Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Понятно чем. Какие-то сволочи сдали их базы, и немецкие егеря разгромили эти партизанские отряды. Вечная память этим борцам за советскую власть,– сказал крестьянин с не очень искренними нотками в голосе.

Комиссар взирал на него суровым взглядом, но дедок смотрел в ответ ласково и невинно. Судя по возрасту он мог ещё вполне участвовать и в погромах барских усадеб, и в гражданскую войну покуролесить, и побегать в кулацких бандах, убивавших излишне резвых комиссаров и громивших отряды продразвёрстки.

– А что вы хотите, товарищ комиссар? Эти липовые партизаны, а по– настоящему бандиты, стали грабить крестьян, а те должны были подыхать с голоду, снабжать бандитов продуктами, давать им своих жен и дочерей на потеху, но не выдавать их фрицам? С какого перепуга? Если бы те лихие хлопцы хоть с немцами воевали, можно было бы потерпеть, так ведь нет, они же своих советских граждан начали грабить.

Пылаев мгновенно потух:

– Вы правы, бандитов не жалко, туда им и дорога. Только дискредитируют настоящих партизан.

Глава 15

25 октября 1941 г. 19.00

Прежде чем рвануть обратно с комиссаром в лес на нашу базу я вежливо спросил у селянина:

– А как вас звать-величать?

Тот слегка смущённо представился:

– Иван Дормидонтович я. А что?

– У нас в партизанском крае нехватка людей и продовольствия, Иван Дормидонтович, может быть что-то посоветуете с вершины прожитых лет?

Иван Дормидонтович озадаченно почесал затылок:

– Сразу и людей мало и кормить их нечем?

– Скорее не людей мало, а бойцов. – поправился я. – А вот женщин, детей и стариков у нас достаточно много укрылось от фашистских тварей. Особенно из еврейской народности.

– Мало того что сами воевать не могут, так ещё и кормить приходится? – влёт понял проблему селянин.

– Нам бы продуктов купить или сменять на что-то полезное, – попросил я. – А так не совсем уж они иждивенцы, стараются грибы-ягоды собирать, рыбалка нас сильно выручает.

– Может вам заодно и молодёжь боевая в партизаны нужна? – спросил Иван Дормидонтович с хитрым взглядом.

– Нужна, очень нужна, только вот совсем детей не надо. Успеют ещё повоевать. – сказал я. – Боюсь, что эта война надолго.

Селянин задумался:

– С продуктами у нас сложно, немцы забрали все излишки. Оставили ровно столько чтобы нам не помереть с голода.

Хотя несколько соседей подумывают о переезде в Минск к родственникам, туда им много продуктов не увезти, а немецкие марки пригодятся на новом месте для обустройства. Так что они какие-то запасы перед отъездом с удовольствием продадут.

А вот боевой молодёжи в районе хватает даже с избытком. Вам бы их к себе забрать, а то стали ходить по сёлам разные пропагандисты. Кто-то в полицию вербует за хороший паёк, кто-то на работу в Германию за большие деньги. Там, мол, хорошая работа, подальше от войны и возможность приобщиться к развитой арийской культуре.

Кто-то пока думает, кто-то добровольно согласился, польстившись обещаниями сытой жизни, а пару сотен парней и девушек, активных комсомольцев, загребли насильно. Боятся немцы, что к вам сбегут. Держат их возле железнодорожной станции на старом складе под замком и охраной.

Я задумался:

– А давно загребли?

– Дня четыре уж как. – ответил селянин, посчитав на пальцах.

– И что до сих пор не нашли возможность выделить состав чтобы отправить в Германию? – подивился я, опасаясь ловушки.

Мы ведь с евреями тоже, когда вытаскивали их из лагеря, едва выскользнули из мощной западни.

– Так часть уже увезли. – ответил Иван Дормидонтович с грустным видом. – Они их на партии разбивают. По мере возможности отправляют.

