деньгах, о том, где их взять, – сказал я, вышагивая в ногу с одной из самых красивых актрис советского кино. – Кстати, на волне успеха нашего детектива ребята предложили устроить несколько творческих встреч со зрителями. Если есть время и желание, присоединяйся.

– Я однозначно – за, – обрадовалась девушка.

– Слушай, а куда мы идём?

– Так ты плохо знаешь Москву? – захихикала Вертинская. – Тогда посмотрите налево. Это знаменитая Петровка 38. – Она отдала честь памятнику Дзержинскому. – Впереди нас ждёт Страстной бульвар, здание 1-ой Женской Гимназии, кинотеатр «Россия», на котором сейчас висит километровый портрет твоей красавицы Нонны. И наконец, мы подойдём к «Елисеевскому гастроному». А там и до моего дома рукой подать.

– Между прочим, вот на этом самом месте в будущем установят памятник Высоцкому, – я кивнул в сторону Нарышкинского сквера.

Затем мы перешли проезжую часть, не обращая внимания на знаки дорожного движения, ибо дорога в данный момент была девственно пуста. И я встал примерно на ту точку, где Владимира Семёновича распнут, повесив ему за спину гранитную гитару.

– Он встанет вот так, – сказал я и, разведя руки в стороны, задрал лицо вверх.

– Это конечно шутка? – захохотала актриса. – Нашему Володьке здесь поставят памятник⁈ Не может быть! Он ведь не учёный, не космонавт, не великий изобретатель.

– А мы сегодня уже спорили по этому поводу, – буркнул я, сойдя с чужого пьедестала. – Гениальные стихи и гениальная музыка не менее важны для прогресса, чем гениальные технические изобретения, потому что человек не робот.

И в этот момент из глубины парка в нашем направлении двинулась группа из семерых плечистых парней.

– Иди ко мне, – я протянул руку актрисе, и она моментально вцепилась в мою ладонь своими тонкими пальцами. – Ничего не бойся. В трёх шагах от Петровки 38, они не сунуться. Да и потом если я вырублю самого здорового, остальные не полезут.

Однако эту компанию Петровка 38 отчего-то совсем не напугала. И буквально через пятнадцать секунд перед нами стояли парни с самыми настоящими криминальными физиономиями. Кепочки, короткие крутки, широкие штаны, у двоих блеснули во рту золотые фиксы. На вид этим «джентльменам удачи» можно было дать от 16-и до 19-и лет от роду.

– Парни, зырьте какая Фифа козырная, – просипел самый мелкий из компании.

И тут же получил локтем в бок от своего главаря, от парня со сбитым боксерским носом и цепкими настороженными глазами. «По малолетке отсидел, наверно», – подумалось мне.

– Не обращайте на него внимания, – криво усмехнулся главарь. – Он у нас дурак. Скажите – это вы снимались в детективе про «Святого Луку»? Его сейчас по всем киношкам крутят.

– Так, сыграл в одном эпизоде, – пробормотал я, готовясь в любую минуту дать самый решительный отпор хулиганам. – Там есть момент, когда наши опера берут иностранного шпиона. Но так-то я не артист, а каскадёр.

Парни одобрительно загудели. И главарь, посмотрев на перепуганную Марианну, вдруг спросил:

– А вы – Вертинская? Правильно? Эээ… Марианна?

– Да, это я, – кинула актриса, прячась за моей спиной.

– Дайте автограф, пожалуйста, – смешным тонким голосом произнёс самый здоровый парень из всей компании. – Мы ваше кино уже пять раз посмотрели. Драки высший сорт.

Я мысленно выдохнул, а Вертинская сразу же спросила – что надо подписать?

– Предупреждаю сразу – я на сигаретах не расписываюсь, – неожиданно прорычал я. – Я себя не на помойке нашёл.

