Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

24 сентября 41 года 11.55

Спустя неделю Жан снова нарисовался в деревне, где у нас находились связные, и попросил новую встречу.

Мы опять направились туда вместе с Пылаевым, плюс солидная охрана, потому что рядом нет-нет, но болтались отряды немецких егерей.

Партизаны перешли на тактику рейдовых групп, когда наши небольшие отряды вместе с сапёрами выходили на довольно отдалённые от нас железные дороги и устраивали там немцам сюрпризы с фейерверками.

Эта тактика имела как свои плюсы так и минусы. С одной стороны, немцы отвлекались на происшествия подальше от наших баз и уменьшали давление на наши отряды, с другой, до дальних железок надо было ещё добраться по местности, которая кишела егерями, жандармами и полицаями. Периодически такие группы попадали в засады врага и погибали. К сожалению, партизаны несли довольно большие потери, и я ничего не мог с этим поделать.

Наша встреча происходила в заброшенном доме бывшего партийного деятеля, успевшего уехать на Восток с эвакуацией. Соседи присматривали за жилищем чтобы не развалилось, зато мы могли там спокойно располагаться, не бросая тень ни на одного нашего помощника из местных жителей. Потому что какая-нибудь сволочь все равно бы накапала немцам, что мы излишне выделяем кого-то из жителей этой деревни.

Жан приехал на встречу не с пустыми руками, а с целым мешком одуряюще вкусно пахнущей колбасы.

– Это мы у крестьян наменяли на нашу продукцию. Подарок от нашего подпольного обкома вашему партизанскому отряду. – глаза при этом у подпольщика были хитрые– хитрые. Видимо рассчитывал в обмен на этот подарок получить что-то ценное от нас взамен.

Я достал из мешка кусок колбасы, из сидора нож и булку хлеба.

– Давай заценим твой подарок, товарищ Жан. – и нарезал несколько бутербродов.

Колбаса была божественной на вкус, особенно учитывая наш не сильно калорийный и разнообразный партизанский паек. Подпольщик не отказался снять вместе с нами пробу, хотя по виду не был голодным.

– Судя по твоей щедроте, товарищ Жан, вам, подпольщикам, что-то нужно от нас взамен. – сказал я когда бутерброды были уничтожены и запиты несколькими глотками трофейного коньяка.

Жан не стал мяться и строить из себя институтку:

– Благодаря этим продуктам у нас появился доступ в недавно открытый в Минске ресторан. У подпольного обкома возникла идея подорвать высокопоставленных немцев на каком-нибудь большом банкете. Но для этого нам нужно минимум 100 килограмм взрывчатки. Те динамитные шашки, что вы нам поставили, не годятся. Мощности не хватает. Их минимум сто штук нужно, а мы уже успели большую часть израсходовать на взрывах железных дорог.

И он рассказал как красиво получается у подпольщиков устраивать немцам диверсии. Из Минска выезжает группа со скобяными товарами для продажи крестьянам с надлежащими оформленными документами и разрешениями, по пути заезжает в тайник, берет там одну или две динамитных шашки, подрывает по пути железную дорогу, дальше спокойно едет по своим делам.

При обыске немецкими патрулями и допросе подпольщики спокойно рассказывают что видели по пути каких-то хорошо вооружённых, но сильно грязных и вонючих бородатых мужиков в форме советской армии, которые, разбойники, отобрали у них, бедных и несчастных, хлеб и колбасу. Поймайте их скорее, господа немцы, потому что честным коммерсантам совсем от них житья не стало.

Конечно ущерб фрицам от подобных диверсий не такой уж и большой, всего полдня простоя железки, пока ремонтная бригада не доберётся на дрезине с новыми рельсами и не починит подрыв, но на полдня позже доставленные боеприпасы и питание тоже могли сыграть положительную роль на фронте, задерживая наступление фрицев.

Я задумался и сказал с сомнением:

– Идея отличная, но вообще-то нет у нас свободных ста килограмм взрывчатки.

– Вообще-то есть, – неожиданно возразил мне комиссар.

Я удивлённо округлил глаза.

– Мне сапёры рассказывали, что есть возможность выплавить взрывчатое вещество из немецких не разорвавшихся авиабомб, которыми они активно забрасывают наши ложные базы. – пояснил довольный комиссар.

