Текст книги "Дети ночных цветов. Том 2"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава одиннадцатая

Джон Грэнни поднялся на крыльцо. Ожидание в последние дни начало казаться вечностью. Хватит с него. Сейчас он постучит, и когда Бадди откроет, взыщет с него все долги. Джон запустил руку в карман, сжал в ладони пробирку с ярко-желтым зельем. Оно пахло цветами и чем-то сладким. Запах был приятным, но Грэнни почему-то всегда начинал чувствовать, как к запаху цветов прибавляется металлический запах крови. Это воспоминание было далеким, но каждый раз слишком четким, чтобы не испытывать отвращения к запаху зелья. К тому же в этом воспоминании было и что-то еще – злость, обида, жажда мести. Там, в Омахе, лежа в кустах шиповника с разбитым лицом и захлебываясь своей кровью, Грэнни не думал, что судьба заведет его так далеко, но сейчас ему казалось, что подсознательно он был готов к этому…

Открыть глаза, увидеть небо. В голове дурман от выпитого и полученных ударов. Крови так много, что кажется, будто ему перерезали горло. Грэнни попытался подняться, не смог, тихо выругался, понял, что лишился нескольких зубов, и снова выругался.

– Чертов Бадди! – он сплюнул скопившуюся во рту кровь, повернулся на бок. Сломанный нос пульсировал, разбухал. – Что за… – Грэнни недоверчиво поднял голову, пытаясь уловить далекий, призрачный запах: сладкий, цветочный. Он прибавлялся к запаху крови, смешивался с ним.

Грэнни прищурился, пытаясь рассмотреть выброшенную Бадди пробирку с желтым зельем. Мир двоился, поэтому ему долго не удавалось отыскать источник запаха. Затем пальцы нащупали холодное стекло. Зелье сверкало и переливалось в лунном свете. Оно звало его, шептало ему на ухо, упрашивая принять себя.

– Что за чертовщина?! – Грэнни сам не понял, как откупорил пробирку.

Боль и головокружение стихли. Мысли стали чистыми и прозрачными, как родниковая вода. На мгновение ему показалось, что он чувствует горную свежесть. Мир перестал существовать. Рука сама начала подниматься, чтобы поднести пробирку ко рту. Грэнни закрыл глаза. В голове не осталось ничего, кроме желания принять искрящееся зелье. Лишь что-то далекое и до боли родное, пробившееся сквозь пелену лет и сотни запоев, – Майкл. Майкл Грэнни. Старший и единственный сын Джона Грэнни и его жены.

Воспоминание было далеким и неясным, но в нем была сила. Оно столько лет мучило своего хозяина, что сейчас подчинить себе его волю для него не составляло труда. Джон увидел себя молодого. Себя до проблем с желудком, печенью и обещания врачей, что если он не бросит пить, то очень скоро сыграет в ящик. Но как?! Как это сделать, если воспоминания настолько сильны, что они держат тебя крепче, чем голодный аллигатор свою жертву? Как сбежать от боли и отчаяния? Как перестать винить себя? Если единственный сын умирает в пятнадцать лет? И что говорит патологоанатом?

– Героиновая интоксикация.

Джон запомнил этот момент на всю жизнь, как запомнил лицо мужчины, делавшего вскрытие его сына. Он был не стар и не молод. Волосы не черные и не светлые. Рост средний. Все среднее. Вряд ли его собственная жена сможет назвать десять физических особенностей, которые отличают супруга от остальных. Но Джон мог. Это лицо отпечаталось, казалось, прямо на его глазах. И невозможно было нигде спрятаться от него.

– Героиновая интоксикация.

Джон смотрел на врача и не знал, что сказать, не мог ничего сказать. Сильный мужчина, который за всю свою жизнь не встретил ни одного, кто мог бы оказаться сильнее него, был отправлен в нокаут всего двумя словами.

– Но…. Но как такое возможно? – спросил он тогда врача.

– Всякое бывает, – развел тот руками.

«Но не с моим сыном!» – хотел сказать Грэнни, но не мог.

Мечтал ли он, что его сын построит успешную карьеру? Нет. Надеялся ли вырастить ребенка, которым сможет гордиться? Тоже нет. Он просто любил его, по-своему, возможно, немного грубо, немного неловко, но… Но в итоге был вынужден похоронить, потому что он в пятнадцать лет стал наркоманом и не рассчитал дозу.

