Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

29 августа 1941 г. 14.00

Я немного беспокоился, что из-за моего вмешательства в войну ход событий пойдёт иным образом, и Вермахт вместо Киева сразу двинет в генеральное наступление на Москву. И чего доброго сумеет ее захватить.

Но Голос заверил меня что немецкое наступление хоть и замедлилось благодаря моему вмешательству и более раннему развитию партизанского движения в тылу врага, но логика войны никуда не делась.

Слишком рискованно для немцев было наступать на Москву, оставив на юге мощную советскую группировку.

Кирпонос, конечно, не Суворов и не Кутузов, но его могли сменить на Жукова или Рокоссовского, которые тоже, честно говоря, не суворовы, но решительности обоим было не занимать, и ударить в бок наступающим на Москву фрицам они вполне могли, как и устроить котёл уже Вермахту. Сил у юго-западного фронта на этот манёвр вполне хватало.

В общем у меня была информация, способная спасти хотя бы часть из семисот тысяч наших бойцов, сгинувших в киевском котле, или дать им погибнуть с большей пользой, забрав на тот свет с собой больше фрицев.

Только вот как её довести до Ставки чтобы там не захотели меня немножко расстрелять как немецкого шпиона или в лучшем случае полечить от душевной болезни в палатах суровой советской психиатрии?

Я взял у поварихи две чашки кофе и утащил комиссара Пылаева в сторонку пошептаться.

Он был в курсе моих экстрасенсорных способностей, имел возможность несколько раз убедиться в их реальности, поэтому в мои мрачные видения разгрома юго-западного фронта поверил сразу.

– Поликарпенко, – крикнул он заполошенным голосом, – тащи коньяк и две тары.

– Откуда у нас коньяк? – сердито отозвался наш хозяйственник, – все выпили давно. Еще на командирской свадьбе.

– Я тебя под трибунал отдам как расхитителя социалистической собственности. – пригрозил ему комиссар.

– Это ещё нужно посмотреть кто тут у нас социалистическую собственность расхищает… или пропивает, – проворчал Поликарпенко, но вернулся спустя пару минут с непочатой бутылкой тридцатилетнего французского коньяка и двумя чистыми бокалами под него.

Кроме этого, он приволок кусок сыра, нож и плитку шоколада.

– Коньяк на зиму берегу, с чаем пунш для согревания делать, – пояснил он и учесал по своим делам.

– Повезло нам с ним, – усмехнулся я, глядя ему вслед.

Пылаев с доброй улыбкой согласился.

Мы разлили по пятьдесят грамм ароматного напитка.

Комиссар кивнул, выпил пару глотков коньяку и с некоторым облегчением выдохнул.

– Так говорите, товарищ майор, семьсот тысяч наших сгинут в котле под Киевом?

– Да. – ответил я печально.

Он зажмурился, выматерился как одесский сапожник, затем спросил с надеждой:

– Может быть всё обойдётся?

– Если сидеть и ничего не делать, то вряд ли. – я скептически покачал головой.

– Думаете сделать как с блокадой Ленинграда? – спросил он задумчиво.– Интересно помогла ли наша шифровка.

Я вздохнул:

– Помогла, на двести тысяч человек меньше умрёт с голоду чем в эталон… в первоначальном варианте видения.

Пылаев изумлённо вытаращил глаза.

– Руководство страны обратило внимание на риск окружения и блокады Ленинграда. Стали активнее вывозить из города детей и женщин, тех кто в бою и на оборонных заводах будут бесполезны, но требовать долю из и без того скудного пайка. Решили немного увеличить запасы продовольствия в городе. – пояснил я.

– Вы видите будущие картины в динамике? – восхитился комиссар. – Вас бы в Москву. В Ставку.

– К сожалению, мои способности не работают по заказу и запросу. Вернее, не всегда. И боюсь что могут исчезнуть через какое-то время. Поэтому будем работать пока здесь и сейчас.

– Опять допрос пленного обер-лейтенанта, решившего перед смертью поделиться стратегической информацией? – с иронией спросил комиссар.

