Текст книги "Дети ночных цветов. Том 2"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Улица была незнакома, и Бонни долго металась по чужому городу, пытаясь отыскать дом Веры Ренци, чтобы выбраться из этого сна. Когда ей это удалось и тьма за черной дверью расступилась, Бонни увидела старый заброшенный номер. Она лежала на грязной кровати. За окнами был поздний вечер. Рядом лежал Томас. Глаза его были закрыты. Бонни толкнула его в бок, заставляя проснуться. Он открыл глаза, улыбнулся, попытался поцеловать ее.

– Эй! – она спешно попыталась подняться с кровати, запуталась в спущенных штанах, упала, выругалась.

– Ты чего? – растерялся Томас.

– Ничего. – Бонни бросила на него гневный взгляд. – Отвернись.

– Я думал, что нравлюсь тебе.

– Не мне.

– Что?

– Это была не я! – Бонни вскочила на ноги, шагнула в сторону ванной, вспомнила, что это заброшенный отель, остановилась.

– Я думал… – Томас поморщился, растерянно поджал губы. – Извини. Просто ты была такой…

– Психопаткой?

– Нет. Обыкновенной. – Он помялся и добавил. – Я правда ничего не понял.

– Ладно, – Бонни тяжело вздохнула. – Чего уж теперь, – она натянуто улыбнулась. – В конце концов, не ты меня сделал такой. – Черты ее лица снова стали жесткими. – Они всем нам испортили жизнь.

– Да.

– И еще многим испортят. – Бонни прищурилась, вглядываясь Томасу в глаза. – Когда мы сидели на крыльце, днем, после того, как ты избил Хоскинса, и до того, как появилась Вера Ренци… Ты сказал, что хочешь убить их всех… Это правда? Потому что если да, то я хочу поехать с тобой. Вместе. В Милвилл. За себя, за свою мать, за Донована, твою сестру, тебя… За всех, кому они испортили жизнь и кому еще собираются испортить. – Она дождалась, когда он кивнет. – Ты вспомнил что-нибудь о Милвилле?

– Немного. – Томас выдержал пристальный взгляд Бонни. – Думаю, у Хоскинса можно будет узнать много полезного.

– У Хоскинса? Разве ты его не убил?

– Он заходил, когда мы с тобой… – Томас замялся.

– Понятно, – кивнула Бонни. Когда они вышли на улицу, Хоскинс сидел на крыльце. Его лицо было покрыто пылью и засохшей кровью. Сломанный нос наклонился набок. Пара зубов была выбита.

– Я слышал, о чем вы говорили, – сказал он, не глядя на Бонни и Томаса.

– И что? Ты поможешь нам? – спросила Бонни.

– Не вам. Себе. – Хоскинс закряхтел, поднимаясь на ноги. – Хватит бежать. – Он пошатнулся, вытянул руку, надеясь, что Бонни или Томас помогут ему устоять, снова упал. – Да. Верно. Так все и должно быть. – Бадди снова начал подниматься на ноги.

– Как хорошо ты знаешь Милвилл? – спросила его Бонни.

– Нет, – замотал головой Томас. – Ты не посадишь этот мешок с дерьмом в мой «Бентли»!

– И как, интересно, ты меня остановишь? – она показала ему ключи от его машины.

– Черт! – Томас растерянно хлопнул себя по пустому карману. – Надо было тебя убить! – прошипел он Хоскинсу.

– Все еще ненавидишь меня за то, что я бросил тебя в Милвилле? – спросил его Бадди.

– Что?! Причем тут это? – растерялся Томас.

– Когда мой отец бросил нас с матерью, я его ненавидел.

– Ты не мой отец.

– Не говори, что ребенком ты не хотел этого. Здесь, в этом отеле. Когда мы жили как одна большая семья. Я помню. Ты был очень сильно привязан ко мне.

– Мне было шесть! – Томас снова сжал кулаки. Бадди отвернулся.

– Пойду подгоню машину, – сказала Бонни, решив, что если Томас что-то сделает сейчас с Хоскинсом, то она не станет вмешиваться.

Но Томас не сделал. Наоборот. Он помрачнел, замкнулся.