«Есть ли в этом смысл?» – думал Грэнни, надираясь в баре, впервые за долгие годы. Да, он не был идеальным отцом для Майкла, но ведь и его отец не был в свое время образцом для подражания, тем не менее он вырос, нашел работу, создал семью. А Майкл? Что сделал он? Нет, Джон просто не мог обвинять своего сына в том, что он сделал. Виновными были кто угодно, только не Майкл.

Долгими вечерами Джон бродил по улицам, пытаясь отыскать друзей своего сына, но ничто не могло унять боль. Сначала он ненавидел тех, кто продавал Майклу наркотики, затем тех, кто научил его принимать их, и в конце концов его гнев устремился к самому себе – к человеку, который лучше всех знал Майкла, но не смог ничего заметить. Не смог или не захотел, не желая верить в то, что видели глаза, пока не стало слишком поздно. Сын ушел. Остались дочь и жена, но все это казалось слабым утешением. Ничего не могло стать, как раньше. Даже уговоры врачей, с которыми он жил по соседству, что если не хочет бросить пить ради себя, то пусть сделает это ради семьи.

– Семьи? Какой семьи? – спрашивал Джон и снова тонул в бутылке.

И сейчас, лежа во дворе Бадди Хоскинса, обливаясь кровью, он вспоминал своего сына и продолжал себя ненавидеть, пока не понял, что держит в руках то самое зелье, забравшее жизнь у Майкла. И неважно, что сын принимал в действительности. Главным было одно – сейчас у него в руках наркотик.

«Так вот, значит, как он подчиняет людей?» – думал Грэнни, продолжая вдыхать сладкий цветочный запах. Мир таял, разваливался на части, но вместе с тем росла и ненависть. Ненависть Джона, которая столько лет питалась его собственным телом, разрушая его. Но теперь эта ненависть нашла другой объект для своего обожания.

– Зелье! Чертово зелье! – Джон сжал пробирку в руке с такой силой, что стекло не выдержало, дало трещину, а затем лопнуло. Острые грани порезали Джону ладонь. В открытые раны попало зелье, зашипело, извиваясь змеей. – Бадди! – процедил сквозь зубы Грэнни.

Реальность то возвращалась, то снова оставляла его. Перед глазами была ночь, звездное небо, лицо врача, сказавшего, что сын его умер, лицо Бадди Хоскинса. Джон выбросил осколки пробирки на землю и, шатаясь, поднялся на ноги. Попавшее в кровь зелье и полученные раны снова швырнули его в пустоту, но он не собирался сдаваться. Добравшись до дома, он умылся и попытался заклеить рассечения пластырем. Жена проснулась, услышала шум воды и вошла в ванную.

– Ты что, снова подрался? – спросил она Джона. Он повернулся к ней, забыв о сломанном носе, и, глядя в глаза, попытался соврать, что все нормально. – Нормально?! – Норма всплеснула руками. – Да ты видел свой нос?!

– Нос? – Джон растерянно посмотрелся в зеркало. Да. Нос действительно выглядел кошмарно, да и остальные раны не переставали кровоточить. – Думаю, на этот раз придется ехать в больницу.

– Думаешь?! – Норма снова всплеснула руками.

«Неужели кто-то наконец-то смог надрать этому недотепе задницу?!» – пронеслось у нее в голове, однако злости в этих мыслях не было – скорее надежда, что это чему-то научит ее непутевого мужа. «Сколько еще можно шататься по барам и вливать в себя виски ведрами?!»

– Одевайся, – велела Норма. Джон покачал головой. – Не будь ребенком, это серьезно, это…

– Утром, – перебил он ее, выдерживая гневный женский взгляд. – Сейчас мне нужно поспать. Я все еще пьян.

– Пьян он! – буркнула Норма ему в спину, почувствовала сладкий запах цветов. – Постой! Это что? Духи? Джон!

– Да?

– Это что, женщина? Это все из-за женщины?

– Из-за женщины? – он разделся, откинул край одеяла. – Нет.