– Второй раз не прокатит, – я покачал головой. – Я вижу направление ударов немецких танковых клиньев, хорошо бы убедить Москву заминировать пути-дороги, по которым будут двигаться гитлеровские танки.

Несколько дней работы саперному батальону, и клинья Гудериана сильно завязнут. Может быть мы сможем найти у пленного карту с предполагаемым направлением немецких войск?

Чтобы Ставка отдала приказ заминировать десяток-другой дорог на всякий случай. Ну или выдвинула соответствующие команды минеров в нужные точки.

– Карта со стратегической информацией у обычного фельдфебеля или лейтенанта? – усмехнулся комиссар. – Бред сивой кобылы.

Уточнение было справедливым. Нужно было придумать как мы могли получить доступ к стратегической информации из немецкого генштаба.

Мы снова выпили.

– Вася позавчера сбил немецкий самолёт над нашим лесом. – стал рассуждать я.

– Обычный бомбардировщик. – возразил комиссар.

– Или курьер из гитлеровской ставки с приказом для Гудериана повернуть на юг. Самолет ведь сгорел дочиста.

– Мы проверили обломки и нашли карту? – подхватил Пылаев.

– Довольно сильно обгоревшую, но кое-что там можно разглядеть. – закончил я.

Мы выпили с комиссаром еще по глоточку коньячку и пошли смотреть имеющиеся у нас трофейные немецкие карты.

Крупных с охватом территории Украины и Белоруссии у нас оказалось аж три штуки.

Без пометок и лишних надписей, три чистые карты европейской части СССР на немецком языке.

Как раз на такой, чисто теоретически, немецкие шишки из генштаба по приказу Гитлера могли нарисовать направление основных ударов для Гудериана в качестве приложения к приказу.

– Вы со штабным делопроизводством знакомы? – спросил Пылаев с интересом.

– Никогда не сталкивался, – поспешил откреститься я.

– Тогда аккуратно карандашом нарисуйте на одном из экземпляров стрелками направления ударов немецких войск.

Я сверяясь с памятью и подсказками Голоса начертил несколько десятков стрелок на карте.

– Ндааа, действительно вас не учили рисовать на картах, – усмехнулся Пылаев. – Как курица лапой.

Я пожал плечами. Пухова диверсантов и нарушителей границы ловить учили, а красиво рисовать… Нет. Зачем пограничнику умение рисовать?

Комиссар на другой карте аккуратно перерисовал карандашом стрелочки, спрашивая у меня подробности каждого удара, каждого движения фрицев во время операции.

Потом на третьей карте он уже рисовал перьевой ручкой, так чтобы было похоже на штабную немецкую работу.

Рисовал и ругался: «ой,халтура, ой не поверят».

– Можно будет немного опалить огнем и подержать над костром. Тогда недостатки сгладятся, общая информация останется. – предложил я.

Комиссар вздохнул:

– Хорошо, сделаю три варианта, по числу карт, самый правдоподобный отправим в Москву. Пусть сами разбираются. Главное чтобы не сделать ещё хуже. Вдруг там решат что это провокация, подделка?

Я задумался:

– Хуже все равно не будет. Там такой разгром случится, что любые изменения будут только к лучшему. Отправим карту и свою рекомендацию установить каскад минных полей на пути вероятных ударов немецких танковых клиньев. Если сделать это загодя или хотя бы быть наготове, то можно будет серьёзно притормозить движение немцев.

– Попробуем, – пожал плечами комиссар.

Он тщательно, понимая, что от этого зависят жизни сотен тысяч людей, нарисовал стрелки на всех трёх картах.

После чего мы их слегка подкоптили над костром, и стали выбирать наиболее подходящий экземпляр.

Один подгорел слишком сильно, большая часть информации исчезла, второй недостаточно, и было заметна невооружённым взглядом халтура, а вот третий вариант подходил практически идеально.

Стрелки под воздействием огня слегка выцвели и не выглядели нанесенными не сильно умелой рукой.

– Вроде бы неплохо выглядит, – сказал Пылаев с очень большим сомнением.

