Текст книги "Дети ночных цветов. Том 2"

Автор книги: Виталий Вавикин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Потом она засыпала. Он слушал ее дыхание, а сам лежал и пытался вспомнить. В комнате витал запах дыма, от постельного белья пахло стиральным порошком, а от Марлы – ночным кремом. Темнота подкрадывалась к кровати, окружала ее, скреблась где-то внизу, стояла в изголовье. Но страхи оставались в прошлом, за темной дверью, которую лучше не открывать. Донован знал это, каждый раз подбираясь к воспоминаниям достаточно близко, чтобы ухватить их за хвост. Засевший в голове чертенок забивался в угол, словно желая быть пойманным, но Донован отступал. Отступал так же часто, как чертенок памяти позволял ему загнать себя в угол. А уголек сигареты, зажатой между пальцев Марлы, все тлел и тлел где-то в ночи, возвращая старые привычки.

Донован даже не сразу понял это. Просто выбил из пачки сигарету, сунул в рот и прикурил. Вокруг по-прежнему была ночь, но страхи отступили. Страхи и воспоминания. Он больше не боролся с ними, он просто позволил им уйти, заполнив образовавшуюся пустоту чем-то другим, еще более старым, но от этого не менее понятным и спокойным. Утром, за завтраком, Марла увидела, что Донован снова начал курить, но лишь пожала плечами.

– Это лучше, чем кричать во сне, – сказала она.

– Да. – Донован сделал глоток несладкого кофе и добавил два куска сахара. Но на этом возвращение привычек не остановилось.

Сны закончились, уступив место бодрствованию, которое оказалось еще хуже ночных снов. Сначала это был домашний телефон. Он звонил, Донован снимал трубку, но на другом конце провода никто ничего не говорил. Слышался только шум помех.

– Наверное, это тебя, – говорил Донован, передавая трубку Марле.

– Да? Кто это? – спрашивала она, но ответа не было. – Может быть, это Сэнди? – Марла пытливо вглядывалась Доновану в глаза. – Я так и не знаю, от кого у нее ребенок на самом деле.

– Вот как? – злился Донован. – А может быть, это был хозяин той мужской рубашки? Ведь я тоже не знаю, почему он ушел.

В эти дни они спали порознь. Дверь в спальню снова закрывалась. Диван в гостиной навевал забытые сны. Доновану снился отель, но он не мог вспомнить его название. Ему снился мальчик лет шести с темными волосами и его сестра – молодая, с короткой стрижкой и прямым, открытым взглядом. Иногда ему снился чернокожий повар, женщина-шериф, нанятый на работу шофер… У всех были лица, были характеры, но не было имен.

Как-то ночью он проснулся, забыв даже имя Сэнди. Он закурил и долго лежал, подпирая взглядом потолок, пытаясь вспомнить, как же ее звали. Была ли она его другом? Или любовницей? Или матерью его ребенка? Воспоминания стерлись. Последнее напугало Донована.

– Такого ведь не бывает? – спросил он психолога, на прием к которому записала его Марла.

Он потратил на врачей почти полтора года, но так ничего и не добился. Время, проведенное вне Чикаго, стерлось, захватив с собой и часть воспоминаний о жизни в Городе Ветров.

– Может быть, так оно и лучше? – осторожно спросила его Марла, перед тем как завести разговор о том, чтобы сменить квартиру. – Нам нужно нечто побольше. – Она принесла пару проспектов о недвижимости за чертой города. – Может быть, даже в пригороде.

– Ты что, беременна? – растерянно спросил Донован. Марла улыбнулась и пожала плечами.

– Снова убежишь?

– Наверное, нет.

– Да. – Марла задумалась на секунду, затем рассмеялся. – Успокойся! Я просто планирую. – Она бросила на Донована косой взгляд и рассмеялась сильнее.

Он выдавил из себя жалкое подобие улыбки. Они уснули в одной кровати, но ночью вернулся забытый кошмар. Донован закричал, проснулся. Марла выругалась, потянулась за сигаретами.

– Я, пожалуй, пойду спать на диван, – сказал Донован.

Но гостиная не прогнала кошмары. Наоборот, они вернулись с новой силой. Доновану снились дети. Снилось, как они рождаются. Вокруг был полумрак. Перед глазами мелькали женские лица. Он слышал их крики, чувствовал застоявшийся запах пота. Это был номер в отеле. Ничего лишнего. Ничего недостающего. Лишь крики, пот и таинство жизни. Донован увидел женщину-шерифа. Она отошла от кровати и передала ему новорожденного.