– Но…. – Норма снова принюхалась. Муж лег в кровать, закрыл глаза. Кровь скопилась в ранах, переполнила их, скатилась по щекам на подушку. – Джон! – она услышала его ровное, глубокое дыхание, легла рядом, но еще долго не могла уснуть.

«Драка, духи… Что дальше?!» – думала она, но не находила ответа. Можно было только ждать и надеяться, что утром все обойдется и Джон все объяснит. Хотя бы ради их дочери Бетти. Но надежды не оправдались.

Джон проснулся рано, оделся, еще раз умылся, сел в их старенькое «Шевроле» и поехал в больницу.

– Я сварила тебе кофе! – только и успела крикнуть ему с порога Норма, но он уже выезжал на дорогу.

В больнице ему наложили шесть швов. От визита к стоматологу Джон отказался – выбитые зубы могли и подождать. Сейчас главным было другое. Да и сейчас ли? Разве не об этом мечтал он всю свою жизнь? Джон вспомнил сладкий цветочный запах, вспомнил, как переливалось зелье в лунном свете. Пусть он не сможет вернуть сына из могилы, но, по крайней мере, оградит другие семьи от этой заразы.

Решение пришло еще вчера, когда Джон шел домой. Мир то возвращался, то тонул в темноте. Темнота была повсюду. Темнота и пустота, в которой не было ничего, кроме одного-единственного лица – лица Бадди Хоскинса. И Джон пытался дотянуться до него, пытался сжать его тонкую шею в своих руках-молотах. Пытался, но не мог.

Джон проехал мимо дома Бадди, стараясь не смотреть в его сторону – искушение остановиться и решить все при помощи силы было настолько велико, что он знал, стоит лишь увидеть Бадди, и ему будет не удержаться. Но он не мог. Вернее, мог, но чувствовал, что не должен. Хотя бы ради Бетти. Дома Джон переоделся, еще раз умыл лицо, тщательно избавляясь от запекшейся крови, и отправился в ближайший участок. Спустя час он и пара патрульных заехали в дом Бадди Хоскинса. Им никто не открыл. На работе Бадди тоже не было. Джон отыскал осколки пробирки, которую нашел вчера в кустах. Патрульные пообещали провести экспертизу и спросили, будет ли он обвинять соседа в нанесении тяжких телесных повреждений.

– Вы были у врача? – спросил начинающий седеть офицер.

– Конечно, был! – отмахнулся Джон, чувствуя раздражение и разочарование.

«Как же так? Я привожу этих кретинов в дом наркоторговца, а они говорят, что единственное, в чем можно его обвинить, – это то, что он как следует врезал мне?!» Джон достал бутылку виски и налил себе выпить.

– Не рано ли? – попыталась укорить его Норма, напоминая о вчерашнем дне. Джон не обратил на нее внимания. Прежняя жизнь перестала существовать – осталась лишь цель. Цель с лицом и именем – Бадди Хоскинс. Но цель сбежала.

– Что, совсем ничего нельзя сделать?! – зарычал он в трубку, узнав результаты экспертизы найденной им пробирки. – Но ведь он сбежал!

– Простите, мистер Грэнни, но боюсь, мы ничем не сможем…

– К черту! – Джон бросил трубку. – Этот тип виновен! Он убил моего сына, и кто знает, скольких еще убил и собирается убить!

Он бросил гневный взгляд на жену, которая пыталась убедить его не горячиться, вышел на улицу, хлопнув дверью. Дом Хоскинса был все так же пуст. Джон огляделся, убедился, что никто не наблюдает за ним, и навалился на дверь плечом. Дерево треснуло, уступая. Внутри было темно, душно и пахло пылью. Окна закрыты, грязная посуда в раковине, одежда разбросана на кровати. Джон обыскал весь дом, убедившись, что хозяин покидал его в спешке. «Что же его спугнуло? Я? Другие наркодельцы? Полиция? И куда он мог поехать? Где мог спрятаться?»

Не особенно надеясь на удачу, Джон отправился на почту, где работал Хоскинс. Кларк Мингер – начальник Хоскинса – сказал ему то же, что и патрульным.