– Считаю, что нужно попробовать отбить молодёжь, товарищ командир, – вмешался в разговор взволнованный комиссар.

Я скептически скривился:

– Посмотрим поглядим. А велика ли там охрана?

– Десяток фрицев с пулемётом, – быстро ответил селянин и взмолился. – Товарищ командир, нужно выручать ребят. Большинство из них не хотят работать на фрицев.

– Зачем же немцы тогда их забрали?

– У них специальности нужные для фрицев: токари, электрики, строители. В Германии, говорят, из-за мобилизации нехватка рабочих рук. – объяснил селянин. – Не хотелось бы чтобы сгинули эти ребята на чужбине. Они хорошие, некоторых лично знаю, золото, а не молодёжь.

– Хорошо, – решил я, – попробуем их выручить. Заодно будет нам источник для пополнения бойцов.

А сам обратился к Голосу за советом и информацией.

– Разумеется, разумный, это ловушка. – ответил мне помощник архитекторов реальности. – Но не только. Немцам действительно настоятельно требуются рабочие руки в Германии. Среди двух сотен собранных молодых специалистов есть аж десятка два завербованных абвером и гестапо агентов.

Если партизаны отобьют эту группу, то шпионы должны стучать в гестапо здесь, если не отобьют, то в Германии будут помогать контролировать остальных своих коллег за дополнительный паёк. Голод очень хорошо стимулирует ваш вид.

– А дополнительных засад в этой операции немцы не планируют? – уточнил я.

– Нет, здесь у них игра в долгую, с желанием накрыть партизанские центры принятия решений. – уверенно ответил Голос. – Поэтому засадных полков пока не предвидится. А вот подсадных уток, как я уже говорил, немцы приготовили с запасом.

– Так это же хорошо, даже прекрасно. В эту игру можно играть в обе стороны. – обрадовался я.

Мы всех выявленных агентов гестапо и немецкой разведки в своих рядах берегли едва ли не сильнее чем докторов и поварих. Через них мы сливали противнику заковыристую дезинформацию, например, довольно сильно преувеличивали плотность и широту минных полей вокруг своих баз, заставляя егерей не лезть слишком глубоко в наши леса. Или очень сильно приукрашивали результаты от ночных бомбежек наших партизанских лесов, заставляя тем самым вдохновенных призрачными успехами шишек Люфтваффе едва не ежедневно гонять по два десятка самолётов бестолку бомбардировать бескрайние белорусские леса. Они-то считали, что каждый налёт уничтожает нас десятками, если не сотнями.

Разумеется, эта игра лишь капля в море, но эти двадцать самолетов здесь в Беларуси – минус двадцать самолётов там под Москвой и Ленинградом. А там на Востоке реально нашим сейчас тяжело.

Кроме того, мы существенно завышали свою реальную численность, заставляя фрицев держать здесь больше сил для блокады партизанских баз.

Мы как-то прикинули с партизанскими командирами, что немцы выделили на полдивизии больше чтобы нас хоть как-то сдерживать и контролировать, чем было нужно исходя из нашей реальной численности. Тоже не так много, но кому-то где-то там под Ленинградом или Москвой станет немножко хоть чуточку, но полегче.

С подсадной уткой в нашем отряде, красноармейцем Чижиковым, вообще произошла комическая ситуация, правда закончившаяся небольшой трагедией.

Мне несколько раз очень сердито докладывали разные партизаны про то что мой заместитель Прибытько оказывает Чижикову непонятную ничем необоснованную протекцию. В опасные вылазки не отправляет, бережёт как сына родного.

Когда странность этой ситуации стала доходить даже до самого Чижикова, пришлось брать этого парня под белые рученьки, арестовывать и выделять ему отдельную землянку чтобы товарищи по отряду его не прибили за предательство.

После долгого вдумчивого общения, когда он сдал все свои контакты, шифры и прочую шпионскую атрибутику, пришлось Чижикова расстрелять.

