Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Войдя в кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, я еле устоял, чтобы сразу не рухнуть на колени и не заголосить диким голосом: «Не вели казнить, великий государь-надёжа! Демоны тебя схватили, мы и кинулись. Хвать, ан демонов-то и нету!». Вместо этого я испуганно затараторил:

– Александр Николаевич, если вы по поводу вчерашнего задержания серийного убийцы, то преступник сам на железный прут напоролся. Все сотрудники правоохранительных органов сработали выше всяких похвал.

– Да подожди ты, не тарахти! – рявкнул на меня Александр Шелепин. – Сядь!

«Так меня сюда не для порки пригласили? – усмехнулся я про себя, присев ближе к краю т-образного стола. – Значит директор „Мосфильма“ Сурин неверно считал настроение „хозяина“. Это совсем другое дело. Это в корне меняет линию дальнейшего поведения».

– Слушаю вас внимательно, Александр Николаевич, – произнёс я, вложив в голос всё своё достоинство и нотку уязвлённого самолюбия.

– Полюбуйся, – сказал Шелепин, протянув мне какую-то телеграмму. – Что ты там сел? Давай сюда.

Я тяжело вздохнул и направился в сторону главного письменного стола Советского союза. И телеграмма оказалась действительно прелюбопытной – начальник нефтеразведочной экспедиции сообщал, что вблизи озера Самотлор обнаружены большие залежи нефти и газа.

– Как ты об этом узнал? – пророкотал Александр Николаевич. – И не юли мне, пожалуйста, я этого не люблю.

– Я уже рассказывал Владимиру Ефимовичу Семичастному, что повстречал человека из будущего, – немного приврал я. – Советские учёные в 80-е и 90-е годы разработают целую программу по заброске в прошлое нескольких человек при помощи регрессивного гипноза. С одним из таких парней встретился я, как раз накануне смещения товарища Хрущёва.

– Это же самый настоящий бред и больные фантазии, – обиделся Шелепин.

– Пусть фантазии, пусть бред, однако нефть и газ – самые настоящие, – возразил я. – И за счёт этого ресурса можно не только всю экономику перестроить, но значительно поднять уровень жизни всех наших граждан.

– Допустим, – буркнул генсек. – Я могу встретиться с этим путешественником во времени?

«Дорогой Александр Николаевич, я же и так стою перед тобой! – мысленно всплеснул я руками. – Спрашивай, не стесняйся! Если нефть и газ использовать с умом, а не профукать эти халявные деньги на разные военные и бессмысленные авантюры в Африках и в Азиях, не угробить их на тупиковое учение Карла Маркса, то можно так развернуться, что мама не горюй».

– Увы, не получится, – ответил я. – Технология переброски во времени такова, что человек только непродолжительное время обладает знаниями будущего. Потом наступает возврат к прежней памяти. Боюсь, что таких «путешественников» не осталось.

– Тогда какой был смысл в этом эксперименте? – усмехнулся Шелепин.

– Предостеречь от ошибок, – пожал я плечами. – Переслать технические и военные новинки. По задумке учёных, одного года в прошлом для передачи информации, было более чем достаточно.

– Хорошо, что этот «гость из будущего» ещё рассказал? – генсек встал из-за стола и нервно начал прохаживаться взад и вперёд. И по лицу Шелепина чётко читалось, что он мне совершенно не верит.

– Какую музыку сочинять, какое кино снимать, – буркнул я. – И самое главное он рассказал – какое направление развития промышленности самое перспективное.

– Ну? – Шелепин резко остановился.

– Электроника, компьютеры, ЭВМ, интернет, телефонная сотовая связь, – прошептал я. – Для этого мы должны, не жалея золота, купить на западе все технологии, которые с связаны с производством полупроводников. Особенно нас интересует продукция компании «Моторола». И ещё нам потребуется создать свою «кремниевую долину», то есть научный городок, где мы соберём лучших изобретателей страны. Западные технологии плюс наши светлые умные головы, и мы получим мощнейший технологический рывок во всей промышленности.

– Ладно, напишешь мне подробную записку к ноябрю, – пробурчал генсек, присев обратно за стол. – Я тут тоже кое с кем посоветуюсь. Слушай, а эти твои «Звёздный войны» – это кино из будущего?