– А девушка? – спросил Грэнни. – Я знаю, он не пользовался большим успехом у женщин, но одну я все-таки там видел. Среднего роста, черные волосы…

– Не нужно… – остановил его Мингер. – Я ее знаю, но они уже не встречаются. – Он не хотел называть ее имя и адрес, но вид Грэнни – габариты и уродливые, не успевшие затянуться шрамы на лице – убеждал лучше всяких слов. Все, на что хватило Мингера, – это дождаться, когда Грэнни уйдет, и позвонить Кларисс, предупредив о предстоящей встрече с «пещерным человеком».

– Мне нечего скрывать и нечего бояться, – бросила она своему любовнику перед тем, как повесить трубку.

Встретив Грэнни, она окинула его внимательным взглядом и решила, что будет лучше, если они поговорят на крыльце. Джон не возражал.

– Где может быть Бадди? – переспросила Кларисс, нахмурилась. – Кажется, в Неваде у него жил отец. Бадди недавно ездил к нему на похороны.

– Значит, он мог поехать туда?

– Откуда я знаю! – она еще раз окинула его внимательным взглядом. – Могу я спросить? Он что, кому-то денег должен?

– Нет, – Грэнни помрачнел. – Дело не в деньгах.

Он задал еще пару вопросов, но цель осталась одна – Невада, Милвилл.

Вернувшись домой, Грэнни собрал вещи.

– Что происходит? Куда ты собрался? – вертелась под ногами жена.

Он не отвечал. Она вспомнила цветочный запах духов, которыми пах ее супруг в прошлую ночь. Остальное дорисовало воображение.

– Это все из-за той бабы?! Ты уходишь к ней? Скажи мне! – Норма привела дочь, надеясь, что так будет проще подействовать на мужа, но он, казалось, и не замечал их. – Ну и проваливай! – решила пустить в ход свой последний козырь жена. – Только не надейся, что я приму тебя назад, когда твоя малолетняя красотка вышвырнет тебя на улицу! – она увидела, как Джон идет к выходу, и побежала за ним. – Нет, подожди! Я пошутила! Я не хочу, чтобы ты уходил! Джон! Джон!

Норма еще долго звала его, даже когда он сел в «Шевроле» и уехал, она продолжала тихо повторять его имя, словно оно могло преодолеть расстояние, долететь до него.

– Джон! Джон! Джон!

– К черту! – он снизил скорость и пересчитал скопленные деньги.

Что-то подсказывало, что было бы неплохо вернуться и оставить часть Норме и дочери, но кто знает, как далеко придется зайти, чтобы добраться до Хоскинса. Темнота снова начала возвращаться. Та самая темнота, которую он видел, когда шел домой в ту ночь, узнав, кто такой на самом деле Бадди Хоскинс.

«Наверное, у меня сотрясение мозга», – подумал Джон, надеясь, что несмотря на это сможет вести машину. «В конце концов, это всего лишь голова – не кости, сломав которые человек уже не сможет передвигаться. К тому же от головокружения еще никто не умирал. Подумаешь, черные пятна», – так думал он, а зелье, попавшее в его кровь, продолжало свое воздействие.

Иногда у Джона начинали появляться галлюцинации, иногда он был вынужден остановиться у обочины и переждать какое-то время, пока зрение не вернется к нему. Иногда ему начинало казаться, что он что-то видит в темноте. Какую-то дверь. В эти моменты он не сомневался, что видит именно ту дверь, за которой прячется Бадди Хоскинс. Он начал представлять, как откроет ее, дотянется до ручки, сожмет ее в ладони, медленно повернет, чтобы не спугнуть свою жертву, и…. Что касается того, что произойдет после, Джон не особенно был в этом уверен. Можно было представить сотни способов расправы, но в действительности могло все выйти совершенно иначе. Поэтому Джон старался заставить себя не думать об этом. Пусть будет только дверь и ненавистный ему человек за этой дверью.

Покидая Омаху, Грэнни купил себе подробную карту штатов. Милвилла на ней не было, но продавец заверил его, что когда он доберется до Невады, то сможет спокойно купить там карту этого штата, и вот на ней нужный ему город обязательно будет.

– Кроме того, он, наверное, очень маленький, раз его нет на моей карте, – сказал продавец. – Сколько в нем живет людей?

– Не знаю.

