Текст книги "Гость из будущего. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

– Чё тут топчитесь? – вдруг прорычал на них кряжистый 40-летний дядька с маленькими усиками, который являлся старшим дружинником. – Давай в обход вокруг танцплощадки. Слышали, что недавно в парке произошло? Поэтому держите ухо востро и чуть-что дуйте в свиток.

Затем дядька снял шляпу и словно веером помахал ей на своё суровое щербатое лицо. И на Костика вновь навалились нехорошие предчувствия. Он нащупал в кармане раскладной нож, о котором никому не говорил, и немного успокоился. Само собой пускать в дело это холодное оружие не планировалось. Однако с ножом было как-то спокойней бродить по тёмным аллеям Измайловского лесопарка.

А вот его товарищ Лёнька Валентинов был само спокойствие. Он по-деловому включил китайский фонарик с удлинённой ручкой и, когда они шли по Главной аллее парка, нагло шарил светом фонаря по боковым лавочкам, где как правило уединялись влюблённые парочки. Несколько раз ребятам попадались компании, которые распивали спиртные напитки, но вмешиваться в этот незаконный процесс, ввиду численного превосходства противника, они не рискнули. Пройдя ещё тридцать метров, дружинники наткнулись на очередную парочку влюблённых.

– Убери фонарь! – рыкнул на Лёньку какой-то здоровенный парень, которому помешали целоваться.

– Спокойно, народная дружина, – буркнул Валентинов, показав красную повязку на рукаве.

– А по шее не хочешь, дружина⁈ – завёлся здоровяк. – Топай, говорю, дальше!

– Получите пятнадцать суток, – голос Лёньки дал петуха, – я при исполнении!

– Я тоже тут не пустяками занимаюсь, топай, – загоготал здоровяк вместе со своей подругой.

– Урод, – прошептал Лёнька Валентинов и, дёрнув за рукав Костика, потащил его с Главной аллеи на тонкую тропу, которая вела обратно в сторону танцевальной площадки и Круглого пруда.

Музыка в этот момент стихла и сердце Костика застучало с удвоенной силой. И вдруг где-то справа послышался не то вскрик, не то стон и затрещали ломающиеся ветки. Лёнька резко посветил фонариком на странный звук и, к ужасу Костика, высветил чью-то сгорбленную человеческую фигуру.

– Стой, народная дружина, – пропищал Валентинов.

Но вместо ответа человек резко распрямился и бросился бежать. Со стороны танцплощадки зазвучала очередная танцевальная мелодия. И парни, не сговариваясь кинулись в погоню. Однако прежде, чем выскочить на маленькую полянку, им пришлось продраться сквозь плотные без единого листочка кусты. Одна из веток больно полоснула Костика по щеке, но парень, не обращая внимания на боль, продолжал усиленно работать ногами. А его товарищ вновь поймал беглеца лучом фонаря.

Вдруг Лёнька громко сматерился и, запнувшись за что-то на земле, рухнул в чахлую осеннюю траву. Фонарик вылетел из руки и дальнейшее преследование в темноте потеряло всякий смысл. Поэтому Костик сначала дунул в милицейский свисток, а потом уже помог своему товарищу встать на ноги.

– За что это я такое зацепился? – проворчал Валентинов и, подняв фонарик с земли посветил на какую-то белеющую в темноте корягу. – Баба… голая и мертвая, – с ужасом прошептал он.

И Костик Васильев, заметив на голове жертвы бурые пятна, тут же почувствовал себя нехорошо и, отбежав в сторону, с громким звуком «о» вывалил наружу весь сегодняшний ужин.

– Смотри, Костян, тут какая-то записка, – пролепетал его товарищ и, подняв лист, выдранный из какого-то блокнота, прочитал, – Смерть Феллини. Это чё, смерть итальянскому режиссёру? А мы-то тут причём? Мы же не в Италии?

– Ничего не трогай руками, – отдышавшись, просипел Костик. – Пусть с этим милиция разбирается, а с меня, пожалуй, хватит.