Как я уже рассказывал, мы старались вокруг каждого партизанского отряда создавать несколько ложных баз, которые немцы прекрасно наблюдали во время ночных авиаразведок.

Наши товарищи разжигали там огни так чтобы немцы могли сверху заметить следы жизнедеятельности и потом на следующий день днём хорошенько отбомбиться по пустому лесу.

Некоторая часть бомб при этом не взрывалась. Даже хваленая немецкая промышленность давала брак.

По просьбе Пылаева наши разведчики создавали перечень и местонахождение подобных боеприпасов на случай если у нас закончатся мины, собранные на полях сражений, и динамитные шашки, которые присылали товарищи из Москвы.

Вот сейчас запасливость Пылаева и даст подпольщикам возможность устроить немцам хороший сюрприз в Минске.

– Только вот ваше выступление в ресторане хорошо бы согласовать с сапёрами, потому что если у вас нет профессионалов по этому вопросу, то существует большой риск, что вы сами себя подорвёте без всякого ущерба для фрицев. – высказался я после некоторого размышления.

Жан вынужден был признать что в подполье с опытными сапёрами существует проблема. Партийных работников много, есть хорошие хозяйственники, даже библиотекарь имеется и бухгалтер, а сапёров нема.

– Тогда направим к вам сапера, только ему надежный аусвайс надо будет сделать. – попросил я.

– Хорошо бы с фото сделать, потому что к документам без фото немецкие патрули больше придираются. – сказал Жан задумчиво. – У нас устроилось несколько человек в полицию, появились возможности для изготовления качественных документов.

– С фотографами у нас в отряде плохо, – усмехнулся я, – сапёры и мины есть, а вот с фотоаппаратами есть проблемы.

– Тогда сляпаем ему пока справку от старосты и прихватим его с собой после объезда наших клиентов. Скажем фрицам, что староста послал вашего сапёра за покупками. – предложил Жан. – Мы уже успели примелькаться, охрану на въезде в город угощаем колбасой и хорошим деревенским первачом. С нами пропустят. А в Минске сделаем уже нормальный аусвайс. Только дайте пожалуйста сапера, который родом из деревни, а не городского интеллигента.

– Чтобы десять классов образования не читалось на лице? – усмехнулся я, вспомнив высказывание из знаменитого фильма.

– Что-то вроде того. – согласился Жан.

– Найдем такого, у нас Жарков бородатый, деревенский, неподалёку отсюда родился и жил до того как уйти в армию. – предложил Пылаев. – Говор у него местный. И по польски очень душевно ругается.

– Да, Жарков сообразительный, очень педантичный и осторожный, – согласился я. – Не даст вам там излишне рисковать. Он всегда всё по семь раз перепроверяет. Поэтому и жив до сих пор несмотря на опасную работу.

– Тогда с вас сто кило взрывчатки и сапер для работы. – подытожил подпольщик. – Может быть вам продукты нужны? Правда за так много привозить не сможем, у самих с продовольствием напряжёнка.

Нужно что-то ходовое на обмен. Немецкую униформу и личные вещи уничтоженных вами фрицев не предполагать.

– Мы недавно отбили от расстрела тысячу евреев. Очень бодрые и мастеровитые люди в основной своей массе, хотя с непростым характером, – сказал я задумчиво, – многое умеют мастерить. Например, Моисей Аронович хорошие рыболовные снасти делает, кто-то посуду из дерева строгает, любо-дорого посмотреть. В общем подберём к следующей встрече товаров побольше и поразнообразнее. Заодно и тебе будет оказия сюда приезжать с торговлей. Расскажи как дела в Минске?

– Улицы переименовали с нашими советскими названиями в немецкие в гитлерштрассе, Гауптштрассе, Комендатурштрассе, Кирхенштрассе. Несколько окраинных улиц неожиданно переименовали в честь белорусских исторических деятелей: Рогнеды, Всеслава. – сказал Жан с удивлением.

– Пытаются подружиться с националистами, – авторитетно заявил комиссар. – Вбить клин между белорусами и советской властью. Но им это не удастся, потому что партия и народ едины.

Мы с подпольщиком посмотрели на энтузиазм Пылаева с некоторым скепсисом. Советская власть и партия уже успели наломать дров в этой местности. Поэтому со всенародной поддержкой дело обстояло далеко не блистательно, как хотелось бы. Другое дело что у немцев не было нормальной политики по отношению к народам захваченных территорий, и местные довольно быстро поймут что фашисты гораздо хуже чем комиссары, хотя в начале войны это казалось невозможным.

