Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

– Детишек переоденем в маленьких промышленных роботов, – ответил вместо меня Месхиев. – Первая сцена фильма: промышленные роботы грузят ящики на «Сокол тысячелетия», а Хан Соло ругает их за неповоротливость.

– И не только, – усмехнулся я, мысленно похвалив оператора за смекалку, – когда над городом начнётся бой летающих тарелок, дети, которые вместе с учительницей пришли на экскурсию к зданию местного театра оперы и балета буду жарко спорить – мираж они видят или нет. Один мальчик будет утверждать, что в небе летают космические корабли, а все остальные дети, включая учительницу, будут обзывать его фантазёром.

– Смешно, – с серьёзным лицом буркнул Кочарян.

– Меня только одно интересует, как мы снимем погрузку на «Сокол», когда двухметровый макет этого космического судна всё ещё делают в Ленинграде? – спросил Дмитрий Месхиев, оторвавшись от кинокамеры.

– Для этого, Давыдыч, существует голова и искусство монтажа, – сказал я, похлопав себя по лбу. – Сначала снимаем погрузку ящиков в жерло грузового самолёта АН-12 с камеры, установленной внутри. Потом покажем план сверху, где зритель увидит макет «Сокола» и рядом с ним ползающие маленькие фигурки людей и роботов. Это мы сделаем на «Ленфильме» в ноябре. А на третьем кадроплане на фоне бокового корпуса корабля уже появится недовольное лицо Крамарова, то есть контрабандиста Хана Соло. Этот кадр мы запечатлеем на «Мосфильме» наложением, используя зелёный фон.

– Умно придумано, – сказал Левон Кочарян. – Совместим реальность и макет. Думаю, получится хорошо.

«Обязано получиться хорошо, так как у меня другого выхода просто нет. Строить „Сокол тысячелетия“ в реальную величину долго, дорого и ещё не ясно насколько данный макет окажется эффективен и востребован», – подумал я и попросил первого актёра, записавшегося на кинопробы, пройти под свет киношных софитов.

Глава 11

На ужин в пионерский лагерь «Акташ» я ехал с чугунной головой. Все эти кинопробы, смотры самодеятельности всегда отнимают массу сил и прорву психической энергии. Месхиев и Кочарян, кстати говоря, тоже выглядели не лучше. Но они в отличие от меня купили на базаре бидончик разливного вина. И, пока автобус полз из Ташкента вдоль реки Чирчик в район села Сайлык, мои коллеги этим виноградным напитком подлечили не только нервную систему, но и заметно подняли ухудшившееся за день настроение.

А попортила нам кровь одна руководительница танцевального ансамбля. В объявлении было чётко указано, что требуется детский ансамбль. Она же привезла самодеятельную группу, в которой танцевали одни тётеньки. Дёрнуло меня за язык сказать: «спасибо танцевать не надо, вы свободны». Так пробивная руководительница целый час кричала, что мы, москвичи, зажимаем массовую культуру на местах. Пришлось уступить и пятнадцать минут смотреть, как её тётеньки под восточную музыку бегают по съёмочной площадке и машут платками.

– Что скажешь по поводу кинопроб? – спросил Кочарян, пока мы медленно тряслись на ухабах.

– Ульмас Алиходжаев нам сыграет молодого кинорежиссёра, – кивнул я, имея в виду будущую звезду советского экрана, который полюбится зрителям после сериала «Огненные дороги». – Актёр замечательный с большой перспективой. По остальным кандидатурам завтра на свежую голову решим. Есть хорошие типажи. Но для группы местных пьяниц нам нужен один особенный киноактёр. Бамбарбия кергуду.

– Что? – переспросил Левон Кочарян.

– Нужно дать срочную телеграмму в ереванский Академический театра и вызвать на съёмки Фрунзика Мкртчяна, – ответил я. – Это уникальный актёрище. Это Сава Крамаров только армянского разлива. Они вдвоём нам такой эпизод забабахают, что пальчики оближешь.

– Снимать-то завтра будем или как? – пробасил Месхиев.

– Обязательно. Сделаем красивые виды Ташкента, – закивал я. – Снимем проспект поэта Алишера Навои и центр города: оперный театр, гостиницу, фонтан. Кстати, проходку Нонны и Савы тоже можно сделать.