* * *

Вечером в ту же самую пятницу в гостеприимную квартиру Леона Кочаряна набилось порядка тридцати человек. Владимир Высоцкий приехал прямо из «Театра на Таганке» в сопровождении Валерия Золотухина, Нины Шацкой, Татьяна Иваненко и ещё нескольких актёров театра. Олег Видов пришёл под ручку с Викторий Лепко, Сава Крамаров тоже заявился с какой-то стильной блондинкой. С сёстрами Вертинскими, Марианной и Анастасией, прибыли Александр Пороховщиков, Лев Прыгунов, Евгений Стеблов и актриса Наталья Селезнёва. Меня, естественно, сопровождала подруга дней моих суровых – актриса Нонна Новосядлова. Только кинорежиссёр Василий Шукшин заявился в гордом одиночестве и в неважном расположении духа. Остальных друзей Левона Кочаряна я, честно говоря, не знал.

Надо сказать, что подобные застолья в среде творческой интеллигенции являлись естественным продолжением профессиональной деятельности. Здесь подчас обсуждались новые спектакли, книги и кинопремьеры. На таких посиделках рождались новые замыслы и идеи. А ещё заводились короткие любовные интрижки, создавались, а порой и разрушались крепкие семейные союзы. Поэтому, как только Высоцкий увидел стильную блондинку, что сопровождала Крамарова, то после первых тостов моментально вцепился в гитару и затянул «Коней привередливых».

«Детский сад, – проворчал я про себя. – Без блондинки счастья нет». Затем я шепнул Нонне, что выйду на кухню и переговорю с Настей и Марианной. Девушки после этих же первых тостов выбежали подымить. Кстати, эта пагубная привычка, портить здоровье сигаретами, перекочевала к нам из итальянского и французского кино. И если дым на экране выглядел красиво и кинематографично, то в реальности он портил зубы, лёгкие, голос и цвет лица.

– Дымите, как пароходы, – рыкнул я, застав на кухне кроме сестёр Вертинских, Стеблова, Прыгунова и Селезнёву.

– Мы, между прочим, не затягиваемся, – обиделась Анастасия.

– А мне, между прочим, и всему советскому кино нужны здоровые и красивые актрисы, – буркнул я. – Ладно, я вам не нянька. Давайте решим здесь и сейчас: снимаетесь в моей звёздной саге или нет? – спросил я у сестёр.

– Я согласна, даже без проб, – хихикнула Наталья Селезнёва.

– Замётано, один член экипажа аликонского крейсера уже есть, – кивнул я.

– А нас ты, значит, в кино не приглашаешь? – пробубнил Лев Прыгунов.

– Отчего же? Приглашаю, – усмехнулся я. – В это воскресенье в «Ударнике» в 6 часов вечера состоится премьера детектива «Тайны следствия. Возвращение Святого луки». Вы все приглашены. А после кинопремьеры будет банкет и фуршет. Что касается «Звёздных войн», то я пока думаю. У меня есть главный злодей, Дарт Вейдер, но он весь фильм играет в закрытом рыцарском шлеме. Других больших ролей пока нет. Зато во втором эпизоде появляется новый персонаж – Люк Скайуокер, сын принцессы Падме и легендарного джедая Энакина Скайуокера. И я тебя, Лёва, имею в виду, – я ткнул пальцем в Льва Прыгунова.

– А меня? – пискнул Евгений Стеблов.

– На следующей неделе все, кто снялся в «Тайнах следствия» станут звёздами советского экрана, так что работы будет выше крыши, – ответил я. – Не волнуйся. Тем более, что съёмку продолжения детектива никто не отменял.

В этот момент на кухню вышла покурить стильная блондинка. Видать не зацепил её Высоцкий своим хриплым и надрывистым вокалом. И она тут же, вынув пачку «Marlboro», попросила огонька.

– Мне Сава сказал по секрету, что это вы на «Зайчике» работали вторым режиссёром и успех кинокомедии во многом ваша заслуга, – произнесла она томным чуть хрипловатым голосом. – Это правда?

– Леонид Фёдорович Быков и сам прекрасный режиссёр, – смущённо буркнул я.

– Может быть, – хмыкнула блондинка. – Только я работаю в Доме моды на Кузнецком Мосту, и как только на экраны вышел «Зайчик» к нам просто пошёл целый вал заказов на брючный костюм, в котором снималась ваша Нонна. Признавайтесь – кто придумал брючки не зауживать к низу, а наоборот расширять?