– Разрешили частную торговлю, частную собственность, ввели оккупационные марки, но народ этой валюте не сильно верит, предпочитает советские рубли или хотя бы рейхсмарки. Откуда-то вылезли в оборот николаевские золотые червонцы и советские серебряные монеты с сеятелем. – последнее предложение Жан сказал с удивлением. – Мы их стараемся менять на продукты и потом выкупаем с их помощью наших товарищей из концлагеря. Охранники ценят царское золото, говорят, что оно очень чистое, с хорошей пробой. Налоги на предпринимательство пока не очень большие, видимо немцы хотят заручиться поддержкой недобитых нэпменов и кулаков, наладить хозяйственную жизнь оккупированных территорий.

Я вспомнил, что скоро на Брянщине возникнет Локотская республика, которая поможет немцам бороться с партизанами и будет снабжать группу армий Центр продовольствием. Нужно будет заняться этим вопросом пока они не окрепнут. Как будут говорить в будущем: паровозы лучше давить на уровне чайников.

Хотя там партизанам будет работать особенно тяжело, потому что при царе-батюшке население этого региона на Брянщине жило довольно зажиточно и принудительную коллективизацию восприняло крайне негативно. Придётся действовать рейдовыми группами, пришли, наваляли врагам советской власти и ушли обратно.

– А как вы взрывчатку в Минск провезете? Там же обыски сплошные? – спросил я.

– Сейчас уже не настолько серьёзные, экономическая жизнь снова в республике забурлила, всё больше народа двигается из города в деревни и обратно. Если всех обыскивать – придётся всех солдат гарнизона круглосуточно на обыск ставить. Обычно они сильно шмонают новичков, а тех кто примелькался обыскивают быстро и формально.

Взрывчатку нужно будет паковать в пакеты, класть в тайники. Мы эти пакеты будем прятать внутрь мешков с зерном или мукой, там их ни за что не найдут. – рассказал Жан. – Мы так же доставляем оружие в Минск, уже несколько пистолетов привезли, так что схема рабочая.

– А на фига вам в Минске оружие? – удивился я. – Лишняя засветка.

Подпольщик немного скривился:

– К сожалению, у некоторых наших товарищей неуёмная жажда деятельности в… жопе образовалась. Есть пара высоких партийных чинов не успевших уехать в эвакуацию. Они боятся что их бездействие потом после победы будет очень плохо воспринято в Москве, вот и требуют активных действий даже вопреки здравому смыслу.

Комиссар сердито попыхтел, но промолчал.

– Но в данном случае это был очень оправданный риск: с помощью пистолетов мы смогли устранить нескольких особо активных полицаев, которые сильно вредили подполью. – рассказал подпольщик.– Так как грохнули мы предателей, а не немцев, то гестаповцы даже не стали проводить серьёзного расследования.

– И вы решили встряхнуть ваше тихое болото с помощью взрыва ресторана? – усмехнулся я. – Ладно в любом случае мы вам поможем взрывчаткой и сапером, и спрячем у себя людей, которые примут участие в этой операции. Может быть вообще надо будет фрицам подкинуть дезу, что это наших рук дело, вылазка рейдгруппы, чтобы ваше подполье слишком сильно потом не трясли.

Жан нахмурился:

– Идея хорошая, только я боюсь, что некоторые наши товарищи не готовы делить успехи.

– В Москву мы направим сообщение что это ваш успех, – предложил комиссар. – Или для ваших товарищей необходимо чтобы именно немцы узнали об их участии? – в его голосе звучала явная ирония. – В случае успешного подрыва фрицы перевернут весь город, особенно если будут уверены, что организаторы и исполнители операции остались в Минске. А вот если будут считать что это вылазка партизан, то по вам прилетит по касательной. Но решать вашему подпольному обкому.

Жан усмехнулся:

– К сожалению, мой авторитет не настолько высок, чтобы в чем-то убеждать больших партийных товарищей, но с вашего позволения я передам рекомендацию из Центра не светиться и не звездить, свою деятельность маскировать под вылазки партизан. Пусть лучше фрицы пытаются по лесам за вами бегать.

Пылаев согласно закивал головой.