– Кто же они, черт возьми?! – прошептал проснувшись Донован.

Он лежал, глядя в пустоту, ожидая ответов, но ответов не было. Поднявшись с дивана, он вернулся в спальню и разбудил Марлу.

– Та девушка, с которой я вернулся сюда… Ты помнишь ее имя?

– Имя? – Марла сонно посмотрела на часы. – Сейчас четыре утра, Стэнли!

– Я знаю.

– Тогда иди спать.

– Мне нужно имя.

– Сэнди.

– Сэнди? Ты уверена?

– Да. – Марла снова укрылась одеялом, закрыла глаза.

Донован вернулся в гостиную, попытался заснуть, но снов больше не было. Густая, непроглядная тьма приходила каждую ночь. День за днем, ночь за ночью. Тьма, сдобренная криками рожениц. Пытаясь сбежать от нее, Донован начал пить. Сначала немного, так, что Марла даже не замечала, затем все больше и больше – вернулась еще одна старая привычка. Но сны уходили, тонули в выпитом бренди. Оставалась лишь пустота, в которой парил Донован. Ни криков, ни лиц, ни воспоминаний.

– Ты не хочешь уезжать из этой квартиры или не хочешь заводить детей? – спросила как-то раз Марла.

– О чем ты вообще? – растерялся Донован.

– Ты знаешь.

– Нет. – Он достал из пачки сигарету, но так и не прикурил.

– Или же виной всему Сэнди?

– Что?

– Та рыжая девчонка, с которой ты приехал.

– Я понял, о ком ты.

– Так все дело в ней?

– Отчасти.

– Она живет в Чикаго? Ты встречаешься с ней?

– Нет.

– Значит, она звонит тебе? Или ты звонишь ей?

– Я просто кое-что вспоминаю.

– Вспоминаешь? – опешила Марла. – Просто вспоминаешь? – она недоверчиво прищурилась. – И что, если не секрет, ты вспоминаешь? – она увидела, как Донован пожал плечами, нахмурилась. – И все? – он кивнул. – Ты понимаешь, что это ненормально? – спросила Марла. Донован снова пожал плечами. – Так ты пьешь поэтому?

– Наверное.

– Может быть, тебе снова обратиться к психологу?

– Психолог не помогает, – признался Донован.

В эту ночь ему снова приснилась пустота. Ни тела, ни мыслей. Когда он проснулся, ему казалось, что сон преследует его. Тело покрылось потом. Потом пропиталась вся кровать. Марлы не было рядом – она ушла спать на диван. Утром они не разговаривали.

– Либо ты пойдешь к психологу, либо я уйду, – поставила она вечером условие. Донован согласился на психолога.

Таблетки, которые выписали ему, помогали заснуть и не видеть снов, но без таблеток пустота возвращалась.

– По крайней мере, ты можешь больше не пить, – сказала ему Марла. Донован не ответил, но пить действительно стал меньше. Особенно в первые месяцы приема таблеток. Но затем прошлое догнало его.

Донован вышел из такси во дворе своего дома, увидел старую «Фиесту», остановился, словно получил пощечину. Сэнди вышла из машины, позвала его по имени. Донован не ответил.

– Мне просто некуда больше идти, – тихо сказала она. – Я больше не знаю, куда идти. – Она оглянулась, желая убедиться, что Бонни осталась в машине, подошла к Доновану. – Ты… Ты узнаешь меня?

– Ты не изменилась. – Донован тряхнул головой, прогоняя головокружение.

– Зато ты изменился, – сказала Сэнди, наградив его пристальным взглядом.

– Просто сны.

– Сны? – она вздрогнула.

– Тебе тоже они снятся? – оживился Донован.

– Мне? Нет. Но… они снятся многим другим из отеля Палермо.

– Из отеля Палермо?

– Ты не помнишь?

– Нет.

– Тогда… – Сэнди помрачнела. – Тогда, думаю, будет лучше, если я уйду. Рада, что у тебя все хорошо. – Она заставила себя улыбнуться, кивнула на прощание, села в машину.

– Подожди! – спешно крикнул Донован.

– Не нужно. Если у тебя все хорошо, то…

– У меня не все хорошо! – он растерянно огляделся по сторонам. – Черт! Разве я похож на человека, у которого все хорошо?!

– Я не знаю, – Сэнди смутилась. – А я похожа?

– Ты? – Донован снова растерянно тряхнул головой, заглянул на заднее сиденье. – Это…

– Бонни.

– Да. Точно.

