Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

В ожидании следователя МУРа Владимира Чванова, сидя в ресторане гостиницы «Юность» с чашечкой кофе, я усилено вспоминал сериал «Мосгаз». Ведь этот многосерийный детектив по идее должны были снимать на основе биографии именно этого человека. Сыграл Чванова талантливый актёр Андрей Смоляков, которому дали сценическое имя – майор Черкасов. Однако единственное, что мне удавалось выудить из памяти – это шляпа на мужественном и волевом лице киноактёра.

«Шляпа», – буркнул я про себя и тут же добавил, что не о том думаю. Мне нужно найти способ как донести до следователя, что новый серийный убийца – это очень необычный субъект, который способен проживать один и тот же день несколько раз? Эта вражина, как в «Дне сурка» может сначала прожить день в холостую и рассчитать преступление, а потом его совершить. Но неуязвимым этого преступника я бы не назвал. Даже рассчитав злодеяние до секунды, в последний момент многое может пойти наперекосяк. Допустим напал злодей на девушку, а она, защищаясь, выбила ему глаз. Из-за этого повреждения у негодяя могут начаться проблемы со здоровьем и психикой, и он просто не доживёт до того будущего, из которого прыгает в этот 1964 год.

«А если мне его заразить какой-нибудь туберкулёзной палочкой? – осенило меня. – Ведь он пришёл за мной? Значит непременно совершит нападение. Он наверняка думает, что у него в запасе имеется несколько попыток. Первый раз, к примеру, иду я по алее, думаю о чём-нибудь высоком. Он хлоп на меня из-за угла, допустим, дал в челюсть, а потом – извините, простите, обознался, подумал, что я любовник его жены. И во второй раз он уже сработает наверняка, и не в челюсть будет бить, а выстрелит из самопала в лоб. Но если в первый раз, когда он будет для пробы бить меня в челюсть, а я в ответ воткну ему в ногу шприц с какой-нибудь заразой, то второго раза уже не случится. Так как преступник не вернётся в исходную точку».

Я медленно оторвал глаза от чашки с кофе и удивлённо крякнул. За моим столом сидел директор гостиницы «Юность», обходительный полненький мужчина примерно 50 лет. Он смотрел на меня добрыми и не выражающими никой агрессии глазами. В принципе, претензий ко мне и быть не могло. Я заселился с Нонной в номер на пятом этаже благодаря протекции Сергея Павлова, первого секретаря ЦК ВЛКСМ, потому что гостиница относилась именно к этому ведомству.

– Всё сценарий сочиняете? – спросил он.

– Да, – буркнул я. – Вот думаю – убить тень отца Гамлета или пока подождать? А вы как считаете?

– Я по другому вопросу, – замялся директор. – Вы у нас тут проживаете довольно-таки давно, третья неделя пошла. А с гражданкой Новосядловой, кхе, официально не расписаны. На лицо грубое нарушение правил гостиничного проживания.

– Мы же здесь у вас не хулиганим, – немного растерялся я, осознав, что нам с Нонной пора что-то решать. Пора как-то уламывают её родителей и связывать друг друга прочными узами брака. – Мы не скандалим, ночами не шумим, мебель не портим и ковры не жжём. И потом моё присутствие в вашей гостинице согласовано сами знаете с кем. Я не просто так тут у вас ошиваюсь, – проговорил я, как шпион из простенького шпионского боевика.

– Я вообще-то не о том хотел поговорить, – снова замялся директор.

– Так не тяните резину, дорогой товарищ, – с облегчением выдохнул я. – Сюда скоро пожалует ведущий следователь из МУРа. Вы хоть осознаёте, какая сейчас сложная обстановка в мире? Вся Америка в страшно смятенье. Линдон Джонсон болен войной.

– Осознаю, – тут же кивнул он. – Только я к вам по другому поводу. Может быть, вы выступите с вашими «Поющими гитарами» в ресторане? Три концерта и считайте, что проживание оплачено.

«Да ты просто змей искуситель! – воскликнул я про себя. – Далеко пойдёшь, чертяка! Конечно выступим, тем более что и деньги уже заканчиваются. А переселяться мне в какую-нибудь жалкую коммуналку или общагу нельзя. Иначе не поверят, что я с генсеком Шелепиным на короткой ноге. Благо хоть в Ташкенте поживу за казённый счёт».

– Хотите взаимозачёт? – пробубнил я с таким видом, что делаю большое одолжение. – Дайте подумать. Ээээ. Если Линдон Джонсон болен войной, то считайте, что договорились, – я протянул руку для рукопожатия. – Пора дать решительный музыкальный ответ на агрессию мирового империализма.