Глава 8

24 сентября 41 года 14.55

– Вот скажи мне, комиссар, как коммунист коммунисту есть ли в жизни справедливость? – спросил я, быстро нарезая ещё несколько бутербродов, когда Жан, наконец, отчалил по своим торговым делам.

– А что такое? – удивился он, жадным взглядом смотря на пленительное ароматное сочетание свежего хлеба и натуральной крестьянской колбасы.

– Тол из бомб будут выплавлять сапёры, а колбасу жрем мы. – сказал я ехидно.

Пылаев аж закашлялся, подавившись слюной. Он сначала удивленно вытаращил глаза, затем у него включился мозг:

– Им тоже выделим хорошую долю из этого мешка, а едим мы потому что руководство. Мы эту схему придумали и договорились с подпольщиками, поэтому заслужили свою часть колбасы. – сказал он с важным видом.

– Так же купцы и рассуждали до революции, – хитро усмехнулся я.

Комиссар недовольно надулся и сказал с некоторым пафосом в голосе:

– Купцы руководили ради собственного кармана, а мы для родины стараемся.

Я торжественно протянул Пылаеву бутерброд с колбасой:

– Политически правильно рассуждаешь, товарищ комиссар, вот тебе в награду бутерброд. Кушай, дорогой, нам, начальству, нужны калории чтобы голова хорошо работала и принимать правильные решения. Хотя что-то я совсем засиделся в руководящей землянке, скоро жопа расти начнёт шире богатырских плеч. Хочу в ближайший рейд вместе с товарищами сходить, тряхнуть пыль из командирского тела. Поможешь Прибытько отрядом руководить?

– Считаю безответственным вам, товарищ командир, самому ходить в рейды. – эмоционально заявил Пылаев. – Вы на слуху у самого верховного главнокомандующего, под вас, под ваше имя нам из Центра выделяют неплохие ресурсы. Если вы погибнете, то это будет большой удар по нашему партизанскому движению.

– Вы не совсем правы, товарищ комиссар, мой авторитет как раз и был создан на том, что я никогда не прятался за спинами товарищей. – ответил я не менее эмоционально. – Если я окончально пропишусь в командирской землянке и пущу там корни, то мой авторитет быстро сойдёт на нет.

Мы некоторое время молча жевали бутерброды, запивая их коньяком.

– Согласен, товарищ командир, – сказал наконец Пылаев. – я не имею права запрещать вам ходить в рейды. Да и действительно, если вы будете сидеть в тылу, твой ваш авторитет как удачливого боевого командира может сильно поблекнуть.

– Поэтому со следующей группой я иду в поход, а сейчас давай-ка валить обратно на базу, пока сюда егеря не приехали сказать нам здрасьте, – решил я.

Колбасу на базе прибрал к себе завхоз Поликарпенко, при чем почти всю. Только пару кругов удалось оторвать для сапёров, остальное пошло в запасы на зиму, так как колбасу Жан нам приволок достаточно долгого срока хранения.

С Поликарпенко какое-то время ругался Прибытько, который предлагал большую часть колбасы съесть здесь и сейчас, разделив на партизан и гражданское население, но был вынужден в итоге уступить железному аргументу:

– А что мы будем жрать зимой, когда грибы-ягоды, рыбалка и охота накроются медным тазом? Или вы, товарищ командир, планируете восьмидесятипроцентную убыль в отряде?

Прибытько отступил и прекратил спор. Такую убыль он, разумеется, не планировал, наоборот в планах было значительное расширение партизанского движения, и с прокормлением такой прорвы народу были действительно проблемы. Даже сейчас в грибное изобилие приходилось поджиматься, а что будет зимой? Правда Поликарпенко и грибы не особо давал есть, заставляя немалую их часть сушить на зиму.

Наш комиссар конечно бомбардировал Москву бесконечными просьбами прислать нам продовольствие, но у Ставки верховного главнокомандования не было излишка ни в продуктах, ни в средствах доставки, а желающих покушать в стране из-за мобилизации было больше чем имелось чего полопать.

Я по этому поводу переживал меньше. Как я помнил из истории партизанского движения, немцы, сильно получив по щам под Москвой, лишившись возможности закончить свой блицкриг, всерьёз займутся партизанским движением зимой 41− 42 года и уничтожат большинство партизан Белоруссии. Сейчас конечно уже идёт альтернативная реальность, но вряд ли что-то сильно изменится в этом плане, разве что в еще худшую сторону, учитывая очень большую активность партизан.

