Текст книги "Дети ночных цветов. Том 2"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Нэтти! – снова позвал Джек. Силуэт замер, повернулся к нему лицом. – Нэтти, это я – Джек!

Силуэт не двигался. «Это не моя жена. Нет. Это не Нэтти», – стучали в голове хаотичные мысли, убеждая его сесть в машину и убраться как можно дальше от этого места, но где-то глубоко Джек понимал, что если сейчас уедет, то никогда не сможет простить себе эту трусость. Это останется в нем и будет разъедать сознание до тех пор, пока он не признается в своей слабости. Сначала самому себе: «Я бросил свою жену». Потом Нэтти: «Я бросил тебя». И наконец Тиффани: «Я бросил твою мать».

Джек вздрогнул, увидев, как выхваченный из тумана светом фар силуэт двинулся к нему. Ноги заныли, как будто уже бежали прочь. Но Джек продолжал стоять. «Девушка. Это всего лишь девушка!» – он шумно выдохнул, вглядываясь в остекленевшие глаза незнакомки.

– Кто ты? – спросил ее Джек. – Что ты здесь делаешь?

– Кто ты? – повторила она. – Что ты здесь делаешь?

– Я Джек Стибингс. Я ищу свою жену.

– Я ищу свою жену.

– Нет, это я ищу…

– Нет, это я ищу, – перебила его девушка. – Это я ищу. Я. Ищу. Это я.

Она шагнула на Джека, словно его и не было. Он спешно отошел в сторону, уступая ей дорогу. Девушка прошла мимо него, продолжая повторять его последние слова. Джек проводил ее взглядом. Незнакомка вышла из тумана. Незнакомка ушла в туман. Джек не двигался, боялся даже дышать.

– Кого-то ищете, мистер Стибингс? – услышал он гнусавый мужской голос за своей спиной, резко обернулся, увидел шерифа и облегченно выдохнул.

– Слава богу, а то я уж решил, что сошел с ума… – он замер, вглядываясь старику-шерифу в глаза. – Откуда вы знаете мое имя?

– Коллега сказала, – шериф Спилмен растянул узкие губы в хищной улыбке-оскале. – Нэтти. Разве вы ищете не ее, мистер Стибингс?

– Нэтти? – Джеку снова захотелось убежать. Не назови шериф имя его жены, то он, возможно, так бы и поступил, но не сейчас. – Вы знаете, где она?

Джек увидел, как шериф кивнул, повернулся к нему спиной и велел следовать за ним. Несколько секунд Джек не двигался, наблюдая, как удаляется шериф, затем осторожно шагнул следом за ним, в туман, в самое сердце этого безумия. Молочная пелена окружила его, проглотила. То тут, то там были слышны приглушенные голоса, бормотание. Люди проходили так близко, что Джек мог почувствовать их дыхание, но не увидеть. Его вел лишь гнусавый голос шерифа, позволяя ориентироваться в люминесцирующих хлопьях липкого тумана.

– Сюда, мистер Стибингс! Прямо за мной. Не бойтесь. Вас никто не тронет. Здесь нечего бояться.

– Это я ищу, – услышал Джек где-то рядом знакомый женский голос.

– Мы почти пришли, – прозвучал далеко голос шерифа.

Джек сделал еще один шаг вперед. Туман расступился. Теперь он стелился по земле, черпая силу в центре призрачной поляны. Джек увидел шерифа, увидел женщину, к которой его привели. Шериф обернулся, желая убедиться, что Джек не отстал, затем пересек поляну, скрылся в окружавшей ее стене тумана.

– Нэтти? – осторожно позвал Джек женщину, к которой привел его шериф.

Она стояла к нему спиной, но он не сомневался, что это его жена. Физически его жена, но вот что у нее в голове? В памяти всплыли рассказы Осторе.

– Нэтти, ты в порядке? – Джек осторожно подошел к ней, тронул за плечо, почувствовал, как она вздрогнула. – Нэтти… – он отпрянул назад, увидев ее глаза – стеклянные, безжизненные.

– Джек, – позвала она, протягивая к нему руки.

– Нам нужно уходить отсюда, – тихо сказал он, заранее зная ответ. – Пожалуйста, вспомни Тиффани.

– Я помню, – Нэтти улыбнулась, протянула к нему правую руку, разжала кулак. Джек увидел на ладони пробирку с желтым зельем. – Выпей это, Джек. Сделай это ради меня.