– Ты не помнишь?

– Нет.

– Никто ничего не помнит.

– Ты говорила про отель Палермо… – Донован обошел машину, сел на пассажирское сиденье. – Не возражаешь?

– А как же твоя девушка? Ты все еще с Марлой?

– Я рассказывал тебе о ней?

– Ты мне много о чем рассказывал.

– Так мы с тобой… – он замялся. – Между нами что-то было?

– Немного.

– Понятно. – Донован обернулся, посмотрел на Бонни. – А она… Она не моя?..

– Нет.

– Понятно. – Он улыбнулся девочке, но она не ответила на улыбку. – Что с ней? Она больна?

– Немного.

– Поэтому ты здесь? Тебе нужна помощь?

– Да, но…

– Что я могу сделать?

– Сомневаюсь, что ты можешь что-то сделать. Никто ничего не помнит. Даже ты.

– Я помню.

– Что?

– Тебя. Помню, как рождались дети… – Донован нахмурился, увидев на приборной доске газету недельной давности. Фотография на развороте была ему знакома. – Кто это? – спросил он, беря газету.

– Энди Ханниган. Ты не помнишь его?

– Не знаю. – Он пробежал глазами текст под фотографией. – Господи… Он…

– Убил жену, двоих детей, а потом себя, – помогла ему Сэнди.

– И мы были знакомы?

– А ты как думаешь?

– Думаю, да. – Донован отложил газету, невольно вытирая руки. – Почему он это сделал?

– Там было написано.

– Я прочитал о безумии, но… Я имею в виду, почему он сошел с ума?

– Боишься за себя?

– Немного. – Он снова обернулся и посмотрел на Бонни. – Да что не так с этим ребенком?!

– Хочешь выйти из машины?

– Я не знаю. – Донован полез в карман за пачкой сигарет, но забыл о том, что собирается закурить, раньше, чем нашел пачку.

– Ханниган не первый, кто умер, – тихо сказала Сэнди. – Клянусь, я бы никогда не приехала к тебе, если бы не переживала за тебя.

– За меня?

– Да. – Она достала из бардачка кипу вырезок из газет. – Здесь есть почти все, кто был с нами в отеле Палермо. Почти все из тех, кого мне удалось найти. Энди Ханниган, Нэтти Стибингс, Грегори Палермо, Патер Осторе, Камила Синдхарт…

– Эти имена… – прервал ее Донован. – Почему они кажутся мне знакомыми?

– Потому что ты их знал.

– Но… – он растерянно изучал некрологи и скупые статьи. – Они что… Они все умерли… Но почему?

– Думаю, это из-за того, что с нами случилось в отеле.

– С нами? Но почему тогда я еще жив?

– Поэтому я и здесь. Я испугалась и…

– Я ничего не помню.

– Никто не помнил. Последним, кого я видела, был Грегори Палермо. Когда я нашла его, он даже не помнил, что отель, в котором мы жили, принадлежал ему.

– Грегори Палермо? – Донован спешно попытался отыскать его некролог.

– Он попал под машину, – помогла ему Сэнди. – Это случилось у меня на глазах. Он стоял на краю дороги и ждал, когда мимо поедет фура, затем шагнул под колеса. Сомневаюсь, что он хотел жить дальше. Он был… Он словно умер давно, там, в отеле…

– Думаю, я иногда вижу этот отель во снах.

– Все видят.

– Я еще вижу детей. – Донован снова обернулся и посмотрел на Бонни. – Если честно, то последнее время мне тоже кажется, что я схожу с ума.

– Но ты все еще жив.

– Да. – Он нервно улыбнулся. – Ты поможешь мне вспомнить?

– Думаю, если ты побудешь рядом с этим маленьким дьяволом пару дней, то сам все вспомнишь, – сказала Сэнди, бросая косой взгляд на Бонни.

– С маленьким дьяволом?

– Слышал бы ты, как называла своего ребенка Камила, – на лице Сэнди мелькнула болезненная гримаса.

– Камила… Камила Синдхарт? – Донован отыскал вырванную из газеты статью. – Здесь пишут, что она умерла от утечки газа.

– Думаю, она умерла, потому что задавала слишком много вопросов.

– Вот как? – Донован бросил на Сэнди косой взгляд.

– Не волнуйся. Я не сумасшедшая. Ты и сам все поймешь, как только вспомнишь. Если, конечно, захочешь вспоминать.

– А у меня есть выбор?