– Если завтра первый съёмочный день, Феллини, то требуется разбить о штатив тарелку и устроить банкет, – напомнил мне Кочарян. – Ничего не поделаешь. Такова традиция.

«Да уж, традиция, – проворчал я про себя. – Приехали в киноэкспедицию – стихийный банкет, минул первый подготовительный день – маленький банкет, начало съёмок – большой банкет. После каждой съёмочной смены опять застолье для обсуждения событий дня минувшего. Последний день экспедиции – упиваемся до поросячьего визга. И если работать круглогодично в таком плотном режиме, то прощай почки».

– Будет вам банкет, – тяжело вздохнул я. – А теперь серьёзно. Левон Суренович, в воскресенье нам потребуется на два часа самолёт АН-12. Кроме того вертолёт для съёмок Ташкента с воздуха.

– А ракета не нужна? – хохотнул Кочарян.

– Пока обойдемся без услуг товарища Гагарина, – пробурчал я и автобус наконец-то приполз к воротам пионерского лагеря.

Двери с громким лязгом разъехались в разные стороны. И в нос ударила надоедливая песчаная пыль, которую полетела из-под колёс нашего служебного автобуса.

– Здравствуй, начальника, – встретил меня с ружьём наперевес сторож Хамза, которого я по привычке всё ещё обзывал Дерсу Узалой. – Шайтан-баба опять приехал. Ты её увезла, а она опять взять и приехать.

– Шайтан-шайтан? – пробормотал я всё ещё не понимая о чём или о ком идёт речь.

– Галька вернулась, – загоготал Месхиев, вынося из автобуса тяжёлую сумку с оборудованием. – Во девка даёт. Мы её в аэропорт, а она обратно в лагерь.

– Мы её в дверь, она в окно, – буркнул Кочарян.

– Если сегодня повторятся танцы на столе, то я не знаю, что сделаю, – прорычал я, так как на самом деле просто не представлял, что мне теперь следует предпринять.

* * *

Однако вечером после ужина вся съёмочная группа держала себя в руках. Манекенщица Галя сидела вместе со всеми тише воды, ниже травы. Парни из технической бригады, закрывшись в своём домике, втихаря пили разбавленный спирт. Мой «армейский дружок» и сосед по коммуналке Генка Петров, устроившись за столом летней кухни, полировал гладкий металлический корпус бластера. Он по моим чертежам смастерил из дерева и железа целых четыре штуки и теперь доводил свои изделия до металлического блеска. Хотя лично я не помнил, чтоб бластеры как-то по-особенному блестели.

Другая моя соседка, Галина Васильевна, здесь же подгоняла жакет командира «Сокола» Сабины Верен, роль которой должна была исполнить моя Нонна. Наша художница по костюмам одной рукой крутила ручку гэдээровской швейной машинки «Кёхлер», а второй рукой очень быстро и ловко делала стёжки. А девчонки-гримёрши и манекенщицы Мила и Галина с удивлением разглядывали брюки необычной конструкции в форме банана. Нонна в этих брючках крутилась перед зеркалом и победоносно улыбалась. Кстати, этот наряд: брюки-бананы и жакет с накладными ватными плечами я в 80-е годы подсмотрел в журнале «Бурда». И мне почему-то показалось, что для моих инопланетян, вышедших на прогулку, такой наряд будет самое то.

– И где же такое носят? – с большим изумлением пролепетала Мила Романовская.

– Ясно где – в космосе, на Альдебаране, – усмехнулся я. – Это последний писк альдебаранской моды. Мы ещё сделаем причёску аэродинамическую. И вообще будет полный улёт башки.

– Знать бы ещё как делается такая причёска, – улыбнулась девушка-гримёрша.

– Расческой и лаком для волос, – буркнул я.

– И мне аэродинамическую? – спросил Сава Крамаров, который в светло-серых брюках-бананах и в чёрной кожаной куртке с кучей заклёпок, выглядел как поп-певец Богдан Титомир из лихих 90-х годов.

Он тоже вместе с Нонной крутился перед зеркалом.

– Нет. Тебе, Сава, начешем гребень, – хмыкнул я и подумал, что панковский гребень действительно хорошая идея. Только бы товарищи узбеки, увидев моих ребят на улице, не разбежались бы в панике кто куда.