Сёстры Вертинские, Марианна и Анастасия, разом посмотрели в мои «честные глаза».

– Это было совместное творчество, – улыбнулся я. – Кстати, с вашим модельером Вячеславом Зайцевым скоро предстоит очень серьёзный разговор на правительственном уровне. Я с некоторого времени вхож в правительственные кабинеты. И там серьёзно озабочены советской модой, – немного приврал я, так как сам намеревался посоветовать руководителям государства обратить особое внимание на моду и одежду советских людей. Ибо беготня за разными заграничными шмотками изрядно портила нервы всех трудящихся. И с этой проблемой пора было что-то решать.

Тут на кухню заглянул Владимир Высоцкий с гитарой.

– О чём секретничаете? – пророкотал он.

– Да вот, Феллини, нас уговаривает сняться в его новом кино, хы-хы, – хохотнула Настя Вертинская.

– Как интересно, а меня он почему-то не уговаривает? – Высоцкий провёл по струнам, затем протиснулся к свободной табуретке и, усевшись поудобней, стал наигрывать что-то простенькое на трёх блатных аккордах.

– Во-первых, я пробил вашему театру разрешение на постановку «Гамлета», – усмехнулся я. – Два дня с Фурцевой ругался. Во-вторых, теперь от вашего спектакля зависит моё реноме или, проще говоря, репутация. Так что работайте на совесть. Сделайте так, чтобы Гамлет с гитарой стал театральным событием года, а ещё лучше десятилетия.

Вдруг в гостиной зазвучал магнитофон, из динамиков которого вылетели звуки английского ансамбля «The Beatles», и сёстры Вертинские поспешили в саму большую комнату гостеприимной квартиры Левона Кочаряна.

– Стоять! – я преградил рукой выход их кухни. – Я так и не получил ответ на свой вопрос.

– Да будем мы сниматься, будем, – недовольно пробубнила Марианна. – Но в следующий раз ты нас пригласишь в какой-нибудь фильм получше, чем эта детская космическая сказка.

– Посмотрим, что вы скажете на голливудской ковровой дорожке, когда нам будут вручать «Оскар», – хмыкнул я.

– Ну это вряд ли, хы-хы, – хохотнула Настя.

Затем девчонки беспрепятственно покинули кухню, а Высоцкий запел песню, которая уже постепенна стала расходиться в народ:

 
Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг – а так…
Если сразу не разберёшь,
Плох он или хорош…
 

«И что мне теперь написать в своей книге о том, как снималось великое кино? – проворчал я про себя. – Поведать, что чуть ли не каждого актёра пришлось уговаривать? Или сценарий был принят с большим воодушевлением и закипела непростая работа по вживанию в образ? А ведь на площадке они будут дурачится и играть спустя рукава. Ничего-ничего посмотрим, что актёры запоют, когда на них свалится всемирная слава».

Далее я развернулся и тоже пошагал в гостиную. Однако в коридорчике меня нагнала и остановила стильная блондинка из дома моды.

– Скажи, а ты мог бы снять меня в своём фильме? Или с простыми манекенщицами ты не работаешь?

– Студийные съёмки начнутся на «Мосфильме» в ноябре, – пожал я плечами, – то почему бы и нет? Оставь свои координаты Саве.

И я хотел было добавить, что из манекенщиц частенько получаются самые лучшие инопланетянки – глаза большие, ноги длинные, тела утончённые. Однако в эту секунду из гостиной вышел Василий Шукшин. И судя по его немного смущённому и даже напряжённому виду, он имел ко мне приватный деловой разговор. Блондинка улетела на звук магнитофона. А Василий Макарович, прокашлявшись, пробурчал:

– Сценарий завернули, помоги.

– По этому поводу есть замечательные стихи неизвестного поэта, – улыбнулся я, похлопав режиссёра по плечу. – Помоги мне, о помоги мне! / В желтоглазую ночь позови! / Видишь, гибнет, сердце гибнет / В огнедышащей лаве любви!

– И что это значит? – поморщился Шукшин.

– Это значит, что в понедельник вместе пойдём к директору «Мосфильма», – хохотнул я.