– Думаю, нет, – Сэнди улыбнулась. – Только если решишь снова стать пилигримом, то захвати с собой немного налички. Я уже несколько дней не спала на нормальной кровати.

– Ты можешь зайти ко мне.

– А как же Марла?

– Марла переживет, – заверил Донован… Но Марла не пережила.

Сначала она притворилась, что не возражает, и щедро предложила Сэнди и ее ребенку гостиную и диван, затем осторожно спросила Донована, как долго собирается его подруга оставаться в городе.

– Тебе жалко, что она спит на диване? – вспылил Донован. Марла промолчала, пообещав вернуться к этому разговору утром.

– А лучше вообще не возвращаться, – сказал Донован.

Он заснул, впервые за последние месяцы увидев не кошмар. Ему снилась пустыня и бесконечная дорога, разрезавшая выжженную солнцем землю. Он брел по ней, приближаясь к отелю с названием «Палермо». В кафе за свободным столиком к нему подошла Сэнди. Она выглядела моложе и свежее. Не внешне. Моложе и свежее был ее взгляд. Она принесла обед, за который Донован не мог заплатить. Он ел, наблюдая, что происходит вокруг, и пытался придумать, как ему расплатиться. Расплатиться или сбежать. Но сбежать не удалось…

– Кажется, я вспомнил, кто такой Патер Осторе и Грегори Палермо, – сказал утром Донован.

– Тебе что-то приснилось? – спросила Сэнди.

– Мне приснилось, как меня отправили убирать мусор за отелем Палермо.

– Верно.

– Я знаю. – Донован бросил короткий взгляд на Марлу. Она ела молча, не поднимая глаз.

Вечером она задержалась на работе, а за ужином сослалась на головную боль и ушла в спальню.

– Не знаю, какая у тебя связь с этой девчонкой, но я хочу, чтобы она ушла, – сказала Марла перед тем, как заснуть. Донован не ответил.

Ночью ему приснился Лаялс Рипли, Гермина Грэтхем, шериф Нэтти Стибингс. Он проснулся за час до будильника, вышел в гостиную и долго наблюдал за тем, как спит Сэнди. Бонни лежала рядом. Глаза ее были открыты.

– Она что, никогда не спит? – спросил Донован Сэнди за завтраком. Она выдавила жалкую улыбку и пожала плечами. Хлопнула входная дверь.

– Думаю, это Марла, – осторожно сказала Сэнди.

– Наверное, опаздывает.

– Сомневаюсь, – Сэнди помялась. – Если хочешь, то я могу уйти, Стэнли.

– Не хочу, – заверил он. – Впервые за последнее время я чувствую, что не схожу с ума. Я вспоминаю, я…

– Не думаю, что тебе понравится все, что ты вспомнишь, – Сэнди покосилась на свою дочь. Бонни встретилась с ней взглядом. Темные глаза девочки вспыхнули. Сэнди спешно отвернулась. Отвернулся и Донован.

Вечером Марла не пришла, позвонила и сказала, что остановилась в отеле и не вернется, пока Донован не останется один. Донован не остался.

Он вспоминал. Вспоминал оставшееся в прошлом безумие, чтобы не стать безумцем в настоящем… Так прошла долгая неделя, в конце которой снова позвонила Марла.

– Сэнди все еще там? – спокойно спросила она Донована.

– Все еще здесь, – так же спокойно сказал он. Марла положила трубку. Донован слушал какое-то время гудки, затем тоже положил трубку, посмотрел на Сэнди.

– Хочешь, чтобы я ушла? – спросила она.

– Хочу, чтобы ты рассказала о Камиле Синдхарт. У нее ведь тоже был ребенок? – он выглянул в комнату, желая убедиться, что Бонни не слышит их. – Я видел некролог. Почему она умерла? Что с ней случилось? Где ее ребенок? И почему ты так сильно боишься Бонни?

– А ты бы не боялся?

– Не знаю, – Донован замолчал. Сэнди грустно улыбнулась.

– Страшно оставить. Страшно потерять.

– А Камила? Она тоже этого боялась?

– Она пыталась все исправить. Когда я нашла ее, она сказала, что у нее есть план. Она хотела найти Бадди Хоскинса и заставить его вылечить ее ребенка.

– Но вместо этого она убила себя и своего ребенка.

– Думаю, у нее просто не выдержали нервы.

– А ты?

– Я настырная, – Сэнди попыталась улыбнуться, но не смогла.

Из комнаты вышла Бонни и сказала, что хочет есть. Девочке было три, но держалась она как взрослая.