– Какой ещё гребень? – насупился Крамаров. – Как у петуха?

– Ясно какой – космический, – хохотнул я и подошёл к Генке Петрову.

Мы как заехали в пионерский лагерь, как разместились по номерам, так ни разу и не пообщались. А между тем Генка пару раз порывался мне что-то рассказать или попросить какого-то совета. Я молча взял один бластер из тех, что лежали на столе. Почувствовал в руках тяжесть этого похожего на автомат изделия. Нажал на спусковой крючок и на кончике дула зажглась маленькая электрическая лампочка.

– Главное вовремя сменить батарейку, – смущённо буркнул мой друг. – Отойдём, пошепчемся?

– Давай, – кивнул я.

Генка отложил свой самодельный бластер в сторону, и мы пошагали в направлении пары одиноких скамеек.

– Что случилось? – первым не выдержал я. – Анютка на сносях?

– Нет, – словно старый дед прокряхтел он. – Мы хотим развестись.

– Даже так? – присвистнул я. – А с другой стороны – «золотую свадьбу» отпраздновали, 50 дней вместе, теперь можно пожить и для себя.

– И как только я с ней 50 дней протянул? – заворчал Генка. – Готовить не умеет, стирать тоже, гладить тоже. Прихожу на киностудию пораньше, чтоб нормально позавтракать.

– Вы и комнату в коммуналке уже планируете разменять на два отдельных угла?

– Тебе смешно, а мне нисколечко, – обиделся он.

– Возьми и поговори с тёщей, – кивнул я на нашего художника по костюмам чудо-рукодельницу Галину Васильевну. – Так и так, дорогая тёща, научите свою дочь, пожалуйста, чистить картошку, иначе вернусь в общагу к опостылевшим макаронам.

– Да ну тебя, – ещё сильнее обиделся Генка.

– Ладно, я с твоей Анюткой проведу воспитательную беседу, – усмехнулся я. – Поверь, для каши, борща и бутербродов с плавленым сырком большого ума не требуется. И вообще нарисуйте график дежурства – день ты готовишь, день она.

– А в воскресенье?

– В воскресенье можно поесть и в столовой, – буркнул я. – Не надо создавать проблемы, там, где их нет. Другое дело если вам говорить друг с другом не о чем, если ваши интересы и чувства юмора не совпадают. Это значительно хуже. В этом случае лучше развестись, чем мучиться.

– А у вас с Нонной есть о чём поговорить? – проворчал мой друг.

– Есть и о чём поговорить, и есть о чём помолчать, – сказал я и, встав со скамейки, предложил Генке попить чая или кофе с местной выпечкой: самсой и зангазой.

А на площадке перед летней кухней Нонна и Сава Крамаров устроили небольшой модный показ. Они с важным видом прохаживались под музыку взад и вперёд, а женская часть съёмочной бригады, кусая губы, тихо завидовала. В доме моды на Кузнецком мосту, как и в лучших модных домах мира и Европы до такого дизайна одежды ещё не скоро додумаются. Кстати, к этому моменту к общему столу вышли Олег Видов и Виктория Лепко. Ребята вообще в последнее время много времени проводили вместе. Только неизвестно было это к худу или к добру.

– Феллини, надо поговорить, – взяла меня под руку Мила Романовская. Манекенщица отвела меня чуть в сторону, где не так громко гремел магнитофон и с жаром зашептала, – я хочу сниматься. Помнишь ты говорил, что у тебя в сценарии есть женский инопланетный экипаж?

– Помню. Но этот фрагмент мы начнём снимать в кинопавильонах «Мосфильма» в ноябре. И я от своего обещания не отказываюсь.

– А здесь в Ташкенте? – Романовская так вцепилась в мою руку, что я чуть не взвыл.

– По сценарию в город Ташкент выходят на прогулку только Сава и Нонна, – нудным голосом пробормотал я и вдруг подумал, что ребят на шаттле с орбиты на планету земного типа может отвезти и кто-нибудь из инопланетянок. – Ладно, сделаю я с тобой маленький фрагмент.

– И у меня будет такой же наряд? – Мила кивнула на Савелия Крамарова и Нонну Новосядлову.

– Этот вопрос у нас решает художник по костюмам, – буркнул я и, с силой вырвав руку из цепких пальцев манекенщицы, предложил спокойно попить чаю.

