Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Найденов первым делом в машине сел за рацию: нужно было срочно сообщить командованию о встреченной немецкой танковой группе.

Глава 19

22 сентября 1941 года 15.00

Неожиданную атаку егерей из самой глухой гущи леса на нашу базу мы едва не проспали, потому что оттуда противника мы никак не ожидали. И пути-тропинки не минировали, и патрули особо не выставляли.

Кто же знал что немцы сбросят ранним утром на большую поляну в центре леса парашютами роту егерей?

Нам повезло по самой счастливой случайности в последний момент.

Один из учеников Васи Алексеева, красноармеец Кузнецов, отрабатывающий важный для любого снайпера навык – терпение, сидел на ветке вековой ели в костюме лешего с винтовкой Маузер на пути немецкого отряда, поэтому увидел егерей раньше чем они его. Сотня немецких солдат тихо, как тени, передвигались по лесу. На головах кепки вместо касок, на ногах удобные шипованные ботинки, в руках укороченные карабины и автоматы МП-40.

Было видно, что они умеют двигаться по лесу.

Сначала красноармеец ошарашенно тер глаза: не показалось ли ему спросонья, затем едва не сверзился вниз со своего насеста, только потом вспомнил первое правило снайпера, многократно повторенное инструктором: спокойствие, главное спокойствие.

После чего прицелился из винтовки в дюжего фельдфебеля идущего впереди, ругаясь на отсутствие оптики, затем мягко спустил курок. Грохнул выстрел, немецкий егерь с криком боли кулем повалился в успевшую пожухнуть траву с осенними листьями.

Остальные фрицы схватились за свои автоматы и повинуясь командам резанули очередями по секторам, пытаясь убить русского снайпера.

Кузнецов спрятался за толстым стволом ели, слушал как свистят рядом пули и радовался тому, что немцы теперь уж точно не застанут врасплох партизанский отряд. Он почти явственно видел как партизаны занимают заранее оборудованные огневые точки, расположенные вокруг базы, откуда без больших потерь фрицы их не сковырнут.

Сам Кузнецов пока не высовывался, больно уж густо вокруг свистели пули. Второе правило снайпера: сидеть и не высовываться. Особенно когда противник пытается зацепить меткого невидимого стрелка, стреляя по секторам.

Через минуту-другую магазины немецких автоматов опустеют, и тогда можно будет в образовавшуюся паузу, пока фрицы меняют магазины, выстрелить разок– другой и возможно в кого-то попасть. И снова спрятаться.

Потому что жизнь снайпера слишком ценная, чтобы её глупо сливать на обычную пару-тройку солдат, пусть даже и егерей. Тоже мудрость от снайпера-инструктора Васи Алексеева.

Кузнецов, поймав паузу, не торопился, спокойно выцелил немецкого пулемётчика, менявшего раскалённый ствол на мг-34, сбил его меткой пулей, затем пристрелил его напарника и снова спрятался.

Немцы опять залили близлежащие деревья пулеметным дождём.

Красноармеец Кузнецов осознавал, что жить ему оставалось считанные минуты, егеря скоро вычислят его местоположение, но очень хотелось использовать оставшееся время, чтобы нанести врагу максимальный урон и помочь тем самым своим товарищам.

Звуки перестрелки начались неожиданно, и донеслись из глубины леса, откуда партизаны немецких егерей совсем не ждали.

Мы вместе с комиссаром и другим командным составом отряда с аппетитом вкушали суп, приготовленный Розой Марковной, и изучали на карте подходы к железнодорожному мосту, который Москва настоятельно требовала подорвать.

Товарищам наверху в Москве всегда виднее где и как правильно взрывать или как и где сажать зерно. Правда они там не то, не другое никогда ручками не трогали, но это детали. Главное что они знают как лучше чем те кто этим занимается всю жизнь, потому что они начальники.

Пылаев бодро предлагал собрать могучий кулак из нескольких партизанских отрядов и нанести сокрушительный…

– Товарищ командир, вы чего так саркастически на меня смотрите? – спросил он, поймав мой веселый взгляд.

– Вы очень правильно говорите, товарищ комиссар, прямо как на митинге по повышению надоев козьего молока среди шахтёров Донбасса. – ответил я с улыбкой. – Просто вы очевидно забыли, что недели две или три назад группа Вахромеева ходила вокруг этого железнодорожного моста по приказу Москвы и обнаружила там очень хорошую охрану. О которую может убиться не только наш отряд, но ещё и несколько соседей вместе с нами. Самое печальное, что убиться бестолку.