– Да, из него, – кивнул я.

– Может ты знаешь – кто в будущем станет нашим главным конкурентом на мировой арене? – вдруг спросил Шелепин.

– В конце 70-х годов новый глава Китая Дэн Сяопин объявит НЭП и политику «открытых дверей». После чего «поднебесная» активно начнёт сотрудничать с Японией и США и сделает такой экономический рывок, что выйдет в мировые промышленные лидеры. К 90-м годам китайские товары просто заполонят мировой рынок. Да и сами Соединённые Штаты не потеряют своей силы и величия.

– А мы? – разнервничался генсек.

– Если проспим технологическую революцию, наслаждаясь стабильностью, и не создадим единый европейский союз, то станем чем-то навроде примитивного ресурсного придатка Китайской Народной Республики. И Китай будет легко брать за бесценок наш лес, нашу нефть, металлы и газ.

– Не бывать такому! – Шелепин что есть силы шарахнул кулаком по столу. – Это ты, Феллини, врёшь! Никогда Советский союзе не станет примитивным придатком к кому-либо!

– Хорошо, я согласен, – улыбнулся я. – Осталось только как следует и по-умному поработать. Вложимся в свой народ и страну, и тогда Европа сама скажет, что желает с нами торговать и дружить. Потому что с сильными и богатыми людьми все хотят дружить, – выдохнул я. – Могу быть свободен? Могу ехать снимать своё кино?

– Ступай, – прорычал генсек. – Но чтоб в ноябре пояснительная записка была здесь, на моём столе! – Шелепин снова вышел из себя и со всей силы шарахнул кулаком по столешнице.

«Чего вы так нервничаете, Александр Николаевич? – усмехнулся я про себя, покидая кабинет генерального секретаря ЦК КПСС. – Нервные клетки не восстанавливаются. Да и потом будущее может и измениться. В конце концов меня ведь не просто так закинуло в этот 1964 год».

* * *

Во вторник 13-го октября пионерский лагерь «Акташ», который находился в полусотне километров от Ташкента наполнился беспокойными киношными постояльцами. Утром сюда приехала наша «московская делегация», в которую входили я, актриса Нонна Новосядлова, второй режиссёр Левон Кочарян, кинооператор Дмитрий Месхиев, актёр Олег Видов со своей подругой актрисой Викторией Лепко и главный комик СССР Сава Крамаров с подругой манекенщицей Милой Романовской. Кстати, её бывший муж перед самым отлётом из Москвы приехал в аэропорт и долго извинялся. Дескать, грешен – выпил в тот день лишнее и бросался на меня с топором в бессознательном состоянии под воздействием паров какой-то сомнительной водки. «Бог простит», – отмахнулся я от него и напомнил, что 80% всех бытовых правонарушений происходит именно из-за «огненной воды».

Затем, ближе к обеду, в лагерь приехала делегация из Ленинграда: художник-постановщик Юрий Куликов, реквизитор-костюмер Галина Васильевна, мой сосед по коммуналке и ассистент Генка Петров со своей молодой женой Анютой и ещё одиннадцать сотрудников «Ленфильма», которые являлись гримёрами, осветителями, звукорежиссёрами, техниками и ассистентами главного оператора Месхиева. Женатики, три барышни гримёрши и костюмер Галина Васильевна расположились в административном здании. В распоряжение остальных мужчин отошли корпусы первого, второго и третьего отрядов, где некоторые комнаты были полностью забиты техникой и реквизитом.

На кухню нанялись работать две женщины из ближайшего к нам села Сайлык. Дедушка сторож и водитель служебного автобуса тоже были из Сайлыка. В общем, как казалось мне, съёмочная бригада поселилась простенько, но со вкусом. И самое главное – подальше от городской суеты и городских соблазнов. Очень уж мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из моих подчинённых напился и полез ночью голышом купаться прямо в центре Ташкента, оставив о себе неизгладимую память потомкам.

– Какие у нас планы на завтра? – спросил оператор Дмитрий Месхиев, когда я ближе к шести часам вечера уединился с пишущей машинкой под навесом летней кухни.