Само собой спокойно попить чай с самсой мне дали. Сначала для секретного разговора меня отозвала в сторону манекенщица Галя. Она тоже хотела принять участие в съёмках и также желала получить костюм, пошитый по лекалам журнала «Бурда» из грядущих 80-х годов. За это манекенщица поклялась, что улетит в Москву сама, без посторонней помощи. И я подумал, что если в шаттле есть один пилот, то почему бы не посадить рядом и второго помощника? Поэтому на условия «шайтан-бабы» согласился. А художник по костюмам Галина Васильевна сказала, что при наличии здесь в Ташкенте подходящей ткани сошьёт два костюма как у Нонны за три-четыре дня.

Наконец со мной решила серьёзно поговорить и Виктория Лепко. Кстати, на музыку, смех и веселье из своего домика к общему столу подтянулись парни из технической бригады, а также Левон Кочарян и Дмитрий Месхиев. И только я подумал, что этот вечер закончится тихо и мирно, как на столе появились две 5-литровые бутылки местного разливного вина.

– Феллини, как считаешь, я – красивая актриса? – спросила меня Лепко.

«В драме „Иду на грозу“, где твоими партнёрами станут советские кино-плейбои Александр Белявский, Василий Лановой и Лёв Прыгунов, ты не затеряешься», – буркнул я про себя, но вслух ответил вопросом на вопрос:

– А что по этому поводу думает товарищ Видов? – я покосился на Олега.

– Можно без шуточек? – обиделась актриса. – Ты взял в фильм этих кривляк-манекенщиц, а меня нет! Почему?

– У этих манекенщиц эпизодические и бессловесные роли, так что завидовать нечему, – протараторил я. – У меня, конечно, есть большая и хорошая роль – принцесса Лея Органа. Но она появляется только во второй части «Звёздных войн». Выбирай: либо маленькая роль без слов сейчас, либо большая роль со словами, но потом?

– Да? – Лепко посмотрела на меня своими большими глазами. – Прямо настоящая принцесса?

– Настоящая, только из космоса, – кивнул я и подумал, что Виктория будет красивее, чем актриса Кэрри Фишер, американская Лея Органа, в несколько раз. – В общем подумай. И кстати, в декабре совместно с центральным телевидением я начну снимать «Новогодний кабачок 13 стульев». Будет тебе ещё одна творческая работёнка.

И тут я с тревогой посмотрел на разгоравшееся застолье, где техник Сашка снова стал задирать парочку осветителей. «Значит по-хорошему отдыхать мы не хотим? – прошипел я про себя. – Тогда сейчас отдохнёте у меня по-плохому».

– Извини, я отойду, – буркнул я Виктории Лепко и трусцой побежал в комнату, где хранились все наши киношные костюмы.

Глава 12

Московская красавица Нонна Новосядлова стремительные перемены в своей судьбе воспринимала с чувством одинокого путника, который оказавшись в чистом поле вдруг попал под проливной дождь. Мокро, холодно, страшно, но поделать ничего нельзя. Стихия к чувствам маленького беззащитного человека, как правило, слепа и глуха. И этой «стихией» в её жизни стало знакомство с начинающим ленинградским режиссёром Яном Нахамчуком.

Нонна множество раз думала, а что было если весной этого года в Щукинском училище Ян выбрал бы не её, а Настю или Марианну Вертинскую? То она лишилась бы сразу двух главных ролей – в «Зайчике» и в «Тайнах следствия». А ведь эти фильмы сейчас шли в Москве с большим успехом. И теперь она, ещё недавно никому неизвестная студентка Щуки, не могла появиться на улицах столицы без чёрных солнцезащитных очков. Кстати, Марианна Вертинская как-то в приватной беседе обмолвилась, что тебе Ноннка невероятно повезло, я бы такого за такого перспективного парня руками и ногами держалась. Потому что нет ничего лучше, чем встретить молодой актрисе своего режиссёра.

А ещё за это лето и часть осени Нонна выступила перед большой зрительской аудиторией больше раз, чем за всю свою предыдущую жизнь. Кроме того, ей очень понравилось петь и в «Поющих гитарах». Как говорил Ян: «Этот ансамбль далёко пойдёт. И скоро имена музыкантов и весь репертуар будет знать вся советская страна, а возможно и весь цивилизованный мир». И этим словам Нонна конечно же верила.