– Отлично, – обрадовался директор, пожав мою крепкую ладонь. – Как это поётся? Нам песня строить и…

– И пить помогает, – закончил я стихотворную строчку.

– Пойду, закажу афиши, – сказал он, оставив меня в одиночестве.

Я мельком бросил взгляд на наручные часы и отметил про себя, что следователь из МУРа, если он пунктуальный человек, должен появиться ровно через пять минут. Затем я покрутил головой в поисках официанта и попросил меню.

– Добрый день, – вдруг кивнул мне человек, который нисколечко не походил на актёра Смолякова. Старший сыщик МУРа скорее всего напомнил мне обычного 45-летнего инженера из заводского КБ. Средний рост, внимательные, глубоко посаженные глаза, которые как бы вопрошали: «Что ты за фрукт, товарищ Феллини?». И ещё Владимир Чванов был без шляпы, так как имел вполне густую чёрную шевелюру.

– Здравствуйте, – поздоровалась со мной его спутница. Невысокая 40-летняя женщина с широким улыбчивым лицом и большими озорными глазами.

– Доброго времени, – кивнул я. – Присаживайтесь. Спасибо, что согласились со мной пообедать. Товарищ официант! – рявкнул я, включив режиссёрский командный голос. – Будьте добры, первое, второе и третье в трёх экземплярах. И три бутылки минеральной воды!

«Как же я мог забыть? – мысленно шлёпнул я себя по лбу. – Ведь у майора Черкасова была верная подруга-криминалист, которую в сериале сыграла красавица Марина Александрова. Не помню, как звали её героиню. И на спутницу Чванова, она тоже не походила. Зато в кадре смотрелась хорошо. Точнее говоря – будет смотреться хорошо».

– А я гляжу, вас тут побаиваются, – улыбнулся Чванов, когда официант трусцой посеменил на кухню. – Познакомьтесь, это моя коллега, эксперт-криминалист, Софья Исааковна Файнштейн.

– Ян Нахамчук, – представился я. – Вчера утром в «Барвихе» министр Тикунов мне показал две жуткие фотографии, убитых женщин и фотографию записки, где было написано: «Смерть Феллини». Я просто уверен, что записка адресована мне. Почти все коллеги и друзья зовут меня именно так.

– Считаете, что это сделал кто-то из них? – спросил Чванов и еле заметно улыбнулся.

– Нет, это совершил американский киноактёр Рональд Рейган, – чуть зло прошептал я. – Он сейчас рвётся на пост губернатора Калифорнии. А потом от партии демократов его хотят сделать президентом США. И будьте уверены, сделают.

– И зачем же он тогда убивает женщин в Измайловском лесопарке? – спросила Файнштейн.

– Не видишь, Софа, товарищ режиссёр шутит, – проворчал Чванов. – Никогда актёр не станет президентом какой-либо страны. Только не понятно, к чему такой ироничный тон?

– Извините, – буркнул я и мысленно улыбнулся, так как почти все президенты в той или иной мере – актёры. – В общем, я вам хочу рассказать одну фантастическую историю. Только не знаю с чего начать.

– А вы начните с начала, – бросил дежурную фразу старший сыщик МУРа.

«Если я начну с начала, то вы вызовите карету „скорой помощи“. Так как всё началось в 2023 году от рождества Христово», – прорычал я про себя. Затем выдохнул, взял себя в руки и, нарисовав беззаботную улыбку, принялся за рассказ:

– Довелось мне как-то читать сценарий необычной американской кинокомедии, где главный герой попадает в один и тот же повторяющийся по кругу день, – соврал я. – Просыпается под одну и ту же песню, идёт на работу, где люди говорят одни и те же слова. Сидит в баре, где происходит одно и то же. И чтоб не сойти с ума, он начинает творить чёрт-те что. Пьёт, гуляет, выпрыгивает из окна. А один раз главный герой совершает ограбление. Он выгадывает тот момент, когда инкассаторы роняют мешок денег на мостовую и смотрят в разные стороны. Тогда он спокойно подходит и, никем не замеченный, забирает деньги себе.

– Я бы такого «героя» взял на раз, – усмехнулся Владимир Чванов.

– Пока вы его будете вычислять и брать день подойдёт к своему финалу, – возразил я. – А за это время он вдоволь покуражится.

– Бедный, – вдруг посочувствовала герою фильма Софья Файнштейн. – И как он в итоге выбрался из замкнутого круга?