– Послушай… – Джек нервно облизнул губы. – Ты не понимаешь, что сейчас происходит. Это не ты. Это… – он пожалел, что сейчас рядом с ним нет Локвуда.

– Сделайте то, о чем вас просит супруга, мистер Стибингс, – попросил его шериф, снова выходя на поляну. Джек покачал головой, попятился назад, натолкнулся на девушку, которую встретил у своей машины чуть раньше, замер. – Не нужно все усложнять, мистер Стибингс! – сказал шериф, вставая рядом с Нэтти.

– Я просто искал свою жену, – тихо сказал Джек.

– Это я ищу, – сказала девушка за его спиной.

Джек почувствовал ее руку на своем плече, попытался высвободиться, но не смог.

– А ты уже нашел, – сказала Нэтти, делая шаг вперед.

Женская рука на плече заставила Джека встать на колени. Джек чувствовал ее силу. Это не могла быть женщина! Не мог быть человек! Страх сковал его тело, его волю. Он мог лишь смотреть.

– Уже нашел, – повторила Нэтти, наклонилась к нему, поцеловала в губы.

Что-то теплое заполнило рот. Пустая пробирка выпала из ее ладони на землю. Джек отпрянул назад, попытался выплюнуть зелье. Где-то далеко раздался сухой, надтреснутый смех шерифа. Где-то далеко его дополнил смех Нэтти. Все стало далеким. Слишком далеким.

Джек поднялся на ноги. Туман снова окружил его. Поляна осталась где-то далеко, как и весь мир. Он, шатаясь, шел вперед, чувствуя, как силы покидают его, но боли не было. «Значит, наркотик, а не яд. Значит, Локвуд был прав, – думал Джек, с трудом удерживая метавшиеся в голове мысли. – Нужно было послушать его. Нужно… Но ведь я нашел ее. Нашел Нэтти…»

Джек достал телефон, попытался набрать номер. Глаза слезились. Туман проникал в легкие, в мозг. «Нашел Нэтти. Здесь… Здесь…» – хотел сказать Джек, не особенно понимая, зачем это нужно. Стремления и цели рухнули. Он выронил телефон. Все перестало иметь значение, погрузилось в пустоту.

– Джек? – осторожно позвал его доктор Локвуд, прислушиваясь к треску помех. Гудков о разъединении не было, но ему никто не отвечал.

– Нашел Нэтти. Здесь. Здесь.

– Джек, ты в порядке? – он прислушался, встретился взглядом с офицером Янгом и покачал головой.

В полицейском участке было душно, но Локвуд не замечал этого.

– Джек? Джек, ты еще там? – звал он, прислушивался, снова звал.

– Нужно ехать, – принял решение начальник участка Скур Пембертон. – Доктор Локвуд, – он жестом велел ему отключить телефон.

Они добрались в Милвилл к утру. Солнце стояло высоко в небе. Скур Пембертон остановился возле участка местного шерифа. Следом за ним остановился офицер Янг.

– Держитесь за нами, док, – велел Пембертон, поднимаясь по ступеням.

Локвуд не возражал. В участке было тихо. Несколько мух кружили под потолком. Шериф Спилмен сидел за столом и что-то писал. Увидев вошедших мужчин, он прервался, отложил ручку.

– Чем могу быть полезен? – спросил он своим гнусавым голосом.

Несколько секунд все молчали, оценивая степень опасности.

– Бадди Хоскинс, – наконец спросил Пембертон. – Вам о чем-нибудь говорит это имя?

– Хоскинс? – шериф поднялся со стула. Было слышно, как захрустели его старые суставы. – Этот Хоскинс?! – он подошел к клетке, указывая на человека внутри. – Я арестовал его вчера по просьбе шерифа Нэтти Стибингс. Вы ее знаете? – он впился взглядом в доктора Локвуда, то ли выбрав единственно гражданского среди гостей, то ли точно определив, кто он. Локвуд кивнул, смутившись внезапного внимания. – Хорошо, – радостно прогнусавил шериф. – А то я уже было решил, что она не в своем уме!

– Нэтти? – растерянно спросил Локвуд.

– Шериф Стибингс. Женщина. За сорок. Средний рост. Белая кожа. Она?

– Она, но… – Локвуд покосился на офицера Янга. – Она сказала вам, почему нужно задержать Бадди Хоскинса?

– Конечно. – Шериф встал напротив Локвуда, начиная напоминать героя старых вестернов.

– И… – доктор замялся.