К своему стыду, сценарий тех сцен, что я запланировал снять в Узбекистане, всё ещё не был готов. Я всё ещё бился над диалогами. Поэтому прежде, чем ответить кинооператору мои пальцы закончили печатать очередное предложение.

– Завтра поедем выбирать локации, – проворчал я. – Ближе к вечеру сделаем кинопробы для местных ташкентских актёров. Нам так или иначе потребуется массовка. А послезавтра начнём со съёмок красивых планов Ташкента и его пригородов.

– А что у нас на ужин, кроме арбузов? – по-деловому кинул Месхиев.

– Давыдыч, спроси у повара, – я раздражённо хлопнул по клавишам, так как новый диалог мне не понравился.

Почему-то некоторые режиссёры и сценаристы из грядущего 21-го века диалогами начнут пренебрегать, заменяя их излишним экшеном и трюками. Хотя в кино всё должно быть в меру. Да и зритель сразу почувствует халтуру, когда из уст главных героев зазвучит мусорная банальщина, без юмора и подтекста.

– Скажи, Феллини, а мы могли поселиться в нормальной гостинице? – оторвал меня от работы через пару минут Сава Крамаров.

– Могли, – рыкнул я, остановившись на полуслове. – Только тебе-то это зачем? Ты с гражданкой Романовской расписан? Нет. Значит вас бы расселили в разные номера. Тебе это надо?

– Да я так, просто спросил, – хохотнул Крамаров. – Кстати, а когда съёмки начнутся?

– Когда начнутся, ты узнаешь первым, – прошипел я. – Уйди, Сава, от греха. Дай сосредоточиться на работе.

Савелий скорчил недовольную физиономию, но спрашивать: «что у нас на ужин?» не стал. Он пошагал в административный корпус, а я вытащил листок со сценарием и порвал его в клочья. Затем выдохнул, успокоился и заправил в печатную машинку чистый лист, но котором должно было родиться что-то поистине гениальное. И оно бы родилось, если бы через минуту ко мне не подошёл Олег Видов.

– Извини, что отвлекаю, – скромно улыбнулся он. – Слушай, а почему мы не поселились в нормальной гостинице в центре Ташкента?

– Поближе к цивилизации, так? – прорычал я. – Ты с гражданкой Лепко официально расписан? Хочешь ночевать в разных номерах?

– Да я так, только спросить, – замялся Олег. – А когда…

– Когда начнутся съёмки узнаешь первым, – протараторил я. – Что будет на ужин, спроси у повара. И дай хоть чуть-чуть поработать.

Видов тоже скорчил недовольное лицо и пошагал к своей возлюбленной. Ребята видать решили осмотреть территорию. Я же, схватив в руки печатную машинку и бумагу, побежал в пустующий корпус 4-го пионерского отряда. И вдруг из соседнего корпуса послышалось пьяное пение: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня». Я моментально влетел вверх по крыльцу и застал технических работников за распитием пары бутылочек «беленькой» и поеданием одного арбуза.

– Мужики, – рыкнул я, – большая просьба, чтоб у меня тут без приключений. Иначе сами знаете – у меня нога тяжёлая.

– Мы тихо, командир, – усмехнулся один из техников, крепкий и крупногабаритный парень 25 лет от роду.

– С устатку, – крякнул его пожилой и более опытный коллега.

– Не дай Бог увижу, что вы голыми бегаете по лагерю и воете на Луну, тут же уволю без выходного пособия, – прошипел я, покинув корпус 3-го отряда.

Затем я всё-таки добрался до 4-го отряда и удобно устроился на веранде с большими панорамными окнами. И даже успел настучать парочку гениальных предложений. Как вдруг в помещение вошёл сторож пионерского лагеря – вылитый уссурийский охотник Дерсу Узала, только узбекской национальности.

– Здравствуй, начальника, – поклонился он, как при старом царском режиме. – Там к тебе один красивый девушка приехал.

– Мой один красивый девушка уже отдыхает в административном корпусе, – сказал я, стараясь держать себя в руках. – Ты вот что, отец, возьми ружьё, выстрели в воздух и скажи, чтобы этот красивый девушка ехал обратно в Ташкент. Пока автобусы ходят.