– Зачем на сигаретах? – загоготал главарь. – Суслик, гони картину, – сказал он самому высокому амбалу с тонким детским голосом. И здоровяк вытащил из-за пазухи киношную афишу, где большими буквами было написано: «Тайны следствия. Возвращение Святого Луки». И ещё там красовалась картинка какого-то каратиста. Безымянный художник решил лицо этого бойца не прорисовывать, дескать и так пойдёт.

– Ты смотри, афишу спёрли, – усмехнулся я и, вытащив химический карандаш, оставил на плакате свою размашистую подпись.

После расписалась и Марианна. А парни, ещё раз поблагодарив нас за хорошее кино, перешли на Петровский бульвар и пошагали куда-то на восток столицы. До нас ещё полминуты доносились их возбуждённые разговоры о том, что им никто не поверит, когда они расскажут кого встретили.

– Вот в чём заключается сила искусства, – хохотнул я.

– Феллини, мне что-то нехорошо, – пролепетала Вертинская и покачнулась, и я её еле-еле успел поймать на руки. – Голова заболела. Это, наверно, от нервов, – пробормотала она.

– Подожди, я сейчас машину поймаю, – засуетился я и, держа девушку на руках, вышел к самой дороге.

И словно на удачу из-за поворота вынырнула машина такси. По Москве иногда ездили такие горбатые «Волги» 21-ой модели, с шашечками на борту и с оленем на капоте. Я успел заметить, что данный автомобиль ехал в парк. Однако мне ещё раз повезло. Таксист дал по тормозам.

– Командир, тут недалеко, девушке вдруг стало плохо, – затараторил я, усаживая актрису на заденете сиденье.

– Мне вообще-то в парк, – проворчал 40-летний толстенький и совершенно лысый мужичок.

– Два счётчика, шеф, два счётчика и без сдачи, – рыкнул я, когда я уселся тоже на заднее сиденье, но с другой стороны.

– Ладно, куда едем? – просипел водитель.

– Марианна? Адрес какой? – я потряс Вертинскую, но она, по всей видимости, просто-напросто уснула. – Марианна? Адрес?

– Так куда везти? – заволновался таксист. – Мне вообще-то в парк. Мне смену сдавать пора.

– Поехали в гостиницу «Юность», – проворчал я и тут же подумал, что вляпался по самое не балуй.

Теперь сто процентов поползут слухи, что у меня с Вертинской что-то было. Хотя у меня с ней ничего не было и быть не может. Она мне просто товарищ, и у меня другие жизненные принципы и приоритеты. Тут за стеклом замелькали каменные особняки бывшей московской знати, и я, смачно выругавшись, обозвал себя идиотом, который не мог спросить адрес гораздо раньше, когда вышли от Левона Кочаряна.

Глава 19

Субботним утром 31-го октября на дверях ресторана гостиницы «Юность» висела скромная табличка: «Закрыто на переучёт». Хотя каждый человек, который стоял в фойе у стойки регистрации, слышал, как там периодически гремела музыка и в паузах звучал чей-то недовольный голос.

– Стоп! – я снова рявкнул прямо в микрофон. – Вы куда мужики, погнали⁈ – обратился я к местным музыкантам. – Я допеваю припев: «Хэй, бросай хандрить, / Беги скорей сюда / Танцевать, а не грустить, / Будем, будем до утра». А дальше идёт соло на барабанах и инструментальный проигрыш. За это время я немного выдохну, подышу, народ как следует попрыгает. Что не понятно?

– Просто надо все нюансы расписать, – пробормотал руководитель местных лабухов, который играл на фортепьяно.

С этими музыкантами мне нужно было сегодня и завтра дать два сольных концерта. И чтоб сильно не облажаться во время программы, директор ресторана попросил сделать небольшой прогон. Дескать ребята молодые, горячие, малоопытные. И правильно, что предложил, так как во время прогона оказалось, что музыканты учили песни моих «Поющих гитар» с пластинки на слух. Поэтому кое-где они играли либо на полтона ниже, либо на полтона выше. И самое неприятное – парни не делали никаких концертных проигрышей. На пластинке же их не было.