– Дети? – помог ему шериф, увидел, как вспыхнули глаза Локвуда, и взмахнул рукой, прекращая дальнейшие расспросы. – Не знаю, что у вас там случилось, но это, ей богу, не мое дело! Особенно то, что рассказала мне шериф Стибингс, – он поморщился, сплюнул себе под ноги. – Можете мне не верить, но в Милвилле никогда не было ничего подобного. И не будет, пока я жив. Это тихий город. Тихий и спокойный. И если у вас есть какие-то свои проблемы, то сделайте одолжение, храните их при себе! – шериф сделал шаг вперед, словно собираясь вышвырнуть незваных гостей из своего участка, затем остановился, вернулся к клетке, вытащил из нее Бадди Хоскинса и вышвырнул на улицу. – Судя по тому, что мне рассказала шериф Стибингс, он, по меньшей мере, должен вспыхнуть от солнечного света, как вампир! – подмигнул шериф Спилмен Пембертону, прищурился, наблюдая, как Бадди пытается подняться на ноги, критично покачал головой. – Только он не вампир. – Шериф снова сплюнул себе под ноги, перевел взгляд на Локвуда. – На вашем месте, док, я бы присмотрелся к шерифу Стибингс. По-моему, у нее что-то не так с головой. И у ее мужа… – шериф нахмурился. – Да у всех, кто приехал с ними в наш город! Устроили тут черт знает что! – он снова сплюнул себе под ноги, посмотрел на Пембертона. – Сделайте одолжение, заберите их из моего города. Не вынуждайте меня вышвыривать их отсюда.

– Заберем, – заверил его Пембертон, бросая на Локвуда суровый взгляд.

– Надеюсь, с ними ничего не случилось? – спросил Локвуд шерифа Спилмена.

– Случилось? – он в очередной раз сплюнул и ухмыльнулся. – Давайте я отведу вас к ним, а вы уж сами спросите, что с ними случилось и какого черта они делают в моем городе!

– Полегче, шериф! – начал злиться Локвуд, посмотрел на Пембертона, на Янга, но так и не получил поддержки. – Где я смогу их найти? – сдался он, окончательно запутавшись.

Мысли разбегались в голове. Все как-то смазывалось. Локвуд вспомнил о зелье, которым Хоскинс опаивал жителей отеля «Палермо». «Но как это зелье могло попасть в мою кровь?! Я ведь ничего не пил и не ел в этом городе. Только кофе, сваренное офицером Янгом еще в участке». Локвуд сел в машину Пембертона. Они доехали до местного бара. Нэтти и Джек Стибингс сидели за столом у окна.

– Остальным я разрешил остаться в доме Хоскинса, – сказал шериф Спилмен, выходя из машины.

– С детьми? – спросил Локвуд.

– С детьми, – заверил его шериф.

Локвуд пошатнулся, оперся рукой о машину, чтобы не упасть.

– Бессонная ночь? – гнусаво спросил его шериф.

Он не ответил. Никто не ответил. Мир затянула пустота. Они превратились в кукол, готовых подчиняться любому приказу шерифа Спилмена. А шериф хотел лишь одного – чтобы они убрались из города, из округа. Единственным, кого не коснулось оцепенение, был Томас. Все его силы ушли на то, чтобы сохранить зажатую в руке записку жены мэра и после передать ее сестре…

– Что это? – спросила Гвен, когда офицер Янг высадил их на стоянке отеля «Палермо». На руках она держала ребенка Гермины Грэтхем – девочку с такими же зелеными глазами, как и у матери. Томасу велели притихнуть и держаться в стороне. Он надулся, чувствуя себя снова брошенным.

– Эти дети не лучше тебя, – сказал ему Локвуд. Томас не ответил. – К тому же у твоей сестры есть только ты.

– Не заметно, – Томас показал записку. – Я должен был передать ей это, а она меня даже не заметила.

– А что это? – Локвуд протянул руку. – Могу я посмотреть?

– Не знаю… – Томас нахмурился, но вскоре сдался под осторожными уговорами доктора. Локвуд прочитал записку.

– Так ты говоришь, что это дала тебе жена мэра Милвилла?

– Она курит и много пьет, – сказал Томас. – Когда моя мама была жива, она всегда говорила, что алкоголь – это самый страшный грех.

– Отчасти она была права, – бездумно сказал Локвуд, заново перечитывая записку Эмбер Бейтс.