– Зачем воздух стрелять? – удивился местный Дерсу Узала. – Автобуса сюда позвать? Я думать – он нас так не услышать.

– А если два раза шарахнуть? – захохотал я. – Ладно, показывай – где этот красивый девушка.

Я вновь оторвался от печатной машинки и потопал следом за сторожем на проходную. И кто бы мог подумать – за воротами пионерского лагеря «Акташ» сидела на чемодане манекенщица Галя в коротеньком плаще, выставив на показ свои длинные стройные ножки. Хотя я ей ещё в воскресенье после происшествия с серийным убийцей чётко и внятно сказал, что никуда приезжать не надо, что никакой ассистентской работы у меня для неё нет. Но больше всего мне, конечно же, не хотелось нервировать Нонну.

«Всё, скандал в благородном семействе обеспечен», – проворчал я про себя и, устало улыбнувшись, спросил:

– Когда полетишь обратно?

– Пока не надоем, – буркнула девушка.

– Так ты даже и чая не попьёшь? – хохотнул я, припомнив старый анекдот.

Но в этот момент кто-то стал колотить по железяке, созывая всех на ужин, и Дерсу Узала, услужливо закивав головой, произнёс:

– Не надо беспокоиться. Сейчас на ужина все чая пить будут.

– Чтоб завтра первым же рейсом улетела в Москву, – прорычал я и, взяв в руки чемодан манекенщицы, добавил, – сегодня, так и быть, переночуешь здесь.

Через пятнадцать минут на ужине градус напряжения поднялся ещё выше. Нонна недовольно сопела, бросая враждебные взгляды на манекенщицу Галю. Я тоже недовольно сопел, но меня больше беспокоила группа технических работников с «Ленфильма», которая, подогревшись алкоголем, уже несколько раз порывалась исполнить «Ой мороз, мороз» и «На поле танки грохотали».

И наверняка бы полыхнуло, однако напряжённую ситуацию сглаживал кот Чарли Васильевич, который потешно пытался разгрызть большую баранью кость. Это костюмер Галина Васильевна его привезла на съёмки, так как наша коммуналка в эти дни совершенно опустела и котофея не с кем было оставить дома одного. Кстати, это имя дал ему я за чёрно-белый окрас, переименовал кота в честь легенды немого чёрно-белого кино Чарли Чаплина. А до этого котейку звали по-простому – Васька.

– Ладно, Феллини, расслабься, – шепнул мне на ухо оператор Дмитрий Месхиев. – Манекенщицу я беру на себя. Вроде нормальная девка.

– Была бы нормальная, сидела бы дома, – возразил я и, встав с места, выразительно прокашлялся, чтобы все обратили на меня внимание. – Товарищи, перед самым отлётом в Ташкент, меня вызвал к себе Александр Николаевич Шелепин и сказал, что возлагает на наш фильм большие надежды. Поэтому я вас прошу подойти к этой работе как можно серьёзней и не уронить здесь в пригородах Ташкента высокого звания советского работника кино.

– На поле танки грохотали, / Солдаты шли в последний бой, – вдруг грянули техники и осветители, почему-то именно так отреагировав на мои слова. – А молодого командира / Несли с пробитой головой…

– Теперь до завтра не успокоятся, – проворчал Левон Кочарян. – Надо их какой-нибудь работой загрузить.

– Правильно, все беды от безделья, – поддакнул Месхиев, – Завтра заставим их всю технику разобрать, почистить и собрать обратно.

– Кстати, по поводу Шелепина я не шутил, – буркнул я, присев обратно. – Бюджет у нас хороший, плёнка первоклассная. Теперь осталось только не облажаться.

– А давайте музыку включим! – предложила манекенщица Галя, которая кроме чая и сытного ужина успела выпить местного разливного вина.

И её тут же радостно поддержали девушки-гримёрши. И через несколько минут на одном краю длинного стола завывали печальные песни, перед самим столом весло плясали, а я с грустью думал, что эту съёмочную экспедицию запомню, наверное, надолго.