Это сейчас мы можем достаточно комфортно сидеть в глубине лесов и болот, обложившись минами и питаясь грибами– ягодами и рыбой с дичью. Зимой подобная халява закончится. Нам придётся вылезать не только для ударов по немецким коммуникациям, но и чтобы добыть себе пропитание. Немцы, понимая наши проблемы, будут делать ловушки возле складов с продовольствием, и тут, как не горько и цинично это звучит, мы или добудем себе продовольствие или потратим излишнее количество едоков в бою.

На Москву в этом смысле надежды будет мало, потому что фронт несмотря на все усилия Красной армии и партизан, по прежнему катился на Восток, пусть и не так быстро как в эталонной истории, и гонять к нам самолёты с ресурсами для Центра становилось все сложнее. Да и нужны были эти самолёты и ресурсы много где, а их сейчас везде не хватало, самолётов и ресурсов. Фронт постоянно рвался то здесь, то там, очень многие запасы продовольствия не успевали эвакуировать, и они доставались фрицам в целости и сохранности. В общем не были белорусские партизаны приоритетом для советского командования, было и так много проблем более серьёзных и животрепещущих.

Хоть у меня и возникло любопытство понаблюдать как выплавляют тол из немецких авиабомб, но смотреть на эту операцию меня не взяли, мол, опасно, да я и сам не сильно стремился тратить с дуру совершенно не лишнюю жизнь. Знаю что сапёры прихватили с собой только нескольких учеников, ни одного лишнего человека, и им повезло получить нужное количество взрывчатки, не заплатив за это своими жизнями.

Взрывчатку запаковывали в небольшие мешочки, которые подпольщики потом спрячут в большие мешки муки, купленные у крестьян и таким образом провезут через досмотр в Минск.

Я пошёл проконтролировать выкопку резервной базы, которую мы как раз готовили на зимний период, подальше в лес, болота и поглубже в землю.

Здесь мы строились основательно, фактически выкапывая себе блиндажи командного уровня.

Единственное что у нас, конечно, была проблема с приобретением бетона высокой степени прочности, поэтому приходилось нашим народным умельцам изгаляться. Разве что сроки у нас не горели, поэтому товарищи из хозвзвода делали все на совесть, не торопясь добротно, так чтобы зимой ни одна капля тепла из будущих партизанских жилищ не уходила зря, да и чтобы не всякая бомба могла подорвать наши укрепления.

То что я увидел, мне очень сильно понравилось, но иного трудно было ожидать, так как строительство возглавлял и контролировал мой зам Прибытько, человек чрезвычайно старательный и надежный. Мимо его хозяйственного взора и мышь не проскочит.

В землянках были предусмотрены специальные дымоотводы, чтобы костер в зимних условиях не палил наше местоположение перед немцами, и сами строительные работы производились максимально аккуратно, чтобы немецкие самолёты, периодически облетавшие наши леса, не обнаружили расположения партизан. Ложные, заметные сверху, следы деятельности мы щедро показывали в других местах, там где было влажно и болотисто, но не было торфа. Периодически немцы кидали нам бомбы зажигалки, попадая в воду, они быстро тонули и гасли.

Я решил в рейд сходить с группой Вахромеева, когда она закончит отдыхать после предыдущей вылазки, и с собой прихватить снайпера Васю Алексеева, так же недавно вернувшегося на базу.

Пристрелив семерых машинистов, якут добился того что немцы стали приваривать на боковые окна паровозов толстые стальные экраны, так чтобы и вентиляция оставалась и паровозная бригада оказывалась недоступна для обстрелов снайперов.

Вася, увидев подобное усовершенствование на третьем подряд паровозе, решил вернуться назад в отряд. Убивать пару-тройку охранников на составах было справедливо сочтено им как напрасная трата своего драгоценного времени.

Мы с помощью группы Вахромеева решили попробовать подорвать большой железнодорожный мост, чтобы довольно сильно поломать фрицам их логистику. Правда он должен быть довольно хорошо защищён, поэтому в качестве запасного варианта мы рассматривали вариант подрыва железки в нескольких местах и уничтожение ремонтных бригад (или как вариант взять их с собой в партизаны). В общем план был нанести противнику серьёзный урон и вернуться на базу по возможности без потерь.

Вышли мы засветло, после завтрака с кофе и бутербродами с колбасой.