– Потом мама покончила с собой. Я это видел, – сказал Томас, надеясь хотя бы так привлечь к себе внимание, но Локвуд лишь снова бездумно кивнул.

– Извини. Мне нужно немного подумать, – сказал он, тронув Томаса за плечо. Томас кивнул, огляделся, надеясь найти кошку Гермины и выместить на ней злость, но кошки нигде не было. – У тебя все будет хорошо, – сказал ему Локвуд, убирая записку в карман.

– Не забудьте потом показать моей сестре! – напомнил ему Томас.

– Конечно, покажу, – пообещал Локвуд, но сделал это лишь три дня спустя, когда почувствовал, что зелье больше невластно над ним.

Правда, сначала он подумал, что сходит с ума. Сны, мысли, чувства – все спуталось в голове и настырно отказывалось выстроиться по местам. Затем пришли подозрения. Сначала офицер Янг, которого Локвуд считал своим другом, отказался встретиться с ним, затем полиция отпустила Бадди Хоскинса. И наконец, дети, привезенные из Милвилла.

Локвуд вырастил четырех сыновей и видел сотни детей у своих друзей, но ни один из них не вел себя так, как эти дети. Они не плакали, не кричали. Просто лежали и смотрели на всех, кто подходит к ним. И глаза! Особенно глаза пугали Локвуда. Они смотрели на него не как дети. Они смотрели на него как… как… Последнего Локвуд не мог понять. Боялся понимать. Но если вначале он хотел сжечь записку Эмбер Бейтс, то теперь уже об этом не могло быть и речи.

«Я должен встретиться с этой женщиной! Встретиться и поговорить!» Локвуд поймал себя на мысли, что не считает ее сумасшедшей. Уже не считает. Память возвращалась медленно, но он не сомневался, что видел в Милвилле все то, о чем она писала. Или почти все. Он отыскал в справочнике ее номер. Трубку снял мужчина. Локвуд выслушал историю о самоубийстве и не поверил ни единому слову. «Эмбер говорила, что они хотят избавиться от нее. И вот это случилось!» Локвуд встретился с Томасом и постарался выпытать у него все, что он сможет вспомнить.

– Перестаньте мучить ребенка! – одернула его Ордилия Конклин, с которой Томас успел подружиться в последние дни. Локвуд попытался объяснить ей важность этих расспросов, но она лишь гневно отмахнулась от него, как от назойливой мухи. – Вам мало того, что с нами уже было?! – возмутилась Ордилия, уводя Томаса в свой номер. В этот же вечер она встретилась с Гвен и убедила ее оставить отель. – Я не знаю, что здесь происходит, не понимаю, что произошло, и не знаю, что еще произойдет, но в одном я уверена – Томасу здесь не место, – сказала она.

– Но куда мне ехать?! – заупрямилась Гвен.

– В Луизиану. Томас сказал, что у вас есть дом, что у вас там осталась целая жизнь.

– Целая жизнь! – Гвен усмехнулась и на этот раз решила не отказываться от выпивки, которую ей так часто предлагала Ордилия.

Они проболтали всю ночь, а утром собрали вещи и вместе уехали из отеля. Следом за ними съехала Гермина Грэтхем. Никто не видел, как она это сделала, но никто не сомневался, что к обеду ее можно не ждать. Ее отъезд послужил катализатором. Жители отеля начали разбегаться, словно тараканы на кухне, когда посреди ночи неожиданно включили свет.

Не прошло и пары дней, а отель оказался практически пуст. Даже Грегори Палермо – и тот устроил себе бессрочный отпуск. Отель вымирал на глазах.

– Сегодня утром уехал Осторе, – сказала Сэнди, заходя в номер Донована. – Он просил не говорить тебе, так что… – она замолчала, увидев, как он кивнул, повернулась к нему спиной, подошла к окну. – Знаешь, я, наверное, тоже уеду, – тихо сказала она, наблюдая, как ветер гонит по двору облако пыли.

– Из-за Локвуда?

– А ты бы смог спокойно спать, если бы тебе сказали, что твой ребенок – вовсе не твой ребенок, что это вообще не человек, а одна из тех цветочных тварей, которых мы видели в тумане на окраине Милвилла?!

– Это может быть не так.

– Так. Локвуд прав. Все сходится. К тому же я разговаривала с Томасом незадолго до того, как он уехал. Этот мальчик ведь запомнил побольше нас. К тому же эти полицейские, что привезли нас сюда… Что если они заодно с Хоскинсом? – Сэнди выругалась. – Не могу избавиться от ощущения, что я всего лишь курица, которая должна высидеть для кого-то яйцо. Здесь, в этом отеле. А они потом придут и заберут то, что считают своим.