Мне было в принципе его жалко. Чижиков не был идейным врагом советской власти или СССР, скорее наоборот, просто он был сломлен нечеловеческими условиями содержания и голодом в концентрационном лагере. Его громадная ошибка, после того как попал в партизанский отряд, что он не признался в вербовке врагом. Если бы покаялся смог бы сохранить жизнь и получить возможность искупить измену в бою.

Перед расстрелом Чижиков очень сильно просил оставить ему жизнь и дать возможность искупить свою вину кровью, но получил категорический отказ. Здесь он сам виноват. Признался бы сам честно в вербовке, то заслужил бы право с достоинством умереть за родину.

После нескольких месяцев в партизанском отряде я, постоянно видя смерти своих и чужих, довольно сильно зачерствел сердцем. Поэтому приговор на расстрел, вынесенный трибуналом с комиссаром во главе, я утвердил не колеблясь. Земля ему стекловатой.

Перед тем как получить несколько пуль от своих товарищей Чижиков пытался разжалобить партизан своими слезами и рассказами как над ним издевались в плену, ползал на коленях, вымаливая прощение.

Только зря он старался, большинство наших бойцов тоже прошли сквозь концентрационные лагеря, и их там тоже не пирогами кормили и по головке не гладили. Вместо жалости только брезгливость вызвал.

После расстрела комиссар долго и страстно рассказывал бойцам, что ни одна сволочь, ни один враг не окажется безнаказанным, не уйдёт от нашего возмездия, что страна у нас большая, земли чтобы похоронить всех фашистов и их приспешников хватит с лихвой.

Я слушал его и чувствовал себя не очень хорошо. Неожиданно сильно стал переживать по поводу того что не дал Чижикову возможность искупить свою вину кровью. Даже такой крендель, как он, все равно заслуживал шанс если не на жизнь, то хотя бы на достойную смерть.

Но, конечно, внешне я никак старался не проявлять своего плохого самочувствия и настроения.

Видя, что бойцы отряда находятся в шоке от шпионских страстей и расстрела, я тоже решил сказать речь чтобы их приободрить:

– Товарищи, вы, наверное, думаете, как так получилось, что ваши отцы командиры прохлопали врага у себя под носом и давали предателю Чижикову пару месяцев возможность безнаказанно гадить нашему партизанскому движению? Так вот это нет, зря так думаете. Мы почти сразу разоблачили Чижикова, но не арестовывали его чтобы скармливать через него фрицам дезинформацию и дать ему возможность признаться самому и тем самым получить право искупить своё предательство в бою, погибнуть с честью. К сожалению, Чижиков оказался не советским человеком и отказался от этой возможности.

Партизаны, слушая меня, начали улыбаться. Даже те кто жалел Чижика.

Хитрая игра, которую руководство отряда играло с противником, их восхитила и довольно сильно приободрила дух бойцов. Всё-таки нам очень важно побеждать, чтобы чувствовать себя комфортно.

Комиссар по окончании речи показал мне одобрительный жест пальцем вверх.

Только уже ночью в обнимку с женой я смог позволить себе небольшую слабину, рассказать как тяжело на душе.

– Мой милый, хороший, я знаю, я вижу как тебе тяжело, какая большая на тебя ответственность легла. Мне тоже очень жаль того парня, Чижикова. Но что поделать, если он оказался такой слабый и не умный. Там в плену не выдержал издевательств, а здесь в отряде ему не хватило ума и духа чтобы признаться в своей слабости. У нашей страны, нашего советского народа очень злой и жестокий враг. Мы не можем позволить себе быть слабыми, иначе нам не победить фашистов. – постаралась утешить меня она.

На этом мы закончили общеполитические диспуты. Всё таки мы молодожёны, у нас медовый месяц, пусть и в суровых партизанских условиях. Надо радоваться жизни пока живы.

Операция по освобождению комсомольцев была проведена без сучка и задоринки.

