Текст книги "41ый год. 3 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

17 сентября 41 года 12.55

Через наших связных в окрестных деревнях пришел запрос на связь от Минского подполья.

Товарищи по отряду сильно обрадовались, а я задумался. Из истории я смутно помнил про существование Минского сопротивления, но когда оно возникло, насколько сильно было под колпаком гестапо, разумеется, не знал.

Однако, контакты были нужны, хотя бы для того чтобы вытаскивать наших пленных из Минского концлагеря, пока фрицы еще разрешали женщинам забирать мужей в обмен за ювелирные изделия в подарок охране. Кроме того, с помощью подполья можно будет организовать громкие диверсии в столице Белоруссии, ударить в чувствительные для фрицев точки.

Я запросил информацию у Голоса, и как ни странно, это действительно оказались подпольщики, при чём пока еще не попавшие в сферу внимания Минского гестапо. Им требовалось оружие, продукты, медикаменты и связь с Москвой, а также наиболее приоритетные цели для диверсий. Кроме того, крайне желательна недорогая ювелирка для выкупа из плена советских солдат.

Подпольщики устроили для себя неплохую крышу: организовали частное предприятие по производству и ремонту скобяных изделий. Под этим соусом можно было ездить по окрестностям Минска и дальше, и менять у крестьян свою продукцию на продукты, делать на месте мелкий ремонт и забирать сложные заказы в Минск.

На встречу в деревню, где не было немецкого гарнизона и полицаев ввиду близости партизан, приехал товарищ на конной повозке на сивом мерине с кучей металлического хлама. Несмотря на довольно замызганный вид и грязные руки, десять классов образования у него как у Шарапова было на лбу нарисовано большими печатными буквами. Красавец мужчина, наверняка женщины штабелями укладываются, стоит только ему захотеть.

– Я Жан, – сказал этот товарищ с обаятельной улыбкой, увидев нас с Пламеневым. – Из Минского подполья.

Действительно что-то было в его облике нерусское, выдававшее потомка галлов, хотя по русски он разговаривал чисто без акцента.

– Я Гена, из Белорусского болота, – я улыбнулся в ответ.

Мы пожали друг другу руки.

– Нужна ваша помощь, – с места в карьер начал Жан. – Можно выкупать товарищей из немецкого плена, но нужны не сильно дорогие ювелирные изделия, золотые и серебряные монеты царской чеканки и периода НЭПа.

Я озадаченно почесал затылок:

– Вы думаете, что у нас в болотах есть золотые или серебряные рудники, дорогой товарищ Жан? Вы глубоко ошибаетесь. Нужно посмотреть, что у нас есть из трофеев, но сильно сомневаюсь, что фрицы возьмут на обмен за пленного серебряные часы со свастикой и немецким орлом.

– Может быть центр запросить? – спросил подпольщик хмуро, – меня самого одна молодка выкупила за серьги. Глянулся я ей. А так бы подыхал сейчас в лагере с голодухи.

– Попросить Москву: пришлите нам мешок золотых монет и сундук с ювелиркой? Звучит интересно. – усмехнулся я. – Ну да ладно, передадим в Центр вашу просьбу. Правда не уверен что Москва будет готова выкупать пленных. Там, к сожалению, считают всех сдавшихся в плен трусами и предателями.

Жан недовольно скривился:

– Я лично попал в плен без сознания. Рядом немецкий снаряд взорвался, оглушило, а когда очнулся, уже был безоружный и за колючей проволокой.

– Да у нас в лесах почти все такие как ты, – я пожал плечами, – хоть час, да были в плену. Поэтому понимаем и не осуждаем. Но большим начальникам этого не объяснишь. Чем выше начальник по должности, тем дольше он не видит реальной жизни.

– А что же он видит? – удивился комиссар. Искренне, без попыток наехать. Мне в этом смысле повезло с Пламеневым. Кристально честный, несгибаемый коммунист, из него можно было бы, по заветам товарища Маяковского, сделать пуд отличных гвоздей, но при этом умный, достаточно адекватный, отлично чувствует аудиторию, даже довольно часто понимает тонкий партизанский юмор.

– Красивую картинку из окна персонального автомобиля он видит. Чем дороже и пафоснее машина, тем красивее картинка, тем больше различий и противоречий с реальностью.

– А как же товарищ Сталин? – ахнул комиссар.

Можно было бы конечно жахнуть Пламеневу правду, что вождь вождей смотрит на реальную жизнь вообще сквозь тройное кривое мутное стекло, такова беда всех правителей, но только зачем?