– Думаешь, Гермина и остальные уехали поэтому?

– Не знаю, но здесь я не чувствую себя в безопасности. Думаю, Локвуд прав. У них на наших детей какие-то планы, иначе они не отдали бы нам их.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю. Я все еще ее мать, так что…

– Хочешь сбежать?

– Может быть, если растить Бонни вдали от этого безумия, то она станет нормальным ребенком?

– Может быть.

– Поедешь со мной?

– Что?

– Почему бы и нет? Ты нравишься мне. Тебе я доверяю. К тому же ты пилигрим, а мне еще многому придется научиться в этой жизни. – Сэнди смотрела за окно. – Нэтти Стибингс уехала с мужем в Иллинойс к дочери, так что здесь остались только ты и я.

– И Локвуд.

– Если честно, то Локвуд последние дни пугает меня еще больше, чем Бадди Хоскинс.

– Не все так плохо.

– С какой стороны посмотреть. – Они снова замолчали. – Я уеду сегодня после обеда, – сказала Сэнди, перед тем как уйти. – Повара здесь все равно больше нет, так что и официантки не нужны, чтобы убирать со столов. Надумаешь ехать со мной – буду рада. – Она выждала около минуты, но так и не получила ответа.

Старая «Фиеста», которую оставила ей Гвен, с трудом, но все-таки проглотила ее вещи. Сэнди положила колыбель на заднее сиденье, огляделась, пересекла двор отеля и постучалась к Доновану.

– Ты, кажется, собирался в Чикаго? – спросила она. – Потому что я тут подумала… Мне ведь все равно, куда ехать, а кто-то должен приглядывать за ребенком, так что…

– Хочешь, чтобы я был нянькой?

– Ну посудомойкой ты ведь уже был, – Сэнди безрадостно улыбнулась и пожала плечами. – К тому же будет не так скучно в дороге. Расскажешь мне о своей девушке. Что в ней такого особенного, что заставляет тебя вернуться.

– Я возвращаюсь не из-за нее, а из-за Нэтти. – Донован оставил дверь открытой, прошел в свой номер и начал собираться. – Она сказала, что все мужчины боятся ответственности. Хочу доказать, что это не так.

– Так твоя девушка была беременна?

– Что? Как ты догадалась?

– Иначе почему ты сбежал?!

– Я сбежал не из-за этого… – Донован закинул сумку на плечо, вышел из номера.

– И сколько лет должно быть твоему ребенку? – спросила Сэнди, когда они остановились на ночь в дешевом мотеле.

– Два года.

– А его мать… Она красивая?

– По-своему.

– А я?

– Ты молодая.

– Не такая уж я и молодая! – Сэнди ткнула его кулаком в бок и заявила, что хочет сменить тему разговора.

Ночью им приснилась черная пустота, в которой они парили, пытаясь дотянуться друг до друга.

– А что если это никогда не закончится? – спросила Сэнди утром, когда они зашли в местный бар позавтракать. Донован отвернулся, предпочтя не отвечать. – Если это так, то я бы хотела быть с тем, кто это сможет понять. А еще лучше – с тем, кто знает, что это такое.

И снова Донован промолчал.

Первую половину дня они ехали почти молча, думая о чем-то своем и в то же время о чем-то общем. Бонни молчала, наблюдая за ними. Из-под чепчика виднелся рыжий пушок. Холодные глаза скользили по окружающей реальности, изучая, ощупывая. Сэнди смотрела на нее и не могла представить себе тот день, когда эта девочка вырастет и скажет, что она не ее мать. «Нет. Такого не будет», – говорила себе Сэнди, но ближе к ночи, когда поняла, что спустя день Донована уже не будет рядом, расплакалась.

– Эй, ты чего? – растерянно спросил он. Она покачала головой и вышла на улицу. – Знаешь, – сказал Донован, выходя следом за ней, – в жизни очень мало по-настоящему неразрешимых проблем, но вот людей, которые не умеют или попросту не хотят решать эти проблемы, к сожалению, очень много.

– Тоже Нэтти сказала? – шмыгая носом, спросила Сэнди.

– Нет. Моя бывшая девушка.

– Девушка? – Сэнди повернулась к нему, награждая кислой улыбкой. – И поэтому ты сбежал от нее?