Глава 10

Перед сном, как и ожидалось, Нонна устроила мне самый настоящий скандал. Была бы в комнате посуда, то пару тарелок пришлось бы собирать по осколкам. Я же сидел на кровати и держался за голову, так как через пару дней нужно было скомандовать: «камера, мотор, начали», а сценарий ещё был в стадии доработки. А дама моего бедного сердца стояла надо мной и с жаром шипела:

– Зачем ты её сюда притащил? – спросила она, имея в виду манекенщицу Галину.

– Она сама приехала, – буркнул я.

– Тогда зачем ты её пустил?

– Не мог же я человека выгнать вечером в горы Тянь-Шаня.

– Вызвал бы ей такси, – рыкнула Нонна.

– Здесь в горах Тянь-Шаня такси в лучшем случае приедет под утро.

– Пусть топает в аэропорт пешком. Ничего с ней не сделается! Или тебе уже её жалко?

– Вообще-то я гуманист, в самом хорошем смысле этого слова, – пробурчал я.

– То есть ты – человеколюб? Замечательно. Но это не человек! – зашипела Нонна с новой силой, по-театральному из стороны в сторону помотав пальцем. – Из-за неё уже техники с осветители подрались. Завтра случится что-нибудь ещё. Это же змеюка подколодная. Я таких гадин за версту чую.

Вообще-то моя подруга была права на все сто процентов. И я сам за версту чуял, что в эту манекенщицу словно чёрт какой вселился. Тоненькая, красивая девушка, лицо как у ангела, но в голове, судя по всему, одна тьма. Сегодня на ужине технические работники мирно пели и выпивали, остальные участники съёмочной группы мирно плясали под ритмы современной эстрады. Как вдруг манекенщица Галя запрыгнула на стол и принялась дрыгать голыми ногами перед осветителями, звукорежиссёрами, двумя ассистентами оператора и двумя же техниками. Затем ей захотелось, чтобы её, слабую женщину, кто-нибудь взял на руки. И сначала ради прикола под музыку её покатал на своих богатырских руках крупногабаритный техник Саша. Но Гале одного Александра оказалось мало. Она, как закончилась очередная музыкальная композиция, уселась на коленки к парням осветителям. Причём сделала это нарочно. Дальше разгорелся небольшой скандал. Ребята перешли на личности. И когда Сашка размахивал кулаками, раздавая тумаки своим коллегам из осветительного цеха, эта манекенщица громко хохотала и, искоса поглядывая на меня, как бы говорила: «смотри, как из-за меня мужики дерутся».

– Завтра же её здесь не будет, – пообещал я, встав с кровати. – Мы поедем выбирать локации, а эту пигалицу отвезём в аэропорт и пусть летит на все четыре стороны.

– Признайся – у тебя ведь с ней что-то было? – уставилась на меня Нонна, грозно сверкая своими большими глазами. – Где ты пропадал в воскресенье после творческой встречи? Я засекла – тебя не было около двух часов.

«Твою ж так, я же сто раз говорил, что сидел в милиции, что заполнял протокол после трагической смерти серийного убийцы», – прошипел я про себя и, вспомнив замечательный польский фильм «Сексмиссия или новые амазонки», решил применить польское киношное оружие. Я сгреб Нонну в объятья и, хоть она меня колотила кулачками по спине, впился в её сахарные пухлые губы.

– Отцепись, предатель, – пискнула она, постепенно сдавая позиции.

– Ни за что и никогда, – рыкнул я и повторил поцелуй, хотя в «Сексмиссии» этот запрещённый приём работал с первого раза. Видать в первый раз вышла осечка.

Наконец моя подруга смущённо засопела, перестала брыкаться и расслабленно прижалась ко мне всем своим прекрасным телом. Но тут кто-то с улицы человеческим голосом завыл, подражая стае волков. Мы тут же перестали обниматься и оба кинулись к окну, которое выходило на так называемый пионерский плац. И в тусклом свете Луны на эту площадку, где в пионерскую смену проводилось общее построение, поднятие флага и смотр строя и песни, выбежал шеренга голых мужиков. Впрочем, на ногах мужчин можно было рассмотреть самую обычную человеческую обувь. А вот поведение этой группы голых спортсменов человеческим назвать было нельзя. Потому что, сделав ещё один круг почёта, при этом бессовестно тряся мужскими причиндалами, они дружно завыли на Луну.