Комиссар хоть и умный, но всё-таки фанат советской власти и верховного лидера. Так с ним рассориться недолго. С комиссаром, разумеется, а через него и с отцом народов.

– Товарищ Сталин, надеюсь исключение из этого правила и видит всё правильно. – ответил я, и комиссар облегчённо выдохнул, а товарищ Жан еле заметно усмехнулся.

– Еще нам оружия и взрывчатки требуется. – сказал он с печалью в голосе.

– Этого у нас хватает, – успокоил я его, – и трофейного и из Москвы присылают регулярно. Правда взамен постоянно ставят самоубийственные задачи, но их понять можно, сейчас очень тяжело на фронте.

– Кстати, да, как там дела на фронте? Фрицы врут про взятые Киев, Москву и Ленинград. – сказал подпольщик обеспокоено. – Якобы ещё немного и товарищ Сталин подпишет капитуляцию. Или то что он сбежал в Сибирь.

– Все эти города держатся. – ответил я уверенно, – врут фрицы. Идут ожесточённые бои. Каждый шаг вперёд даётся фрицам с большими потерями. Мы собираемся с силами для контрнаступления. Когда врага измотаем в оборонительных сражениях, тогда погоним обратно. Как Кутузов Наполеона.

Жан покивал головой с осторожным энтузиазмом:

– Хорошо что врут. Было бы плохо вырваться из плена, потратить массу времени, рисковать жизнью многих хороших людей, организовать подполье и узнать что всё зря, что война закончилась, а мы проиграли.

– Не переживайте, наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами, – успокоил я его.

– Хотелось бы, – хмыкнул подпольщик, – так что насчёт взрывчатки?

– Сотню динамитных шашек легко тебе сможем отдать, – пообещал я, – у нас в основном мины в ходу, их и в ловушки легче закапывать, да и поезда ими взрывать сподручнее. А шашек нам Москва много с запасом прислала. Поэтому поделимся.

Подпольщик просветлел лицом. видимо явственно представил немецкие склады взлетающие на воздух.

– А оружие? – спросил Жан.

– А какое вам нужно? – уточнил я.

Подпольщик задумался. С пулеметом или автоматом ходить по улицам Минска вряд ли хорошая идея. Хуже только в будёновке и с парашютом.

– Лучше пистолеты, легче спрятать, какое-то количество автоматов, если есть, гранаты-лимонки.

– Из пистолетов есть отечественные производители и импортные, трофейные. – сказал я по размышлению. – Отдадим все наши советские, в случае обнаружения всегда можно будет попробовать оправдаться, что нашли на поле боя у погибшего командира красной армии или купили у крестьян для самозащиты от бандитов. Будет шанс отговориться. А если найдут что-то немецкое, трофейное, расстреляют из принципа.

Немцы действительно смотрели снисходительно на советскую амуницию, которую крестьяне добывали на полях сражений, хороня при этом погибших солдат красной армии. А вот немецкие вещи, особенно жетоны и зольдбухи, под угрозой смерти и одновременно за довольно щедрое вознаграждение полагалось сдавать в гестапо.

Некоторые ушлые крестьяне на этом даже бизнес делали при поддержке немецкого командования: шлялись по труднодоступным местам и вытаскивали остатки погибших фрицев.

Кто-то из них сотрудничал с партизанами, получал наводки о местах гибели немецких егерей, но старались не жадничать, не брать таких трофеев слишком много, так как было понятно кто мог сообщать таким копателям информацию на регулярной основе.

– Кстати, может быть вам в копатели податься заодно? – спросил я задумчиво.

– Помогать фрицам находить их погибших солдат и имущество? – Жан задумчиво почесал подбородок. – Ехал мол по дороге, зашел в кусты по малой нужде, а там три немецких солдата без оружия и сапог? Зато жетоны и зольдбухи в наличии?

– Или даже пара винтовок Маузер, которые везете сдавать в гестапо за вознаграждение? – я ему подмигнул.

– Фрицы не дураки, но как некое прикрытие тоже может сойти. – пожал плечами Жан. – А что у вас со связью с Москвой?

– Связь есть, – ответил я осторожно, – вот она связь – наш радист-комиссар товарищ Пламенев.

– Что-то не так? – удивился подпольщик. Мой некий не сильно радостный мотив он расшифровал.

Пламенев нахмурился и слегка надулся. Он тоже не был дураком.