– Что? Даже примерно? – продавец увидел, как Грэнни покачал головой. – Значит, едете к кому-то в гости? Гм. Могли тогда попросить, чтобы они выслали вам карту или подробно объяснили, как доехать до них.

– Они меня не ждут.

– Вот как… – продавец шмыгнул носом и машинально попятился.

Незнакомец начинал пугать его. Особенно незажившие шрамы. Кто мог учинить с этим здоровяком такое? Продавец попытался представить, каким сильным должен быть человек, чтобы одолеть незнакомца. «А если это сумасшедший?» Он задержал дыхание. Джон расплатился за карту и ушел, но взгляд продавца еще долго преследовал его в дороге. «Так смотрят либо безумцы, либо на безумцев», – думал он, но к какому-то определенному выводу не пришел.

Ближе к вечеру ему пришлось остановиться на ночь – нужен был сон и нужен был отдых для машины. Он поужинал в кафе дешевого отеля и хотел остаться на ночь в машине, но узнав, насколько низкие там цены за номер, решил, что ночь в кровати будет лучше, чем ночь на переднем сиденье «Шевроле».

Он заснул почти сразу, не обращая внимания на грязь и крики соседей за стенами. Ему ничего не снилось – так он думал, паря в пустоте и мраке. Думал до тех пор, пока не увидел дверь. На мгновение ему показалось, что он уже добрался до Милвилла, отыскал Бадди Хоскинса и теперь стоит у дома, где тот прячется. Но мгновение прошло. К тому же он не мог дотянуться до дверной ручки, чтобы проверить это предположение. И тело – его тело, оно было каким-то странным, чужим, слабым. Это не нравилось Джону, заставляло его нервничать – за долгие годы взрослой жизни он забыл, что такое слабость. Забыл и сейчас не собирался вспоминать. Он хотел проснуться, хотел избавиться от этого ненавистного чувства, но не мог. Пустота вокруг подчиняла его разум, а темнота сковывала тело. Оставалось ждать, когда начнется утро.

Джон проснулся в поту и долго лежал, глядя в потолок, не в силах прийти в себя. «Все из-за того, что меня очень сильно ударили по голове», – удалось ему убедить себя.

Он вышел на улицу, в жару, под солнце. День только начинался. Впереди был долгий путь. Но внутри осталась часть чудовищного сна. Иногда, отвлекаясь от дороги, Джон спрашивал себя, когда пройдет это мерзкое чувство опустошенности – словно кто-то забрал у него что-то из жизни, но ничего не дал взамен. И еще темнота! Иногда Джону начинало казаться, что она преследует его, крадется по пятам за машиной, прячется на заднем сиденье, стучится в багажнике, прося, чтобы ее выпустили.

«Всему виной то желтое зелье! – пришел к выводу Грэнни. – Оно сводит меня с ума. Я вдыхал его запах, оно, возможно, попало мне в кровь…» Со временем он начал думать, что Бадди, возможно, что-то вколол ему, надеясь, что он не сможет ничего вспомнить утром. Еще один наркотик, который пульсирует в его венах, отравляет его мозг. Идея с наркотиком пришлась ему по душе. Она могла объяснить страх и слабость.

«Интересно, скольким еще людям Хоскинс делал инъекции подобным образом?» – появился в голове новый вопрос. Это усилило злость и заставило прибавить скорость. «Скоро. Очень скоро жажда мести будет утолена», – тешил себя мыслью Грэнни, а «Шевроле» кашляло и грелось все сильнее и сильнее. «Потерять машину я не могу», – решил Джон, сворачивая к обочине.

Он дал двигателю остыть и только потом продолжил путь, но уже более осторожно. «Ничего, если Бадди в Милвилле, то никуда ему уже не деться», – думал Грэнни, понимая, что куда более страшным будет, если Бадди в городе не окажется. Где тогда ему искать его? Возвращаться назад? Нет, он уже не сможет. Но куда ехать? Слепо колесить по стране, надеясь на чудо? Подобных тревожных мыслей становилось все больше и больше. Пока Милвилл был далеко, Грэнни удавалось их как-то контролировать, но потом они начали сводить его с ума.