И вдруг что-то больно кольнуло меня в бок. Причём укол был такой силы, что на секунду потемнело в глазах. Возможно, на организме сказалось нервное напряжение последних двух недель, когда я бегал пробивал бюджет под «Звездные войны», пока помогал другим актёрам и режиссёрам, решать их проблемы. А может быть мой организм интуитивно почувствовал некую пока незримую угрозу. Может быть, моё подсознание намекнуло, чтобы я был на чеку. Ведь чем ближе ты к властным структурам, тем больше у тебя недругов и завистников.

– Что такое? – испугался Василий Макарович.

– Вторую неделю ем ресторанную пищу, – пожаловался я и, потерев бок, добавил, – и вот результат потребления казённой еды. Решим твою проблему, не дрейфь, Макарыч. Главное никогда не надо сворачивать на пути к своей мечте, и тогда мы обязательно окажемся в «Стране Удач».

Глава 3

В воскресенье 4-го октября 1964 года меня во второй раз привезли на территорию правительственного санатория «Барвиха». И хоть ехать мне не хотелось, ибо я готовился к сегодняшней премьере в кинотеатре «Ударник» и рано утром встречал ВИА «Поющие гитары», однако, когда за мной примчался посыльный от председателя КГБ Семичастного, кривить лицо не стал. Ведь не каждый день приглашают на обед первые лица страны. Кстати, после правительственного переворота я встретился с товарищами Шелепиным и Семичастным всего один раз. Да и то мне было предложено подписать с десяток бумаг о неразглашении военной тайны. Поэтому на обед я поехал с удовольствием, а иначе как мне было достучаться до генерального секретаря ЦК и его ближнего круга и рассказать, что жизнь реальных людей не такая радужная, как об этом пишут газеты?

По приезде в «Барвиху» меня сразу же пригласили в банкетный зал, где за столом уже сидели: генсек Александр Шелепин, председатель КГБ Владимир Семичастный, новый министр правопорядка СССР Вадим Тикунов, 1-й секретарь Московского горкома Николай Егорычев и комсомольский вожак Сергей Павлов. Чуть меньше месяца назад, накануне переворота, мы как раз собирались в том же самом составе. Правда тогда обстановка была отнюдь непраздничная, тогда буквально в воздухе висело нервное напряжение и крайняя тревожность. Тогда многое было поставлено на карту и многое решалось.

Сейчас же в банкетном зале звучала приятная инструментальная музыка. Розовощёкие комсомолки подавали на красивой посуде обеденные блюда. А их комсомольский вожак, хряпнув немного лишнего, поглядывал на барышень как кот на сметану.

– Привет, Феллини! – гаркнул он, увидев меня в дверях.

– Добрый день, всей честной компании, – кивнул я, присев на единственный свободный стул, перед которым стояли чистые столовые приборы. И одна из комсомолок тут же принесла мне какой-то винегретик, шашлык из лосося и стакан минеральной воды.

– Что там у вас в кино новое делается? – хитро усмехнулся Александр Шелепин. Многие за глаза его называли «Железным Шуриком», и что-то железное в новом генеральном секретаре ЦК действительно было. Либо нечто железное и волевое появилось во взгляде Шелепина после революционного переворота.

– Гайдай снимает «Операцию „Ы“ и другие приключения Шурика», – ответил я, вызвав взрыв хохота среди гостей, которые верно считали подтекст моего ответа. – Кинокомедия «Зайчик» бьёт все рекорды по наполняемости залов. Если так дело и дальше пойдёт, то картина, что обошлась бюджету всего в 150 тысяч соберёт кассу в 10 миллионов рублей. Неплохо бы создателей фильма премировать.

– Обязательно премируем, только разгребём дела, – тяжело вдохнул Шелепин.

И нового руководителя государства можно было понять. Дел у «Железного Шурика» теперь было невпроворот. Если самых опасных членов президиума ЦК Брежнева и Суслова по-быстрому отправили в дипломатические миссии в США и Китай соответственно, то остальным пока что оформили трёхнедельные отпуска. Кроме того, требовалось аккуратно ликвидировать Совнархозы. Эту дополнительную управленческую структуру придумал Никита Хрущёв, чтобы большинство экономических вопросов решалось не в Москве, а на местах. В итоге количество бардака в экономике только увеличилось. И большинство экономических вопросов всё равно решалось только в Москве. Ибо каждый председатель Совнархоза знал как «отче наш», что инициатива наказуема.