– Тогда так и поступим, – проворчал я, спрыгнув со сцены. – Несите распечатки, и я вам распишу, где нужны дополнительные проигрыши и где нужно поменять тональность.

Далее я проследовал к первому столику, за которым сидела Марианна Вертинская, и налил себе из чайничка немного подостывший чай. Кроме Марианны в зале сидели ещё несколько зрительниц. Это были подруги музыкантов. Эти молоденькие девушки искоса, а иногда и в упор смотрели на меня и Вертинскую и постоянно перешёптывались. Я же всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что из разряда ноунеймов незаметно перешёл в разряд людей со звёздным статусом. И хоть звёздочка из меня пока получалась маленькая и местечковая, зато с очень большим потенциалом для роста.

– Извините, но у нас нет распечаток, – замялся руководитель ансамбля.

– Тогда тетрадь несите, – всплеснул я руками. – Вы же где-то записали слова и аккорды.

– Там подчерк плохой.

– Да плевать мне на… – чуть не вскипел я, но тут же выдохнул и, улыбнувшись добавил, – несите тетрадь с плохим подчерком, я разберусь. И поверьте мне, мужики, сегодня вечером всё будет нормально! – крикнул я остальным парням.

Затем я сделал несколько глотков чая и за два больших прикуса слопал бутерброд с колбасой.

– Как у тебя здоровье, закончилась паническая атака? – спросил я у Марианны, которая проспала всю ночь на соседней кровати, потом час пролежала в ванной, рано утром в этом же ресторане хорошо позавтракала и сейчас, судя по довольному лицу, чувствовала себя замечательно. – Хочешь, вызову такси?

– Зачем? – удивилась актриса. – Или я тебя чем-то стесняю? Мы же друзья? Могу я у тебя по-дружески пару дней пожить?

«Ну, конечно же, нет! – закричал я про себя. – Это ненормально спать в одной комнате с другом противоположного пола! Это ненормально, когда ты моешься целый час в ванне, а мне в это время даже в туалет сходить нельзя! Поругались с Настей? Поехали, я вас помирю. И вообще – друзья разного пола должны жить по отдельности».

– Живи конечно, мне не жалко, – буркнул я, заглушив внутренний голос разума.

Музыканты в этот момент принялись собирать инструменты и сматывать провода, а администрация ресторана открыла двери всем желающим вкусить местную кухню.

– Можно автограф? – защебетали наперебой подруги музыкантов, подойдя к нашему столику.

– Да, само собой, – смущённо буркнул я, вынув свой химический карандаш.

– Поехали куда-нибудь, – предложила Вертинская, тоже раздавая автографы.

– Например? – пробурчал я, расписываясь на какой-то открытке.

– Поехали на Таганку, посмотрим репетицию «Гамлета», – предложила актриса. – Поговаривают, что там на сцене происходит что-то нереальное. Одни репетиции уже собирают множество сторонних зрителей.

И в этот момент одна из девушек, которой я подписывал календарик, осмелела настолько, что чмокнула меня щёку. И пока я удивлённо хлопал глазами на поцелуй осмелилась ещё одна любительница кино.

– Девушки, это не прилично! – произнёс я строгим учительским голосом.

Слишком бойкие поклонницы моментально отпрянули. И я понял, что из ресторана пора уходить, иначе автограф-сессия может растянуться на час или два.

– Хорошо, поехали на Таганку, – кивнул я и встал из-за стола.

Однако посетить Таганку в этот солнечный субботний день мне было не суждено. Пока Марианна в ванной комнате делала причёску, в номер вошёл странный человек в деловом костюме. Я даже сначала его принял за директора какого-нибудь ДК, которому захотелось организовать творческий вечер.

– Чем обязан? – спросил я.