Тревога, опустошенность, темнота, пришедшая из снов – слишком много для молчаливого гиганта, которому в школе все пророчили звездную карьеру форварда в хоккее или защитника-костолома в футболе, но он предпочел стать просто рабочим. Хотя и об этом он обычно не думал. Так, иногда в баре с друзьями за парой бутылок пива, обсуждая какую-нибудь игру – вот там да, Джон находил слова, чтобы высказать многое, но в остальном – жизнь шла своим чередом. Он вспоминал, думал, размышлял в дороге, чего обычно никогда не делал. Странно, но одиночество – это падальщик, который бродит всегда рядом и ждет, когда человек останется один. Вот тогда оно и приходит, заставляя обдумать многое, вспомнить многих.

Джон пытался убедить себя, что виной всему жара, сотрясение головного мозга, воспалившиеся от пота раны на лице, долгая дорога – да что угодно, только не он сам. Он не может вспоминать все это. Он никогда этого не делал – никогда не копался в своей жизни, так почему нужно заниматься этим теперь?

«Может быть, потому что я собираюсь убить человека?» – приходил откуда-то из глубины далекий, словно первый дождь за многие месяцы, вопрос. Он приносил смятение и головную боль. И он не собирался стихать – этот вопрос. Он лил и лил, орошая высушенную солнцем землю. Джон даже был вынужден сделать лишнюю остановку, выбрав самый дешевый мотель, чтобы напиться в местном баре.

Он проснулся утром с тяжелым похмельем и долго не мог понять, где находится. Казалось, что стоит закрыть глаза – и раздастся голос жены или дочери, зовущий его завтракать. Но голоса не было. Лишь пустота и головная боль. Джон поднялся с кровати, выпил пару таблеток аспирина и еще раз изучил карту Невады, пытаясь вычислить, когда приедет в Милвилл. Еще день назад он не сомневаясь сказал бы, что нет разницы когда, главное – найти Хоскинса, но сейчас все изменилось. Он сам изменился. Эта ночь во снах, пустота – все было таким осязаемым. Грэнни пытался убедить себя, что в его намерении нет ничего плохого, что он спасет этим десятки, а может, и сотни жизней, но часть сомнений всегда оставалась, чтобы неизбежно вернуться.

Джон заставил себя поесть, завести «Шевроле» и отправиться дальше. «А что будет, когда я загляну Хоскинсу в глаза?» – снова пришел откуда-то из глубины сознания вопрос. Грэнни тряхнул головой.

– Его вообще может там и не быть, – проворчал он недовольно и прибавил скорость, желая доказать себе, что он все еще хочет добраться до Милвилла.

Страхи и желания сталкивались в его голове, уничтожая друг друга. Он буквально чувствовал, как на их месте остается пустота: густая, липкая.

«Неужели это все было во мне, – думал Грэнни. – Неужели все эти мысли и сомнения принадлежат мне?» Он попытался отсеять ненужное, оставив лишь то, что действительно жило в нем долгие годы. В результате осталось не так много. Почти ничего, если не считать одного четкого образа – Майкл. Его сын. Вернее, не сын, а все, что осталось от его сына, когда он пришел в морг на опознание. «Вот ради кого я здесь, – сказал себе Грэнни. – Ради него и сотен таких, как он».

Он увидел впереди далекий город и снизил скорость. Какое-то время в сознании вертелась мысль, что он свернул где-то не там, но потом на обочине появился указатель с названием города и сомнения развеялись. Милвилл. Он наконец-то добрался.

Джон ехал по единственной улице города, внимательно оглядываясь по сторонам. Город был небольшим, и он почти не сомневался, что сможет найти здесь Бадди. Главное – не спешить. Джон остановился у бара и заказал выпить. «Теперь вопрос в том, собираюсь я вернуться домой или нет», – задумался он, попытался представить свою семью и не смог. Все стерлось, осталось где-то далеко в прошлом, словно пустота, которая снилась ему последние ночи, выжгла все чувства и воспоминания. «А разве они когда-то были там?» Грэнни выпил, заказал еще. Раньше виски помогало ему забыть, теперь он надеялся, что оно поможет ему вспомнить.

– Приехали издалека? – спросил бармен.

– Что? – Грэнни наградил его недобрым взглядом.