– Что ты нам давеча говорил про ленинский НЭП? – снова спросил меня «Железный Шурик». – Давай, расскажи вкратце.

– Без мелкого частного бизнеса мы никогда не оденем и не накормим страну, – уверенно произнёс я.

– А сейчас наши люди разве голыми ходят? – хмыкнул комсомольский вожак Сергей Павлов, повеселив всю собравшуюся компанию.

– И потом мы опираемся на чёткую экономическую теорию Маркса и Энгельса, – ухмыльнулся московский градоначальник Николай Егорычев. – А твой НЭП – это обычная кустарщина. После войны вокруг всевозможных артелей знаешь столько бандитизма расцвело? Вот и сейчас мы с криминалом наплачемся.

«Опять двадцать пять, – выругался я про себя. – Бандитизм – это первое следствие нищеты. А потом ваш Маркс ни одного дня не работал ни на фабрике, ни на заводе, ни на ферме. Он за все свои 64 года не реализовал ни одного работающего бизнес-проекта. Вместо этого он всю жизнь просидел за книжками, да статейки стряпал. Что может понимать в экономике книжный учёный, голова которого забита одной теорией? Такой человек в реальной экономике будет полным профаном».

– Начнём с того, что критерий истины есть практика, – улыбнулся я, отодвинув от себя винегрет. – По Марксу, стоимость товара складывается из затрат труда.

– Разве это не так? – картинно удивился Владимир Семичастный.

– Давайте разбираться, – пожал я плечами. – Условная швейная фабрика произвела брюки. За эти брюки, посчитав затраты труда по Марксу, государство заплатило примерно 10 рублей. В магазине этот товар вывесили за 16 рублей, 12 из которых должны вернуться обратно в казну. И на бумаге мы получили 2 рубля прибыли. А в реальности эти брюки болтаются на вешалке и их никто не покупает. Далее они целый год пылятся на складе, затем отправляются в утиль.

– Это почему? – нахмурился Семичастный.

– Нет спроса, – буркнул я. – А 10 рублей государством уже уплачены. А если этих никому не нужных брюк фабрика пошьёт 10 тысяч штук, то убыток для казны составит 100 тысяч рублей. По теории Маркса мы получили доход, а на практике мы с вами стали банкротами. Потому что в реальности цена формируется спросом, предложением и себестоимостью. Частник же сначала будет отслеживать модные тенденции, а потом шить. Что касается бандитизма, то с ним по любому нужно вести непримиримый бой. Будут у нас артели или нет.

Услышав про убытки в 100 тысяч рублей и умножив их тысячи предприятий, что работают в прямом смысле слова на склад, вся весёлая компания разом перестала улыбаться.

– Да, есть ещё у нас отдельные недоработки, – кашлянул Александр Шелепин. – Дня через три напиши мне подробную записку по поводу мелкого частного бизнеса. И хватит хмуриться. Скоро мы многое поменяем.

– В самом деле, Феллини, ты лучше спой! – снова заулыбался комсомольский вожак Сергей Павлов. – А то пришёл, ничего не поел. Навёл тоску.

Он кивнул кому-то в сторону кухни, и одна розовощёкая комсомолка чуть ли не трусцой вынесла мне шестиструнную гитару.

– Сбацай что-нибудь свеженькое, – попросил Павлов.

«Что ж вам спеть-то такое чтобы дошло до ума, до сердца и до печёнок? – подумал я, проведя по струнам. – Чтобы никаких сомнений не осталось – без коренных перемен страна буквально развалится на части? Что-то в той первой жизни я подобное пел в КВН».

– Самая свеженькая, словно зелёный лучок с грядки, песня – «Чудная страна», – прокашлялся я и, покосившись на комсомолок, которые повысовывались из кухни, азартно запел на мотив песни «Остров невезения»:

 
Вся покрыта снегом абсолютно вся
Есть на белом свете чудная страна,
На одной шестой есть чудная страна,
Где в магазинах пусто, нету ни хрена.
 