Однако человек, который пообещал сделать её звездой и постепенно выполнял своё обещание, отчего-то не понравился её маме. После первого же знакомства она сказала, что этот молодой ленинградский режиссёр тебя погубит. Разобьёт сердце и бросит, когда на его горизонте замаячит другая молоденькая и красивая актрисулька. Ибо все режиссёры одинаковы, им постоянно нужна новая и молодая муза. Её мама даже намекнула, что между их хорошими знакомыми – актрисой Тамарой Макаровой и режиссёром Сергеем Герасимовым тоже не всё ладно.

«Твой Ян немного сумасшедший и неуправляемый как ураган, – добавила она. – Ты посмотри, как он нелепо обращается с деньгами. Мыслимое ли дело – спустить 4 тысячи рублей за одну неделю! Не знаю, дочка, подумай сто раз прежде, чем выходить за него замуж. А ещё лучше обрати внимание на Борю Терентьева. Он – серьёзный молодой человек, архитектор. И родители у него не последние люди в Киеве».

Конечно, Нонна в свете последних событий ни на какого Борю Тереньтева смотреть не хотела. Но её пугала перспектива, что у Яна, когда на него свалилась всесоюзная слава, появится множество любовных интриг на стороне. При одной мысли об этом девушку охватывала брезгливая дрожь. «Неужели всё режиссёры одинаковы? И что же мне тогда делать?» – буркнула Нонна про себя, когда примеряла свой новый сценический костюм.

Необычный жакет с большими ватными плечами и брюки в форме бананов смотрелись и странно и в то же время привлекательно. А дополняли киношный инопланетный образ ботинки на толстой подошве. Так как Ян сказал, что в туфлях с каблучками в космосе не воюют, поэтому привыкать придётся именно к такой солдатской обувке. И только тут Нонна заметила, что тёплый узбекский вечер и приятная беседа за общим столом куда-то улетучились. С гор на территорию пионерского лагеря «Акташ» прорвался колючий и прохладный ветер, а ребята из технических цехов затеяли очередную ссору.

– Повтори, что ты сказал⁈ – пророкотал высокий и плечистый техник Саша на толкая одного из осветителей.

– Грабли убери, верзила! – рыкнул на него осветитель.

– А то чё⁈ – гаркнул Сашка и тут же получил звонкую оплеуху по лицу.

– Парни прекратите! – закричал художник-постановщик фильма Юрий Иванович Куликов.

Тихий, умный и семейный мужчина практически не принимал участие в общих посиделках, но сегодня он вышел к общему столу чтобы попить чай с местной выпечкой и угодил в самый эпицентр драки. Он сидел ближе всех к бузотёрам и, когда техник Сашка врезал своему противнику в ответ на оплеуху, то локоть техника зацепил Юрия Куликова по носу. Девчонки-гримёрши громко завизжали. Олег Видов и Сава Крамаров бросились разнимать дерущихся, которые, схватив друг друга, покатились по земле. А манекенщица Галя звонко расхохоталась, словно драка мужчин приносила ей какое-то сексуальное наслаждение.

И тут Нонна заметила невообразимо страшное и мохнатое существо. Оно на двух ногах выскочило из близлежащих кустов и диким голосом завыло: «Ууууууу!». И первыми в рассыпную рванули девушки-гримёрши, за ними побежали манекенщицы Мила и Галя, а также актриса Виктория Лепко. Мужики принялись улепётывать с небольшим запозданием, так как на них всё ещё продолжал действовать попавший в кровь алкоголь. Нонна же в страхе застыла на месте и вдруг увидела, что за столом, как ни в чём не было остались: оператор Дмитрий Месхиев, второй режиссёр Левон Кочарян, художник-постановщик Юрий Куликов и художница по костюмам Галина Васильевна. И поведение Галины Васильевны Нонну несколько озадачило, потому что волосатое чудовище подбежало к столу, принюхалось к местным яствам, и костюмерша всего лишь еле заметно улыбнулась.

– Уууууу! – взвыло чудовище и принялось колотить себя кулаками в грудь, подражая киношному Тарзану.

– Ух, шайтан проклятая! – выкрикнул и выскочил на свет уличных фонарей сторож пионерского лагеря дедушка Хамза.