– Лучше все равно не будет, – махнул рукой я. – Давай шифровку в центр сочинять.

От изучения карты на столе вождя оторвал звук телефона.

Это был Поскребышев.

– Товарищ Сталин, к вам товарищ Берия, просит очень срочно его принять.

Сталин хмыкнул:

– Ну раз просит, то пусть заходит. Принесите нам пожалуйста два кофе. И каких-нибудь бутербродов на закуску.

Лаврентий практически влетел в кабинет. Под стеклами очков глаза его горели большим азартом.

– Ты, Лаврэнтий, выглядишь как будто выиграл во всесоюзную лотерею. – усмехнулся вождь. – Или склонил к любви молодую комсомолку с большими буферами. Рассказывай, похвастайся.

– Даже лучше, Коба, смотри что мне передали партизаны из отряда Пухова. – Берия аккуратно развернул сильно потрёпанную местами прожженную карту.

Сталин наклонился, несколько минут внимательно изучал стрелки, затем выругался на грузинском.

– Может быть и зря я поругался с Георгием. – вождь хмыкнул. – Как карта оказалась у Пухова?

– Самолёт потерпел аварию над их лесом. Пилот погиб, а вот карта уцелела. Частично.

– Значит возможно дезинформация? – товарищ Сталин в силу давнего революционного опыта не доверял полностью ни одному источнику информации.

Прежде чем ответить Лаврентий закрыл глаза и всерьёз задумался:

– Знаешь, Коба, сомневаюсь. Карту партизаны достали из горящего самолёта. Ещё несколько минут. и она превратилась бы в пепел. Убивать хорошего пилота и терять машину ради мимолётного шанса всучить нам дезинформацию это… странно.

К тому же, прежде чем идти к тебе, я часик со своими сотрудниками посидел над этой картой. Мне все в один голос сказали, что это вполне реальный план, который в случае его успеха очень сильно ухудшит нашу ситуацию.

– Знаю, – мрачно проворчал вождь, – мне Жуков всю плешь проел своими идеями как прикрыть юго-западный фронт с севера. Надо только срочно родить с десяток полноценных полностью укомплектованных и вооружённых дивизий.

Или открыть немцам путь на Москву. Или ослабить оборону Дальнего Востока.

– Пухов кроме карты прислал интересную рабочую идею. – усмехнулся Берия. – Без рождения и переброски дивизий. Можно обойтись парой саперных батальонов, мобильными группами и некоторым количеством противотанковых мин.

– Излагай. – заинтересованно хмыкнул Сталин.

– Идея состоит в том чтобы перекрыть основные возможные направления ударов немецких танковых клиньев минными полями, а там где нет возможности минировать оживлённые дороги, иметь готовность быстро установить мины.– доложил Берия. – Я прикинул по своим возможностям. Найдутся у меня в достаточном количестве люди с навыками саперного дела. Да и мины есть. Так что военных даже не придётся напрягать. Нужна только твоя санкция, Коба.

Сталин ещё раз склонился над картой.

– Показывай где планируешь поставить мины.

Лаврентий Павлович стал показывать:

– Здесь, здесь, здесь, здесь…

Тут будут группы наготове, потому что дороги активно используются и для военных нужд и гражданские постоянно туда-сюда ездят. Поставят в самый последний момент по команде по рации, если фрицы попрут.

Несколько команд будут мобильными. Мотоциклы с колясками. Полуторки. Загрузили на передвижном складе два– три десятка мин и поставили по пути следования немецких танков так чтобы на несколько часов притормозить.

Снова загрузились, снова поставили и уехали.

– А если это дезинформация? – спросил Сталин, постукивая по карте.

– Те, кого я направлю, шустрые товарищи. Если немцы будут рваться к Москве, то перебросить их на самый опасный участок дело нескольких дней. – ответил Берия. – Зато если карта не фальшивая, то они выиграют минимум несколько дней для наших военных. Если этот план немцев сработает, то в котле окажется весь юго-западный фронт.

Сталин неторопливо выпил принесённый Поскребышевым ароматный кофе, с аппетитом съел бутерброд с красной рыбой.