– Я просто спрашиваю… – бармен замялся, но любопытство взяло верх. – Я просто спрашиваю, откуда вы? Долго ехали?

– Да как сказать. – Грэнни огляделся по сторонам. – Сколько от вас до Калифорнии? – ложь как-то сама сорвалась с губ. «Значит, я все-таки хочу вернуться к семье», – решил Грэнни.

– Приехали к кому-то или проездом? – продолжил расспрашивать бармен, но уже смелее, чем до этого. – Если к кому-то, то спросите меня, я всех здесь знаю.

– Я проездом. Остановился передохнуть да немного выпить. В машине нет кондиционера, так что сам понимаешь… – Грэнни услышал, как открылась дверь, обернулся. Дряхлый старик махнул бармену рукой, прошел за столик у окна.

– У вас что здесь – всего одна улица? – осторожно начал Грэнни. – Должно быть, жителей едва наберется пара сотен.

– Зато все друг друга знаем! – оптимистично ответил бармен, извинился, что должен прервать разговор, налил вошедшему старику кувшин пива, вернулся.

– Надеюсь, это не единственный посетитель, который приходит сюда? – спросил Грэнни, кивая в сторону старика. Бармен рассмеялся. Грэнни заставил себя рассмеяться вместе с ним. – Я Тони, – представился он, протягивая бармену руку. – Тони Кисерлинг.

– Тони Кисерлинг из Калифорнии?

– Именно, – он снова заставил себя улыбнуться.

– А я Гано Лонхайс, – сказал бармен. Его рука утонула в огромной ладони Грэнни. – Случаем в футбол играть не пробовали?

– Нет, – соврал Грэнни, решив, что если не сделает этого, то не сможет увильнуть от нескончаемых разговоров еще одного болельщика.

– И хорошо! – неожиданно обрадовался бармен. – А то тут как-то раз приезжал один, так я два часа слушал, как он сделал свой единственный тачдаун в своем единственном матче за профессиональную команду.

– Понимаю. – Грэнни жестом попросил его повторить. – Выпьешь со мной?

– Выпить? А почему бы и нет?!

– Вот и отлично. – Грэнни бросил короткий взгляд в сторону старика, но тот, казалось, не замечал ничего, кроме своего кувшина пива и своей старости. Грэнни дождался, когда бармен выпьет, и предложил повторить.

– Мне еще работать! – смеясь предупредил бармен.

– А мне еще ехать. – Грэнни беззаботно пожал плечами, притворяясь, что ему плевать, с кем пить – будь это бармен или старик у окна, хотя в действительности это, наверное, так и было. Рассказать то, что ему нужно, мог кто угодно.

«И запомнить меня может кто угодно», – пронеслось у него в голове. Где-то глубоко в сознании вспыхнула слабая мысль, что можно все бросить и вернуться назад, к семье, но затем старый ожог на глазах – лицо сына в морге – сделал свое дело. «Пусть будет так, как должно быть», – решил Грэнни.

Он ушел из бара, зная достаточно, чтобы осуществить свой план. Бармен вышел его проводить, и ему пришлось ехать дальше по улице, вместо того, чтобы развернуться и отправиться к дому Хоскинса. Он увидел, как бармен машет ему рукой, и посигналил на прощание. «Так даже лучше. Пусть видит, что я уезжаю», – думал Грэнни, начиная планировать, как вернется сюда ночью.

Он выехал за город, чувствуя, как от выпитого начинает гудеть в голове. Или не от выпитого? Грэнни снизил скорость. Мир снова исчезал, таял, затягивался мглой. «Когда же это кончится?!» Он почувствовал, что съезжает на обочину, вдавил педаль тормоза в пол. «Шевроле» остановилось, Грэнни откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, проваливаясь в пустоту и мрак. Ему показалось, что прошло не больше минуты, поэтому, когда сознание вернулось, то он не сразу понял, что наступила ночь.

– Какого… – Грэнни вышел из машины, недоверчиво оглядываясь.

На западе еще догорал закат, но вокруг уже господствовала тьма. На мгновение Грэнни засомневался – проснулся ли он или спит и видит сон? Алый закат, черное полотно дороги, пустыня, туман… Особенно туман. Он клубился над пустыней, извивался, словно живое существо, в центре которого то вспыхивало, то затухало неестественное зарево. Грэнни зажмурился, снова открыл глаза, надеясь, что видение развеется.