– Что это? – захихикала Нонна. – Чего это они делают?

– Массовый лунатизм на фоне алкогольного опьянения, – уверенно ответил я, пообещав себе, что завтра этим горе-спортсменам не поздоровится.

– У тебя с ней что-то было? – моя подруга снова завел свою старую пластинку.

– Ну конечно же нет, – всплеснул я руками и сгрёб Нонну в объятья.

* * *

– Подъём, сони! – закричал я, колотя железякой по спинкам железных же кроватей. – Подъём! Петушок пропел давно!

Причём в комнаты техников и осветителей я пришёл в семь утра, за час до назначенного завтрака. Мужики, после пьяной прогулки под Луной, в эти минуты сладко дрыхли, оглашая помещение громким храпом. Кроме того, в воздухе висел алкогольный перегар и едкий запах сигаретного дыма. Конечно же, моё появление парни встретили недовольным ворчанием и материными словами.

– Подъём! – загудел Левон Кочарян, который, как и оператор Дмитрий Месхиев, присоединился ко мне в этой воспитательной экспедиции.

– Кто не встанет, пеняйте на себя! – прокричал главный оператор кинокартины.

После чего я с Месхиевым взял одну кровать и, резким рывком, наклонил её на бок. И один из осветителей тут же грохнулся на пол, заставив вздрогнуть и проснуться остальных участников вчерашнего разгула.

– Рота, подъём! – снова заорал я. – Выходи строиться! Кто не встанет сам, вытолкаем в окно!

– Шутки кончились, – словно труба прогудел Кочарян. – Вы что вчера устроили? Срамота!

– Всё, командир, сдаёмся, – прохрипел один из техников, бывалый сорокалетний дядька, который оказавшись в антураже пионерского лагеря, наверно решил вспомнить босоногое детство.

– Даю на сборы 20 секунд, время пошло, – прорычал я.

И примерно через минуту на улице, где температура поднялась до 15 градусов Цельсия, передо мной выстроилась нестройная шеренга из восьми человек: два звукаря, два осветителя, два техника и два ассистента главного оператора. И хоть опухшие хмельные лица подопечных не выражали радости, никто из парней роптать не посмел, помня про мою тяжёлую ногу.

– Я смотрю, трусы сегодня у каждого на месте, там, где полагается, – усмехнулся я, разглядывая парней, одетых в рабочую униформу. – Ну, что, граждане – алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет поработать?

– Поспать бы ещё, – пискнул один из осветителей.

– После завтрака разберёте технику, смажете, почистите, сложите обратно, тогда и поспите, – проворчал Дмитрий Месхиев.

– А теперь переходим к физически культурным упражнениям! – скомандовал я.

– Зачем? – буркнул здоровяк Сашка.

– Для поднятия общей культуры, – рыкнул я. – В шеренгу по одному за мной бегом марш!

Я, карикатурно высоко поднимая колени, немного посеменил на месте и, убедившись, что никто не филонит, побежал в сторону пионерского плаца. В голове тут же зазвучала музыка из «Джентльменов удачи», а за спиной засопели недовольные утренней зарядкой взрослые технические работники киностудии. Кстати, на плацу к этому моменту уже были приготовлены – стул, гитара и два ведра холодной воды. Стул и гитара для меня, холодная водя для алкоголиков, хулиганов и тунеядцев. И как только мы выбежали на эту более-менее ровную и утрамбованную ногами детей площадку, я тут же скомандовал:

– Против часовой стрелки вокруг плаца самостоятельно пошли! Разговорчики! – прикрикнул я, когда шеренга из восьми человек вдруг заупрямилась. – Давай-давай, грудь колесом, колени выше, дыхание глубже. Глаза смотрят прямиков в светлое будущее!

– А у меня нога болит, – пожаловался один из ассистентов оператора.

– Тогда по-пластунски поползёшь, там нога не нужна, – прорычал я и, выйдя на центр площади, сел на стул и взял в руки гитару. – Для поднятия настроения – песня о благотворном влиянии зарядки! – хохотнул я и запел:

 
Вдох глубокий, руки шире,
Не спешите, три-четыре!
Бодрость духа, грация и пластика.
Общеукрепляющая,
Утром отрезвляющая
Если жив пока ещё, гимнастика!
 