– Ты уверен, что тварь, о которой ты рассказывал, оставила тебя? – спросила Бонни Хоскинса, когда они отъехали от отеля. – Потому что то, как ты себя ведешь – это… это странно. Очень странно.

– Мне просто страшно.

– Страшно?! Не думала, что у такого, как ты, мог остаться страх.

– Наверное, поэтому тварь так долго и управляла мной. Она знала, что я боюсь, знала, как заставить меня подчиняться. Я боялся боли, боялся страданий. Боялся, что любое непослушание повлечет жестокое наказание.

– Думаю, об этом знала не только тварь. – Бонни не смогла сдержать ехидной улыбки. – Поэтому ты согласился помочь, когда Донован сжег твое лицо? Тоже испугался боли?

– Ему помог не я. Ему помогла тварь. Донован мог убить меня, а это значит, что умерла бы и тварь. К тому же Донован не собирался останавливать меня. Ему нужна была только собственная жизнь.

– Сколько всего таких, как я?

– Десятки. Я помню десятки. Но перед тем как тварь покинула меня, мы снова поселились в индейской резервации, но на этот раз у нас были грандиозные планы.

– Все-таки Доновану нужно было тебя убить. Дождаться, когда ты выполнишь свою часть договора, и убить. – Бонни поджала губы, заставляя себя замолчать. Молчал и Хоскинс.

Мыслей в голове почти не осталось. Здоровых мыслей. Все остальные были черными, воспаленными, с содранной кожей. Собственная голова превратилась в камеру заточения, в которой каждая стена наполнена ужасными картинами боли и страданий. В камеру, где есть слабая надежда на свет – крохотное, затянутое решеткой окно, через которое не выбраться, но которое позволяет не свихнуться окончательно, не стать заложником безумия и отчаяния диких настенных рисунков, скрывавших все прошлое, все хорошее, что было прежде в жизни. Рисунки и надписи. Частично утерянные химические формулы, брошенные кем-то фразы, обрывки писем, клочья обещаний. Где-то там было обещание, данное Бадди много лет назад Трэйси. Обещание вернуться за ней. И где-то там была химическая формула, позволившая твари открыть ворота в другой мир, чтобы выпустить души убийц и маньяков на свободу.

– Нам нужно остановиться, – сказал Бадди, как только они оказались в Честоне.

– Решил сбежать? – презрительно скривилась Бонни.

– Нужно сделать покупки. – Хоскинс застучал уродливой рукой по стеклу, показывая на магазин. – Мне нужно сделать зелье.

– Снова зелье? – зашипела на него Бонни.

– Зелье, которое сможет открыть ворота в другой мир. Мы выпустим тех тварей в город. Они будут слабы и будут искать новые сосуды, новых детей, но детей не будет… А утром они умрут.

– Все?

– Все, кого удастся выпустить.

– Тогда нам понадобится много зелья.

– Очень много! – глаза Хоскинса вспыхнули безумием.

Бонни свернула на стоянку, вышла из машины, позвав Томаса. Продавцы встретили странную троицу недружелюбными взглядами. Женщина лет сорока подошла к Хоскинсу и спросила, не нужна ли ему помощь, затем почувствовала запах мочи, с отвращением отшатнулась.

Вечером они сняли номер на троих. Бонни боялась, что Хоскинс может сбежать, поэтому убедила Томаса, что они должны присматривать за ним, а для этого лучше всего будет жить вместе, однако уже через два дня, когда от запаха химикатов невозможно было дышать, сама предложила перебраться в соседние номера.

– Заодно избавимся от жалоб соседей на постоянную вонь от экспериментов Хоскинса, – сказала она. – К тому же мы можем продолжать следить за ним, но теперь по очереди.

– За тобой мне тоже придется следить? – спросил Томас.

– Думаю, да, – сказала Бонни, но так до конца и не поняла, шутит он или говорит всерьез.

За две недели, которые они провели в отеле, Бадди Хоскинс так ни разу и не вышел из своего номера. Он даже не просил еды, лишь Бонни иногда приносила ему вечерами пирожки и кофе из торговых автоматов. С Томасом она почти не встречалась. Они дежурили по очереди, продолжая наблюдать за Хоскинсом, хотя наблюдение давно начало деформироваться в нечто большее.