– Мне нравилась эта жизнь.

– Как сейчас?

– Как в тот день, когда мы познакомились.

– В тот день, когда мы познакомились, я подумывала о том, чтобы вернуться домой в Огайо и выйти замуж за лесоруба.

– Почему не вернулась?

– Мне нравилась моя жизнь.

– А сейчас?

– И сейчас нравится. – Она заглянула ему в глаза, затем отвернулась, устремляя взгляд на запад, к алеющему закату.

– Мне тоже нравится, – признался Донован, вставая с ней рядом.

– Пообещай, что покажешь мне завтра свою девушку.

– Зачем?

– Вдруг ты передумаешь.

– Не передумаю.

– Точно?

– Точно.

– Тогда обними меня, – попросила Сэнди. – Давай! Побудь пилигримом еще один день… – она запрокинула голову, вглядываясь ему в глаза. – А завтра… – на ее губах появилась улыбка. – Завтра мы поговорим об этом еще раз…

Глава пятнадцатая

Они оставались на крыльце до тех пор, пока не скрылось солнце, затем вернулись в номер. Снов не было, как не было и беспокойных пробуждений. Лишь ближе к утру Сэнди поднялась, чтобы накормить Бонни, но девочка отказалась брать грудь. Мать уложила ее обратно в колыбель, вернулась в кровать, но так и не смогла больше уснуть. Она лежала на спине, подпирая взглядом нависший потолок, который, казалось, собирается навалиться на нее, раздавить. В груди разрасталось что-то недоброе. Какое-то чувство: тяжелое, вязкое. «Я не хочу оставаться одна, – призналась себе Сэнди. – Мне страшно оставаться одной». Она снова поднялась с кровати и долго смотрела на лежавшего в колыбели ребенка, который принадлежал и не принадлежал ей одновременно.

– Все будет хорошо, – тихо сказала Сэнди. – Я знаю, что все будет хорошо.

Она вышла на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь. Утро было бледным, призрачным. Сэнди отыскала в «Фиесте» недопитый стакан кофе. Отель медленно начинал просыпаться. Чужой отель, незнакомый. Отступившая скука вернулась, нахлынула волной прилива на берег. «Ничего уже не будет как раньше. Ничего». Сэнди села в машину, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Ей казалось, что она не спит, что удалось просто ни о чем не думать какое-то время.

– Эй? – Донован тронул ее за плечо.

Солнце поднялось уже высоко в небо. Сэнди вышла из машины, растерянно огляделась по сторонам.

– Ты почему ушла? – спросил Донован.

Сэнди пожала плечами, заставила себя улыбнуться.

– Не бойся, я не хожу во сне! – спешно сказала она и снова улыбнулась. В груди разрасталось что-то недоброе, но лицо решило жить своей жизнью, изображая беспечность и хорошее настроение. Даже мысли – и те присоединились к этой игре. Сэнди пыталась заставить себя замолчать, но не могла. Она шутила, вспоминала забавные эпизоды своего детства. Дорога до Чикаго растянулась, превратившись в увеселительное шоу.

– Ты словно хочешь наговориться на ближайшую пару месяцев, – подметил Донован, когда они оказались в Городе Ветров.

– Может быть, – призналась Сэнди и неожиданно помрачнела. Слова кончились так же внезапно, как и появились. Теперь говорил только Донован, указывая дорогу к своему старому дому.

Остановившись во дворе, он оставил Сэнди в машине, а сам вошел в многоэтажный дом. Мелодия звонка не изменилась, но дверь ему так никто и не открыл. Донован позвонил в соседнюю квартиру. Старуха долго разглядывала его, затем расплылась в улыбке и, заговорщически понизив голос, спросила, почему его так долго не было.

– Думаю, она решила, что я сидел в тюрьме, – сказал Донован Сэнди, вернувшись в машину.

– А ребенок? – спросила она, не глядя на него.

– Нет ребенка.

– Вот как… – протянула Сэнди, пытаясь скрыть волнение. – Может быть, тогда и оставаться не стоит? – она прислушалась, но не поучила ответа.

Дальше они сидели молча. Донован, Сэнди и Бонни.

«Все еще хочешь дождаться ее? – думала Сэнди, злобно вглядываясь в лица прохожих. – Хорошо. Жди. И я подожду, чтобы посмотреть, как она сделает тебе больно». Стекла «Фиесты» запотели, и Доновану пришлось выйти из машины.