Партизанские отряды Иванова и Рыкова нанесли несколько отвлекающих ударов в соседнем районе, оттягивая на себя егерские отряды, а наша группа незаметно добралась до цели, быстро уничтожила охрану склада и привела в лес полторы сотни ребят и девчат, готовых сражаться у партизан.

Остальные пять десятков разошлись по домам, не желая рисковать своей шкурой и помогать советской власти. Кто-то струсил, а кто-то принципиально не хотел воевать за комиссаров. Ну Бог им судья.

Хорошо ещё что большая часть внедрённых абвером и гестапо агентов до нас не добралась, а разбежалась по селам и хатам, не рискнув играть в шпионские игры с партизанами. В Германии стучать на своих коллег за доппаек они ещё были согласны, а вот связываться с «лесными разбойниками» не захотели. Про негуманность партизанского суда слухи ходили довольно широко, и они большей частью имели основание.

До нас добрались лишь четверо, дети кулаков, серьёзно пострадавших от советской власти, сильно мотивированные отомстить комиссарам и вернуть отнятое во время коллективизации. Я эту всю четвёрку забрал себе в свой отряд. Будут мне помогать дезинформацию сливать немцам вместо Чижикова.

Мы отправили по три десятка ребят в отряды Иванова и Рыкова, а остальных загребли себе.

Прежде чем посылать их в бой мы организовали им учебку, так как парни молодые, энергии много, дури ещё больше, а полезных для партизан навыков с гулькин нос.

Два десятка боевых девчат, рвущихся в бой, я по совету своей жены отправил на курсы снайперов под командование снайпера Васи Алексеева.

Как же я сильно смеялся над его испуганным возмущённым лицом, когда он получил приказ об организации женского снайперского отряда.

А потом меня почти сразу же настигла карма, потому что Олеся, разумеется, одной из первых записалась в этот женский отряд, и уже снайпер ухахатывался над своим командиром. Но, разумеется, внутри себя, но снаружи почти не показывая веселья своим невозмутимым азиатским лицом.

Что я мог тут сделать? Запретить? Нет. Только поддержать.

На совете партизанского отряда, видя мою сильную обеспокоенность, комиссар и Прибытько в один голос заявили, что женщин в бой посылать пока нет необходимости. Пусть побудут за последнюю линию обороны.

Это немного успокоило меня.

Учитывая дефицит патронов, новички пока больше тренировались в уходе за винтовками и изучении навыков выживания в лесу. Двужильный Вася тренировал молодёжь несколькими партиями, умудряясь загонять до обмороков своих учеников, а самому даже не вспотеть.

Глава 16

29 октября 1941 г. 14.00

На совете командиров партизанских отрядов собравшиеся делегаты с похоронным видом обсуждали неприятный момент: отряды Суслова, Иванченко и Цветова понесли большие потери. Причём практически на пустом месте. Они решили сделать совместную вылазку и пограбить расположенный неподалеку немецкий продовольственный склад. Очень кушать хотелось.

Дело нужное, дело правильное, только вот никто из этих суворовых почему-то не озаботился нормальной разведкой перед рейдом. Мол, наглость города берет.

Разумеется, горе-партизаны попали в немецкую засаду. Из двух сотен бойцов обратно вернулись меньше семидесяти, да и те главным образом раненые, разной степени покоцанности. Многие из них на многие месяцы вперед не солдаты, а больные иждивенцы. Хуже всего, что эти чудо-командиры, положив бестолку своих товарищей, сами не получили ни царапинки.

На собрании они с напором и уверенностью в голосе просили помощи, пополнения, людей, а мне до скрежета в зубах хотелось выдать им пулю в лоб, или хотя бы заехать хорошенько по морде, а потом ногами по ребрам, так чтобы захрустели.

К сожалению, не всем дано партизанить и командовать людьми в бою, тем более если бой не честный, а партизанский из засады из-за угла. Этим троим было явно не дано, не смотря на то что войну они встретили в командирских званиях, а Цветов даже успел повоевать в финскую компанию. Хотя может быть он всего лишь в третьей линии из бинокля видел финские елки, и уже поэтому понюхавший пороху ветеран?