 
Там живут несчастные люди дикари,
На лицо красивые, добрые внутри,
На лицо красивые и добрые внутри,
Сказки любят слушать, хлебом не корми.
 
 
Что они не делают, не идут дела —
Сгнили все посевы, капуста и свекла,
Сгнил намедни даже картофель на корню,
Хоть его копали студенты эМГэУ.
 

После этих слов комсомолки дружно прыснули от смеха и улыбнулся даже сам «Железный Шурик». А вот председатель КГБ Владимир Семичастный сделал такое лицо, словно меня после огульной песни нужно сразу же заковать в кандалы. Однако я вошёл в раж и запел с ещё большим воодушевлением:

 
И карась не ловится, и просо не растёт.
Ждут они мессию, который их спасёт.
Плачут, Богу молятся, не жалея слёз,
В космос шлют ракеты и сигналы SOS.
 
 
Вроде не бездельники и могли бы жить,
Им бы пятилетку взять и отменить,
Не корить погоду за снег, за дождь, туман,
А ещё сказать: «Прощай, родной диван».
 
 
Па-па-па-па па па па, пада-пада-пада-ба ба
Оу, ес, бичел!
 

Я ещё раз жахнул по струнам и резко выдохнул. Само собой никаких аплодисментов далее не последовало. Комсомолки так вообще исчезли как по мановению волшебной палочки, словно их здесь и не стояло.

– Кхе-кхе, чем тебе пятилетка-то не угодила? – сурово пробормотал Шелепин.

– Между прочим благодаря пятилетнему плану мы провели невиданную доселе в мире индустриализацию, – поддакнул ему московский градоначальник Егорычев.

– Во-первых, индустриализация состоялась благодаря 20-тысячной армии иностранных специалистов, которые приехали в СССР из США, Германии и Чехословакии, – усмехнулся я. – Мы построили всю тяжёлую промышленность, используя западные проекты, технологии и оборудование. И за всё это товарищ Сталин заплатил золотом. Если бы капиталисты отказались помогать нашей стране, то нам бы не помогла ни пятилетка, ни семилетка. Во-вторых, все цивилизованные страны живут годичными циклами. Год прошёл, они подводят итоги и с учётом новых веяний формируют бюджет на следующие 365 дней. Жизнь стала гораздо динамичней, чем долгие пять лет. Мы с вами не в средних веках.

– Ладно-ладно, – замахал руками Александр Шелепин, – мы это всё и без тебя знаем. В этом году хрущёвскую семилетку закроем и перейдём на нормальный годичный цикл. Давно пора. Ты, Феллини, даже не представляешь сколько нам приходится ежедневно разгребать косяков. Ничего, скоро мы по-настоящему развернёмся. Не веришь? – удивился он, заметив, что я взялся за шашлык из лосося.

– Есть сомнения, – кивнул я, дожевав один вкусный кусочек.

– Вот наглец, – рыкнул Семичастный.

– Мелкий частный бизнес, борьба с коррупцией и бандитизмом – это хорошо и правильно, – продолжил я. – Но этого крайне мало, чтобы догнать ведущие страны мира.

– У тебя есть ещё какие-то предложения? – криво усмехнулся Егорычев.

– Чтобы сделать первый семимильный шаг нужно все страны соцлагеря привести к единому знаменателю, то есть ввести единую валюту, – уверенно произнёс я. – Хотя бы еврорубль. Тогда мы из торговых операций между собой выбросим доллар, который сейчас является мировой резервной валютой. Посудите сами: Штаты свои зелёные бумажки могут просто печатать, а нам их надо зарабатывать тяжёлым трудом. Шаг второй – это месторождение нефти и газа около озера Самотлор. Я слышал, что туда уже отправили первые отряды нефтеразведки. Можете не сомневаться, нефти там хоть залейся. Шаг третий – это газопровод в Европу. Мы им газ и нефть, они нам передовые технологии, без которых преобразовать промышленность и сельское хозяйство невозможно. Кстати, все расчёты мы потребуем делать в еврорублях. И если всё правильно рассчитать, то через 15 лет такая торговля приведёт к единой Европе, к единому экономическому пространству с единой валютой, без границ и с общеевропейскими военными силами. Между прочим, Соединённые Штаты буквально озолотились, когда мы здесь воевали. И нам с Германией, Францией, Италией, Швецией и другими государствами Старого света нужно не воевать, а дружить и торговать.