– Что за черт?! – он сел в машину, включил зажигание. Призрачное зарево замелькало в боковом стекле. – Да что же это такое?! – Грэнни увидел песчаную дорогу, ведущую в пустыню, снизил скорость, свернул с автострады.

Ощущение, что он продолжает спать, усилилось. «Шевроле» подпрыгивало на ухабах, оставляя за собой облака поднятой пыли. На какое-то время Грэнни потерял из вида привлекшее его внимание зарево, решил, что мираж наконец-то развеялся. «С ума сойти ото всего этого можно!» Он снизил скорость, остановился. Туман подкрался к машине, окутал ее. Яркий свет фар вырвал из молочной плоти два женских силуэта. Мать и дочь.

– Норма? Бетти? – Грэнни снова затряс головой. Женщины обернулись. Ошибки не было. Туман начал сгущаться. Мать и дочь взялись за руки. Никогда прежде Грэнни не видел их столь беззащитными и беспомощными, как сейчас. – Это сон. Всего лишь сон, – зашептал, словно молитву, Грэнни – молитву, в которую не верил. Фары выхватили из тумана еще один силуэт. – Хоскинс! – Грэнни попытался выйти из машины, но двери заклинило. Он нажал на клаксон, надеясь привлечь внимание жены, но машина, кажется, окончательно перестала подчиняться ему. Мысли спутались.

«Сначала он забрал у меня сына, а теперь хочет забрать и дочь!» – Грэнни ударил кулаком в боковое стекло, надеясь разбить его и так выбраться из машины. Боль обожгла руку. В глазах потемнело. Где-то далеко зазвенели осыпавшиеся осколки. Сон кончился. Грэнни замер, растерянно уставившись на окровавленный кулак. Не было ни пустыни, ни тумана. «Шевроле» по-прежнему стояло у обочины. Грэнни недоверчиво взялся за ручку. Дверь открылась.

Он вышел из машины, пытаясь убедить себя, что виной всему жара и виски. Кровь из разбитой руки капала на остывающей асфальт. Боль начинала медленно подниматься к плечу. Осколки стекол ветрового стекла поблескивали в лучах заходящего солнца. Грэнни до боли в глазах вгляделся в пустынную даль, где во сне видел странное зарево. «Да. Вот теперь я не сплю», – решил он, так ничего и не увидев, дождался, когда стемнеет, и вернулся в город.

Приютившийся на окраине дом с водонапорной башней на заднем фоне был погружен во тьму, если не считать бледного света большой белой луны, зависшей в небе. Ни в одном из окон дома не горел свет. «Может быть, Бадди спит?» – подумал Грэнни. Он оставил машину чуть дальше и теперь осторожно подходил к крыльцу. Старые ступени жалобно скрипнули под его весом. Никогда прежде он еще не стучался в дверь, намереваясь свернуть хозяину шею.

«А если в доме есть кто-то еще, кроме этого недоноска?»

Грэнни остановился, попробовал открыть дверь, надеясь, что она не заперта. Заперта. Он постучал, выждал около минуты, убедился, что никто не идет открывать, и постучал настойчивее. Снова тишина. Грэнни обошел дом и проверил черный ход. Дверь открылась, но дом оказался пуст.

Грэнни снова вышел на улицу, зная, что уже точно не отступится – лаборатория, которую он нашел на чердаке дома, убеждала его в правильности сделанных выводов. «Вот только куда, черт возьми, делся Хоскинс?!» Грэнни огляделся, увидел собравшихся у водонапорной башни людей и прямиком направился к ним. Но Бадди там не было.

– А где он, вы не знаете? – спросил Грэнни. Мужчины не ответили, лишь плотнее сжали живой круг, будто водонапорная башня была самым ценным для них в жизни. – Эй, вы что, все тут под кайфом? – Грэнни толкнул одного из них в плечо. Мужчина пошатнулся, шагнул назад, чтобы удержать равновесие, но тут же снова занял свое место. – Да что за… – Грэнни запнулся, увидев его глаза – стеклянные, неживые, словно у манекена, который вдруг ожил и стал считать себя человеком.