– Понимаете, товарищ Жан, связь с Москвой это штука обоюдоострая: с одной стороны, это прекрасно, чувствовать за спиной огромную страну, вставшую на смертельную борьбу с врагом, присылают тебе комиссаров для бодрости духа… не смотри на меня, Пламенев, с такой пролетарской ненавистью, ты то сто раз уже доказал свою полезность, в том числе и лично пролитой кровью и убитыми лично фрицами… взрывчатку прислали и даже один раз запас тушёнки скинули, за что им большое человеческое спасибо. К зиме обещали тулупы, шапки и варежки прислать, с валенками.Тоже хорошо.

Но это с одной стороны. С другой… в Москве в высоких кабинетах обитают невероятные долбо… сказочники в общем, романтики-мечтатели, которые в наших местных реалиях, разумеется, ни хрена не понимают, но постоянно пытаются учить нас как правильно бить врагов в белорусских болотах.

– Да ладно вам, товарищ командир, – замахал руками Пламенев, – не всё так плохо, как вы говорите.

Жан посмотрел на него, на меня, и усмехнулся.

– Сейчас вы без связи и сами выбираете себе цели. С учётом рисков и обстановки на местности. А там вам уже Москва будет ставить задачи: освободить Минск ко дню рождения Владимира Ильича Ленина или взорвать здание гестапо ко дню октябрьской революции. – я подмигнул подпольщику.

Комиссар что-то проворчал про правый уклонизм, бонапартизм и махновщину в отдельно взятом партизанском отряде, но как-то тихо себе под нос.

– Понял, – сказал Жан, – прямую связь с Москвой пока не ищу, только через вас.

– К тому же когда мы используем радиостанцию, фрицы могут запеленговать только точку в болоте, куда они не полезут, так как уже успели оставить там кучу трупов своих камрадов. В наших лесах их ждут комары, болота, овраги, мины и пули снайперов. А вот радиостанция в Минске или в ближайших окрестностях будет очень сильной засветкой для вас.

– Опять таки понял, согласен. – покивал головой подпольщик. – А какие задачи Москва ставит перед вами? Может быть они и для нас сгодятся?

– Основная цель которую ставит сейчас перед партизанами Москва это железнодорожные пути через Белоруссию, ну и по возможности пути через Прибалтику и Украину. Москва требует от нас умереть, но перекрыть пути снабжения немецких армий.

Жан прикрыл глаза на минуту и задумался на секунду.

– В Минске есть большой вокзал, депо, много складов. Можно подумать как там устроить для немцев бардак. Можно будет ночью подорвать пути с помощью ваших динамитных шашек, потом помешать их быстрому восстановлению.

Пару контактов среди железнодорожников мы уже установили, будем думать как их лучше использовать. Так чтобы и врагу нанести ущерб и товарищей не подвести. Мы ещё хотим газету распространять среди жителей города.

Я аж поперхнулся от неожиданности:

– А как хотите назвать? Orientalischer Arbeiter?

Жан аж сплюнул от отвращения:

– Разумеется, нет, как вы могли такое подумать? Заря Белоруссии.

Комиссар смотрел на него с небольшим сочувствием смешанным с юмором. К моему цинизму он уже успел привыкнуть.

– Тогда сразу нет, – отрезал я. – Вы на этой прессе в фашисткой рыночной экономике сразу же обанкротитесь. Не будет наш партизанский отряд инвестировать в заведомо убыточный проект. Давайте лучше колхоз мясомолочной организуем или кооператив «Медок».

Жан сначала смотрел на меня выпученными от изумления глазами, затем понял, что я шучу и усмехнулся:

– Готов к конструктивной критике.

– Первый и второй выпуск фрицы наверное пропустят, охренев от вашей наглости и смекалки, а вот на распространении третьего или четвёртого тиража вы засыпетесь. – Сказал я подпольщику, сидящему с кислым видом. – Поймают распространителей и через них возьмут всех причастных к газете. Если сами пытать побрезгуют, то найдут желающих среди местных подонков.

– Фрицы врут жителям Минска о том что взяли Москву и Ленинград. Нужно разоблачить как-то вражескую пропаганду. – сказал подпольщик хмуро.

С идеями у меня на этот счёт было слабо. Как пришелец из будущего я относился к информации и пропаганде с большим скепсисом, не видел смысла рисковать из-за неё жизнью людей. Лучше уж взрывать или портить железнодорожные пути. А будет ли знать конкретная бабка в Минске, что Москва ещё держится, или нет, на мой взгляд никакой разницы.