– Хорошо, Лаврэнтий, направляй своих людей. Есть у тебя моя санкция. Пухов пока нас не подводил, надеюсь и сейчас не разочарует. Только пусть твои ребята излишним минированием не увлекаются. Как бы свои не подорвались на минах. Как не предупреждай, все равно найдётся дурак, который попрётся куда не следует. Особенно плохо если гражданские пострадают.

– Дам соответствующую команду, товарищ Сталин, – Берия не стал говорить, что дураков не жалко. Не смотря на свой поистине стальной безжалостный к врагам советской власти характер, Коба всё-таки жалел простых людей.

Потому что в конечном итоге всё что он делал, все ради чего боролся, ради чего жил, это было для их блага, для их счастливой жизни.

По крайней мере так он сам свято верил, как и его ближайший круг помощников и соратников. То что в реальности не всегда так получалось, так идеалисты у власти иной раз гораздо хуже чем самые большие подонки и подлецы.

Святая инквизиция работавшая в Европе в Средние века яркий тому пример.

Глава 18

16 сентября 1941 года 15.00

Капитан НКВД Пётр Найденов крыл снабженца на складе на чем свет стоит. Образно и с большим душевным надрывом.

Тот на маты и угрозы отвечал с ледяным спокойствием и достоинством английской королевы. Успел привыкнуть. Кто же в нашей армии снабженцев любит?

Вот только сегодня его трижды едва не расстреляли, пять раз почти отдали под трибунал и раз десять хотели начистить «жирную физиономию тыловой крысе». Про лишний вес, кстати, полная чушь. Старшина Пархоменко с начала войны сбросил минимум пятнадцать килограмм и на вид ничем не отличался от обычного бедолаги-пехотинца. Разве что, больше недосыпал, чем пехтура.

Если до начала войны некий разумный приварок или усушка– утруска мимо его кармана и желудка, разумеется, не проходили мимо, то начиная с 22 июня 1941 года снабженец принципиально закончил с левыми схемами.

Во-первых, конечно, не хотелось попасть под расстрел по законам военного времени, а, во-вторых… было как-то стыдно крысятничать в столь сложной для страны и советского народа ситуации.

– Товарищ капитан, – повторил устало снабженец, – согласно приказу командующего фронтом все противотанковые мины подлежат особому учёту и контролю. Да и нет у меня на складе физически сотни штук по вашему запросу. Боеприпас очень нужный и жутко дефицитный. Разобрали уже.

– Ты пойми, старшина, немецкие танки прорвали нашу оборону. Если их не притормозить минами, то завтра фрицы будут уже здесь говорить тебе здрасти. – завопил сердито капитан.

Старшина задумался, наконец, предложил:

– Могу выдать вам пятьдесят штук. Больше не имею права. Иначе меня расстреляют.

– Хотя бы девяносто штук, старшина. Нам два направления надо успеть прикрыть. По двум десяткам мин фрицы проедут и не заметят. – Капитан понял, что его удостоверения, приказы и угроза расстрелом на снабженца не действуют и стал взывать к разуму и совести. – Вояки твои мины или потеряют или в болоте утопят, а мы оперативно на пути движения фрицев им подлянки выкладываем. По личному приказу наркома.

Вообще-то эта информация была сверхсекретной, но Найденов не сомневался, что на восьмой день наступления немцы, потеряв на минах не один десяток танков, догадались о новой тактике русских.

Больно уж целенаправленно в последние дни фашистские самолёты-штурмовики гонялись за отдельными машинами в прифронтовой зоне.

Старшина задумался, посмотрел в своих записях:

– Ладно, капитан, есть семь десятков тм-39, это максимум, зато сверху насыплю ещё сотню противопехотных. Больше в самом деле нет. Обещали завтра привезти, но это неточно, только если фрицы не разбомбят наши грузовики.

– На хрена мне противопехотные? – ругнулся Найденов. Затем почесал затылок. – Мы против танков работаем, старшина.

– Это как связка гранат, капитан. Кладешь четыре рядышком квадратиком. Немец наезжает своей гусеницей и бумм. – снабженец изобразил большой взрыв.