– Ему пришлось совершить множество хороших поступков начиная с самого утра и заканчивая поздним вечером, – ответил я и нам наконец принесли обеденные блюда.

– Ну что ж, – кивнул головой Чванов, – по сути фильм верный. Кстати, как называется картина?

– Когда снимут, она будет называться – «День сурка», – я открыл бутылку с минералкой и налил себе полный стакан. – А теперь представьте, что наш преступник может проживать один и тот же день по три-четыре раза. Тайный эксперимент вражеских спецслужб, – прошептал я, брякнув это от балды.

Героические работники МУРа переглянулись и чуть не прыснули от смеха. И спасибо, что не обозвали сумасшедшим.

– Всё гораздо проще, – замотал головой Владимир Чванов. – У вас появился сумасшедший завистник. Кстати, я сегодня видел очереди на ваши «Тайны следствия». Перед кинотеатрами творится самый настоящий бедлам. Спекулянты перепродают билеты в десять раз дороже. Некоторые товарищи дерутся. В общем, задали вы нам работёнку, товарищ Феллини.

– Понятно, – тяжело вздохнул я и пока пил минералку подумал, что рассказывать о происшествии с упавшим светильником не имеет смысла. – Я бы на вашем месте тоже не поверил. Тогда есть такое предложение. Насколько мне известно в Измайловском лесопарке имеется танцевальная площадка. Нужно развесить афиши, что в это воскресенье в два часа дня на танцплощадке режиссёр Нахамчук, лидер ВИА «Поющие гитары», даст сольный концерт. И тогда наш убийца обязательно там появится. Он обязательно придёт посмотреть на меня.

– И как же мы его узнаем? – улыбнулась Софья Файнштейн.

– Не беспокойтесь, когда убийца попытается на меня напасть, вы его увидите своими собственными глазами, – буркнул я и у меня тут же «засосало под ложечкой». Ведь в отличие от своего противника, я второго шанса не имел.

– И вам не страшно? – спросил Чванов.

– Только дурак ничего не боится, – пожал я плечами. – Однако этого мерзавца обязательно нужно остановить, пока ещё кто-то не пострадал.

* * *

– Володя не дури! – выкрикнул я, когда Высоцкий пулей выскочил из малой студии звукозаписи.

С Владимиром Семёновичем мы договорились, что я помогу записать его первую пластинку. И вот во вторник 6-го октября 1964 года он с гитарой наперевес пришёл в Дом звукозаписи фирмы «Мелодия», который располагался на улице Станкевича в Англиканской церкви. Кстати, именно здесь были увековечены многие шлягеры оттепельных 60-х годов.

Правда перед тем, как скомандовать: «Тишина в студии! Запись!», я, Нонна и музыканты из «Поющих гитар», с которыми мы писали пластинку, присели послушать актуальный репертуар Высоцкого. Нужно же было решить – какие композиции войдут в первый альбом, а какие нет. И вдруг оказалось, что кроме «Коней привередливых» и «Песни о друге» у будущего кумира миллионов другого хорошего материала просто нет. Имелись неплохие вещицы для определённой аудитории: «Большой каретный» и «Тот, кто раньше с нею был». Но выходить с этими песнями на широкую публику было не солидно. Поэтому Владимир Семёнович вспылил и, с гордо поднятой головой и уязвлённым самолюбием, бросился на утёк.

– Володя, остановись, поговорим! – прокричал я. – И хватит вести себя как ребёнок! У тебя уже две жены!

Однако будущий кумир резко свернул за угол второго этажа и тут же застучали его торопливые шаги по лестнице на первый этаж.

– Обходи Высоцкого с тыла! – рявкнул я музыкантам из «Поющих гитар», показав им рукой, чтобы они пробежались по другой лестнице. – Нонна, за мной! – гаркнул я и первым рванул в погоню.

Путь до поворота на лестницу я проделал за три секунды. И уже на лестничной площадке, словно какой-то дворовый пацан, запрыгнул на перила и махом скатился вниз. Благодаря чему чуть-чуть не ухватил Высоцкого за рукав. Но этот мой фортель будущего кумира миллионов только раззадорил. И теперь он уже мелькал пятками, как на уроке физкультуры.

– Закройте дверь! – завопил я. – У нас музыкант взбесился!

И сторож действительно захлопнул на засов дверь, что вела в тамбур. Возможно, в студии звукозаписи порой горели и не такие страсти.

– Володенька, ты всё не так понял! – высоким голоском прокричала за моей спиной Нонна. – Подожди!

Наконец, Высоцкий остановился. Путь на улицу ему преградил сторож с метлой, из другого конца коридора выбежали Анатолий Васильев и Женя Броневицкий. Ну а с этой стороны напирал я и Нонна.