– Комиссар, – обратился я к Пламеневу, – есть предложения по указанному вопросу? Ты ведь у нас ответственный по политической культуре.

Тот кивнул:

– Здесь пригодятся листовки, напечатанные в Москве, рассказывающие про правдивое положение дел на фронте. Лучше всего сбрасывать их над городом ночью с тех же самолётов, что доставляют нам посылки.

Или если для пилотов будет слишком большой риск летать над Минском, то сбрасывать нам, а мы уже через подпольщиков постараемся аккуратно распространять населению. После каждой операции конкретные распространители пусть сразу же бегут из города к нам в лес. Тогда риски для подполья будут минимальные.

На том и порешили. Заодно отметили на карте несколько тайников неподалёку от Минска, где мы разместим заказанные Жаном пистолеты и динамитные шашки.

Давать ему сейчас с собой что-то было слишком опасно, по пути его трижды очень хорошо тщательно обыскивали немецкие патрули, несмотря на нормальные сопроводительные документы.

– Да, совсем забыл сказать, мы внедрили нескольких товарищей на работу в полицию. – сказал он немного смущаясь. – Нужно попросить Москву чтобы им после окончания войны не предъявили обвинения за работу на врага. Список готов предоставить по требованию.

– Списка пока не надо. Есть риск перехвата радиограмм. Не нужно светить товарищей, – горячо возразил Пламенев. – А так у меня самого есть полномочия вербовать работающих на фрицев советских граждан и обещать им от имени советской власти амнистию почти от всех грехов после.

Глава 6

17 сентября 1941 года 19.55

Жан ехал обратно на своей конной повозке со смешанными чувствами: с одной стороны он был очень сильно доволен установлением связей с партизанами, с другой очень сильно удивлён поведением командира Пухова практически открыто критикующего приказы из Москвы. В присутствии присланного оттуда комиссара.

Какой же авторитет должен быть у этого Гены из Болота, если ему подобное поведение сходит с рук? Хотя конечно если у Москвы дела совсем плохи, то им там не до ловли ведьм и врагов. Если Пухов эффективно громит врага, то кому какое дело, что он там болтает? Это потом, после победы, фронду могут вспомнить и наказать, а сейчас… пусть критикует. Главное чтобы хорошо воевал.

Предложение заняться дестабилизацией работы Минского узла железной дороги, а вопросы связи с центром и выпуска газеты задвинуть как несвоевременные, Жан воспринял с большим энтузиазмом. Вопросы усиления пропаганды двигали в основном люди из ЦК коммунистической партии Белоруссии, не успевшие эвакуироваться в суматохе обвала фронта и окружения, возглавившие в итоге сопротивление.

Жану досталась боевая часть подполья. Сидеть и говорить правильные вещи с умным видом он не любил, слишком живой характер ему достался от природы. Жан любил действовать, впрочем, поговорить тоже любил, но что-то весёлое, задорное, чтобы повысить настроение себе и окружающим. За это часть товарищей из подполья его недолюбливала, считая несерьезным.

По пути к Минску его остановил отряд егерей. Несмотря на должным образом оформленные документы хмурые немцы его очень тщательно обыскали и едва ли не пару часов подробно расспрашивали куда ездил, зачем, с кем встречался, общался, кого и где видел, чего необычного приметил.

Жан отвечал легко и свободно, шутил, спрашивал: когда немцы наконец разобьют красных, можно ли будет потом открыть частную контору по ремонту часов или ювелирную мастерскую, какие будут налоги и сборы, затем угостил егерей купленной у крестьян вкусной колбасой.

Подпольщик в очередной раз порадовался, что ничего не взял от партизан, больно уж тщательно фрицы ковырялись в его железках, каждый чайник или кастрюлю со всех сторон осмотрели.

– И всё-таки, что за гусь этот самый, Гена Пухов, раз уж у него есть право безбоязненно критиковать начальство из Москвы? – периодически спрашивал себя Жан, придавая своей ленивой кобыле небольшой импульс хлыстом к увеличению скорости. В Минске подпольщик сначала отгрузил товар на точку, где работали подпольщики, затем сдал лошадь с повозкой на конюшню и побежал мыться на съёмную квартиру.

Франт и понторез Жан просто физически не мог терпеть грязь, пот, лошадиный запах и неаккуратность в одежде.

Пока подпольщик превращался из замызганного торговца подержанными чайниками в городского денди, квартирная хозяйка грела ему щи и котлеты с картошкой. С продуктами было в захваченном немцами городе сложно, приходилось вертеться как ужу на сковородке, чтобы нормально питаться.