– И что, такая хлопушка может нанести ущерб танку? – недоверчиво спросил Найденов.

– Сами понимаете, товарищ капитан, что я по роду своей деятельности лично не проверял. – Пархоменко обвёл руками склад, показывая свой фронт работ. – Мне это один сапёр из пехоты рассказал. У них противотанковые мины закончились, но был запас противопехотных. И как назло ожидалась крупная атака немецких танков. Так они поставили противопехотные мины ПМД-6 квадратиками. Когда фрицы поехали на своих утюгах, то произошло несколько довольно сильных подрывов. У одного танка даже гусеница слетела. Немцы на всякий случай решили не рисковать и отвели танки назад. Так простыми «хлопушками» и соображалкой наша пехота немцев почти на сутки задержали. Как в народе говорится: голь на выдумки хитра.

Найденов задумался, а потом от радости и избытка чувств неожиданно для себя и тем более для снабженца обнял его:

– Молодец, старшина, и твой этот сапёр тоже молодец. Давай то что у тебя есть по минам. Заодно нам патронов и гранат отсыпь, а то мы разок с немецкими диверсантами схлестнулись, сильно потратились.

– Хорошо, товарищ капитан, и как вы их… или они вас? – полюбопытствовал снабженец.

– Сошлись на ничьей, – скривился Найденов. – У меня нет приказа ловить диверсантов, у них видимо тоже не было задачи умножать нас на ноль. Постреляли друг в друга и разбежались по своим делам.

Успокойся, старшина, и подбери челюсть, разумеется, по рации я сразу сообщил и примерную численность и квадрат где их встретил. Дальше не моя забота. У меня основная задача минировать наиболее вероятные пути наступления немецких танков, чтобы ловить диверсантов другие люди есть в нашем ведомстве. Да и у военных куча народа на это заточена. Это все равно что тебе бросить твой склад, хватать трехлинейку и бежать бить фашистов. Сунутся они сюда, будешь отстреливаться, а пока твоя задача раздавать ресурсы кому положено. Без патронов и сухпайков наши красноармейцы много не навоюют.

– Вот понимаете вы, товарищ капитан, что моя работа тоже важна, – растрогался старшина. – А ведь большинство вояк считает меня бесполезным паразитом, обзывают тыловой крысой. А кто их каждый день обеспечивает боеприпасами и питанием?

– Крысы тоже нужны. Ты, старшина, слышал байку про крыс на кораблях? Которые чуют гибель своего корабля и прыгают за борт, давая морякам шанс спасти или корабль или хотя бы свою жизнь. – сказал капитан с усталой усмешкой. За последние восемь дней он спал урывками, хорошо если по несколько часов за день.

– Подъезжайте к воротам, товарищ капитан, я сейчас возьму тележку и начну вам мины перевозить. Если пришлёте кого в помощь, тогда быстрее погружу.

– У меня водитель большой здоровый парень из села. – сказал Найденов. – Сейчас приедет на машине и поможет загрузиться. Да и мы с сапером и охраной тоже не безрукие.

Вшестером когда, полуторка подъехала, быстро загрузили мины, боеприпасы, а также продукты.

– Я вам за то что вы такой понимающий, товарищ капитан, ещё пару банок тушёнки дополнительно докину. – сказал старшина с улыбкой и протянул две металлических шайбы.

– Откуда дровишки? – заинтересовался капитан, но взять, разумеется, взял.

– Пару недель назад фрицы нас неплохо так разбомбили. Пришлось много чего списывать. А потом когда стали проверять наличие имущества уже в спокойной обстановке, оказалось, что сдуру списали на пару ящиков тушёнки больше чем было уничтожено по настоящему. Если выявится у нас избыток, то это расстрельная статья, поэтому срочно раздаём хорошим людям, пока есть возможность. – пояснил старшина.

– За подгон спасибо, – поблагодарил капитан. – Еды всегда не хватает.