Он резко скинул с плеча охотничью двухстволку и ни теряя ни секунды выстрелил в воздух. И после громкого хлопка из-за стола рванули в сторону административного задания и все остальные участники съёмочной группы. Только Нонна всё так же боялась вздохнуть и пошевелиться.

* * *

«Вторая пуля полетит в голову», – догадался я, когда наш геройский Дерсу Узала первый раз из двухстволки шарахнул по воробьям. Поэтому в следующую секунду я резко сорвал с головы маску Чуббаки и закричал:

– Хамза, твою дивизию! Ты что творишь⁈ Ты не видишь, что мы тут репетируем⁈

– Я думать – это злой шайтан с гор пришла, – виновато забубнил сторож. – Мой дед точно такой же убил в своей молодость.

– Ружье опусти, охотник на снежного человека, – миролюбиво пробормотал я и, увидев свою перепуганную подругу, буркнул, – извини, Нонна, но по-другому эти обормоты не понимают, – я кивнул на мужиков, которые испугано застыли в отдалении.

Затем всё так же в костюме Чуббаки, но уже без его собачьей морды я подошёл к парням из технической бригады.

– Слушай сюда! – рявкнул я. – Завтра снова пойдём на зарядку. И так будет до тех пор, пока вы у меня к сухому закону намертво не присохните!

– Совсем что ли не пить? – обижено пролепетал крупногабаритный техник Сашка.

– Хорошо, выпили по два стакана вина с устатку и на боковую, – прорычал я. – Что вы мне тут второй день устраиваете? И кто ещё раз полезет драться, тот завтра же улетит в Ленинград и останется и без гонорара, и без премии в квартал. А теперь шагом марш на кровать!

Парни недовольно заворчали, но тут 40-летний седовласый Семён Петрович, самый старший техник из всей бригады, сказал, что командир прав и на сегодня праздник окончен. Потом мужики о чём-то тихо посовещались и побрели к своим домикам. А я подумал, что именно из-за таких вот экспедиций народ, который задействован в кинопроизводстве, и спивается. Операторы, режиссёры, техники, актёры и актрисы слетают с катушек и катятся потом по наклонной. Только у меня не забалуешь. Мне время терять на разные глупости некогда.

– Ну ей Богу как настоящий! – загоготал Левон Кочарян, когда я сходил переоделся и снова вернулся к столу.

К этому моменту многие пришли в себя и теперь мирно пили крепкий чёрный кофе.

– Там ещё в левой руке костюма Чуббаки есть специальное устройство, на него нажимаешь и пасть чудовища открывается, – похвастался создатель этого шедевра Юрий Куликов. – Кстати, Феллини, ты подумал кто у тебя будет играть имперских штурмовиков? Я сделал пять костюм, к сожалению, больше не успел.

– Одного штурмовика сыграю я сам, – ответил я, приобняв Нонну, которая после шутки с Чуббакой на меня обиженно дулась.

– Это тот, которого на раскадровках постоянно убивают? – усмехнулся Дмитрий Месхиев.

– Да, прыгать, падать и кувыркаться буду только я, – закивал я головой. – Потом смонтируем, и зритель увидит десятки поверженных штурмовиков. Остальных имперских солдат найдём прямо здесь в селе. А ещё тут недалеко есть песчаный карьер, вот там мы и будем снимать перестрелку штурмовиков и членов экипажа «Сокола тысячелетия». А теперь давайте спать, завтра сложный день.

* * *

«Четверг 15-е октября 1964 года – это исторический день, именно сегодня снят первый кадр „Звёздный войн“, – записал я в свою записную книжку, чтобы спустя десятки лет опубликовать бестселлер о том, как снималось великое кино. – И начали мы свою работу с короткого фрагмента – с прогулки командира „Сокола тысячелетия“ Сабины Верен по улице незнакомого города и знакомства с местным комедиографом Араканом Ламатом. И хоть эта сцена была из второй части кинокартины, начали мы именно с неё. Такое иногда случается, что кино снимают не с начала, а с середины и даже с конца. Работа шла бойко и споро. Актёры в кадре проживали жизнь своих киношных героев с большим воодушевлением».

– Феллини, когда тарелку бить будем? – подбежал ко мне ассистент Генка Петров.