– Как вы съездили, Сергей? – спросила квартирная хозяйка, глядя на квартиранта как кошка на сливки. Женщины очень любили Жана, и он отвечал им взаимностью.

– Довольно удачно, пани Лара, удалось найти несколько крупных клиентов и договориться о постоянных отношениях. – улыбнулся ей подпольщик.

– Откуда в это нелёгкое время крупные клиенты? – искренне удивилась женщина.

– Так остались же совхозы и колхозы, Ларочка, немцы не стали их разгонять, даже директоров старых оставили под обязательство службы новой власти. – начал объяснять Жан. – Большинству этих бывших товарищей и новых господ нужна наша продукция. Железяки имеют свойство со временем ломаться или стареть. Колхозы готовы неплохо платить за наш товар нужными в Минске продуктами.

Подпольщик не врал своей подруге. Немцы действительно, громко заявляя про: «землю крестьянам, фабрики фабрикантам», обещая разогнать колхозы, пока на период снятия урожая в 1941 году оставили управление сельским хозяйством без изменений. Колхозам из-за разрушения советской экономики на оккупированной территории требовалось немалое количество скобяных изделий, за которые они были готовы рассчитываться дефицитными продуктами.

С точки зрения бизнеса образовывался неплохой профит, на который можно было неплохо жить и кормить боевые группы подполья, но Жану хотелось не просто выживать, но и активно помогать Родине бороться с фашистской нечистью.

Поэтому он инициативно вышел на связь с партизанами чтобы получить оружие и взрывчатку.

Подпольщика уже ждали товарищи с новостями на конспиративной квартире, но Лара, творческая натура, жаждала любви здесь и сейчас.

Жану пришлось задержаться. Часик товарищи подождут, ничего страшного, зато квартирная хозяйка будет довольна, и ему не придётся искать новое жилье слишком рано.

Товарищи встретили его довольно хмуро, особенно их бесили новый с иголочки костюм и радостная физиономия подпольщика.

– Вы где, товарищ Жан, так сильно затерялись? – спросил его бородатый, товарищ Иван, не довольный и напряжённый. Именно ему удалось организовать скобяную мануфактуру с серьезными оборотами. Несмотря на немалый партийный пост до войны и искреннюю веру в светлое коммунистическое будущее всего человечества, Иван оказался гением предпринимательской деятельности. В мире частного капитала он без вариантов стал бы миллионером.

– Ездил по колхозам, наводил связи с председателями, – ответил Жан весело, – заключил несколько выгодных контрактов. От нас железки, от них продукты. По обменному курсу надо будет кумекать, поторговаться, но я думаю сможем работать не в убыток. Вот их предложения. – Подпольщик протянул несколько листов бумаги.

Товарищи немного подобрели. Работа с колхозами поможет не умереть подпольщикам с голоду в это сложное время.

Где-то час активно обсуждали на что можно согласиться, а где следует упереться.

– Это хорошо, – сказал товарищ Иван. – А что насчёт партизан?

– С партизанами тоже встретился, – Жан улыбнулся до ушей.

Его тут же начали ругать за то что он самое интересное пропустил.

– Тихо, товарищи, не шумите, – прервал шум товарищ Иван, – рассказывай что и как.

– Встретился я с ними в деревне неподалёку от леса. Главный у них, пограничник в звании майора, представился как Геннадий, и комиссар, присланный из Москвы. Комиссар судя по всему обладает навыками радиста и отвечает за связь с командованием Красной армии.

– Какие новости из Москвы? Как дела на фронте? – загалдели подпольщики.

– Меня заверили, что Москва, Ленинград и Киев держатся несмотря на враньё немецкой пропаганды, – на этот раз Жан не стал делать мхатовской паузы, хотя и очень хотелось, так как понимал, что товарищи очень сильно ждут ответа. – Нам помогут с оружием и взрывчаткой, привезут в тайники, которые мне указали на карте.

– А что насчёт типографии? – спросил один из подпольщиков, товарищ Борис.

Жан пожал плечами:

– Они пообещали сбросить листовки ночью с самолёта или попросить Москву напечатать и переслать через них. Самим здесь в Минске печатать газету или листовки категорически отсоветовали заниматься. Мол, слишком велика вероятность провала. Тоже самое про радиосвязь. У немцев хорошие пеленгаторы, найдут на раз-два.