К тому же мост через реку, насколько я знаю, недавно возвели. Это наш советский мост, построенный на совесть. Взорвать такой это не фунт меда слопать. Нужно много взрывчатки. Её нужно правильно установить, на что потребуется немало времени. Тем более что немцы наверняка знают про наш интерес к этому мосту и приготовили ловушку, а может даже и не одну…

В этот момент и раздались звуки выстрелов, прервав наше совещание.

– Вроде бы из глубины леса доносится, – удивился Прибытько.

Я использовал право подсказки Голоса и хлопнул себя по лбу:

– Это егеря… скорее всего… с роту численностью… наверное… наткнулись на кого-то из наших… видимо на учеников Васи Алексеева… прыгнули на парашютах под утро чтобы обойти наши минные поля. Так что тревога, товарищи, всем занять места согласно заранее утверждённого плана обороны базы.

План разрабатывал и воплощал в реальность педантичный Прибытько. Я его только утверждал.

Под руководством моего зама выкапывались огневые точки, окопы полного профиля, обложенные толстенными брёвнами и каменюками, благо вокруг этого материала хватало.

Каждый окоп и огневая точка прикрывали друг друга, давая обороняющимся партизанам возможность сильно потрепать атакующих немцев в случае необходимости.

По пути я перехватил куда-то заполошенно бегущую жену, держащую в руках винтовку-трехлинейку:

– Боец Пухова, на месте стой, слушай команду: охранять командира отряда.

– Но у меня по плану прикрытия… – стала она возражать.

– Боец Пухова, после боя три наряда на кухне вне очереди за пререкания с командиром, а сейчас следовать за мной, – строго сказал я.

– Есть, – попробовала вытянуться она и радостно улыбнулась.

Мы добежали до командирского окопчика на холме в центре базы. Отсюда и обзор был неплохой, чтобы руководить обороной, и сектора обстрела хорошие для трофейного мг-34, стоявшего в основной огневой точке.

В это время гражданское население отряда шустро собирало наиболее необходимые вещи и уходило вместе с Прибытько и хозвзводом на нашу новую базу, расположенную дальше в лесах, окружённую болотами.

Нам нужно было выдержать с час боя, чтобы дать им возможность гарантированно уйти, а потом и самим потихоньку сваливать.

Теперь когда фрицы точно установили местоположение нашей нынешней базы, оставаться здесь было невероятной глупостью. Даже если они не перебьют нас сейчас, то ближайшей ночью или уже завтра разбомбят с самолётов все в округе в пару километров диаметром. На немцев сейчас работает вся европейская промышленность, французская, чешская, недостатка в бомбах и боеприпасах они явно не испытывают.

– Боец Пухова, стрелять только по команде, когда фрицы появятся с того или с того направления. До этого момента сидеть тихо и не отсвечивать. – строго сказал я.

– Есть, товарищ майор, – Олеся задорно улыбнулась, поправила выделенную ей трофейную каску, затем положила винтовку на брувестр и стала ждать появления фрицев.

Егеря появились лишь спустя минут пятнадцать. Сначала они разделались со снайпером, сорвавшим неожиданность их атаки. Немцы двигались по лесу грамотно, прикрываясь деревьями, высматривая цели для своих автоматов.

Пулемётчик Тарасов по моей команде резанул по егерям длинными очередями, надеясь завалить сразу как можно больше, но попал только в трех, остальные успели попрятаться.

Я сделал пару коротких очередей, скорее не для того чтобы в кого-то попасть, лишь бы фрицы не высовывались и сами в нас не стреляли.

Егеря быстро подтянули несколько пулемётов, и густо полетевшие над головой пули заставили меня сильнее вжаться в окоп.

Жена пальнула раз, затем ещё раз, затем спряталась. Разумеется, не попала, но стреляла довольно грамотно, не сильно высовываясь из огневой точки. Умничка.

Основная задача рядового бойца в бою это не проявление никому не нужного героизма. Основная задача это выполнять приказы и не заставлять командира после сражения писать на него родственникам похоронку.

Немцы сначала залили нас ливнем пуль, мы отвечали экономно, но довольно эффективно благодаря лучшим заранее оборудованным позициям. На поле боя сложилась патовая ситуация.