Сначала Бонни начала думать, что готова простить Хоскинса, затем, что готова назвать своим другом. Она даже поругалась с несколькими постояльцами, которые начали жаловаться на вонь из открытых окон номера Хоскинса. Крики разбудили Томаса. Он вышел на улицу еще сонный, уладил конфликт, зашел в номер Бадди и попросил его закрыть окно. Бонни сама это слышала – не приказал, не велел, а попросил. Последнее удивило ее. Она сказала, что пойдет спать, но закрывшись в своем номере, стала наблюдать за Томасом.

Убедившись, что Бонни ушла, он купил еды и отнес в номер Бадди.

– Не знала, что ты тоже его кормишь, – сказала Бонни.

– А ты против? – спросил Томас. Бонни замялась, пожала плечами.

– Да нет. Наверное, нет. – Она тряхнула головой, вернулась в свой номер.

Сон был неровный, и запомнить его было невозможно. Бонни проснулась за пять минут до звонка будильника, оделась и сменила Томаса. Один из постояльцев, с которыми она недавно ругалась, принес ей пакет с химическими препаратами и попросил передать Бадди Хоскинсу. Она выполнила просьбу, даже не задумавшись о странности последней. Вопросы появились лишь в кафе за обедом, да и то это были далекие, смазанные призраки чего-то ненужного.

Бонни чувствовала, что должна просто охранять Бадди. Не спрашивать, не пытаться понять, а просто охранять, оберегать. Понимание этого пришло как-то внезапно, но почти сразу стало чем-то естественным, как запах из окон номера Хоскинса, которые снова были открыты, но никто уже не обращал на это внимания, никто не приходил ругаться. Наоборот, этот запах начинал нравиться людям. Приторно-цветочный запах: манящий, очаровывающий. Запах настораживал лишь новоприбывших, но для них была создана завеса обыденности и неторопливости знойных будней.

Жизнь продолжалась, но лишь опытный глаз мог заметить, что вращается она исключительно вокруг номера Бадди Хоскинса, как это было много лет назад в отеле Палермо. Но об этом никто не знал, кроме Томаса Мороу. Никто не помнил, кроме него. Но воспоминания, от которых он так отчаянно хотел отказаться в детстве, больше не пугали его. Наоборот, они стали чем-то самым реальным из всей его прошлой жизни.

– Тебе не кажется это странным? – спросила его как-то раз Бонни.

– Странным? – Томас нахмурился, бросил короткий взгляд на открытые окна в номер Хоскинса, качнул головой. – А почему это должно быть странным?

– Я не знаю. – Бонни задумалась на какое-то время, но так и не смогла найти ответ. – Мне казалось, что мы должны были давно уехать, но мы все еще здесь. Почему? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Наверное, Бадди чего-то ждет, – сказал ей Томас. Она снова задумалась.

– А чего он ждет?

– Я не знаю, – Томас натянуто улыбнулся, посмотрел на часы и сказал, что ему пора съездить в магазин за канистрами для зелья, которыми доверху были заполнены уже пара номеров.

– Интересно, как мы сможем отвезти все это в Милвилл? – спросил управляющий отеля, окидывая канистры с зельем задумчивым взглядом. – Можно, конечно, нанять фуру…

– Думаю, у меня есть идея получше, – сказал Томас, устремляя горящий безумием взгляд за окно, где остановился разрисованный тягач с блестящей в лучах обеденного солнца цистерной.

Водителем тягача был здоровенный детина с вислыми рыжими усами и злым взглядом, но обед с новым зельем, которое создал Бадди, превратило его в раба. Его имя было Бенджамин Клэнси. Было когда он заходил в кафе, было когда он шел в номер, надеясь выспаться, но когда он проснулся, то стал таким же как и все остальные в этом отеле – человеком-слугой. Он поднялся с кровати, оделся, вышел на улицу, с трудом понимая, кто он и что должен делать.

– Нам нужна твоя помощь, приятель, – сказал ему Томас.

– Помощь? – подозрительно переспросил Клэнси, но уже четверть часа спустя рыл с другими постояльцами яму за отелем, чтобы слить в нее бензин из цистерны своего тягача.