Снова зазвонил телефон. Донован снял трубку. Марла сказала, что приедет через час и заберет свои вещи.

– Хорошо, – сказал Донован.

Ночью он позвал Сэнди в свою комнату, убедился, что Бонни спит, и продолжил разговор о Камиле Синдхарт.

– Может быть, она просто сошла с ума?

– У нее был такой же ребенок, как и у меня, Стэнли. Если бы я не жила с Бонни и не знала, каково это, то возможно, тоже решила бы, что Камила спятила, но… – Сэнди тряхнула головой. – Ты же сам видел Бонни. Это не ребенок. Она не играет в детские игры, не изучает мир, не делает глупостей. Она взрослый человек, который просто ждет момента, когда его новая физическая оболочка вырастет. Разве ты не согласен?

– Я не знаю.

– Дети себя так не ведут! – Сэнди невольно поежилась. – Ты знаешь, что она умеет считать? Не знаю, насколько хорошо, но умеет. И читать, думаю, она тоже умеет. Как-то раз, около полугода назад, не помню уже, где я работала, но мне пришлось задержаться на всю ночь, так Бонни сама приготовила себе ужин. Настоящий ужин, Стэнли! Представляешь? А ведь ей тогда не было и трех лет.

– И ты думаешь, что Хоскинс действительно может помочь?

– Не знаю, но другого плана у меня нет. Камила сказала, что доктор Локвуд знает, где его искать. Ты ведь помнишь доктора Локвуда?

– Помню ли я доктора Локвуда?! – Донован нервно улыбнулся. – Боюсь, за последние дни я вспомнил столько, что у меня голова идет кругом. – Он замолчал, боясь, что если продолжит, то обидит Сэнди.

– Жалеешь, что я приехала?

– Боюсь, без тебя было бы еще хуже, – Донован снова улыбнулся. – А воспоминания… Знаешь, Цицерон как-то говорил: я помню то, что не хочу помнить, и не могу забыть то, что хочу забыть. Считай, что со мной нечто подобное.

– Я не знаю, кто такой Цицерон.

– Да это и неважно.

– Значит, ты мне поможешь?

– Конечно. – Донован выглянул в гостиную, желая убедиться, что Бонни не проснулась. – Думаю, завтра к обеду сможем выехать в Неваду.

– Почему к обеду?

– Мне нужно зайти на работу и сказать, что ухожу в отпуск.

– На работу?! Надеешься вернуться в Чикаго?

– Не особенно, но однажды я уже уходил без предупреждения, почему бы не сделать на этот раз что-то иначе?

– И что ты им скажешь?

– Скажу, что нужно вести к врачу ребенка.

– Они не знают, что у тебя нет детей?

– Они знают, что у меня нет детей от Марлы.

– Понятно, – Сэнди улыбнулась, но предпочла промолчать.

На следующий день они покинули Город Ветров, правда, сделали это лишь ближе к вечеру.

– Чертовы бюрократы! – ругался Донован, покидая рабочее место.

– Знаешь, пилигримом ты мне нравился больше, – призналась Сэнди. – А так… Даже как-то необычно видеть тебя таким… зависимым.

– Зато не придется мыть посуду и убирать мусор, – Донован показал ей кредитную карточку. – По крайней мере, на первое время хватит.

– Понятно, – она поджала губы, пытаясь сдержать улыбку, но не смогла.

– Что не так?

– Ты – не так! Я ехала к симпатичному бродяге, а нашла еще одного лесоруба из родных мест, откуда пришлось сбежать.

– Предпочитаешь снова спать в машине?

– Не помню, чтобы раньше это тебя останавливало. Кажется, когда мы познакомились, ты не мог даже заплатить за обед.

– Я помню.

– Слава богу! А то я уже решила, что ты вспомнил все, кроме этого. – Она включила передачу и лихо сорвалась с места. – Или же это на тебя так действует та странная женщина?

– Какая женщина?

– Марла.

– Она не странная.

– Так трюк с работой был для того, чтобы вернуться к ней?

– Нет.

– Докажи. – Сэнди остановилась на перекрестке, сложила губы бантиком, повернулась к Доновану. – Поцелуй меня.

– Нет.

– Пилигрим, которого я знала, поцеловал бы!

– Дело не в пилигриме. – Донован скосил глаза на заднее сиденье.

– Стесняешься Бонни?! – Сэнди начала было улыбаться, но затем поджала губы.

До позднего вечера она не возвращалась к этому разговору. Иллинойс остался позади. Отель, где они остановились на ночь, был небольшим, но чистым.