Расчёт немцев был на неожиданность атаки, на возможность застать партизан врасплох. Для этого и была выброшена в глубь леса рота егерей на парашютах. Только вот при такой высадке много боеприпасов с собой не утащить. Особенно если потом придётся побегать по лесу. Создать мощный огненный удар на первые полчаса боя ещё можно, а потом патроны и гранаты у егерей стали заканчиваться, тем более что они успели уже основательно потратиться на Кузнецова, а партизаны не только не разгромлены, но даже и не понесли каких-то существенных потерь. Слишком уж хорошо продумана и сделана была система обороны нашей базы. Спасибо Прибытько.

У немецкого командира были две возможности: первая это рискнуть, бросить своих солдат в атаку, смириться с большими потерями в надежде решительным рывком сломить сопротивление партизан, вторая – это остаться на теперешних позициях и положиться на то что у лесных бандитов патроны закончатся раньше.

Немецкий командир решил не рисковать драгоценными жизнями своих подчинённых. Послышались команды на немецком, и железный дождь из пуль стал реже и осмысленнее.

Егеря стали стрелять более прицельно, экономя патроны.

– Боец Пухова, слушай команду: отходи по заранее утвержденному плану на новую базу, – Велел я, шлепнув означенного бойца пониже спины.

– А как же ты? Я без тебя никуда… – Все-таки не умеют наши жены выполнять команды мужей, вечно пытаются возразить. Наша советская власть в этом плане сильно разбаловала русских женщин. Толи дело в странах победившего ислама.

– Команду командира выполнять, – рявкнул я. – Я отхожу через полчаса.

Олеся фыркнула, с обиженным видом подхватила винтовку и аккуратно, пригибаясь, двинула по окопу уходя от линии боевого соприкосновения.

Пылаев на эту сцену отозвался лёгкой молчаливой улыбкой.

– Кстати, комиссар, ты тоже сворачивай удочки. Нам эта перестрелка уже в минус идёт. Враг почти не погибает, а дефицитные боеприпасы тратятся. Это у фрицев снабжение патронами и гранатами идёт регулярное, а у нас только при оказии. – сказал я ему.

Комиссар стрелял из своего ППД короткими очередями в два-три патрона, каждый раз тщательно целился.

– Опять останетесь прикрывать?– спросил он с явным неодобрением в голосе.

Пылаев считал, что жизнь командира отряда гораздо ценнее чем жизнь простого партизана. При чём справедливо считал.

– Вы же знаете, что я точно вернусь… а вот остальные вряд ли. – напомнил я ему.

Он выругался, дал еще пару очередей и скользнул вслед Олесе.

Трусом он, разумеется, не был, но гибнуть просто так бестолку тоже не стремился. Все-таки я постарался хорошо промыть мозги своим соратникам по партизанскому движению, внушить им ценность человеческого ресурса.

А то в нашей стране, особенно в это тяжёлое время, отношение к простым людям было, как к муравьям в муравейнике. Довольно таки похренистическое. Умер Максим так и хрен с ним.

А уж если есть возможность взять безымянную высоту, закидав её сотней трупов, так почему бы и нет? Бабы новых нарожают. Или как там:

Значит нам нужна одна победа,

Одна на всех мы за ценой не постоим.

– Тарасов, ты тоже уходи. – крикнул я пулемётчику.

– Я вас не брошу, товарищ командир, – упрямо возразил тот.

Вот же ж партизанская вольница.

– Спасай пулемёт, мать твою за ногу, – приказал я, – я вывернусь, я везучий. Меня пули не берут.

Тарасов выругался, однако подхватил пулемёт и побежал по окопу в направлении противоположном наступающим немцам. В этом всё отношение наших людей к жизни: свою не ценим, а вот пулемёт жалко.

Я продолжал стрелять из ППД аккуратными экономными очередями, стараясь дать своим товарищам уйти подальше.

Я уже смирился с потерей очередной жизни, но кто же знал что рванувшая рядом граната не убьёт меня, а всего лишь оглушит.

Огненная пелена от взрыва осыпала меня комками земли и погасила моё сознание.

Глава 20

22 сентября 1941 года 17.20

Я очнулся от тяжёлого неласкового толчка сапогом в бок.

– Встать рюсский шваль, – рявкнул кто-то с явным немецким акцентом.