Вроде бы не должны были эти командиры так сильно тупить, все-таки не первый день войны, а вот ведь случилась такая горькая трагедия.

Первым выступил с суровым видом Ветрук как представитель Ставки. Он сильно покритиковал этих командиров, понёсших потери, особенно за отсутствие разведки и грамотных путей отхода боевых групп, затем предложил высказаться другим партизанским командирам, начиная с меня.

– Вы, товарищ Ветрук, представляете верховное командование в наших лесах, вам и карты в руки. Как вы решите, так и будем воевать. – ответил я нейтрально. – Но своих бойцов я этим командирам не отдам. У самого людей не сильно много, да и потери у нас самих тоже большие. Все-таки не в тире воюем.

Командиры Иванов и Рыков после моего выступления тоже отказались делиться людьми. Хотя до этого слегка сомневались. Все-таки партизанское братство, взаимовыручка и прочая фигня.

Капитан скривился. Он-то хотел прикрыть своё решение о расформировании отрядов, командиры которых проштрафились, моим авторитетом, но мне то это зачем? Кого-то из этих кренделей могли передать с остатками людей под мое командование, а что Суслов, что Цветов, оба крайне самолюбивые субъекты. Командовать такими товарищами и так не мед с пряниками кушать, а уж если они посчитают тебя причиной своего низложения…Только Иванченко имеет нормальный характер, правда звёзд с неба откровенно не хватает, зато хоть понимает свои ограничения.

А Ветрук здесь товарища Сталина и Берию представляет. Любой наезд на него это фактически плевок в лицо вождя народов и его ближайшего помощника с возможной очень жесткой отдачей.

Это можно фантазировать, что здесь в белорусских лесах мы от Москвы не зависим, находимся на самообеспечении и фактически удельные князья. А на самом деле, хоть раз в неделю к нам да прорываются транспортники и сбрасывают ящики с патронами, минами и тушенкой. Сейчас мы на подножном корме, грибы, ягоды, рыбалка-охота, и пока тушенка идет в запасы, а вот зимой без нее будет никак. Вымрем все как мамонты.

– Я связался с Москвой, и там было принято решение расформировать отряды Суслова, Иванченко и Цветова. Остатки бойцов передать соответственно под командование товарищей Пухова, Рыкова и Иванова. – заявил Ветрук суровым голосом.

Расформированные командиры налились гневом смешанным с растерянностью. Как же так, минуту назад они были героями, почти полубогами, а тут их сразу в грязь, в помои, да и другие партизанские командиры смотрели на них без сочувствия, скорее недовольно. У всех бывали неудачи и потери, но эта тройка не по хорошему выделилась. Успехов практически ноль, одни только провалы и гонора выше столетнего дуба.

– Второй вопрос тоже не сильно приятный, но не настолько как первый. Партизанские отряды Чиркова, Лисовского тоже понесли большие потери, когда сделали вылазку на другой немецкий склад. – Сказал Ветрук уже не с таким кислым видом. – В отличии от первых трёх командиров они достигли успеха, нанеся противнику большой урон, и захватили богатые трофеи. Считай и себя на зиму продуктами обеспечили, и соседям будет чем помочь. Но встал вопрос об объединении этих отрядов. Кто возглавит, кто станет заместителем?

Первым отозвался Лисовский, быстрый и ловкий, подвижный, живой, оправдывающий характером и ликом свою фамилию:

– У Чиркова база побольше, глубже в лесах и получше чем у нас обустроена, поэтому думаю мы пойдём к нему примаками… – командиры, услышав шутку, засмеялись. – А я побуду замом в общем отряде. Свою базу тоже забрасывать не будем, оставим как запасную и несколько человек посадим там на разведку.

– С твоей базы, Антон, лучше наносить удары по противнику. – отозвался Чирков. – Пусть поработает как место где наши разведчики и диверсанты будут размещаться перед выходом в рейд и обратно.