– Здравствуйте, – скромно кивнул 30-летний мужичина с заметными залысинам на голове, что говорило о нервном характере его работы. – Вот мои документы. Я – водитель из кремлёвского гаража.

«Эпическая сила, вот и съездили на Таганку. Вот тебе быть или не быть», – выругался я про себя и, внимательно изучив удостоверение, проворчал:

– Почему нет фотографии в профиль? А вдруг вы – сотрудник иностранных спецслужб? Вдруг вы – злостный иноагент, который бермудит воду во пруду? Непорядок, товарищ. – Я вернул документ опешившему водителю и повторил свой первоначальный вопрос. – Чем обязан?

– Кхе, Александр Николаевич вас ждёт по срочному государственному делу в правительственном санатории «Барвиха», – отчеканил мужчина.

– Что такое? – выглянула из ванной комнаты Вертинская с причёской: «я упала с сеновала, тормозила головой».

– Я сегодня на Таганку не еду, – буркнул я и, выложив на журнальный столик 25 рублей, добавил, – съезди одна. Если Любимов будет возражать, то напомни ему, кто пробил эту постановку в Министерстве культуры. Кстати, я к вечеру вернусь? – спросил я уже у товарища водителя. – У меня так-то вечером концерт песни и пляски военно-морского флота. В репертуаре танец «Яблочко» и частушка «Эх, яблочко, да с голубикою, подходи буржуй глазик выколю».

– Если честно, то я не знаю, – робко пожал мужчина плечами.

– Тогда не будем тянуть время, вперед, мой Росинант, – рыкнул я и взял с вешалки шляпу и плащ.

* * *

Какие только мысли не лезли в мою в голову, пока водитель вёл свой чёрный правительственный «ЗИЛ-111» к западной границе Москвы. 8-цилиндровый двигатель мерно тарахтел, американская автоматическая коробка передач, даже у меня, гостя из будущего, вызывала некоторое удивление. А при виде нашего чёрного кадиллака все встречные гаишники браво отдавали честь.

– Товарищ, скажите, а «горбатые запорожцы» в кремлёвском гараже есть? – усмехнулся я, когда мы пролетели мимо ещё одного, стоящего на вытяжку постового.

– Зачем нам такая рухлядь? – загоготал он, но потом резко закашлялся и сказал, что узнает.

– Пора товарищей министров и членов ЦК пересаживать на «Запорожцы», – пророкотал я. – Иначе в нашем отечественном автомобилестроении никогда не наступит порядок. Ведь автозавод в Горьком построили американцы, и оборудование они установили своё собственное, чтобы делать нормальные качественные «Форды». Так почем на выходе мы получили посредственный автомобиль «ГАЗ»?

– Шутите? – хохотнул водитель.

– Шучу, – проворчал я и вновь вернулся к своим невесёлым мыслям.

Во-первых, поведение Марианны меня сильно смущало. Может она поругалась с Настей, может ей просто захотелось сменить обстановку и поиграть во влюблённую барышню, у которой начался конфетно-букетный период? Но теперь слухи, что мы – пара, поползут по всей Москве. И как я потом буду объясняться с Нонной? А мне всё равно придётся это делать, так как с Нонной я рвать отношения не желаю. Она – мой человек, а Марианна, увы – нет.

Во-вторых, срочный вызов на аудиенцию к Шелепину мне тоже не нравился. Я только вчера появился в Москве. Мне бы сегодня-завтра поспать, прийти в себя. Зачем «Железный Шурик» меня выдернул из гостиницы? Можно же было назначить встречу в понедельник, дать время подготовиться по нужной тематике. Подсобрать нужный справочный материал. Или стряслось что-то непредвиденное?

И в-третьих, если хорошенько подумать, то у меня в запасе осталось не так много времени. Через год я Шелепину буду уже не нужен. И все, кто пришёл к власти с моей помощью, об этом благополучно забудут. Так устроена человеческая память, неприятные минуты стираются, хорошие мгновенья остаются, собственная значимость растёт, заслуги других принижаются. И прошлое почти всегда медленно перекрашивается в яркие и радужные тона, когда трава была зеленее, а небо голубее.