– Иди в censored, – автоматически ответил я по-немецки, чисто почти без акцента.

Сильный удар по голове тем же сапогом подсказал мне, что лучше бы мне быть повежливее.

Я открыл глаза и осмотрелся. Я находился в помещении со связанными сзади руками, почему-то без сапог, безоружный.

Помещение было без окон, пол земляной, на грубо сколоченном столе стояла, дававшая скудный свет, керосиновая лампа.

Так это ж наша партизанская землянка, узнал я, здесь ночевали бойцы и гражданские на матрасах и одеялах.

Правда одеяла куда-то подевались, видимо наш гражданский персонал с собой хозяйственно уволок при отступлении.

Рядом со мной находился здоровенный немецкий фельдфебель, который и ударил меня по голове, чуть дальше немецкий обер-лейтенант, сидящий на лавке и пара рядовых егерей с автоматами у входа, как охрана.

– Отвечать куда убежать другие партизаны? – рявкнул суровый фельдфебель, выглядящий как правнук создания Франкенштейна. Его видом можно было пугать детей в возрасте аж до двенадцати лет. Да и их мамаш тоже.

– А как же предложение гуманных условий содержания и горячее питание в плену? – спросил я по немецки, иронично усмехаясь.

Фельдфебель размахнулся пудовым кулаком чтобы вправить мне мозги, но его остановил обер-лейтенант:

– Подожди, Отто, русский хочет с нами поговорить, а так ты ему в голове что-нибудь поломаешь. Тогда он ничего кроме слюней нам не выдаст. Представьтесь пожалуйста, пленный. Ваше воинское звание, род войск, фамилия.

Ага, так я и рассказал кто я и откуда.

– Ефрейтор Кузякин, 165 стрелковая дивизия, попал в плен в сражении под Брестом, освобожден партизанами.– я пожал плечами. – Зачислен в отряд рядовым бойцом.

– Что-то ты слишком образованный для ефрейтора, – недоверчиво усмехнулся обер-лейтенант. – Опять таки на немецком языке очень хорошо разговариваешь. Как фольксдойче. Например, из Эльзаса.

– А меня разжаловали из капитанов перед войной за драку с особистом-майором. Дал жирной твари по морде из-за медсестрички, к которой тот нагло приставал. Ни о чем не жалею. Ему тоже звание понизили, и на севера отправили за недостойное советского командира поведение. – стал я сочинять легенду с вдохновением. – А немецкий у меня от матушки, урождённой Эльзы фон Хорнбайх. Она из остзейских дворян была. А папа мой из служивых, получил право на потомственное дворянство аккуратно к 17 году к моменту революции. Очень сильно по этому поводу переживал.

Немцы слушали мою историю с интересом, но крайне скептически, не сильно в неё веря.

По знаку обер-лейтенанта в землянку ввели легко раненого сильно избитого партизана Ковальчука.

Увидев меня, тот расстроенно скривился и разом поломал мою игру:

– И вас захомутали, товарищ командир. Ох, как же ж скверно вышло.

Фрицы мигом оживились.

– Майор Пухофф? – обрадовался обер-лейтенант. – Зачем же было так скромничать? Представились бы своим настоящим именем и званием, и мы сразу поместили бы вас в элитный контрационный лагерь для высшего комсостава Красной армии. Правда ненадолго, – саркастически сказал немецкий офицер.-

Вы бы знали как страстно наш вождь Адольф Гитлер хочет лично увидеть как вас вздернут на виселице. Очень сильно он обиделся на вашу вылазку в Кёнигсберг.

– Хреновый ты разведчик, Ковальчук, – сказал я партизану укоризненно, от чего он ещё больше расстроился. – Язык как помело.

Обер-лейтенант жестом велел вывести проштрафившегося партизана наружу.

Так, меня раскрыли, как бы мне сейчас самоубиться с большей пользой?

Лавры генерала Карбышева меня не сильно вдохновляли.

В этот момент проснулся Голос:

– Не хотите ли немного похулиганить, разумный?

– Думаешь сейчас самое время? – мысленно удивился я.

– Вы же хотите убиться максимально красиво и эффективно? – спросил помощник Архитекторов реальности с неожиданным для искусственного интеллекта азартом.

– Было бы здорово оставить этим фрицам очень яркую память о себе. – сказал я с воодушевлением.