На том и порешили.

Мне подкинули с десяток бойцов на обучение к Васе якуту. Бойцы неплохо стреляли, обладали качествами необходимые в снайперской работе, только им был нужен инструктаж и советы опытного специалиста.

Я пообещал через пару недель вернуть более-менее обученных снайперов.

Суслов сердито пыхтел после совещания, пока я не предложил ему обсудить проблему:

– Ты, Суслов, не плохой командир, просто растерялся в окружающем бардаке. Ты кадровый командир, привыкший честно и хорошо выполнять четкие приказы командования, от забора и до обеда. Не у всех хорошо получается воевать и шустрить в лесу, когда непонятно где находится враг, куда нужно наступать или от кого обороняться.

Походишь вместе с Вахромеевым в его рейды, посмотришь как он воюет и командует. Научишься – снова свой отряд получишь… если захочешь. А так может и лучше когда у другого голова за все болит и ответственность не твоя? Так что хватит сопли жевать, враг прет на Москву и Ленинград, а значит и нам нет возможности тут страсти-мордасти разводить.

Что тут было делать Суслову? Жаловаться на невезение и на отсутствие понимания у товарищей? Глупо, а он совсем не дурак, хоть конечно гонору на целый эскадрон крылатых польских гусар.

Обидеться на всех и на Москву, идти с остатком отряда куда глаза глядят? Сгубить последних доверившихся ему? Еще глупее.

В итоге Суслов сделал над собой усилие и решил смирить свой гонор:

– Есть, учиться, товарищ майор, есть перестать жевать сопли.

– Отлично, – сказал я с улыбкой, – значит сработаемся.

Мы договорились, Рыков с Иванченко тоже, а вот Иванов и Цветов сразу же разругались в пух и прах. Нашла коса на камень. Такие конструкции клали в адрес друг друга, что аж уши вяли. Цветов был сильно расстроен понижением, а Иванов не хотел щадить его чувства и наоборот только подлил масла в огонь.

Пришлось вмешаться пока не подрались.

– Тихо, горячие эстонские парни, что вы тут фигней страдаете? Хотите устроить турнир по самбо?

– А чего это он?

– Какого он хрена?

И стоят, смотря друг на друга с яростью некастрированных быков.

– Меняю Цветова на Суслова. – предложил я Иванову.

Тот сразу согласился:

– Идёт.

– Я может быть не согласен, – сердито сказал Суслов, подошедший к спорящей парочке вслед за мной. – Я бы лучше с вами, товарищ майор.

– Мне тоже не хочется быть предметом торга, – подтвердил Цветов.

– А под трибунал вы, гуси-лебеди, не хотите? – тут уж я почувствовал что начинаю закипать. – Наш суровый партизанский. Расстреляем вас обоих на месте, нахрен, чтобы другим было неповадно устраивать казацкую вольницу, а остатки ваших людей раскидаем уже без вас, героев херовых.

Подошедший к нам Ветрук своим видом и кивками активно поддерживал мою позицию.

«Герои» резко сдулись и мгновенно согласились поменяться.

Пришлось мне уже с Цветовым договариваться. Уже ему рассказал про то, что партизанская война имеет свою специфику, которая не всем кадровым офицерам подходит. Но куда деваться, надо учиться, походить с Вахромеевым в несколько походов, посмотреть как он работает, потом если будут люди, будет благоприятная обстановка, то снова выделится в отдельный партизанский отряд. И вообще за битого двух небитых дают.

Здесь наедине со мной в приватном разговоре обиженное самолюбие не мешало Цветову думать. Да и мой авторитет среди партизан был невероятно высоким.