– Подожди меня в машине, – попросила Сэнди Донована. – Я уложу Бонни спать и сразу выйду. – Она улыбнулась и заговорщически подмигнула ему. – Кажется, здесь есть небольшой бар? Можно будет поужинать и немного выпить.

– Я могу снять еще один номер, – предложил Донован.

– Зачем? – Сэнди изобразила удивление, снова улыбнулась. – Просто дождись, когда я уложу Бонни. – Она шла в свой номер, сильно раскачивая бедрами. Слишком сильно. Донован проводил ее взглядом, вышел из машины.

В баре было тихо и пахло сигаретным дымом. Донован заказал два пива, пачку фисташек и стал ждать Сэнди. Пиво кончилось, но Сэнди так и не пришла.

– Могу я взять ужин на двоих с собой? – спросил Донован бармена, получил бумажный пакет, расплатился и вышел на улицу.

– Я вообще-то надеялась на бар, – сказала Сэнди, открывая дверь.

– Бар закрывается.

– Черт. – Она оглянулась, бросила короткий взгляд на кровать, где спала Бонни. – Давай, поедим на улице?

– Ладно. – Донован поставил пакет на капот «Фиесты». Сэнди взяла бутылку пива.

– Обиделся, что я так долго?

– Нет.

– Бонни не хотела засыпать.

– Понятно. – Донован огляделся. – Уверена, что не нужно снять еще один номер?

– Чем тебе не нравится машина?

– Что?

– Иди сюда, – Сэнди притянула его к себе, поцеловала в губы, отпрянула назад. – Сначала ужинаем или потом?

– Сначала, – Донован вернулся к пакету с ужином.

– Думаешь о Марле? – спросила Сэнди.

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Я не видел тебя три года.

– Но ты ведь сказал, что хочешь помочь мне.

– Не только тебе.

– Боишься, что без меня с тобой случится то же, что и с остальными?

– Не без тебя, а без Бонни.

– Вот теперь ты похож на пилигрима, – Сэнди грустно улыбнулась, вернулась к ужину.

– Обиделась? – спросил ее Донован.

– Немного, – она демонстративно отвернулась.

Эту ночь они провели в отеле на разных кроватях. Утром Бонни проснулась раньше всех, разбудила Донована и долго стояла возле его кровати, вглядываясь ему в глаза, пока он не позвал Сэнди. Она сонно огляделась, позвала девочку. Бонни вздрогнула, отошла от кровати Донована.

– Чего она хотела? – спросил он Сэнди, когда они шли к машине. Она пожала плечами и для верности тряхнула головой.

Оставленная открытой дверь в номер захлопнулась. Сэнди вздрогнула, обернулась. Бонни заперлась изнутри и долго отказывалась открывать. Затем, когда Донован сходил к управляющему и взял у него запасной ключ, закатила истерику. Не обращая внимания, Сэнди усадила ее на заднее сиденье в детское кресло. Бонни продолжала плакать и кричать. Но слез не было. В основном крики: дикие, животные.

– Если она не замолчит, то я сойду с ума, – предупредил Донован.

– Переживешь. – Сэнди бросила на него злобный взгляд. Бонни на заднем сиденье передохнула и снова залилась криком.

Ближе к обеду голос ее охрип, она стихла, заснула.

– Думаешь, она понимает, куда мы едем? – спросил Донован.

– Не сомневаюсь. Вопрос лишь в том, понимает ли она, зачем? – Сэнди настроила зеркало заднего вида так, чтобы можно было видеть Бонни, на случай, если она вдруг проснется, но девочка спала до самого Честона.

Дом доктора Локвуда находился на окраине города и выглядел нежилым и заброшенным. Одно из окон было разбито. В почтовом ящике накопилась кипа корреспонденции.

– Будет заодно повод зайти, – сказала Сэнди, забирая из ящика письма.

Они поднялись по крыльцу и постучали в дверь. Замок был сломан.

– Доктор Локвуд? – позвала Сэнди, проходя в дом. Никто не ответил. Окна были зашторены, дверцы шкафов открыты. – Доктор? – Сэнди увидела оборванца на диване. Лицо его скрывала спутанная борода. Он спал, запрокинув голову. Рот его был открыт, обнажая гнилые зубы. Одежда пахла потом и испражнениями. – Доктор Локвуд? – Сэнди недоверчиво тронула оборванца за плечо. Он вздрогнул, открыл глаза. Безумные глаза. – Это я. Сэнди. Вы узнаете меня, доктор?

– Сэнди? – он тряхнул головой.