– Тогда с вашего позволения я возьму на несколько минут частичный контроль над вашим телом. Смотрите и наслаждайтесь.

Обер-лейтенант никак не мог поверить в своё счастье: операция против партизан, которая началась очень неудачно, неожиданно выдала джекпот. Он явственно представил на своих плечах погоны гауптмана, а на груди железный крест, врученный лично фюрером.

А потом начался кошмар: связанный, оглушенный взрывом гранаты, легендарный партизан каким-то легким движением освободился от толстенных веревок, которые фельдфебель Шлоссер, обладающий титанической силой, лично затянул на три узла, после чего пальцами правой руки вырвал означенному фельфебелю горло.

После чего метнулся к охране со скоростью молнии и двумя ударами вырубил опытнейших егерей прежде чем они успели хоть глазом моргнуть.

Обер-лейтенант судорожно схватился рукой за портупею и тут же её отпустил, так как ему в грудь смотрел, отнятый у вырубленного егеря мп-38.

– Ну что, лейтенант, вы уже не так сильно рады нашей встрече? – спросил майор усмехаясь весело и задорно.

Лейтенант не смотря на страх и ужас сковавший его тело, не мог удержаться от неожиданного неуместного восторга. Он очень скептически относился к тем кто описывал партизана Пухоффа как какого-то античного героя вроде Геракла или Ахиллеса, но теперь, увидев майора в деле, был вынужден признать, что рассказчики даже поскромничали относительно умений этого партизанского командира.

Очень ловко и быстро он превратился из связанного пленного в вооруженного бойца.

– Очень яркий потрясающий воображение фокус, господин майор, но вокруг этого блиндажа почти девять десятков хорошо вооружённых егерей. – Сказал обер-лейтенант, стараясь говорить спокойно и уверенно. Но у него плохо получалось, так как бешено стучавшее сердце так и норовило нырнуть в желудок. – У вас нет ни единого шанса выбраться с вашей базы с оружием и живым. Если хотите жить…

Партизанский командир прервал его:

– Я уже в курсе, что ваш вождь хочет увидеть меня висящим на виселице. Лично я предпочитаю погибнуть в бою быстро и с честью. А как насчёт вас, обер-лейтенант? Вы торопитесь умереть?

– У меня жена и маленькая дочь в Мюнхене, я бы ещё пожил, – ответил обер-лейтенант честно, – ради них. А так я всегда готов умереть за рейх и фюрера.

– Тогда рассказывайте про вашу операцию. – велел Пухофф.

Командир роты егерей спустя секундную внутреннюю борьбу коротко изложил то что уже не было секретом: был получен приказ высадиться под утро в тылу партизанского отряда, затем неожиданно атаковать его, пользуясь отсутствием минных полей и патрулей.

План этой операции разработал штурмбаннфюрер Штольке.

– Ооо, старина Эрих, как он там жив-здоров? – неожиданно прервал его рассказ русский. – Мы с ним заочно знакомы и даже виделись пару раз… издали. Стреляли друг в друга. Можно сказать почти побратались

– Когда я видел его в последний раз позавчера, он был вполне себе бодр и полон надежд получить награду из рук фюрера после вашей поимки. – ответил обер-лейтенант с кислым видом. – Он как раз и разрабатывал эту операцию.

– Придётся ему ещё немного подождать награду и милость фюрера. – рассмеялся партизанский командир. – Велите привести моего камрада Ковальчука. Кстати, вы ещё кого-то захватили из моих бойцов?

– К сожалению, остальные партизаны показали очень хорошие результаты по бегу по пересечённой местности. – поморщился обер-лейтенант и крикнул по-немецки команду снова привести партизана.

Ковальчук зашёл в блиндаж грустный и подавленный. Увидев Пухова с оружием в руках, он просиял:

– Товарищ командир…

Шедший за ним егерь получил прикладом в лицо и вырубился, не успев среагировать на кардинальное изменение обстановки. Пухофф двигался невероятно быстро.

– Вы всё равно не сможете выбраться из расположения вашей базы. – опять повторил обер-лейтенант.

– Как вас звать-величать, лейтенант? – спросил Пухов с весёлой злостью.

– Отто Клейн, господин майор. – ответил обер-лейтенант с удивлением.

– Камрад Отто, мы не собираемся жить вечно с красноармейцем Ковальчуком, – сказал Пухов.