– Отойди, Феллини, – проревел Владимир Семёнович. – С этого дня, ты мне больше не друг и не враг, а так. За «Гамлета», конечно, спасибо. Но больше я с тобой даже за один большой стол не сяду.

– Так дела не делаются, – пробурчал я примирительно. – Предлагаю забыть на время про диск-гигант и остановиться на маленьком миньоне. Давай запишем на него «Коней» и «Песню о друге».

– И добьём нашей вещицей на стихи Есенина «Гой ты, Русь, моя родная», – предложил Васильев. – Твой вокал, Володь, идеально ложиться на эти строчки.

– Володенька, это отличное предложение, – поддакнула Нонна. – Такую пластинку с руками оторвут. А «со мною нож, решил я что ж, меня так просто не возьмёшь» худсовет не пропустит.

Мы практически вплотную подошли к будущему кумиру миллионов. Высоцкий же криво усмехнулся, прокашлялся и вдруг закричал:

– Разошлись! Зашибу!

Этот хрип загнанного зверя стал сигналом к стремительной атаке. Я, Васильев и Броневицкий разом схватили Высоцкого за руки и повалили на пол.

– Не ушибите парня, – забеспокоился сторож.

– Ничё-ничё, – усмехнулся я и внезапно для себя пропел четверостишие из будущей юмористической песни Владимира Семёновича, – И бледнел я на кухне с разбитым лицом, / Делал вид, что пошёл на попятную – / «Развяжите! – кричал, – да и дело с концом!» – / Развязали, но вилки попрятали.

– Всё равно зашибу, – рыкнул Владимир Семёнович, однако уже через десять секунд он перестал вырываться и, улыбнувшись, сказал, – ладно, уговорили на миньон. Кстати, неплохая строка. Это из какой же песни? Кто так поёт?

– Кому положено, тот и поёт, – буркнул я и попросил будущего кумира всего Советского союза больше не держать. – Пройдёт время, Володя, и через пару лет ты напишешь просто гениальные вещи и поймёшь нашу сегодняшнюю правоту. Всё, физкультминутка окончена, пошли работать.

* * *

Уже поздно вечером после тяжелейшей, нудной и кропотливой работы в студии звукозаписи меня чуть ли не насильно вытащили на светскую тусовку. Самое смешное, что почти всю одежду перед этим вояжем я отдал в стирку. Но коль тусовка устраивалась для самой модной и продвинутой молодёжи Москвы, как сказал Сава Крамаров, то я решил удивить гостей несколько иным взглядом на моду и стиль. Так мятые брюки из чемодана моими усилиями превратились в ещё более мятую вещь. А свою старую застиранную футболку, предназначенную для дома, я так изрезал ножницами, что она стала представлять из себя решето. Ну и чтоб не выглядеть как босяк или как поэт Иван Бездомный, который ловил нечистую силу на Патриарших прудах, сверху я надел новенький дорогой кожаный пиджак. И надо сказать, что моя персона на вечеринке в художественной мастерской Льва Збарского пользовалась повышенным интересом.

– Интересный костюм, – буркнул хозяин тусовки, 33-летний высокий, статный парень с характерными еврейскими немного навыкате глазами. – Кто модельер?

– Ясное дело, Пьер Карден, – хмыкнул я. – Мятые брюки в Париже – это, товарищи, новый писк мирового гламура! – громко объявил я, обведя глазами собравшихся девушек модельной внешности, каких-то состоятельных мужчин и местную золотую молодёжь. – И до нашего «сельпо» этот писк докатится лет так через цать.

– А джинсы уже вышли из моды или как? – поинтересовался какой-то фарцовщик.

– Если вы имеете в виду город Нью-Йорк, то джинсы – это одежда всех тамошних работяг, – уверенно улыбнулся я, словно ещё вчера гулял по Бродвею. – Из чего следует, что они никогда не выйдут из моды. Джинсы будут менять форму, цвет и расцветку, но всё так же будут актуальны.

– Так давайте выпьем за джинсы! – крикнул кто-то из гостей, и все громко закричали: «Да!».

«Какого чёрта меня занесло на эти галеры? – подумал я и выдохнул, так как у гостей Льва Збарского появился новый предмет интереса – бутылка мексиканской текилы марки „Ольмека“, которую они и бросились дегустировать. – Странная публика, одни шмотки на уме. А ведь этот расфуфыренный франт всего-навсего сын биохимика Бориса Збарского, известного тем, что он бальзамировал тело товарища Ленина. Интересно чем бы сейчас занимался и зарабатывал на жизнь Лев Збарский, если бы Ленина, как нормального человека, похоронили? Вряд ли бы он имел свою мастерскую в центре Москвы, и вряд ли красивые девочки мечтали бы выскочить за него замуж».