От стоявшего запаха кружилась голова и начинало звенеть в ушах, но никто не уходил. Дождавшись, когда цистерна опустеет, собравшиеся за отелем люди так же монотонно закопали яму, однако запах бензина витал по отелю еще несколько дней. Он был настолько сильным, что перекрывал даже вонь химикатов из номера Бадди Хоскинса. Но никто из жителей не обращал на это внимания, никто не замечал этого.

Лишь когда тягач с заполненной под завязку зельем цистерной покинул отель, появились первые вопросы, на которые не было ответов. Даже спустя месяц никто из жителей не смог вспомнить, что с ним случилось.

– С ними все будет в порядке? – спросил Томас Бадди Хоскинса, когда они покидали отель. – Я помню, что случилось в отеле Палермо…

– Это не отель Палермо, – заверил его Хоскинс. Томас обернулся, встретился с ним взглядом, кивнул.

– Следи лучше за дорогой, – посоветовала Бонни. Задние фары тягача Бенджамина Клэнси вспыхнули впереди.

Начинался вечер. Небо медленно окрашивалось в алый цвет. Хоскинс откинулся на спинку заднего сиденья и закрыл глаза. Призрачное прошлое звало его. Но страха и сомнений не было. Лишь небольшое волнение, причин которого Бадди не мог понять.

Камера заточения в его голове сжалась. Стены нависли над ним, заставляя смотреть на себя, изучать свои безумные картины, созданные руками Бадди, но к которым он не имел никакого отношения. Или же имел? Он подумал: «А мог ли я изменить хоть что-то, мог ли попытаться остановить тварь внутри себя?» Стены тюрьмы сознания сжались сильнее. Бадди вскинул руки, пытаясь дотянуться до высокого окна. Далекое небо за ним манило, но оставалось недосягаемым, рождая зарево, под которым клубился туман Милвилла.

Бадди вздрогнул, проснулся. Нет, прошлое было не только во сне. Прошлое было и наяву. Белый густой туман окружал «Бентли». В небе искрилось зарево. У остановившегося впереди тягача суетился Бенджамин Клэнси, открывая на цистерне сливные краны. Ядовитое зелье бурлило и шипело, щедро поливая высушенную солнцем землю. Туман стягивался к этому месту, сгущался над ним, пульсировал, словно живое существо. Было видно, как в нем зарождаются сотни, тысячи крохотных вспышек. Они питали сверкавшее над пустыней зарево, заставляли разгораться, слепить глаза. Жители Милвилла просыпались, выходили на единственную улицу города.

– Теперь забирай Клэнси и убирайся как можно дальше отсюда, – сказал Бадди Томасу. – Вот, – он протянул ему пробирку с зельем. – Думаю, это поможет твоей сестре.

– А Бонни?

– Бонни должна остаться здесь.

– С ней все будет в порядке?

– Я не знаю, – честно признался Хоскинс.

Он выбрался из машины, уступив место Клэнси. Туман, окруживший цистерну, стал еще гуще. Где-то за спиной загудел двигатель «Бентли». Автомобильные фары выхватили из тумана силуэты бродивших там людей.

– Думаю, скоро здесь будет весь город, – сказал Хоскинс, наблюдая, как сотни крохотных точек, парящих в воздухе, превращаются в дивных, переливающихся разными цветами существ.

Десятки, сотни, тысячи существ. Они окружали бродивших в тумане людей. Вырывали из их тел существ, которые уже поселились там, занимали их места, но тут же уступали место другим. Ночь медленно перешагнула экватор, а существа продолжали появляться. Их свет наполнял бродивших в тумане людей. Они уже не дрались за человеческое тело, они теснились, позволяя подобным себе заполнить сосуд. Но их было слишком много.

Бадди увидел, как одно из этих существ, выбравшись из тумана, устремилось к нему. Воздушные конечности обвили горло, проникли в плоть. Он не чувствовал боли. Лишь мысли начали путаться, разбавленные другой личностью. Реальность перестала существовать, вернув Бадди в камеру его сознания, которая теперь должна защитить его. Он спрячется здесь – за этими каменными стенами, за этой железной дверью. Никто не сможет проникнуть сюда. Но Бадди ошибался.