Поликарпенко, надо отдать ему должное, никогда для боевых групп, уходящих в рейд, продуктами не жалился. Понимал что у них ускоренный расход калорий, и если им не питаться по усиленной норме, то в самый критический момент рука может дрогнуть, подвести, и вся операция, жизни десятков человек может пойти коту под хвост только потому что у кого-то жаба задавила выделить бойцам лишний кусок хлеба или сала.

Перед самым выходом оказалось, что нас не только Поликарпенко хотел порадовать. Роза Марковна, наша повариха, принесла большую кастрюлю борща, со сметаной, лучком, сальцом, свежим ржаным хлебом.

Бойцы очень сильно обрадовались подгону и стали шутить о том что очень хорошо ходить на боевые операции с командиром. И кормят как в роскошном ресторане, и вооружают как в элитных частях Красной армии.

– Разговорчики, – рыкнул Вахромеев, – оружием нас всегда снабжают хорошо, а что касается жратвы, то всегда едим досыта, за такую еду наши товарищи в плену всех вертухаев голыми руками разорвали бы. Хотя борща такого я лишь до начала войны ел, да и то давно. Роза Марковна, если вы такие борщи каждый день готовите, то я на вас женюсь, ей-богу.

Повариха польщенно зарделась:

– Я бы с радостью, Славочка, вы мне очень нравитесь, только есть одна маленькая проблемка: я замужем, муж сейчас воюет, защищает нашу родину, он у меня хирург. У нас с вами как у Пушкина: но я другому отдана и буду век ему верна, – и ехидно показала язык Вахромееву.

Тот картинно схватился за сердце:

– Вы меня прямо натурально убиваете, Роза Марковна, как же мне жить теперь?

– Вас, Славочка, добавка борща не спасёт? – спросила повариха.

– Только если с луком, салом и хлебом, – хитро прищурился Вахромеев.

– Ради вас, Славочка, всё что угодно. Ну кроме, разумеется, того что можно только мужу.

Слава сделал невероятно скорбное лицо, но добавку хлебал с невероятным наслаждением.

До моста мы шли почти двое суток, прячась в зарослях от егерских групп.

Нас было почти четыре десятка очень хорошо вооружённых бойцов, поэтому мы вполне были способны снести почти любую засаду, только при этом сильно себя засветим. Поэтому лучше нам до железки дойти незамеченными, и мы топаем очень сильно хитрым маршрутом.

Когда мы делали очередной поворот, обходя деревню по широкому кругу, внезапно проснулся Голос:

– Разумный, советую использовать своё право на вопрос и уточнить возможные риски для вашего отряда.

Я, разумеется, тут же использовал это право. Впереди сидел в укромном месте небольшой немецкий отряд, четверо егерей с рацией, и осматривал окрестности из биноклей. Наш путь лежал в сфере их наблюдения, при чём так, что они нас заметили бы, а мы их нет.

Без своевременной подсказки Помощника Архитекторов реальностей егеря доложили бы своему командованию о нашей численности и направление движения, после чего в течении суток или двух вокруг нас образовалось бы несколько рот немецких войск, которые раздолбали бы нас в хвост и в гриву.

– Вахромеев, – сказал я тихо командиру диверсионного отряда, – вот там через полтора километра сидят немецкие наблюдатели. Надо бы их обойти по широкой дуге.

– А может быть грохнуть их по тихому? – задумчиво предложил Вахромеев. – Нас больше, отправим вперёд Васю-снайпера, он их срежет прежде чем они успеют очухаться.

– Засветимся даже если не успеют сообщить о нападении по рации. – Я отрицательно замотал головой. – Уверен, что у них есть чёткое время когда наблюдатели должны выходить на связь, и в случае пропуска поднимается тревога.

– Так то вы правы, товарищ майор, но здесь не только мы ходим, но и другие наши товарищи. – возразил Вахромеев. – Если мы не снимем этих гавриков, то наши товарищи могут влипнуть по полной. А так непонятно будет для фрицев кто этих наблюдателей прибил, сколько нас было и куда делись, а может быть у поста вообще рация сломалась… пока фрицы отреагируют, мы будем далеко.

Всё-таки Вахромеев ещё до конца не изжил в себе жажду крови и мести после плена. Если существует возможность убить немцев, он её не упустит даже если это может поставить под угрозу основную операцию.

Но с другой стороны Вахромеев прав: эта ловушка на партизан, если мы её не уберём, то наши товарищи обязательно в неё попадут.