– Когда-когда? – раздражённо заворчал я, вскочив с режиссёрского стульчика. – Хрен знает когда. Нонну всё ещё гримируют, делают аэродинамическую причёску. Актёру Ульмасу Алиходжаеву решили нарисовать какой-то восточный узор на лице. Он же у нас с неизвестной планеты земного типа. А оператор-постановщик всё ещё ищет нужный ракурс! Поэтому хрен знает когда, твою дивизию.

«Не съёмки, а наказание», – подумал я и подошёл к Дмитрий Месхиеву, которого вновь что-то не устраивало в композиции первого кадра. Он командовал двумя техниками и двумя ассистентами оператора. И ребята снова перестраивали направление операторских рельсов, подкладывая под них специальные выравнивающие дощечки.

– Давыдыч, что опять не так? – зашипел я. – Вот фонтан, за фонтаном красивый ташкентский оперный театр. Делай симметричную композицию и не парься.

– Не нравится мне этот театр, – буркнул Месхиев. – Сердце к нему не лежит.

– Аполитично рассуждаете, товарищ оператор, – произнёс я, включив восточный акцент. – Это здание спроектировал академик, который возвёл мавзолей Ленина на Красной площади. Или у вас, товарищ Месхиев, сердце и к товарищу Ленину не лежит?

– Что ж ты сразу-то не сказал? – смущённо улыбнулся он. – Мужики, хватит двигать рельсы! Ставь как было в первый раз! – скомандовал он своим подопечным.

«Ну вот первая проблема решена», – подумал я и в этот момент из служебного автобуса вышли Нонна и актёр Ульмас Алиходжаев. Нонна смотрела на меня несколько враждебно. Она вчера перед сном целый час высказывала мне претензии, что перед шуткой с костюмом Чуббаки я должен был её предупредить. Я конечно же Нонну успокоил, применив приём из польского фильма «Сексмиссия», но утром моя подруга вновь встала не стой ноги.

– Товарищ режиссёр, я тут кое-что не понимаю, – вдруг обратился ко мне Алиходжаев. – Что такое универсальный переводчик?

– Это блестящий медальон на груди, – кивнул я на Нонну. – Наша Сабина Верен прилетела с другой планеты. Языка вашего не знает, и этот переводчик позволяет вам общаться. Ты сказал слово, и Сабина услышала его на своём языке. Она тебе ответила, и ты её ответ тоже услышал на своём языке.

– Кхе, – смущенно прокашлялся узбекский актёр. – Разве такое возможно? Разве есть такие приборы?

– В космосе есть всё и всё возможно, – улыбнулся я. – Давайте репетировать! – захлопал я в ладоши. – Актёры на исходную!

– Феллини, из-за шума фонтана звук плохой, – пожаловался мне звукорежиссёр с микрофоном на длинной удочке. – Фонтан надо отключать.

– Когда тарелку будем бить? – тут же простонал Генка Петров.

– Да подожди ты с тарелкой, дай с фонтаном разобраться, – буркнул я. – Значит так: фонтан не трогать. Звук пишем черновой. Потом в студии всё переозвучим! – отчеканил я каждое слово. – Давайте репетировать! – прокричал я уже в мегафон.

«Не съёмки, а наказание», – пробубнил я про себя. Затем я ещё раз похлопал в ладоши, и Нонна в необычном наряде с необычной аэродинамической причёской как у певицы Си Си Кетч грациозно пошла вдоль фонтана. Её немедленно нагнал одетый в светло-серый халат Аракан Ламат, в исполнении Ульмаса Алиходжаева, и произнёс первую фразу:

– Сударыня, сударыня, сударыня, дайте вашу ручку? Прошу вас дайте руку!

Сабина Верен, в исполнении Нонны Новосядловой, замерла на месте и дальше по сценарию она должна была отвесить звонкую пощёчину. Однако Нонна помялась на месте и капризным голоском сказала:

– Я не могу бить человека по лицу просто так, без причины.

– Это не человек! – закипел я. – Это киноактёр. В «Тайнах следствия» меня били ещё и не так. И ничего, как видишь, я жив здоров. Бей по лицу! – рявкнул я и Нонна, недовольно засопев, шмякнула Ульмаса по щеке, полностью смазав нарисованный восточный узор. – Твою дивизию! – схватился я за голову. – Я же говорил, что не надо этих узоров!