Кроме стен и двери в его камере было еще и окно, позволявшее надеяться ему так долго. Теперь тварь пыталась добраться до него через это окно. Дивная, словно редкий цветок, тварь.

– Убирайся! – заорал Бадди.

– Разве ты не узнаешь меня? – спросила его тварь. Он заморгал, увидев, как за решеткой из пучка света начинает формироваться знакомое лицо. – Трэйси? – недоверчиво спросил он. – Трэйси Дуган?

– Ты бросил меня, Бадди Хоскинс. Обещал, что вернешься, но не вернулся. – Девушка ухватилась руками за решетку окна, пробуя ее на прочность.

– Нет. Я не смог вернуться! – застонал Бадди.

– Я ждала тебя! Я верила тебе! – Трэйси снова дернула решетку.

– Нет! – Бадди с ужасом увидел, что стальные прутья гнутся, а бетон, который держит края решетки, начинает крошиться. Одновременно с этим кто-то ударил в дверь так сильно, что содрогнулась вся камера.

– Слышишь? – улыбнулась Трэйси. – Это пришли за тобой.

– За мной? Но что я сделал им?!

– А что я сделала тебе? – она снова улыбнулась. Решетка в ее руках согнулась сильнее. – Почему ты меня бросил?

– Я не смог вернуться! – Бадди сжался, услышав новый удар в дверь, от которого по стенам пробежала трещина.

– Ты просто испугался! – закричала сверху Трэйси. – Признайся!

– Во мне была тварь!

– Ты мог бороться с ней!

– Не мог! Она заставляла меня страдать! – Бадди упал на колени. – Пожалуйста, Трэйси! Прости меня! – от нового удара в дверь со стен и потолка посыпалась штукатурка. – Пожалуйста, скажи им, чтобы оставили меня в покое!

– Я не могу, – Трэйси наконец-то удалось вырвать решетку.

– Но что они хотят от меня?

– Это всего лишь твари. Всего лишь падшие души. Им не нужен твой разум. Им нужно твое тело, – она просунулась в окно, протягивая Бадди руку. – Хватайся!

– Ты хочешь помочь мне?

– Считай, что мне здесь просто скучно. Хоть в моем распоряжении и целый Вегас, но одной здесь совершенно нечем заняться.

– Нет. Ты просто хочешь выманить меня из этого убежища!

– Это убежище скоро развалится на части. Разве ты не видишь? Или тебе просто страшно принять решение? Сначала ты подчинялся твари, теперь подчиняешься своему страху.

– У меня не было выбора!

– Выбор есть всегда! – Трэйси снова нетерпеливо протянула ему руку. – Либо хватайся, либо я ухожу.

– Подожди! – крикнул Бадди.

Он выбрался из камеры в тот самый момент, когда стальная дверь не выдержала натиска извне. Сотни монстров и психопатов ворвались в сознание, заполнили тело. Но теперь это был просто сосуд, в который устремлялись все новые и новые твари.

Бонни видела, как они заполняют изуродованное за долгие годы тело Бадди, разрывают его на части. Кровь брызнула ей на лицо. Лопнула сначала кожа, затем мясо. Наконец, не устояли и кости. Тело Бадди взорвалось, словно наполненный кровью мешок. Бонни вскрикнула, спешно пытаясь стряхнуть с себя остатки уцелевшей плоти. Оставшиеся без тела твари устремились к ней. Но что-то не пускало их, будто этот сосуд был запечатан слишком тщательно. Оставались лишь бродившие в тумане жители Милвилла. В эти биологические сосуды устремились тысячи тварей.

Бонни видела, как их тела взрываются так же, как до этого взорвалось тело Бадди Хоскинса. Видел это и Томас Мороу. Покинув туман, армия тварей устремилась в город, ища себе новые сосуды. Люди кричали, корчились, лопались, как воздушные шарики, которые кто-то попытался слишком сильно надуть. Кровь заливала единственную улицу города, стены домов. А тварей становилось все больше и больше. Они преследовали «Бентли», висели у него на хвосте.

– Не останавливайся! – закричал Томасу Бенджамин Клэнси. Волосы на его теле встали дыбом. Ощетинились, казалось, даже его вислые усы.