– Мог бы просто открыть окно, – проворчала Сэнди, но он не услышал.

Прежняя жизнь возвращалась, окружала его. Он видел знакомые дома, видел знакомые лица. Некоторые из прохожих узнавали его, некоторые нет, но это был его дом.

Донован увидел Марлу Старк и невольно вздрогнул. Она неспешно шла по двору, не замечая его. На плечах у нее был наброшен бледно-желтый плащ. Волосы ее с момента их последней встречи стали длиннее. Их трепал ветер, придавая хозяйке какое-то природное очарование. Марла не постарела, по крайней мере, не настолько, чтобы Донован смог заметить перемены. Если бы не волосы, то он вообще бы смог убедить себя, что они и не расставались. Она прошла рядом с ним, глядя перед собой, не замечая его, а возможно, и никого другого.

– Марла! – позвал ее Донован. Она остановилась, обернулась. На лбу ее появилась задумчивая складка.

– Стэнли? – недоверчиво спросила она. Он осторожно кивнул, улыбнулся. – Ты… – Марла взмахнула рукой, пытаясь собраться с мыслями. – Ты отрастил волосы? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Волосы? – теперь нахмурился Донован. – Наверное. – Он машинально тряхнул головой. – А ты…

– Я тоже отрастила, – улыбнулась Марла.

– Да. И…

– И?

– Я не знаю. – Донован снова тряхнул головой. – Могу я зайти?

– А ты один? – Марла попыталась заглянуть в машину, рядом с которой стоял Донован, увидела рыжеволосую голову Сэнди.

– Я с другом.

– Понятно.

– Да. – Донован открыл дверку «Фиесты». – Сэнди, ты можешь выйти на минуту? Я хочу познакомить тебя с моей… – Он замялся.

– Сэнди? – Марла прищурилась. Подошла ближе.

– А ты Марла, верно? – спросила ее Сэнди.

– Верно, – Марла улыбнулась, бросила короткий взгляд на Донована. – А она молодая. Сколько ей? Восемнадцать? Девятнадцать?

– А тебе? – спросила ее Сэнди, снова привлекая к себе внимание. – Тридцать? Сорок?

– Мило, – Марла улыбнулась, не обращая внимания на колкость. – Так вы, значит, друзья? – спросила она Донована.

– В каком-то роде.

– Зайдете? – ее взгляд устремился к Сэнди.

– Нет.

– Почему?

– Мне надо ехать, а Стэнли… – Сэнди наградила Донована вопросительным взглядом. – Я не знаю. Если хочешь, то ты можешь остаться здесь.

– А я могу остаться? – спросил он Марлу.

– Ты имеешь в виду, будешь ли ты мешать кому-то еще, кроме меня? – она сдержанно улыбнулась. – Нет.

– Тогда я останусь.

– Ну и отлично! – вспыхнула Сэнди, развернулась, села в машину, вышла, снова села, включила зажигание.

– Сэнди! – Донован спешно открыл дверку «Фиесты». – Мои вещи.

– Ах, конечно, – она улыбнулась, ругая себя за вспыхнувший румянец.

– У тебя все будет хорошо?

– А ты как думаешь?

– Думаю, да.

– Тогда иди.

– Я должен.

– Я поняла. – Сэнди покраснела сильнее. Донован забрал с заднего сиденья рюкзак.

– Это все твои вещи? – спросила его Марла, когда Сэнди уехала.

– Я не пускал корней.

– Понятно. – Она помолчала, но все-таки решила спросить. – А тот ребенок на заднем сиденье… Он твой?

– Нет. – Донован тоже помолчал, но затем все-таки решил сказать. – Я думал, мой здесь.

– Ты сбежал, – сказала Марла, не глядя ему в глаза.

– Понятно.

– Я ждала тебя так долго, как только могла.

– Понятно.

– И не смей меня обвинять. – Марла развернулась и не оглядываясь пошла прочь.

Вызванный лифт долго не приходил, затем долго поднимал ее наверх. Оказавшись в своей квартире, Марла сняла плащ, но так и продолжила стоять в прихожей.

Донован подошел к двери и осторожно нажал на кнопку звонка. Марла вздрогнула, резко обернулась, выждала около минуты и только потом открыла.

– Я думала, ты ушел, – сказала она.

– А я думал, ты обиделась.

– Уже нет.

– Уверена? – спросил Донован. Вместо ответа Марла отошла в сторону.