– Выпьете со мной? – мне поднесла фужер с текилой манекенщица Регина Збарская, красивая и высокая девушка с короткими чёрными волосами. Через пару лет художник-иллюстратор Лев Збарский избавится от неё, как от старой надоевшей тахты. И Регина угодит в психбольницу. А художник-ловелас пойдёт дальше и переключится на Марианну Вертинскую.

«Жаль красивую девку», – подумалось мне.

– Мой Ян не пьёт, – ответила Нонна, которая все те пятнадцать минут, что мы находились на вечеринке, держала меня под руку. – У него алкогольная непереносимость.

– Да? – Регина удивлённо вскинула чёрную бровь. – И как же вы расслабляетесь?

– Снимаю кино, – улыбнулся я. – Развалюсь в кресле режиссёра и расслабляюсь.

– Скажите, а это ваши «Тайны следствия» сейчас вышли в прокат? – заинтересовалась уже другая манекенщица. – Хотя зачем я, глупая, спрашиваю? – захихикала она, обратив внимание на недовольное лицо Нонны.

– А вы знаете, что билеты на ваше кино продают втридорога? – это уже подключилась к разговору подруга Савы Крамарова, стильная блондинка по имени Мила. Между прочим, на безымянном пальце Милы красовалось обручальное кольцо. Однако Савку этот факт отчего-то не беспокоил.

– А по-иному и быть не могло, ха-ха! – хохотнул Крамаров. – Кстати, Феллини мне одному из первых предложил роль в «Тайнах». Я, конечно, сначала поломался, мало ли ерунда какая. Но потом сразу понял, что это будет событие года. А скоро мы такое снимем, что весь мир вздрогнет!

«Вот пустобрёх», – пробурчал я, перестав вслушиваться в хвастливые речи Савы Крамарова, который буквально таял от внимания красивых манекенщиц. Тем временем Збарский включил пластинку с Элвисом Пресли, и кое-кто после текилы принялся отплясывать шейк и рок-н-ролл.

– Кино, друзья мои, это всё преходяще, временное, – вдруг заявил хозяин мастерской. – Вот, – он указал на какие-то странные картины, – живопись – это на века. Вот вы, Феллини, что чувствуете, глядя на эти полотна?

Я хотел было ляпнуть, что ничего не смыслю в импрессионизме, как вдруг от этих хаотичных мазков почувствовал странную угрозу своей жизни. Словно я оказался посреди уличного боя. И над моим ухом затрещал пулемёт, слева из каких-то развалин захлопали ружья, а справа кто-то швырнул гранату, и я на секунду оглох.

– Я чувствую войну. Кхе, уличные бои, – смущённо буркнул я.

– Браво! – захлопал в ладоши Збарский. – Именно, что уличные бои! Это работы моего хорошего друга Рубена Гомеса. Его в 6-летнем возрасте эвакуировали из Испании. И вот результат, – Лев ещё раз указал на три странные картины. – А где Рубик? Где наш Рубик⁈ – крикнул он.

– Спит лицом в салате! – захохотал какой-то парень, кивнув в сторону фуршетного стола, где один из гостей уже видел сны. – Перетрудился Рубенчик! Ха-ха-ха!

– Бывает, художники тоже люди, – пожал плечами Збарский и гаркнул, – а давайте выпьем за искусство!

– Даааа! – закричали гости.

А Нонна схватила меня за рукав и, оттащив подальше от стола со спиртными напитками, зашептала:

– Давай уйдём. Я сегодня устала на записи и мне здесь не нравится. Потом эти девки пялятся на тебя, словно ты кусок мяса.

– Они на меня пялятся, потому что я в их понимании завидный, богатый и перспективный мужик, – усмехнулся я. – Они уже на Савку начали охоту. Ведь он без пяти минут – великий актёр. – Я встретился с жёстким взглядом Нонны, ещё раз прокашлялся и сказал, – пойду попрощаюсь.

Но как только я направился к Збарскому в мастерскую влетел какой-то косматый мужик в телогрейке и тельняшке. В руках этот амбал сжимал самый настоящий топор для колки дров.

– А вот ещё один художник! – хохотнул я. – Товарищ, наверно, только что нарисовал поленницу дров.

– Убью! – заревел мужик и, воздев топор вверх, ринулся на меня.