– Товарищ командир прав, – отозвался партизан, примеряясь к трофейному МП-38.– Лично я в ваш плен ни ногой, лучше помереть быстро и в бою, чем умирать от голода долго и мучительно.

Командир партизан снял с бесчувственных егерей три гранаты Stielhandgranate 24, известных как толокушки.

Аккуратно снял с рукояток крышечки, дернул за вытяжные шнуры и почти одновременно выкинул их из блиндажа.

Три последовательных взрыва спустя несколько секунд донесли многочисленные крики боли и ругань.

Обер-лейтенант прикрыл глаза и поморщился. На его лице пробежала судорога боли.

Всё-таки он сильно переживал за гибель своих подчинённых.

Хотя жить ему хотелось еще сильнее.

Снаружи донесся громкий вопрос по-немецки

– Господин лейтенант что случилось? Как вы там?

– Русский неожиданно освободился и взял в плен меня. – ответил лейтенант по моему сигналу.

– Шайзе. Какие будут приказы господин лейтенант? – спросил тот же голос напряжённо.

– Я в плену, – ответил лейтенант печально, – поэтому командовать не имею права. Ты теперь главный, Гельмут.

– Понял, господин лейтенант, – ответил голос. – Буду думать как вас вытащить.

– Товарищ майор, – зашевелился Ковальчук, – а мы что будем делать?

– Лично я, Ковальчук, собираюсь сейчас героически умереть. – сказал Пухов весело. – Ты смотри по ситуации.

– Вы как всегда умрёте, товарищ командир, с возвращением? – все-таки у Ковальчука действительно было плохо с сохранением тайны.

Майор огорчённо вздохнул, посмотрел на лейтенанта и со словами «извините, Отто, те кто знает лишнее, долго не живут», резанул по нему очередью из трофейного автомата.

Обер-лейтенант, получив несколько пуль в грудь, мешком свалился на земляной пол.

– Ты все-таки слишком много болтаешь Ковальчук, – сказал партизану майор укоризненно.

– А вы разве собирались оставить в живых этого обер-лейтенанта? – удивился Ковальчук. – Он же вражина каких ещё поискать. Умный и резвый.

– С другой стороны ты прав. – сказал Пухов, после чего каждому из оглушённых егерей прописал по короткой очереди из нескольких патронов.

Оставлять в живых столь умелых солдат противника, заточенных как раз на борьбу с партизанами, было категорически неправильно. Каждый потом, если выживет, заберёт не одну нашу жизнь. А зачем нам такое нужно?

– Я сейчас выскочу наружу пошумлю, а ты спустя минуту двигай следом… хотя сильно не торопись.

Пухов выкинул из блиндажа ещё две гранаты, дождался взрывов и матов по-немецки, затем ловким мячиком выкатился из блиндажа.

Сразу же раздались крики, ругань и очень активная стрельба.

Ковальчук с тяжёлым сердцем ожидал, что вот-вот она закончится, и командир прикажет долго жить, но к его радостному удивлению стрельба и крики продолжались. Более того стрельба даже усиливалась.

Как будто немцы очень активно стреляли в Пухова, и все время промахивались.

Ковальчук высунулся из блиндажа через пару минут, когда перестрелка достигла апогея.

Он с удивлением увидел как между деревьев очень быстро передвигается командир и меткими очередями уничтожает егерей.

Немцы стреляют в ответ и… наверное промахивается, иначе почему Пухов продолжает бегать?

Но удивление удивлением, а бой в самом разгаре и надо бы помочь командиру.

Ковальчук поймал в прицел сначала одного егеря и короткой меткой очередью пристрелил его, затем второго, третьего.

Партизан стрелял аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимание и пользуясь тем что испуганные ошарашенные странным чудом егеря исступлённо палят из всех стволов в неуязвимого Пухова.

А потом неожиданно живые враги закончились, а командир, пошатываясь, подошёл к Ковальчуку.

Выглядел он кошмарно, на нём не было живого места: сотни пуль оставили в майоре дырки и отметины, из которых тонкими струйками вытекала темно-красная кровь. Один из глаз вытек, развороченный пулей из пулемёта.

– Болтун находка для шпиона, Ковальчук, – сказал он строго, погрозил ему пальцем и внезапно исчез в яркой вспышке света, не оставив после себя даже пепла.

Ковальчук вытаращил глаза и на всякий случай, несмотря на то что комсомолец и атеист, перекрестился.