– Когда будем бить тарелку? – влез под горячую руку Генка.

– Да погоди ты с тарелкой, дай с лицом разобраться, – хохотнул второй режиссёр Левон Кочарян. – Девочки, смывайте все узоры к чёртовой матери!

– Перерыв, десять минут, – проворчал я через громкоговоритель.

После чего подошёл к Нонне. Нужно было вопрос со вчерашней шуткой закрыть раз и навсегда и настроить актрису на ответственный киносъёмочный процесс, ради которого я посодействовал снятию Никиты Хрущёва и усадил в кресло генерального секретаря Александра Шелепина.

– Что с тобой такое? – тихо спросил я. – Я ведь за Чуббаку уже сто раз извинился?

– Мне не нравится мой сценический партнёр, – буркнула моя подруга, капризно надув губки. – Надменный какой-то. Кто он такой? Где ты его откопал?

– Где откопал там уже не растёт, – хмыкнул я. – Этот, моя дорогая Нонна, лучший друг кубинского народа. И с ним лучше не ссориться. А не то Фидель Кастро быстро пожалуется в ЦК КПСС.

– Так бы сразу и сказал, – моя подруга выдавила из себя искусственную пластмассовую улыбку.

Я же, переговорив с актрисой, поспешил в служебный автобус, где над лицом Ульмаса Алиходжаева трудились наши милые гримёрши.

– Ульмас, дорогой, это что сейчас такое было на площадке? – спросил я, ввалившись в автобус.

– А что? – удивился будущий народный артист Узбекистана.

– Ты с таким лицом подошёл к Нонне, словно пришёл на базар покупать тухлую рыбу, – рыкнул я.

– Для кого? – усмехнулся он.

– Для любимой тёщи. Вот для кого. Соберись! Ты встретил на улице необычную девушку, инопланетянку, влюбился, пообещал снять её в кино, чтобы потом взять и уложить в кровать. Вот с каким настроем ты должен войти в кадр.

Услышав про кровать, гримёрши тихо захихикали.

– Сказать честно, товарищ режиссёр, мне моя сценическая партнёрша как-то не очень. Заносчивая она что ли какая-то, – огорошил меня Ульмас Алиходжаев, подтвердив старую поговорку, что на вкус и цвет товарищей нет.

– Вообще-то, Нонна без пяти минут жена нашего режиссёра, – заявила одна из девушек-гримёрш.

– Даже так? – Ульмас изобразил на лице неописуемое удивление. – Тот-то я и смотрю, она мне сразу понравилась. Отличная актриса и красивая девушка.

– Вот и прекрасно, – прорычал я. – А ещё за нашим кино следят на самом верху в политбюро ЦК, – я ткнул указательным пальцем в крышу автобуса. – Сделаем классное кино, всем премии обеспечу.

– А если так, товарищ режиссёр, – остановил меня в дверях Алиходжаев, – я когда к Нонне подходить буду, пробегу по краю фонтана и спрыгну как бы сверху, словно я спустился с неба на крыльях любви?

– Очень хорошо, – пробурчал я и выбежал на улицу, где температура уже поднялась до плюс 25-и градусов по Цельсию.

На дороге мгновенно возник Генка Петров со своей несчастной тарелкой.

– Сейчас мы её шарахнем, дружище, подожди ещё пять минут, – усмехнулся я. – Давыдыч, заводи аппарат. Всем приготовиться!

Я проследовал к раскладному режиссёрскому стулу, взял в руки громкоговоритель и как только актёры заняли исходные позиции прокричал: «Камера! Мотор! Начали!». Перед камерой вышла Анютка с киношной хлопушкой и быстро произнесла: «Сцена 33, кадр один, дубль один». Далее молодая супруга моего армейского дружка сделал громкий хлопок дощечками и отошла в сторону.

Командир «Сокола» Сабина Верен с аэродинамической причёской грациозно вошла в кадр. Техник Сашка по ходу движения медленно покатил тележку долли по операторским рельсам, а местный комедиограф Аракан Ламат устремился за красивой и необычной девушкой. Он ловко запрыгнул на бордюр фонтана и вдруг, поскользнувшись, рухнул в воду, подняв множество брызг. И все, кто наблюдал за съёмкой со стороны, громко заржали.