Тут, наверное, лучше не включать принцип: я начальник, ты дурак. Наверное.

– Вася, – позвал я нашего снайпера, – там впереди четверо егерей с рацией, биноклями и пулемётом. Надо их тихо упокоить.

Якут расцвёл в улыбке:

– Бинокль мне пригодится. Я возьму себе один, товарищ майор?

– Выберешь самый лучший, только они не должны успеть воспользоваться рацией, – предупредил я.

– Возьму с собой двух учеников, Колесова и Артемьева, подстрахуют, заодно потренируются, – решил якут, подошёл к этим двум солдатам, и спустя несколько секунд они растворились среди деревьев.

Они как и Вася были в костюмах лешего. Заметить их в лесу было практически нереально, только если случайно задеть по пути.

Бойцы диверсионного отряда сели или легли отдыхать, пользуясь моментом, кроме конечно нескольких караульных, которых Вахромеев отрядил осматривать окрестности. Кто-то из диверсантов с аппетитом грыз сохранённый с утреннего завтрака бутерброд.

Через десять минут напряжённого ожидания прозвучало несколько выстрелов подряд. Пять или шесть. а потом снова тишина.

Я тоже присел отдохнуть спиной к березке, ноги ведь не казённые, хотя и успевшие привыкнуть к долгой ходьбе по сильно пересеченной местности.

Спустя примерно час вернулся снайпер со своими учениками. Колесов и Артемьев пыхтя волокли пулемёт мг-34 и пару коробок с патронами, а на Васиной шее висело сразу два бинокля.

– Вы не сказали, что делать с рацией, товарищ командир. – сказал он с некоторым упрёком. – но я сам подумал и решил, что рация очень тяжёлая, с собой не потаскаешь, поэтому мы её раскурочили как могли и раскидали куски в овражек. Туда же кинули егерей и присыпали их немножко валежником. Если пару-тройку дней пройдут дожди, то их никакая овчарка потом не найдёт.

Я одобрительно закивал головой. Немецкая рация нам действительно была ни к чему.

– Молодец Вася, молодцы товарищи Колесов и Артемьев. – похвалил я их. – Отдых нужен?

Вася посмотрел на своих учеников, увидел их отрицательное мотание головой и ответил с улыбкой:

– Какой отдых, товарищ майор? Так сходили прогуляться, даже не запыхались. Только пулемёт нужно кому-то другому перепоручить, мои ученики все-таки на другой тип боя учатся.

В диверсионном отряде Вахромеева был пулемёт и пулемётчик с помощниками, так как в современной войне, что в пехоте, что диверсантам никак не обойтись без пулемёта. Им мы и поручили трофейный мг-34, придав ещё пару бойцов в помощь для переноски коробок с патронами.

К нужному мосту мы вышли на следующий день и устроили разведку местности.

Охраняли его очень хорошо, наверное, так Гитлера немцы не охраняли, как этот мост. Две роты фрицев с восемью пулемётами на вышках, пару легких орудия. Острые глаза Васи-снайпера даже углядели два спрятанных в стогах сена танка.

– Ну, какие мысли, товарищ Вахромеев? – спросил я с интересом.

Тот отвечал не спеша, степенно:

– Мало нас, товарищ командир, на такую толпу фрицев, да и танки меня смущают. Хорошо бы человек триста сюда нам привести, с минами и тяжёлыми миномётами. Минами заминировать подъезды к позиции, выманить немецкие танки на минное поле ложным отступлением и там подорвать, или забросать минами из минометов. Также охрану моста и сам мост минами неплохо было бы перепахать с безопасного расстояния, иначе большие потери понесем. Потом добить остатки охраны и дать время саперам хорошо заминировать мост.

Только вот скорее всего у фрицев есть радиосвязь, поэтому помощь придёт к ним довольно быстро. Нужно будет поставить засаду, которая притормозит вражескую подмогу, пока мы мост взорвём. Сейчас нам лучше отойти от моста подальше вдоль железки и взорвать какой-нибудь большой состав, идущий на фронт.

Рассуждал Вахромеев здраво, в бою умирать и своих бойцов класть без счета и бестолку он раздумал, в ненависти к немцам немного остыл. Ну и хорошо.

– Отличный план, – согласился я. – Пошли искать хорошее место и взрывать вражеские поезда.