Что касается целей, то Москва поставила перед ними задачу уничтожить железные дороги и железнодорожную инфраструктуру. Партизаны предложили нам также присоединиться к этой цели. Взрывать железнодорожные пути, депо, уничтожать тех кто помогает фрицам возить технику, боеприпасы и пополнение на фронт.

Подпольщики некоторое время молчали, переваривая услышанное.

– Что касается подпольной типографии, то партизанский командир, этот Геннадий, наверное, прав. – первым высказался Иван. – Лучше действительно получать листовки у партизан и расклеивать ночью на площадях и рынке. При чём делать это независимыми друг от друга группами. Если одна посыплется, то другие части подполья останутся в безопасности.

А насчёт железной дороги на мой взгляд для нас сейчас важнее вытаскивать красноармейцев из плена и отправлять к партизанам. Полученную от операций прибыль будем вкладывать в покупку у населения ценностей и выкуп у охраны концлагеря наших товарищей. Боевые операции пока предлагаю проводить подальше от Минска.

Например, группа берёт положенную партизанами в тайник взрывчатку, делает несколько подрывов на железнодорожных путях и надолго уходит в лес, пока немцам не надоест их искать. Через наши связи среди железнодорожников мы будем всячески тормозить ремонтные работы.

– Звучит как неплохой план, – отозвался товарищ Борис.

– Но этим займёмся позднее, мне интересно кто сколько смог добыть драгоценностей для выкупа товарищей? – строго спросил товарищ Иван.

Жан достал из кармана пиджака мешочек с тремя кольцами и двумя парами серег. Сложно описать на какие схемы ему пришлось пойти чтобы достать продукты, а затем найти женщин с детьми, которые испытывали сильную нужду в захваченном немцами городе. Если бы не святая цель освобождения товарищей из плена, то он сам себя возненавидел бы после обмена последних драгоценностей у женщин на еду для их детей.

Так-то этим подлым делом без всякого стеснения занималось немало хитрых жучков, имевших доступ к продуктам в Минске. Другие товарищи тоже передали Ивану какие-то побрякушки, кто-то больше, кто-то со сконфуженным видом совсем мало.

– Кстати, совсем забыл, со слов комиссара Москва санкционирует сотрудничество с немцами, если это послужит цели освобождения нашей страны от гитлеровских войск. – Жан хлопнул себя по лбу и сделал крайне сконфуженный вид.

– А больше ты ничего не забыл? – в голосе товарища Ивана было сарказма на целых три выговора с занесением в личное дело.

– Вроде бы нет, – ответил Жан, пожимая плечами, делая вид лихой и придурковатый, – но если вспомню, то сразу расскажу.

– Эта санкция на сотрудничество с фрицами открывает нам достаточно большие возможности, – сказал товарищ Борис очень осторожно. – Через это можно больше товарищей из плена вытащить, завербовать своих в полицию, получать информацию о планах немецкого командования.

– Главное чтобы не оказалось потом, что это немцы про наши планы стали знать больше чем мы про их. – сказал пожилой седовласый товарищ Иннокентий. Обычно на совещаниях он сидел молча. – Это так, стариковское брюзжание, товарищи, ничего против не имею. Не обращайте внимания.

– Тогда передаем нашим товарищам в плену, чтобы потихоньку вербовались в полицию. – Резюмировал товарищ Иван. – только разумеется чтобы не брали на себя никаких несмываемых грехов вроде расстрела комиссаров и евреев. Остальное спишется в бою, искупят своей, а лучше немецкой кровью.

Подпольщики разошлись, Жан остался с Иваном наедине.

– Тут вот партизаны карту с тайниками нам передали, в течении недели обещали их наполнить для нас подарочками. – Жан передал карту с пометками.

– Надо будет думать как эти подарочки в город доставить, – в задумчивости почесал бороду товарищ Иван. – Немцы ведь по прежнему шмон устраивают на въезде в город?

Жан весело улыбнулся:

– Мне понравилась ваша идея не устраивать пока диверсий в Минске. Если не взрывать железную дорогу в самом городе, то можно оружие и взрывчатку в столицу Белоруссии и не таскать. Мы же с вами лояльные рейху и новому порядку бизнесмены, думаем только за прибыль и гешефт?

А так группа выехала из города на телеге с нашими товарами, по пути заглянула в тайник, взорвала железную дорогу в нескольких местах, продала крестьянам товары, забрала продукты и вернулась обратно в город с колбасой, зерном и хлебом, без взрывчатки и оружия. В этом случае фрицам сложно будет нас накрыть.

Товарищ Иван погладил свою бороду и улыбнулся.

– Так и будем действовать.