Услышав про отрезвляющую гимнастику, мужики, которые изображая бег трусцой ползи как мухи вокруг плаца, громко загоготали. В конце концов унизить своих подопечных я планировал, но и спускать безобразия категорически не желал.

 
Если вы в своей квартире —
Лягте на пол – три-четыре! —
Выполняйте правильно движения!
Прочь влияние извне —
Привыкайте к новизне,
Вдох глубокий до изнеможения!
 

– Прочь влияние извне, привыкайте к новизне, вдох глубокий, стой раз два, изнеможения! – под гитарный аккомпанемент скомандовал я. – Встали в шеренгу по два! Маршируем на месте! Колени выше! Животы втянуть! Плечи расправить!

К этому момент к плацу стали подтягиваться девчонки-гримёрши, а также актёры и актрисы.

– Что репетируем, Феллини? – загоготал Сава Крамаров.

– Марш передовиков советского кинопрома! – буркнул я и продолжил петь, тем самым ведя воспитательную и просветительскую работу.

 
Очень вырос в целом мире
Гриппа вирус – три-четыре! —
Ширится, растёт заболевание.
Если хилый – сразу в хроб!
Сохранить здоровье штоб —
Применяйте, люди, обтирания!
 

– Если хилый – сразу в хроб! – кивнул я Левону Кочаряну и Дмитрию Месхиеву, которые по моей задумке подошли к вёдрам с холодной водой. – Сохранить здоровье штоб! – Применяйте, люди, обтирания!

И едва лишь я выбил последний аккорд третьего куплета этой юмористической песни Высоцкого, мои помощники плеснули воду из вёдер вверх с таким расчётом, чтобы окатило всех алкоголиков, хулиганов и тунеядцев. Раздался смачный мужской мат, женский визг и хохот, и промокшие вчерашние хулиганы, уныло посмотрели на меня.

– Есть ко мне какие-то вопросы или претензии? – спросил я, отложив гитару в сторону. – Надеюсь я популярно объяснил, что хулиганство в киноэкспедиции не потерплю?

– Популярно, – проворчал самый старший мужик из технических работников.

– А нам вчерашние танцы мальчиков под Луной понравились? – захихикала одна молоденькая гримёрша.

– Кого ещё окатить холодной водой? Подходи! – рыкнул я. – Значит так – через полчаса завтрак, поэтому большая просьба ко всем привести себя в надлежащий вид. Устроили тут, понимаешь, пионерский лагерь. Пастой ещё мазаться начните. На этом у меня всё, всем спасибо, все свободны.

«Зря я про пасту заикнулся, – подумалось мне, когда народ пошёл умываться и чистить зубы. – Ведь этой ночью назло мазаться пойдут. Детский сад, а не киногруппа».

– Кстати, Феллини, неплохая песня, – сказал Левон Кочарян, который как друг Высоцкого должен был считать его характерную стилистическую манеру. – Только надо ещё пару куплетов дотумкать.

– Коли песня не плоха, гармонист порви меха, – хохотнул я. – Потом попоём, сейчас завтракать и в город. А песню подкинем Высоцкому, вот он её пусть и дописывает.

– Хорошая идея, – согласился Кочарян.

* * *

Примерно через три часа, прежде чем устроить осмотр достопримечательностей Ташкента, наш служебный автобус подъехал к зданию ташкентского аэровокзала. Я лично вынес чемодан манекенщицы Галины на крыльцо этого здания, которое товарищи архитекторы построили, почему-то использовав элементы античного стиля. Возможно, им хотелось ощущать себя древними римлянами или греками. Или архитектурный стиль должен был намекать товарищам узбекам, что Москва – это третий Рим и четвёртому не бывать. Всё может быть. В общем так или иначе, шесть высоченных колон вокзала подпирали прямоугольный фронтон, наверху коего большим русскими буквами красовалось слово «Аэропорт». Кстати, именно под этими колоннами я и предложил манекенщице попрощаться, желательно навсегда.

– Я не виновата, – пустила слезу Галина. – Мне просто пить нельзя. Я не хотела, чтобы ребята подрались.