Последние слова я произнёс в абсолютной тишине. Даже «Железный Шурик» от удивления крякнул и непроизвольно почесал свой волевой затылок.

«А вы как хотели, дорогие товарищи? – улыбнулся я про себя. – Государственное глобальное планирование – это вам не мелочь по карманам тырить. Это я вам ещё не поведал о развитии бытовой техники и электроники, которая в ближайшее время станет локомотивом всей мировой экономики. Ну да не всё сразу. Переваривайте пока первую часть „Марлезонского балета“. Потом ещё сюрприз будет».

Далее разговор за столом пошёл на нейтральные темы и острых экономических вопросов никто больше не касался. Только Александр Шелепин как бы между делом спросил: «Что мы скажем людям, когда начнём внедрять элементы капиталистической рыночной экономики?». На это я, так же между делом, ответил, что ради этого неплохо бы выступить перед телезрителями и рассказать о построении социализма с человеческим лицом, ради которого мы готовы перенимать всё лучшее из капитализма. А ещё добавил в шутливой форме, что только за одно развёртывание массового производства джинсовой одежды вас, Александр Николаевич, возведут в ранг святых. И Шелепин этот шутливый намёк воспринял благожелательно.

Однако после обеда, когда я уже попрощался с первыми лицами страны, меня ошарашил новый министр правопорядка СССР Вадим Тикунов. Он отвёл меня в сторону и попросил водителя служебной «Волги» пять минут подождать. Затем Вадим Степанович показал мне две жуткие фотографии с мёртвыми обнажёнными девушками.

– Одну убили полторы недели назад, вторую в прошедшую пятницу, – прошептал он. – Подчерк преступления идентичный, оба преступления совершенны в Измайловском лесопарке и мои ребята считаю, что это действие серийного убийцы.

– «Мосгаз»? – сделал я перовое же предположение, что пришло в голову.

– Ионесяна мы ещё в январе сцапали, – усмехнулся Тикунов. – Не в этом дело. Оба раза рядом с трупами девушек была обнаружена записка.

Он показал мне ещё одну фотографию, на которой я разглядел короткую фразу, написанную жирными большими печатными буквами: «СМЕРТЬ ФЕЛЛИНИ». И у меня опять закололо в боку. Я моментально догадался, что это послание адресовано именно мне. Но в природу человека встроена специальная защитная реакция, которая до последнего не даёт поверить в самое худшее. Вот и я первую тревожную мысль отогнал прочь.

– Мы сначала решили, что убийца посмотрел фильм Феллини «Восемь с половиной» о чокнутом режиссёре и сам поехал рассудком, – продолжил Вадим Тикунов. – И тут меня осенило – тебя ведь тоже все зовут Феллини. Может это кто-то из твоих знакомых? Из тех, кто тебя ненавидит?

– Такие люди конечно же есть, – пожал я плечами. – Но насолить они могут в лучшем случае исподтишка: через прессу, через нелестные отзывы кинокритиков или при помощи маленьких киношных подлянок. Один раз они даже сожгли копию моего фильма. Но чтобы так, – я кивнул на жуткие фотографии, – чтобы с особым зверством убить женщину. Это исключено.

– Может быть, может быть, – тяжело вздохнул Тикунов. – Я тебе дам телефон следователя, который ведёт это дело. Если что-то ещё вспомнишь, звони ему, – новый министр правопорядка сунул мне в руку маленькую картонную визитку и, засмеявшись, прошептал, – песня про «чудную страну» – во, ха-ха.

Он показал мне оттопыренный большой палец. После чего мы попрощались. Только в дороге страшные фотографии девушек никак не шли из моей головы. И когда служебная «Волга» въехала на окраину Москвы, мне вдруг подумалось, что этот убийца может быть очередным «гостем из будущего» и он начал какую-то очень сложную «шахматную партию» против меня.