По рации пришло очередное уточнение направление удара немецкого танкового клина, и полуторка с усталым ревом поехала по дороге. Нужно было успеть поставить фрицам очередной сюрприз, который сбил бы им скорость наступления.

По пути Найденов пересказал саперу группы, сержанту Иванову, про способ минирования рассказанный снабженцем.

Тот погладил роскошные усы и усмехнулся:

– Сомневаюсь, что такой хлопушкой можно было немецкую гусеницу подорвать, разве что случайно, повезло. Но напугать и притормозить немецких танкистов такой придумкой вполне можно. Скорее всего они подумают, что или мина некачественная или поле комбинированное против танков и пехоты. Так что совет хороший, особенно для нашего задания.

Первую точку для установки мин они смотрели вместе с сапёром, сверяясь по карте и ругаясь. Дорога и поле вокруг были довольно широкими и если «засеивать» их как следует, то на второе направление мин практически не останется.

– Давайте противопехотные пугачи поставим не по четыре, а по две за раз, – предложил наконец сапёр. – Все равно сомнительно, что даже четыре сразу смогут сорвать гусеницу, а так мы по крайней мере периметр неплохо перекроем, и остаток у нас на второе направление хватит.

Так и порешили.

Сапёр прошёлся лопатой, делая заметки где нужно копать, после чего бойцы охраны передали свои пистолет-пулемёты капитану и водителю полуторки, поплевали на руки и взялись за лопаты.

Капитану по званию копать было не положено, водителю нужны были свежие ненатруженные руки чтобы вести машину по бездорожью и ухабам, а у сапёра и вовсе была своя тонкая деликатная работа по установке мин.

Правда спустя час, когда бойцы-охранники совсем запарились, их место заняли на раскопках капитан и водитель. Потом водителя сменил сапер. Копать надо было срочно, время на отдых напрочь отсутствовало, поэтому пришлось поработать землекопами всем в группе.

Когда ямки были выкопаны, сапёр быстро установил мины, аккуратненько их закопал и замаскировал места установки заранее припасенным пеплом и песочком. После чего команда шустро погрузилась на полуторку и поехала следующую точку.

По пути они столкнулись с группой красноармейцев стоявших на блок посту.

Вроде бы всё по порядку, как и надо, только вот намётанный взгляд капитана заметил что гимнастёрки больно уж новые у всех бойцов. У каждого, в том числе у рядовых красноармейцев в руках ППД-40, вещь нынче редкая, крайне дефицитная, а вот для немецких диверсантов благодаря потерянным складам у границы вполне доступная.

Командир блокпоста майор гос безопасности замахал рукой, требуя остановиться. Для обычного блокпоста чин великоват. Майор госбезопасности достаточно серьезный начальник, равен армейскому комбригу, в полях сам такой редко бегает, обычно в кабинетах важно задницу протирает о кожаное кресло, других на смерть посылает.

– Притормози за два десятка шагов, потом подъезжай очень медленно, – велел капитан. – Всем готовность к бою.

– Диверсанты? – испуганно удивился водитель.

– Хрен его знает, Марченко, слишком много странностей, поглядим поближе, что за гуси, – ответил Найденов.

Майор представился и начал задавать в принципе правильные вопросы, спрашивая, кто, откуда, зачем, какие есть документы.

Только вот стоящий за ним тип в форме лейтенанта предвкушающе усмехнулся. Нехорошо так, хищно, укрепляя подозрения Найденова, которые неожиданно превратились в уверенность. На костяшках у лейтенанта были явные, пусть и слегка затёртые блатные татуировки. Таких сотрудников в рядах НКВД не держали.

Капитан внутренне приготовился к бою, но всё равно протянул командиру блокпоста разрешение двигаться и находиться где потребуется и требование оказывать всем командирам и красноармейцам всяческое содействие. Подпись под документом принадлежала самому Лаврентию Павловичу.

– Серьёзная бумага, – фальшиво восхитился майор. – Если конечно она не в абвере сфабрикована.

– Тебе самому звание майора случайно не в Бранденбург-800 присвоили? – спросил капитан сердито. После чего сразу начал стрелять из тт. Первая пуля попала в грудь майору, вторая снесла фальшивого лейтенанта.