– Я тоже не виноват, но так будет лучше для всех, – пробурчал я и покосился на автобус, из окон которого равнодушно выглядывали Дмитрий Месхиев и Левон Кочарян. – Вот тебе 70 рублей, – я протянул девушке деньги. – Билет до Москвы стоит 60, обед в ресторане рубля 3 не больше. Отдашь, когда прославишься на модных подиумах мира.

– Я тебя люблю! – вдруг завыла манекенщица и, распугав мирных узбеков в халатах и тюбетейках, кинулась мне на шею.

– Любовь, Галя, – смущённо пробурчал я, – это такое чувство, которое вмещает в себя кроме страсти и влечения: дружбу, взаимоуважение, взаимовыручку и духовное родство. Кстати, страсть и влечение с годами угасают, а всё остальное, если люди любят друг друга остаётся и даже крепнет. Ты меня уважаешь? Ты можешь меня выручить?

– Могу, – чуть-чуть успокоился Галина.

– Тогда бери деньги и лети в Москву, – протараторил я. – И не мешай мне снимать кино! – выпалил я и, вывернувшись из объятий манекенщицы, с разбега заскочил в служебный автобус. – Поехали, – скомандовал я водителю.

– Чё у тебя с ней было? – загоготал Месхиев.

– В том-то и дело, что ничего, – буркнул я и подумал, что в последнее время вокруг меня творится самая настоящая «дичь». Неизвестный монтёр роняет на меня тяжёлый железный светильник, ревнивый муж с топором пытается проломить мою голову, серийный маньяк и убийца стреляет из самопала, и наконец малознакомая манекенщица донимает своим любовным психозом. Хотя я ей никакого повода к этому не давал.

* * *

Где-то после обеда на киностудии «Узбекфильм» меня, Месхиева и Кочаряна встретил директор этого предприятия товарищ Ибрагим Рахимов. 50-летний, широкоплечий коренастый мужчина с фигурой тяжелоатлета нисколечко не походил на журналиста, драматурга и сценариста, коим он являлся по анкете, прочитанной мной в Москве. На его круглом с боксёрской челюстью лице читался один немой вопрос: «Какого лешего вы сюда припёрлись, в столице не могли поснимать?».

– Я вас отлично понимаю, – сказал я, пожав сильную ладонь товарища Рахимова. – Выполнять наши хотелки у вас нет ни времени, ни желания. И сразу отвечу – почему мы не снимаем в Москве? Нам нужны горы, песок, а ещё теплая и солнечная погода.

– Которой в Москве уже нет, – поддакнул Левон Кочарян.

– Я ничего такого и не спрашивал, – замялся директор киностудии. – Вам на сегодня нужен кинопавильон, он уже свободен. Актёры на кинопробы с минуты на минуту подойдут.

– Нам бы ещё чайку и кофейку, – распорядился Дмитрий Месхиев.

После чего мы проследовали в фойе первого этажа. Кстати, центральный корпус киностудии также был украшен колоннами, правда какой-то странной вогнутой формы. В самом же павильоне до нас проходили съёмки восточных танцев, поэтому для кинопроб нам оставили декорацию резной ограды, сквозь которую просматривалось нарисованное ярко-синее небо с белыми кучевыми облаками.

– «Задник» пойдёт? – спросил меня Месхиев, устанавливая миниатюрную кинокамеру канвас-автомат на мощный железный штатив.

– По барабану, – буркнул я. – Больше 10 секунд на человека не трать. Хотя сделаем ещё проще – если я головой кивну и скажу: «внимание съёмка», то снимай. Если я скажу: «внимание съёмка» без кивка головы, то не снимай. Значит сразу видно, что это не тот типаж.

– А какой нам требуется типаж? – поинтересовался Кочарян и по-деловому вынул блокнот.

– Нам нужны трое интеллигентных и смешных пьяниц, один сердитый дядя, одна сердитая тётя, юная влюблённая пара, мужчина с лицом плутоватого кинорежиссёра и детский танцевальный ансамбль вместе со строгой руководительницей, – ответил я.

– Не понял, а дети-то нам зачем? – удивился Кочарян. – Какие танцы в звёздной саге?