– Вы лечили меня после родов.

– Роды?

– Это было в отеле Палермо. Вы помните отель Палермо? Помните Стэнли Донована, Бадди Хоскинса? – она вглядывалась в его светлые глаза, но в них не было рассудка. – Вы помните Милвилл?

– Милвилл? – доктор Локвуд неожиданно вздрогнул. Ноги его поджались, в глазах появился страх.

– Да. Милвилл. Мы были там. Все мы. И вы нас спасли. Вы помогли нам забрать наших детей.

– Детей? – доктор Локвуд снова вздрогнул.

– Вы изучали их, помните? Обещали помочь Камиле Синдхарт. Вы помните Камилу и ее ребенка?

– Ребенка? – голос Локвуда задрожал, взгляд устремился мимо Сэнди, к входной двери. Донован обернулся, увидел Бонни, выругался.

– Убери ее отсюда! – заорала ему Сэнди. Вместе с ней заорал и доктор Локвуд, вскочил с дивана, побежал в соседнюю комнату, выбивая закрытую дверь. Сэнди побежала следом за ним. Зазвенело разбившееся стекло. Донован решил, что Бонни сейчас снова закричит, но вместо этого на ее губах появилась улыбка.

– Иди в машину, – велел ей Донован. Улыбка стала шире, но Бонни подчинилась.

Девочка забралась обратно в «Фиесту», закрыла за собой дверь. Вернулась Сэнди, бросила на стол пачку писем, устало рухнула на старый диван.

– Локвуд убежал?

– Во дворе. Плачет. – Сэнди выругалась. – Можешь попробовать поговорить с ним сам. У меня уже сил нет. – Она откинулась на спинку дивана, закрыла глаза.

Донован вышел во двор. Доктор Локвуд лежал на спине и смотрел в небо. Губы его шевелились. Донован прислушался, но не понял ни одного слова. Язык был ему незнаком, да и был ли это язык?

– Думаешь, я мог стать таким же? – спросил он, вернувшись в гостиную. Сэнди наградила его усталым взглядом и пожала плечами.

– Думаю, ты бы раньше покончил с собой, – сказала она. – Если, конечно, тебе от этого станет легче.

– Отчасти.

– Да, – Сэнди устало указала на стол с принесенными письмами. – Кажется, там есть адресованное Камиле Синдхарт. Доктор пытался помочь ей, верил, что если найти Бадди Хоскинса, то можно заставить его все исправить.

– Так доктор знает, где найти Хоскинса?

– Знал, но мне кажется, что письмо написано после того, как Локвуд свихнулся. Он даже не смог написать верный адрес Камилы, поэтому письмо вернулось.

– Вот как? – Донован взял вскрытое письмо. Почерк Локвуда был неровным, слова путались, обрывались…

Такой же рваной и беспокойной была и дорога. Сначала Донован и Сэнди добрались до Карсон-Сити, затем до индейского поселения пайютов.

– Я хорошо помню Бадди Хоскинса. Он ни за что не забрался бы в такую глушь, – сказала Сэнди, выбираясь из «Фиесты». Их встретил старый, сморщенный, как сухофрукт, индеец.

– Хотите купить сувенир? – спросил он.

– Мы ищем Бадди Хоскинса, – сказал Донован.

– Хоскинса? – индеец задумался, тряхнул своей седой головой. – Нет. Такого сувенира нет. Попробуйте поискать на индейском базаре. Это чуть дальше по дороге.

– Хоскинс не сувенир! Это человек. Он должен быть здесь!

– Нет. Людьми здесь не торгуют.

– Твою мать! – Донован беспомощно сжал кулаки.

– Да нет его здесь, – устало сказала Сэнди. Бонни опустила стекло и уставилась на старого индейца. Он встретился с ней взглядом, помахал рукой, близоруко прищурился, вздрогнул.

– Ты знаешь, кто она? – оживился Донован. – Видел таких прежде? – индеец попятился к своей хижине. – Видел. – Донован продолжал приближаться к нему. Индеец споткнулся, упал на раскаленную солнцем землю. – Где он, черт возьми? – заорал на него Донован. Индеец закрылся от него высохшей от прожитых лет рукой. – Где… – Донован замолчал, проследил за взглядом старика, вошел в хижину.