Собрав свою кровавую жатву в городе, армия тварей теперь устремила все свои усилия, чтобы догнать беглецов. Томас гнал, как сумасшедший, но твари, казалось, и не думали отставать. Наоборот, они догоняли «Бентли», приближались к нему, цеплялись за бампер, за фонари, багажник. Они уже готовы были пробраться в салон, когда им мешали другие твари, стремящиеся завладеть беглецами. И гонка продолжалась до тех пор, пока на небе не забрезжили первые лучи восходящего солнца. Твари зашипели, закорчились.

Некоторое время они продолжали преследовать «Бентли», но сил оставалось все меньше и меньше. В какой-то момент они остановились, попытались вернуться в спасительный туман на окраине Милвилла, но солнце сожгло их раньше, чем им это удалось. Но не смогли укрыться и те, что остались в тумане. Они лишь продлили агонию. Конец был един для всех – смерть от ярких солнечных лучей. Томас остановился в городе Спангор.

– Какого черта?! – заорал Клэнси, требуя, чтобы он продолжал движение.

– Извини, дружище, но я должен вернуться назад, – сказал ему Томас.

– Вернуться? Ты спятил. Ты разве не видел тех тварей?

– Видел, но там остался мой друг. К тому же там стоит твой тягач. Разве ты не хочешь вернуть его?

– Ну уж нет! – Клэнси шарахнулся от Томаса, как черт от ладана. – Ты точно спятил! – он вышел из машины и не прощаясь побежал прочь.

Томас развернул уставший от ночной гонки «Бентли». Двигатель надрывно гудел, обещая отказать в любой момент.

– Нет, – сказал своей машине Томас. – Ты слишком, черт возьми, дорого стоишь, чтобы подводить меня сейчас. – В ответ двигатель недружелюбно кашлянул. – Не смей! – прикрикнул на него Томас.

Он добрался до Милвилла, не переставая ожидать поломки. Но поломки не было. Как не было в городе и тварей. И людей. Лишь кровь засыхала на стенах и асфальте, да синие мухи облепляли оставшиеся ошметки плоти. Томас ехал медленно, но старался не смотреть по сторонам, не думать, не вспоминать. «Мне нужна только Бонни», – говорил он себе, однако желудок настырно продолжал сжиматься.

За городом он свернул с дороги. Колеса подняли пыль. Было видно, как в небе кружат птицы – там, где ночью было зарево и туман. То тут, то там встречались останки человеческих тел.

«Сколько же их возле тягача Клэнси?!» – подумал Томас, чувствуя, как усиливается тошнота.

Где-то впереди сверкнула цистерна. Томас снизил скорость, объезжая очередное изуродованное человеческое тело. Вскоре этих тел стало так много, что ему пришлось остановиться и идти дальше пешком. Птицы недовольно каркали, взмахивали крыльями, пытаясь отогнать его от своей добычи.

Почти не глядя себе под ноги, Томас добрался до тягача и только там огляделся. Бонни нигде не было. Он тихо, почти шепотом позвал ее по имени. Без ответа. Томас повторил попытку, но на этот раз громче. Отозвалась лишь пара недовольных птиц.

– Бонни, черт возьми! – закричал Томас, чувствуя, как начинает кружиться голова. – Бонни, ты где?

– Здесь! – наконец-то отозвалась она. Томас пробрался к колодцу, где стояла Бонни. К колодцу, на дне которого когда-то давно Хоскинс оставил Трэйси Дуган, бросил ее, предал.

– Бонни? – Томас осторожно тронул ее за плечо. – Ты в порядке?

– Да.

– А Хоскинс?

– Какая из его частей?

– Понятно… – Томас осторожно заглянул в колодец, из которого все еще продолжал струиться туман. На мгновение ему показалось, что на дне он различил какое-то движение.

– Твари все еще там, – сказала Бонни. – Не все, но пара десятков – точно. Может быть, сотня. – Она бросила на Томаса мимолетный взгляд и снова уставилась в колодец. – Солнце убивает их, но они прячутся в тумане. Нужно как-то выманить их на свет, пока не наступила ночь.

– Их можно сжечь, – предложил Томас.

Он принес закрепленные на тягаче две канистры с бензином. Вырвавшееся из колодца пламя обдало его лицо жаром, заставляя попятиться. Следом за огнем из колодца полезли и притаившиеся там твари.