– Не знаю, товарищ майор. Может быть действительно лучше мне под вашим командованием послужить. Вы правы, как-то я растерялся в партизанской обстановке. Сейчас вот думаю и прекрасно понимаю, что не нужно было без хорошей разведки лезть на этот склад. А лучше вообще попробовать выманить немцев оттуда в ловушку. Мне же рассказывали как вы пару раз так делали и вполне успешно. С немалыми потерями, но в обе стороны, и брали склад с хорошими запасами. Вроде бы ничего сложного, а втроем, три осла, сглупили и людей положили не за хрен собачий. Обидно до скрежета в зубах.

– Надо всегда очень долго думать, прежде чем что-то делать, капитан. У нас тут не фронт, не армия, когда нужно атаковать или обороняться любой ценой, не считаясь с потерями. – сказал я, стараясь достучаться до Цветова. – У нас есть время и возможность выбрать лучшую позицию и направление для удара, есть не только право, но и обязанность избегать ловушек, отступать когда можно, чтобы сохранить бойцов для дальнейшей партизанской деятельности.

Цветов смотрел хмуро, но не возражал, а согласно кивал. Может быть действительно начнёт думать?

Если нет, то некоторые вражеские пули летают метко. Второй раз губить людей понапрасну ему уже никто не позволит.

Штольке со своими сослуживцами праздновали разгром крупного партизанского отряда. Почти полторы сотни убитых красных бандитов, плюс несколько полностью исправных пулемётов мг-34 вернулись обратно к немецким войскам. Сбежавшие в леса остатки партизан большей частью ранены, деморализованы и потеряли всякую боеспособность. При этом сами немцы потеряли всего семерых убитыми и дюжину ранеными. Несомненный успех.

Нижним чинам на радостях раздали усиленные пайки и достаточно большое количество шнапса, а офицеры засели в здании бывшего сельсовета. Оба кафе небольшого городка, к сожалению, сгорели во время боёв, и никто пока не торопился их восстанавливать. Не было пока устойчивого спроса. Праздники в виде дней рождений отмечались скромно на квартирах офицеров илив казармах солдат.

Чтобы организовать нынешний банкет на должном уровне, Вальтеру Штрассе, отрядному снабженцу, пришлось прыгнуть выше головы, учитывая скудное снабжение.

Первый тост собравшихся за праздничным столом немецких офицеров был традиционно за гений фюрера.

Страна, разграбленная жадными французами и бриттами, как феникс воспряла из пепла, армия, флот, промышленность стали лучшими в мире. И все благодаря его ведущей роли. Давний враг Франция покорена, поставлена на колени, её предприятия работают на рейх, тысячи французов служат и работает на благо немецкой нации.

Во время первой мировой войны Германия проиграла из-за затяжной войны на два фронта, не хватило ресурсов вести войну на истощение, да ещё и под конец на стороне Антанты вмешались США, но сейчас другая ситуация, и на этот раз всё должно закончиться хорошо.

Блицкриг в центре СССР, немного затормозившийся из-за активности партизан, снова набрал скорость после того как их загнали в леса и закрыли им все пути движения двумя дивизиями отборных войск и частями егерей.

К Рождеству Москва должна будет пасть, война закончится, и начнётся эра процветания немецкой арийской расы. Британия пойдёт на уступки, а США побоятся связываться с новым европейским гегемоном. Главное сделать рывок и закончить эту войну с советами быстро, не дать завязнуть в войну на истощение.

Второй тост был как раз за Рождество в Москве.

Честно говоря Штольке слегка опасался поворота основного удара немецких армий на южное направление.

Москва как цель временно отошла на второй план, блицкриг замедлился, но с другой стороны на юге у русских располагалась очень мощная группировка войск. Если их не разгромить, то они сами могли нанести удар во фланг группы армий Центр, и тогда немецкие танковые клинья, лишившись бесперебойного подвоза топлива и снарядов, просто встанут безоружными посреди бескрайних русских полей, и эта война тоже может быстро закончиться, но уже не в пользу Германии.