И то, что мой детектив «Тайны следствия» выстрелил – это замечательно. Но одной знаковой кинокартины недостаточно, чтобы стать серьёзной фигурой. Я просто обязан громко прозвучать с дебютом «Звёздных войн». Звёздная сага должна произвести фурор на всей планете Земля. Вот на данный момент задача номер один. А с Нонной и с Марианной я как-нибудь разберусь. Главное не наделать ошибок и не поддаваться на хитрые женские провокации.

* * *

– Ты эти бумаги видел? – прорычал на меня Александр Шелепин, когда я только-только вошёл в его просторный номер и присел в кресло перед журнальным столиком. – Ты с этими отчётами знаком?

Генеральный секретарь придвинул ко мне папку с большущей сметой, где указывались траты на киношные военные костюмы, на реквизит, на старинную мебель и на старинные женские платья и украшения. И в шапке каждого листа значилось всего одно название: «Война и мир».

– Шестьдесят, твою душу мать, миллионов! – закричал Шелепин. – Шестьдесят, твою душу мать! – рявкнул он, схватившись за сердце. – Я недавно был с визитом в Челябинской области. Сам город ещё ничего. Пойдёт. Но отъедешь на пятьдесят км – кругом жуткая нищета. Деревянные браки, туалеты на улице, грязные сараи. Соседняя Свердловская область – таже картина. А тут шестьдесят, твою душу мать, миллионов на обычное кино! Я на неделе вызвал к себе Фурцеву и орал на неё почти два часа. А она мне говорит, что мы Америку хотели переплюнуть. Как тебе такое нравится⁈

– Если мы серьёзная мировая держава, то играть в плевки с кем бы то ни было – это стыдно и несолидно, – пробормотал я, всё ещё не понимая, чего Шелепин хочет от меня? Я эти деньги на кино не брал, тем более их не давал. С меня-то какой спрос?

– Вот именно, что не солидно! – генеральный секретарь топнул ногой. – Теперь эти 60 миллионов твоя проблема. Делай, что хочешь, но деньги в казну вернуться должны. Ты не представляешь как народ живёт в регионах. Жуткая нищета. Нищета!

– Почему не представляю? – проворчал я, находясь в шоковом состоянии. – Я родился не с золотой ложкой во рту. Только 60 миллионов рублей – это для меня гигантская сумма. Деньги ушли на съёмочный процесс, «Война и мир» находится в стадии монтажа. В обратную сторону историю уже не открутить.

– Чего? – хмыкнул Шелепин. – Ты – молодой парень, и мозги твои быстро соображают. Мы твой детектив продали в Италию, в Швецию, ФРГ, Францию, Испанию и Португалию. А снял ты его за… эээ… за… – генсек вытащил какой-то блокнотик, полистал его и добавил, – за 175 тысяч рублей. За 60 миллионов можно было бы снять 300 таких детективов. И каждый бы принёс в казну по 15 миллионов рублей минимум. Кстати, весной начнёшь снимать вторую серию «Тайн следствия». И это приказ. Чай будешь? – улыбнулся Александр Шелепин, посчитав что 60 миллионов я ему как фокусник сейчас выложу на блюдечке с голубой каёмочкой.

– Нет, – буркнул я. – Чтобы большую часть денег за «Войну и мир» вернуть государству нужны будут серьёзные перестановки. Вы готовы на них пойти?

– Смотря на какие? – захихикал генеральный секретарь.

После чего он позвонил в колокольчик и распорядился принести бутерброды кофе и чай. Затем Шелепин уютно развалился в другом кресле, напротив меня, и спросил:

– Ну давай, рассказывай – кого нужно переставить с места на место?