– Это еще не конец, – сказала Бонни, когда солнце привело в исполнение свой смертельный приговор. – Нужно уничтожить водонапорную башню. Как думаешь, ты сможешь управлять тягачом?

– Попробую, – пообещал Томас.

Он забрался в залитую кровью кабину и включил зажигание. Раза с пятого ему удалось найти нужную передачу. Дизельный двигатель заурчал, сдвигая тяжелую машину с места.

– Я поеду следом! – крикнула ему Бонни, но Томас не услышал.

Добравшись до дома, где когда-то давно жил отец Бадди, он не раздумывая свернул с дороги. Старый забор жалобно хрустнул под колесами тягача. Томас выехал на задний двор, остановился, вышел из машины, обвязал стальным тросом одну из трех опор водонапорной башни.

– Думаешь, получится? – спросила Бонни.

– Посмотрим. – Он вернулся в кабину и вдавил педаль газа в пол.

Из выхлопной трубы тягача повалил черный дым. Стальной трос затрещал. Опора башни согнулась, земля под ней вспучилась. Жалобно заныло ржавое железо. Выбрасывая из-под ведущих колес дерн, тягач медленно продвигался вперед. Водонапорная башня наклонилась, замерла на пару секунд и начала медленно заваливаться набок. От удара о землю старый резервуар с водой лопнул. Хлынувшая вода залила весь двор. Одна из волн окатила Бонни, смывая засохшую корку чужой крови. Бонни даже не вздрогнула.

– Ух ты, эта башня меня чуть не раздавила! – присвистнул Томас, выбираясь из кабины тягача. Он нащупал в кармане пробирку с приготовленным для Гвен зельем. – Надеюсь, теперь мы здесь закончили?

– Надеюсь. – Бонни отвернулась от искореженной водонапорной башни и заглянула Томасу в глаза. – Не возражаешь, если я поведу?

– А у меня есть выбор? – растерянно спросил он.

Бонни отрешенно пожала плечами и пошла к машине.

– Думаешь, Бадди знал, что все получится именно так? – спросил Томас, когда Милвилл остался далеко позади.

– Скорее, надеялся.

– Странно, что, уничтожив целый город, он позволил мне и Клэнси спастись.

– Думаю, он знал, что жители Милвилла заслужили смерть.

– Как и он.

– Да. Как и он.

– Ну а ты?

– Что я?

– Бадди дал мне зелье, чтобы вылечить Гвен, а как насчет твоей Веры Ренци? Он смог это как-то исправить?

– Боюсь, некоторые вещи просто невозможно исправить. Я та, кто я есть.

– Зачем же тогда Хоскинс велел тебе остаться?

– Думаю, он знал, что не переживет эту ночь, и хотел оставить человека, который бы убедился, что все закончилось.

– Если бы я знал, то остался бы с тобой.

– Нет. Эти твари… Они считают меня одной из них и не трогают, а ты… Ты для них просто сосуд, который они бы разорвали, как это случилось с другими людьми…

– Жуткая ночь… – Томас поежился. – Наверное, страшно было до чертиков?

– Страшно? – Бонни слишком беспечно пожала плечами, чтобы это оказалось правдой. – Не очень. Страшнее было думать, что этот город вообще существует где-то рядом.

– Да, – согласился Томас. – Но ведь теперь все позади? – он покосился на Бонни, увидел ее плотно сжатые губы. – Что-то не так?

– Ты и сам знаешь, что не так.

– Думаешь, где-то есть еще такие города, как Милвилл?

– И такие города, и такие люди, как Бадди Хоскинс. Не говори, что не помнишь, как он сам нам об этом рассказывал.

– Да.

– Мы должны найти их все.

– Почему мы?

– Потому что мы часть всего этого, Томас. Потому что мы знаем об этом!

– Может, хотя бы заедем в Лос-Анджелес, чтобы я мог вылечить Гвен?

– Может.

– А потом, может, и немного отдохнем…

– Отдохнем?! – Бонни бросила на него гневный взгляд и сосредоточилась на дороге, показывая, что не собирается больше обсуждать это.

Конец

январь 2011 – сентябрь 2011