Завязалась перестрелка, охрана Найденова успела открыть огонь первыми, так как были наготове, а вот диверсанты оказались немного на расслабоне. Может быть слишком успели привыкнуть, что форма майора НКВД действует на проезжающих мимо красноармейцев магическим образом.

Благодаря внезапности атаки удалось положить всех диверсантов практически без потерь. Лёгкое ранение у красноармейца Петрова и у самого Найденова не в счёт. Подумаешь царапины!

Во время обыска погибших противников Найденов, честно говоря, сильно беспокоился: а вдруг он ошибся и это наши родные товарищи из НКВД? А его чуйка дала сбой. Тогда штрафная рота это самое меньшее что ему светило, и то если трибунал окажется сильно снисходительным.

Однако его подозрения подтвердились. В планшете «майора НКВД» оказался приказ на немецком языке требующий оказывать содействие специальной группе Абвера во главе гауптманом Фридрихом Россе.

Все—таки диверсанты. Капитан почувствовал невероятное облегчение, как будто куль муки с плеч сбросил.

– Товарищ капитан, у них даже шоколад есть и тушёнка наша советская. Много. – сказал водитель, радостно улыбаясь.

В последнюю неделю поездок по тылам отступающих советских армий в их группе с кормёжкой было напряжённо.

Не всегда удавалось есть досыта и вовремя.

– И оружием их абвер не обидел. – усмехнулся Найденов.

– Товарищ капитан, – крикнул боец Трунов заполошным голосом откуда-то из-за кустов. – Подойдите сюда пожалуйста. Идите по тропинке.

Капитан прошёлся до бойца и выматерился: в овраге лежало порядка трех или четырёх десятков погибших красноармейцев и несколько советских офицеров. Лженквдшники приноровились уничтожать мелкие группы наших бойцов, пропуская более крупные отряды Красной армии, которые им были не по зубам.

– А куда они технику девали, не пешком же эти бедолаги сюда пришли? – спросил Найденов.

– Скорее всего загоняли куда-то в лес неподалёку. – сказал Трунов. – Вот сволочи, фрицы, устроили ловушку, одели форму, а наши шли сюда сами на убой. Судя по всему никто их не тащил силой. Надо бы их похоронить.

– По рации нашим маякнем, что здесь наши погибшие товарищи лежат и техника стоит. Пришлют кого-нибудь разобраться. А наша задача ехать дальше и заминировать путь где немецкие танки могут прорваться в наш тыл, Трунов.

Эти бойцы уже мертвы, и мы им уже ничем не сможем помочь. А вот других наших товарищей сберечь, да фрицам отомстить наш прямой долг.

– У гансов в загашнике пулемёт мг-34 припрятан, товарищ капитан, и ящиков с патронами куча. Прихватим с собой? – предложил Трунов. – Зверь, а не пулемёт. У нас только серьёзные станкачи против него играют, а вот ручники послабее будут.

– Берем, – решил Найденов. – Только тебе его самому перетаскивать до машины. И коробки с лентами.

– Да схрон от нашей машины недалеко, в три ходки обернусь, – обрадованно заявил Трунов.

Капитан знал, что тот учился на воинскую специальность пулемётчика, но при сдаче экзаменов почему-то не понравился приёмной комиссии и получил «неуд».

Теперь же возможность пострелять из трофейного пулемёта Трунов воспринял с большим восторгом.

Кроме мг-34 Найденов велел бойцам прихватить гранаты и наши ППД с дисками и в особенности патроны под них.

Так же погрузили всю найденную у диверсантов жратву. Неизвестно когда удастся добраться до снабженцев, а воевать без боеприпасов и на голодный желудок плохая идея в любой армии мира.

Спустя час и несколько сотен ухабов они добрались до второй точки, где командование приказало разместить закладку мин. На самой дороге и рядом противотанковые, подальше от дороги противопехотные пугачи.

Едва успели установить и замаскировать, как вдали зашумели танковые моторы.