«Кого-кого? – прошипел я про себя. – Сам пока не знаю кого. Но Сурина с „Мосфильма“ нужно убрать. Он мне работать не даст. Да и Фурцеву пора отправить почётным послом в какую-нибудь развивающуюся страну. Пусть там развивает культурные связи. А руководить нашей великой культурой, прежде всего, должен человек генетически культурный».

– А если поступить так? – произнёс я вслух, ибо у меня появилась замечательная идея.

– Ну-ну?

– «Войну и мир», которая длится шесть с половиной часов в кинотеатре никто смотреть не будет, – сказал я. – Значит её надо перемонтировать. Есть у нас один умелец, который может всё.

– Не тяни, – рыкнул Шелепин и взял в руки блокнот и карандаш.

– Режиссёром монтажа на «Войну и мир» нужно назначить кинорежиссёра Владимира Басова. Пусть он сделает два часа классного динамичного кино, выбросив в корзину бальные танцы, тухлые посиделки дворян и прочую чепуху. – От возбуждения я даже встал с кресла. – Хотя нет. Не надо в корзину. Мы смонтируем два варианта. Первый – «Война и мир» 2-часовая на «Оскар» и для проката в США и в других странах мира. Второй вариант – телевизионная многосерийная версия с балами, красавицами, юнкерами и хрустом французской булки. Мы её тоже продадим в несколько стран мира.

– Допустим, – усмехнулся генсек, которому кажется идея понравилась. – А что прикажешь делать с Бондарчуком?

– Сергея Фёдоровича надо наградить, труд им был проведён колоссальный, – кивнул я. – И назначить директором «Мосфильма». И наконец, товарища Фурцеву, пора послать послом куда-нибудь за бугор.

– И кто же будет руководить культурой? Ты что ли? – захохотал Шелепин. – Молод ещё. У тебя молоко на губах не обсохло!

– На этом посту нужна мировая величина, – пробормотал я, вспоминая кто у нас в СССР пользуется мировым авторитетом. – Вспомнил! – рявкнул я, напугав генсека. – Извините. Нам нужен на этом посту дирижёр симфонического оркестра, товарищ Мравинский. Не помню имя отчества. Его же знает весь мир. Между прочим, лауреат Ленинской премии. Правда он из дворян. Но я думаю, что это даже к лучшему. Пусть капиталисты видят, что у нас в стране царит самая настоящая демократия.

– И что, тогда 60 миллионов вернуться в казну государства? – хитро усмехнулся Шелепин.

– 30 миллионов отобьём наверняка, – пообещал я. – Остальной долг погасим доходами с моих «Звёздных войн». «Звёздные войны» – это золотая жила, Александр Николаевич.

В этот момент в комнату внесли на подносе бутерброды с красной рыбой, две чашки кофе, минеральную воду и чайничек с чаем.

– Красиво излагаешь, – по-доброму проворчал генсек, когда официант закрыл дверь с той стороны. – Кстати, у меня есть для тебя небольшой сюрприз. – Шелепин вытащил из вазочки, что стояла на полке книжного шкафа, ключи и протянул их мне. – Мы недавно за взятки посадили одну высокопоставленную сволочь. Теперь его квартира на Котельнической небрежной принадлежит тебе.

Приняв ключи от элитной советской недвижимости из рук генерального секретаря, я буквально остолбенел. Я, конечно, надеялся на премии и зарубежные поездки и планировал со временем купить кооперативную квартиру. Но того, что мне достанется квартира в элитной многоэтажке, совершенно не ожидал. Хотя этот подарок был со смыслом. Пока я служу персонально товарищу генсеку, могу пользоваться. А как только ветер перемен подует в другую сторону, то посадят за взятки и прощай элитная недвижимость навсегда.

– Что, рад?

– Нужно посмотреть в каком состоянии жилплощадь? – усмехнулся я. – В целости ли паркет?

– Ну ты и наглец, – загоготал Александр Шелепин.