– Заходи, – она улыбнулась. Донован кивнул, оставил свой рюкзак у входа, прошел на кухню.

– Не пойму, что изменилось, – сказал Донован, оглядываясь по сторонам. – Мебель, кажется, та же, но… – он заметил оставшуюся на стуле мужскую рубашку. – Понятно.

– Ты ушел.

– Я помню, – Донован сел за стол.

– Сварить тебе кофе? – предложила Марла. Донован кивнул, бросил короткий взгляд на старую кофеварку. Знакомую кофеварку. – Чем ты занимался все это время? – спросила Марла. – В первый месяц я заходила пару раз к тебе на работу. Думала, ты просто получил где-то предложение получше. Или нашел кого-то получше. Где-то… В городе побольше… Подальше отсюда…

– Не знал, что ты будешь меня искать.

– Да я сама не знала, а потом…

– Да.

– Да. – Марла подошла к плите.

– Ты изменилась.

– Ты тоже. – Марла поставила на стол две чашки кофе: маленькие, белые.

– Злишься на меня?

– Нет, а ты на меня?

– Еще не понял.

– Я не могла ждать тебя два года.

– Дело не во мне. – Донован взял чашку кофе, сделал глоток. – Сладкий.

– Ты пьешь без сахара? С каких это пор?

– Не помню.

– Вот видишь, изменилась не только эта квартира.

– Да, – согласился Донован, допил кофе. – Могу я остаться?

– Возможно, – Марла сдержанно улыбнулась. Донован отнес чашку в раковину, подошел к Марле, обнял за плечи. – Не так быстро, – сказала она.

– Почему нет?

– Потому что ты не можешь приходить и уходить, когда тебе захочется.

– Но ты же сказала, что я могу остаться.

– Остаться можешь.

– Понятно. – Донован вышел из кухни.

В эту ночь он спал на диване в гостиной. Все казалось нереальным, словно воспоминания, приходящие иногда во снах. Дверь в спальню была закрыта. Дверь, за которой спала Марла. Утром за завтраком Донован назвал ее именем Сэнди, но она притворилась, что ничего не заметила.

– Тебе оставить денег на такси? – спросила Марла.

– На такси?

– Ты разве не собираешься вернуться на прежнюю работу?

– Я не знаю… – честно признался Донован. – Сомневаюсь, что там меня ждут. К тому же я только что вернулся и… – он встретился взглядом с Марлой, отвернулся.

– Если решишь сбежать, то я пойму, – сказала она, перед тем как уйти.

Донован кивнул, но не сбежал, хотя мысли об этом действительно были. Спустя неделю он вернулся на свою прежнюю работу. Спустя месяц он вернулся в свою прежнюю кровать. Иногда ему начинало казаться, что все изменилось. Иногда – что все осталось прежним. Воспоминания приходили лишь во снах, да и то зачастую о них напоминал лишь холодный пот, который пропитывал простыни после пробуждения.

– Что, черт возьми, с тобой случилось за это время? – спрашивала Марла за завтраком.

– Я же не спрашиваю тебя о хозяине мужских вещей, оставшихся в доме, – отшучивался Донован, и Марле, как правило, этого всегда хватало. Но не ему.

Он хотел и не хотел вспоминать одновременно. С одной стороны была Сэнди и что-то теплое и светлое, как полуденное солнце в летний день, но с другой стороны всегда скрывалось нечто пугающее, мрачное, склизкое, словно ожившая ночь, протянувшая к зазевавшейся жертве наполненные ядом щупальца. И если первое заставляло улыбаться, то второе всегда рождало крик ужаса. Самым кошмарным для Донована было то, что чем сильнее он пытался вспомнить свои кошмарные сны, тем изворотливее они становились, ускользая от него. Он знал, что в прошлом что-то осталось, но вот только что?

– Может быть, виной всему женщина? – спрашивала Марла. – Ты всегда был таким ранимым, – затем на ее губах всегда появлялась улыбка, заставлявшая Донована хмуриться сильнее. – Нет? Не женщина? Кто тогда? – она поднималась с кровати, закуривала сигарету, молчала какое-то время, затем спрашивала о мужчинах.

Поначалу Донован возмущался, потом просто вяло возражал, и в итоге вообще перестал обращать внимание. «В конце концов сигарета Марлы закончится, и она снова ляжет спать, забыв об этом разговоре уже утром», – говорил он себе, следя за тем, как тлеет в темноте красный уголек ее «Мальборо».