Штольке краем уха слышал, что Советы пытаются договориться о мире. Возможно фюрер удовлетворится Украиной, Белоруссией и Прибалтикой, а так же большими репарациями, оставив советам саму Россию и кавказские и азиатские республики. Все-таки потери в этой войне у Германии уже сейчас значительно больше чем ожидались и на какие надеялись до начала войны. Там видно будет, это большая политика, фюреру виднее, а пока очень важно было захватить богатую черноземом Украину, которой будет суждено стать житницей третьего рейха.

Выпившие немецкие офицеры начали громко обсуждать чего они могут ожидать от рейха после успешного завершения войны, какие поместья кому могут достаться, а у Эриха заскребло на сердце от дурных предчувствий.

У немцев была пословица похожая на русскую: Verkaufe nicht das Fell des Bären, bevor du ihn erlegt hast. Дословно переводится как «не продавай шкуру медведя, пока его не поймал».

Когда Штольке спросили каких трофеев он хотел бы от победы, тот довольно мрачно ответил:

– Что-то подальше от Белоруссии, камрады. Мне эти леса, берёзы и партизаны уже в печёнках сидят.

– Думаешь на фронте легче, Эрих? – с весёлым удивлением спросил гауптман Клейн, командир роты егерей, приданного в усиление отряда Штольке. За почти пару месяцев бесконечных погонь за партизанами они успели сдружиться.

– Уверен, что гораздо хуже чем здесь, Отто. Русские, говорят, дерутся хоть неумело, но отчаянно. – усмехнулся Штольке в ответ. – Но там хотя бы война правильная, и побеждает немецкий орднунг, потому что мы организованы и обучены, а русские нет. Здесь с партизанами война неправильная, здесь царит хаос, непредсказуемость, и нам тут в лесах и в болотах побеждать гораздо сложнее. Орднунг тут помогает слабо, плохо работает, а в хаосе русские чувствуют себя как рыба в воде.

– Мы ведь только что разгромили кучу красных, – удивился Клейн.

– Нам повезло, Отто, что партизаны сглупили и не послали хорошую разведку. – стал объяснять Штольке. – Видимо с ними не было Пухоффа, их главного партизана. Он бы наоборот выманил нас на свою ловушку и дал бы нам хорошо прикурить.

– Эрих, я не разделяю общее помешательство командования относительно этого русского. – рассмеялся гауптман. – Ну да, он действительно умный враг и хороший организатор. Несколько раз ему удалось нас неплохо пощипать, но только потому что в нашем тылу был бардак, а он прекрасно ловил любую возможность. Сейчас мы налаживаем орднунг, и активность партизан уменьшилась. Каждая новая успешная диверсия стоит им дороже. Пройдет месяц, два, три, у них начнётся голод там в лесу, и они сами полезут сдаваться.

– Не полезут, Отто, – скептически скривился Штольке, – большинство из них уже побывали в нашем плену. Обратно не хотят.

– Да наши камрады, которые занимаются пленными, действительно довольно сильно накосячили. – согласился Клейн. – Но с другой стороны кто мог подумать что красные начнут так массово попадать в плен? Насколько я понимаю разведка вообще сильно ошиблась в оценке численности армии советов.

Ладно, в любом случае до конца года война уже должна будет закончиться, поэтому нам нужно только заблокировать этих партизан в их лесах до зимы и бить тех кто оттуда вылезает. Минск и Киев мы взяли, остались Ленинград и Москва. Очень сильно хочется встретить Рождество в мире.

Эрих согласно закивал. Пусть в киевском котле оказалось не так много русских как хотелось, но к 7 октября 1941 года столица Украины пала.

К сожалению, танковые клинья, которые должны были завершить окружение русских сильно притормозили в последние сто километров, постоянно натыкаясь на русские минные поля и артиллерийские засады. Это дало возможность немалой части юго-западного фронта выйти из котла в самый последний момент и избегнуть бесславной гибели или плена.

Эрих сильно удивился если бы узнал, что отсутствием решающего разгрома русских под Киевом немецкое командование обязано как раз его знакомому партизану Пухову.

Но для объяснения этого факта нужно вернуться чуть назад по времени.