– Марченко, – сказал капитан водителю, – ты отъедь по дороге на километр вон за тот загиб и жди нас там. Трунов, снимай трофейный пулемёт, посмотрим с безопасного расстояния как фрицы наше минное поле воспримут. Заляжем вон за теми берёзками, оттуда и обзор хороший, и для пулемета сектор обстрела неплохой. Вы, гуси-лебеди, – сказал он саперу и красноармейцу Петрову, – с нами возляжете. Возьмите побольше дисков к ППД и гранат. И ящики с патронами под немецкий тарантас.

Мы уже восемь дней подряд на пути движения немецких танков выставляем мины. Командование у фрицев, к сожалению, соображает очень неплохо. Наверняка сообразили прикрепить к танковым колоннам сапёрные группы для быстрого разминирования наших минных полей. Попробуем проредить ряды этих немецких специалистов. Петров, ты как?

Боец махнул здоровой рукой:

– Жить буду, товарищ капитан, тут скорее не рана, а большая царапина. Болеть болит, но бегать, стрелять и воевать вроде не мешает.

– Отлично, у меня аналогично, тогда занимаем позицию и без команды не стреляем. Если фрицы едут без сапёров и застрянут надолго, то тихо отползаем до машины и уезжаем без боя. – дал команду капитан.

– Даже немного не постреляем? – расстроился Трунов.

– Только если заметим сапёров, Трунов, – строго сказал капитан. – У нас главная задача тормозить немецкие танки. Если они здесь застряли надолго, то и хрен с ними, снова делаем рывок до ближайшего склада и набираем новый запас мин.

Впереди немецкой колонны шел танк т-3, с белым крестом на башне и головой командира танка торчавшего из открытого люка. В бинокль было видно как молодой белобрысый фриц с любопытством смотрит по сторонам.

Взорвавшаяся под гусеницей противотанковая мина, заставившая подпрыгнуть «тройку», очень сильно его удивила.

Взрывчатое вещество сильно повредило гусеницу, но на большее его, к сожалению, не хватило. Танк с порванной гусеницей слегка повернулся вокруг своей оси и остановился.

Следующий за ним танк т-3 попробовал объехать своего товарища справа по полю, но поймал ещё одну противотанковую мину и тоже встал на прикол с порванной гусеницей.

Больше немцы не пытались объехать подорванный на дороге танк, остальные машины остановились на безопасном расстоянии, на дорогу и в поле вышло несколько немцев в одежде сапёрных войск Вермахта.

– Давай, Трунов, стреляй гадов. – приказал Найденов. – Остальные тоже, по готовности.

Меткая очередь из трофейного пулемета резанула по саперам. Пара из них упала изломанными куклами, двоим или троим удалось лечь на поле без посторонней помощи.

Второй и третью очередью Трунов прошёлся по немецким танкам, сметая оттуда вылезших отдохнуть и подышать свежим воздухом танкистов. Нескольких асов панцерваффе тоже успел задеть, прежде чем остальные попрятались или внутрь танка или за броню машины.

Найденов и бойцы из его команды тоже подключились, стараясь накрыть уцелевших и спрятавшихся в траве немецких сапёров. Одного или двух вроде даже задели, прежде чем немецкая пехота, сопровождавшая танки, развернула свои пулемёты и открыла ответный огонь. Остановившиеся на дороге танки стали вертеть башнями, выцеливая нахальных русских, осмелившихся устроить засаду.

– Сейчас нас загасят, – крикнул капитан, – быстро отступаем через лес и ищем нашу полуторку. Помогите Трунову с патронными ящиками.

Команда шустро, пользуясь заслоном из берез, сбежала в глубь лесного массива.

Несколько осколочных снарядов спустя несколько секунд метко прилетели в их позицию, сокрушая толстые берёзовые стволы, но группа капитана Найденова успела убежать на безопасное расстояние.

Полуторка ждала их там, где приказал капитан.

– Ну как, дали фрицам прикурить? – спросил водитель возбужденно.

– И прикурить, и выпить, и самоваром по черепу отоварили, – ответил счастливый мокрый от пота Трунов, гордо потрясая трофейным мг-34.