В нос ударил запах химикатов. Лаборатория была устроена прямо на земле. Содержимое колб бурлило, струилось по стеклянным трубкам змеевиков. Высокая температура и едкий запах могли свести с ума, но Бадди Хоскинс не замечал этого. Его одежда была мокрой от пота. Его жидкие, длинные волосы облепляли череп. В дальнем конце хижины сидела беременная женщина. Глаза ее были закрыты, ноги скрещены. Она тихо что-то напевала, раскачиваясь в такт мелодии.

– Пришел за зельем? – спросил Донована Бадди Хоскинс, не поднимая на него глаз. Голос его был хриплым, гортанным. Донован не ответил.

Монотонное пение индейской женщины завораживало. И запах… Сладкий цветочный запах, который угадывался за смрадом химикатов. Донован услышал свое имя, вздрогнул.

– Удивлен, что ты все еще жив, – сказал ему Хоскинс.

– Вот как? – Донован тряхнул головой, огляделся.

– Как ты нашел меня?

– Локвуд.

– Ах, Локвуд, – Хоскинс улыбнулся. Глаза его по-прежнему были опущены.

– Он был здесь?

– Однажды. Отыскал хижину, но так и не решился войти.

– Он сошел с ума.

– Думаю, он уже был сумасшедшим, когда приходил ко мне. Здоровый человек никогда бы не нашел эту хижину.

– Но он все еще жив. В отличие от остальных, кто жил с тобой в отеле Палермо.

– Ты тоже жив. Почему?

– Почему? – Донован растерянно огляделся.

– С кем ты приехал сюда? С Сэнди? Кажется, вы были близки прежде. Или же Камила нашла тебя после того, как спятил Локвуд?

– Камила мертва.

– Вот как?

– И ребенок ее мертв. – Донован увидел, как напрягся Хоскинс. – Камила думала, что ты мог спасти его, мог исправить, сделать обычным ребенком.

– Мог.

– Тогда помоги Сэнди.

– Так ты приехал сюда с ней… – задумчиво протянул Хоскинс.

– Просто помоги!

– Сэнди или Бонни?

– Что?

– Думаешь, Сэнди может причинить своему ребенку вред, как и Камила? Поэтому ты здесь? Хочешь защитить Бонни? Это странно. Еще никто не продолжал служить так долго.

– Я не служу тебе, как это было в отеле Палермо! – зашипел Донован.

– Нет? Что же тогда? – Бадди подвинул к Доновану колбу с желтым зельем. – Вот. Выпей. Это тебе поможет. Помнишь, как нам было хорошо в отеле? Ни проблем, ни тревог.

– Я помню, какой была Бонни, когда только родилась.

– Всего лишь сосуд.

– Я помню, какой она стала после того, как побывала в Милвилле.

– Каждый сосуд должен быть заполнен, – Хоскинс указал взглядом на беременную девушку в дальнем углу хижины.

– Исправь это.

– Нет.

– Я сказал, исправь! – заорал Донован. Никто не вздрогнул, никто не обратил на крик внимания.

– Садись в свою машину и уезжай, – посоветовал ему Хоскинс. – Выбери какое-нибудь тихое место и в одиночестве сойди с ума. Здесь твоя миссия закончилась.

– Ты не понимаешь, да? – Донован двинулся к центру хижины. – Я приехал сюда, чтобы ты исправил то, что сделал с Бонни, и пока это не случится, не уйду.

– Тогда ты останешься здесь навечно.

– Может быть, – Донован ударил ногой в ближайший сосуд с бурлящей жидкостью. – Но если ты не поможешь мне, то, клянусь, я испорчу твою жизнь так сильно, что будешь умолять меня принять твою помощь.

– Ты не сможешь.

– А ты проверь. – Донован разбил еще один сосуд. – Мне нет дела до того, чем ты здесь занимаешься. Мне нужна лишь Бонни. – Зазвенел третий сосуд. – Помоги мне, черт возьми! – Брызги зелья зашипели на груди Хоскинса, прожигая одежду. Растекшееся на сухой земле зелье начало подбираться к его ногам, заставляя подвинуться назад. – Да, черт возьми, я могу причинить тебе много боли! – зашипел Донован. – Очень много.

– Убирайся!

– Нет. – Он ударил очередную колбу. Кипящее зелье окатило Хоскинса. Запахло горелой кожей. Хоскинс закричал, схватился руками за лицо.

– Помоги мне! Иначе, клянусь, я сварю тебя заживо! – сказал ему Донован, занося ногу для очередного удара.

– Хорошо! – сдался Хоскинс.

– Правда?

– Да, черт возьми! – он убрал руки от лица. Кожа на левой щеке вздулась, левый глаз не открывался, часть волос слезла, обнажив белый череп.