* * *

Примерно за час до кинопремьеры «Тайн следствия» к крупнейшему кинотеатру Москвы, коим являлся «Ударник», стал стекаться празднично одетый народ. Я же, нацепив чёрные очки, ради спортивного интереса один раз прошёлся по набережной Водоотводного канала перед центральным входом в кинотеатр и полюбовался сразу несколькими красочными афишами к моему фильму. На одной художник изобразил всех положительных героев кинокартины, на другой всех отрицательных, добавив актёрам Высоцкому, Чекану, Крамарову и Горбачёву небольшой зверский оскал. А на центральной третьей афише было изображено одно большое лицо Нонны Новоясдловой и две надписи: вверху – Тайны следствия, внизу – Возвращение Святого Луки. Эту афишу художник сделал по моему персональному заказу. Ибо я ещё когда-то давно весной пообещал Нонне, что будет именно так. И, мне кажется, сюрприз удался на славу.

Тем временем в фойе первого этажа уже настраивали инструменты музыканты из «Поющих гитар» и какой-то нудный черноволосый и бородатый мужичок в рабочей спецовке всё ещё ползал со стремянкой и перепроверял крепёж светильников над небольшой эстрадой. Из его слов следовало, что вчера вечером один осветительный прибор рухнул и чуть не прибил солистку местного ансамбля. Сегодня такой конфуз лично мне был без надобности. Кстати, остальные гости кинопремьеры, актёры, кинокритики, а также их жёны и подруги, закусывая бутербродами, уже дегустировали вино и пили кофе в неплохом буфете «Ударника».

– Товарищи, внимание! После кинокартины состоится банкет, фуршет и танцы на цокольном этаже кинотеатра! – объявил я всем, вернувшись с улицы.

– А если нам кино не понравится? – проворчал один из вредных и въедливых кинокритиков.

– Спокойно, крепкие горячительные напитки тоже входят в меню, – ухмыльнулся я. – Ибо нет плохого кино, есть мало водки, – буркнул я, развеселив своих гостей. – Другие вопросы остались?

– Когда начинаем? – поинтересовалась Нонна, которая сегодня с утра была взволнована и напряжена. И пока меня возили в санаторий «Барвиха» она посетила парикмахерскую, перемерила с десяток платьев и принялась зубрить речь, которую должна была сказать после финальных титров.

– Через двадцать минут начнут запускать людей, грянем с «Гитарами» «Страну чудес», – кивнул я.

– У меня есть вопрос! – подпрыгнул на своём месте дядя Йося Шурухт, мой очень дальний родственник и по совместительству директор кинокартины.

«Знаю я все твои вопросы наперёд, товарищ Шурухт. Когда гастроли? Когда запись новой пластинки? И кто будет директором на „Звёздных войнах“?» – проворчал я про себя. И дядя Йося, подбежав ко мне и схватив под руку, завёл свою «старую пластинку».

– Когда новые гастроли? – зашептал он.

– Тебе же отлично известен мой график? – рыкнул я. – Половину октября я снимаю в Ташкенте, весь ноябрь работаю в кинопавильонах «Мосфильма». В декабре сяду за монтаж уже на «Ленфильме». Поэтому в этом году попоёте и попляшете калинку-малинку без меня.

– А кто у тебя директор на этих твоих «Войнах со звезды»?

– В Ташкенте мне поможет решать оргвопросы восточный человек Левон Кочарян, ибо восток дело тонкое, – я кивнул в сторону Кочаряна, который в данный момент с Высоцким, Золотухиным и Прыгуновым тайно разливал коньячок из собственной фляжечки. – Дальше я уже надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. А ещё лучше – завтра же возьми у меня эскизы и начинай готовить один из московских кинопавильонов. Там к ноябрю нужно воссоздать внутренности двух инопланетных кораблей, которых ещё не видел мир.

– А что с пластинкой? – дядя Йося схватил меня за рукав своими жадными до денег руками.

– Заело пластинку, – хмыкнул я. – Во вторник нас уже ждут в Доме звукозаписи фирмы «Мелодия».

– Феллини, у меня тоже есть что спросить, – подошёл к нам Владимир Высоцкий. – Гуляют упорные слухи, что твои «Поющие гитары» скоро запоют на диске-гиганте фирмы «Мелодия». Подсоби и мне. Я тоже хочу на гигант.